Жанр: Электронное издание
Predic13
...и переменил".
Всего две строки частного письма, но как много они могут сказать желающему понять не
то, о чём обычно говорят громко и открыто, а то, о чём скромно умалчивают. Так как же
наоборот?
Если "наоборот", сохраняя глубину содержания, то, вероятнее всего, будет: "История для
народа, что Библия для христианина". Но, скорее всего, Пушкин всё-таки имел ввиду перемену
не формы, а содержания и тогда первоначально фраза Карамзина могла быть такой: "История
для христианина, что Библия для народа".
Если это так, то у Пушкина получилось содержательно глубже и точнее. Карамзин понял
это и, несмотря на солидную разницу в возрасте (для 60-летнего Карамзина 25-летний Пушкин
был мальчишкой), - совет поэта принял. Наши предки не страдали фанаберией, свойственной
их потомкам, и содержательная глубина мысли не всегда определялась величиною возраста.
Это замечание, как бы вскользь брошенное поэтом, многое проясняет в вопросе, "почему
Пушкин Гёте и Шекспира предпочитал Библии?". Подобные вещи можно понять лишь в
определённом историческом контексте.
Если отношение современников Пушкина к гомеровским "Одиссею" и "Илиаде", как к
собранию древнегреческих мифов было обычным явлением, то подобное отношение к мифам
Ветхого и Нового заветов не могло быть принято общественным мнением как норма. Вопрос же
о сопоставлении древнегреческой и древнеиудейской культур несомненно интересовал
современников поэта не только с религиозной точки зрения. Искры этой отдалённой полемики
долетают к нам из писем Пушкина, и кое-что высвечивают нам, его потомкам.
23 февраля 1825 года он пишет Н.И.Гнедичу из Михайловского:
"Песни греческие прелесть и чудо мастерства. Об остроумном предисловии можно бы
потолковать? Сходство песенной поэзии обоих народов явно - но причины?"
В чём дело? Что означают эти два вопроса? Что имел в виду Пушкин, упоминая о
сходстве песенной поэзии обоих народов и что означает загадочное - "но причины "?
Обо всём этом трактат писать надо. Он и написан в общеисторическом плане
Л.Н.Гумилевым. В монографии Л.Н.Гумилева "Этногенез и биосфера земли" изложена теория
формирования этнических полей, обладающих только им присущей частотой (ритмом). Эта
теория помогает уловить суть дела: когда два содержательно разных этнических ритма
накладываются друг на друга, то возникает либо симфония либо какофония. Греки и иудеи -
два разных этноса, носители двух различных по содержанию культур. До походов Александра
Македонского эллины не знали иудеев, но в селевкидской Сирии и птолемеевском Египте они
оказались соседями. Иудеи изучали Платона и Аристотеля, эллины - Библию в переводе на
греческий язык [14]. Так под покровительством Птолемеев был сделан перевод Торы
(Пятикнижие Моисеево) на греческий язык, получившее название Септуагинты [15] (так
называемый перевод семидесяти толковников).
Адьбер Ревиль в упоминавшейся выше книге "Иисус Назарянин" сообщает, что, несмотря
на некоторые недостатки, перевод послужил для иудейства открытым мостом, через который
оно вышло из своей тесной ограды и разпространилось по всему греко-римскому миру.
Л.Н.Гумилев отмечает, что оба этноса были талантливы и пассионарны (т.е. активны), но из
слияния двух различных по содержанию мироощущений возник гностицизм - антисистемная
идеология, особое религиозно-философское течение. Гностики полагали, что духовные истоки
человека - непознаваемы.
Именно гностицизм положил начало другой могучей и свирепой антисистеме -
манихейству . Гумилев на основе сложившегося у него миропонимания прослеживает развитие
этой системы и объясняет причины её "свирепости".
"Зло вечно. Это материал, в том числе и оживлённый духом, т.е. живая плоть. Дух
мучается в тенетах материи, следовательно, его надо освободить от плоти. Отсюда зло - это
вообще всё видимое: храмы, иконы, живая природа и тела людей. Весь многоцветный мир
достоин только ненависти. Кажется логичным, что самым простым выходом для манихеев было
бы самоубийство, но как подлинные представители метафизического идеализма, они ввели в
свою доктрину учение о переселении душ. Смерть, по их мнению, ввергает самоубийцу в новое
рождение со всеми вытекающими отсюда неприятностями. В чём же спасение? А надо убить в
себе желания, т.е. возненавидеть жизнь. Для этого надо всячески отравлять её себе и другим,
надо стараться сделать жизнь на Земле отвратительной. С этой целью запрещались все чистые
радости плоти, примиряющие человека с жизнью: брак, основанный на доброте и доверии,
любовь к Родине, детям, природе. А бездумный грязный разврат поощрялся. Что же касается
чести, нравственности, то всё, что естественно полностью упразднялось. Лги, предавай,
лжесвидетельствуй, но не выдавай тайну! - вот что вменялось в качестве принципа поведения.
Во имя великой цели - достижения полного отвращения к жизни - все средства считались
достойными; будь то убийство, мучительство, ложь, разврат.
Манихейские общины, возникнув в Малой Азии, на границе с мусульманским миром,
двигались в Европу через Балканы и Испанию. В Южной Франции, например, где жило
смешанное христианско-арабо-еврейское население, и где выходцы из иудеев составили
значительную часть дворянства, центром манихейства стал город Альби, из-за чего
французских манихеев стали называть альбигойцами, наряду с их греческим названием -
катары, т.е.: "чистые". В Италии манихеи в целях маскировки называли себя патаренами, т.е.
"ткачами".
На самом деле манихеи были такими же "ткачами", как и возникшие позднее масоны -
"каменщиками".
Ну вот, кажется, мы и добрались до "вольных каменщиков", а так же и тех
основополагающих "нравственных" принципов, которые лежат в основе их мироощущения.
Стоит ли удивляться, что подобное мироощущение, даже добротно замаскированное
цветастыми обёртками из популярных лозунгов о свободе, равенстве и братстве , вызывало
неприятие в душе Пушкина. Нет, не могли масоны с их иудейской символикой строителей
храма Соломона, с их лицемерным и мрачным духом единомыслия, одурачить трезво
смотрящего на жизнь, умеющего различать даже малейшую фальшь, поэта. И если в 1821 году
ссора между "двигателями прогресса" и первым поэтом России могла возникнуть всего лишь
на почве различия в нравственных оценках некоторых фактов современной истории без их
глубинного осмысления, то спустя четыре года в период долгой ссылки в Михайловском и,
особенно после трагедии, разыгравшейся на Сенатской площади, Пушкин уже продвигался к
истине не столько от фактов, сколько от осмысления причин, порождающих те или иные
проблемы в развитии исторических процессов. А для этого ему необходимо было разобраться
не только в самих процессах, которые разворачивались в конце XVIII, начале XIX веков в
Европе и России, но также и в силах, приводящих эти процессы в движение. Масоны были
силой могущественной и тайной, что способствовало их эффективному проявлению в
определённой исторической ситуации.
Сейчас, спустя два столетия, многое в этой тайне, сокрытой туманом словесной лжи,
специально извращается в угоду тем тенденциям, которые стали к концу ХХ века
определяющими в развитии мирового сообщества. И это явление не случайное, а закономерное,
поскольку противоборствующее силы на современном этапе исторического развития более
четко определились по своей классовой сущности. Тогда же, в конце XVIII века, столь чёткой
поляризации сил не было, и, следовательно, не было и необходимости в их глубокой
маскировке. Народным массам масонские тайны были не интересны в силу их низкого
образовательного уровня, а для привлечения на свою сторону возможно больше представителей
"элиты", масоны были вынуждены часть своих тайн приоткрывать.
"Неудивительно, - как писал Кропоткин, - что и во Франции, и в России многие
просвещённые современники прекрасно знали, "что все выдающиеся деятели французской
революции принадлежали к франкмасонам, Мирабо, Бойи, Дантон, Робеспьер, Марат,
Кондорсе, Бриссо, Лоланд н др. - все входили в братство "вольных каменщиков", а герцог
Орлеанский (назвавший себя во время революции "Филипп Равенство") оставался великим
национальным мастером масонского братства вплоть до 13 мая 1793 года. Кроме того, известно
также, что Робеспьер, Мирабо, Лавуазье и многие другие принадлежали к одной из самых
реакционных лож - ложе иллюминатов, основанной Вейсгауптом".
Пушкин, как показало его литературное наследие, в отношении фактов был человек
весьма аккуратный и даже, можно сказать, дотошный. Вряд ли можно сомневаться, что он
хорошо разбирался во всех мистериях тайных обществ. Ему нетрудно было понять, что
большинство масонских легенд сочинено под влиянием иудейских религиозных мифов и что не
случайно "Великим Архитектором Вселенной" стал иудейский бог Яхве, а его имя вписывается
внутри иудейско-сионистского и вместе с тем важнейшего масонского символа -
шестиконечной звезды Давида, которая обладает якобы тайной магической силой. Семисвечник
из синагоги в "масонстве изъявляет то тесное и неразрывное единство, существующее
между братьями-каменщиками, кои хотя и разные степени имеют, но все по одному правилу
действуют и на едином основании создают".
Всё это сейчас можно прочесть в монографии Соколовой Т. "Русское масонство и его
значение в истории общественного движения", а также в книге П.П.Кропоткина - "Великая
французская революция 1799 - 1793 гг."
Во времена А.С.Пушкина этих и других источников по масонам ещё не было и, тем не
менее, их тайны были более доступны, но - только для посвящённых.
Почему же мы так уверенно говорим о том, что Пушкин разобрался в первоисточнике
масонских легенд? Дело в том, что легенда о строительстве храма Соломона - легенда о
Хираме - сыне вдовы (масоны именуют себя "детьми вдовы") изложена в Ветхом Завете, в
Третьей книге Царств (главы: 5 - 9). Как мы убедились выше, Пушкин особенно внимательно
читал Библию в период подготовки и в процессе работы над "Борисом Годуновым". Именно в
третьей книге Царств и нашёл он нужную концовку, адекватную замыслу трагедии.
Вот теперь, принимая во внимание вышеизложенное, можно понять, кого имел в виду
Пушкин, когда называл беженцев из Греции "пакостным народом, состоящим из разбойников и
лавочников... толпою трусливой сволочи, у которой нет никакого представления о чести,
никакого энтузиазма". Конечно, во времена Пушкина не было работ, подобных работам
Л.Н.Гумилёва, объясняющих природу становления и развития различных этносов [16]. Однако,
гений поэта обладал не просто историческим видением, а настоящим историческим
предвидением. Судите сами 6 декабря 1825 года в письме Плетнёву из Михайловского он
пишет:
"Душа! Я пророк, ей Богу пророк. Я Андрея Шенье велю напечатать церковными буквами
во имя Отца и Сына - выписывайте меня красавцы мои, а не то не я прочту вам трагедию
свою".
Не прошло и месяца, как настоящую трагедию жертвам заговора уже читал действительно
не Пушкин.
5. Ахилл в вертепе Кентавра
Более понятными стали и два вопроса, изложенные потом в письме Н.И.Гнедичу 23
февраля 1825 года. Но особенно понятным - до прозрачности становится "Послание
Гнедичу", которое относится к 1832 году.
С Гомером долго ты беседовал один,
Тебя мы долго ожидали...
За семь лет да этого послания:
"Брат говорил мне о скором совершении вашего Гомера. Это будет первый классический,
европейский (заметьте, не русский, а европейский: прим. авт) подвиг в нашем отечестве (и,
вдруг, странная добавка: авт.) - чорт возьми это отечество".
На первый взгляд, в послании Гнедичу много иронии. Но это только на поверхностный
взгляд тех, кто не желает вникнуть в суть борьбы различных кланов и группировок вокруг
всегда политически острого творчества Пушкина.
И светел ты сошёл с таинственных вершин
И вынес нам свои скрижали.
И что ж? Ты нас обрёл в пустыне под шатром,
В безумстве суетного пира,
Поющих буйну песнь и скачущих кругом
От нас созданного кумира.
Смутились мы, твоих чуждаяся лучей
В порыве гнева и печали
Ты проклял ли, пророк, бессмысленных детей,
Разбил ли ты свои скрижали?
Вот как эта легенда о взаимоотношениях народа Израиля и его бога передана в Библии
(Второзаконие, глава 9) в изложении от имени [17] пророка Моисея:
Второзаконие 9, 15-17.
"15 Я обратился и пошел с горы, гора же горела огнём; две скрижали завета были в обеих
руках моих;
16 и видел я, что вы согрешили против Господа, Бога вашего, сделали себе литого тельца,
скоро уклонились от пути, которого [держаться] заповедал вам Господь;
17 и взял я обе скрижали, и бросил их из обеих рук своих, и разбил их пред глазами
вашими".
В послании Гнедичу хорошо просматривается некоторая ирония в отношении
мифологизированного сознания иудеев. И даже если он и соглашается в своём письме с
Гнедичем в "отношении сходства песенной поэзии обоих народов ", то причины к созданию
мифов еврейского и греческого народов он видит "совершенно различными ".
Попробуем разобраться в подлинных причинах создания "песенного эпоса древних
иудеев" - и прежде всего претендующего на этот статус - Ветхого Завета. Зачастую причины
религиозных воззрений народов лежат в сфере социально-экономического характера.
Отвечая Гнедичу на вопрос: "Разбил ли ты свои скрижали?" - Пушкин по сути говорит
об истинных причинах создания Библии, ибо, именно в ней многие исторические события
искажены, дабы утаить истинную цель её создателей. У Пушкина есть своё понимание
истинных целей тех, кто опекал Моисея:
О, ты не проклял нас. Ты любишь с высоты
Скрываться в тень долины малой
Ты любишь гром небес, а также внемлешь ты
Жужжанью пчёл над розой алой,
О том, как любят уходить в "тень долины малой", т.е. прятаться за спины других деятели,
имена которых, в отличие от имени Моисея, не сохранились, разпространяться не стоит. А вот
что означает выражение "но также внемлешь ты жужжанью пчёл" в контексте послания
пояснить следует.
В год написания "Послания" Пушкин специальным письмом сетует А.Х.Бенкендорфу:
"... литературная торговля находится в руках издателей "Северной пчелы"; критика, как и
политика, сделались их монополией. От сего терпят бедственный ущерб все литераторы, не
находящиеся в приятельских отношениях c издателями "Северной пчелы"."
Кто же эти издатели? Они хорошо известны: Булгарин, Греч, Сенковский - именно они
были инициаторами литературной травли Пушкина. Поэтому поэт с иронией далее продолжает:
Таков прямой поэт. Он сетует душой
На пышных играх Мельпомены
И улыбается забаве площадной,
И вольности лубочной сцены.
Очень актуален в этой части Пушкин и останется актуальным до тех пор, пока дух
торгашества не будет изгнан из цеха литераторов и других творческих работников. Ведь и в
наше время всегда есть те, кто готов писать о чём угодно, лишь бы хорошо платили. О таких
Пушкин замечает:
То Рим его зовёт, то гордый Илион,
То скалы старца Оссиана,
И с дивной лёгкостью меж тем летает он
Вослед Бовы или Еруслана.
"Скалы старца Оссиана" - выражение, изпользуемое как правило, с иронией в
отношении больших затратам без всякой пользы. Хорошо известно, что представители
"богоизбранной нации" много преуспели в миссии не только "экономических", но и
"культурных" посредников между различными народами. В любом случае они всегда имели от
этой миссии прямой гешефт. Так было во времена Пушкина, ничто не изменилось и в наши дни.
Гинзбург, Маршак, Пастернак больше преуспели в переводах, чем в собственном творчестве.
Однако, роль культурного посредника много сложнее роли торгаша. Она требует не
просто хорошего знания языка, но ещё и глубинного освоения духовных корней народа, в
культуре которого пытается творить посредник, поскольку "... язык - это не только словарь,
но и сущность. Не способ общения, но нация, то есть национальная культура, такая же
органичная как род, племя". [18]
Вот только один пример.
Советский читатель знаком с сонетами Шекспира во многом благодаря переводам
С.Я.Маршака. Сонет № 146:
Моя душа, ядро земли греховной,
Мятежным силам отдаваясь в плен,
Ты изнываешь от
А тратишься на роспись внешних стен.
А вот хорошо известное начало пушкинского "Пророка":
Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Понятно, что слова "дух", "духовный" в русском и английском национальном возприятии
не могут отличаться сильно друг от друга. Но, если для англичанина, употребляющего
универсальный глагол "to want" (хотеть, желать, нуждаться) простительно не отличать оттенки
между "жаждой" и "нуждой", то словосочетание "духовная нужда " - не может не резать
слуха русского человека
Пушкин это прекрасно чувствует и потому в уже упомянутом выше письме Гнедичу,
задорно и с иронией вопрошает переводчика:
"Но, отдохнув после Илиады, что предпримите Вы в полном цвете гения, возмужав в
храме Гомеровом, как Ахилл в вертепе Кентавра?"
"Почему с иронией?" - спросит возмущенный читатель.
По преданию, отец Ахилла Пелей, отдал сына на возпитание своему другу, кентавру
Хирону. А кормил Хирон Ахилла мозгами медведей и печенью львов.
Все слова, аллегории, метафоры не случайны эпистолярном наследии Пушкина. Читать
его письма мало; необходимо ещё знать столько, сколько знал Пушкин, чтобы прочесть эти
письма. И в его письмах иногда важно не только слово, но даже буква, а потому понять
истинную оценку, которую она даёт своим респондентам - не просто.
"Я жду от Вас эпической поэмы, - обращается он к Гнедичу с требовательной
укоризною, - "Тень Святослава скитается не воспетая", - писали Вы мне когда-то. А
Владимир? А Мстислав? А Донской? А Ермак? А Пожарский?"
Так Пушкин даёт понять, что в России своих героев достаточно: их не меньше, чем в
Греции или в древнем Израиле или Иудее - и далее - одной лишь буквой он всё ставит на
место: "История народа принадлежит Поэту".
Внимательно изучая переписку Пушкина, нам ни разу не удалось встретить (за
исключением данного письма), чтобы слово "поэт" было написано с большой буквы. В данном
случае Пушкин даёт понять Гнедичу, что возпеть историю своего народа (а не перевести чужие
песни), дано лишь большому поэту, и тогда выражение "в полном цвете гения" рядом с
"Поэтом" звучит почти как насмешка.
"Специалисты-пушкиноведы" обольют дилетантов [19] ядом презрения за такую
"насмешку" и приведут тьму аргументов, доказывающих исключительно уважительное
отношение Пушкина к Н.И.Гнедичу. Но интересно, как бы они прокомментировали такую
оценку Пушкиным перевода "Илиады", сделанные Гнедичем:
Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера,
Боком одним с образцом схож и его перевод.
И всё-таки, без понимания всех обстоятельств и связанного с ними времени, даже
обращение типа "милостивый государь, Вашего превосходительства покорнейший слуга
Александр Пушкин " к главе третьего отделения А.Х.Бенкендорфу мало что может прояснить. А
вот три строчки "Евгения Онегина" с необычным пушкинским примечанием дают
убедительные доказательства насмешливого отношения Первого Поэта к поэтическим
упражнениям Н.И.Гнедича. Итак, хорошо известное хрестоматийное начало сорок седьмой
строфы первой главы романа:
Как часто летнею порою
Когда прозрачно и светло
Ночное небо над Невою...
- неожиданно для читателя сопровождается поразительно многословным Примечанием:
"Читатели помнят прелестное описание петербургской ночи в идиллии Гнедича :
Вот ночь; но не меркнут златистые полосы облак.
Без звёзд и без месяца вся озаряется дальность.
На взморье далёком сребристые видны ветрила
Чуть видных судов, как по синему небу плывущих.
Сияньем безсумрачным небо ночное сияет,
И пурпур заката сливается с златом востока:
Как будто денница за вечером следом выводит
Румяное утро. - Была то година златая,
Как летние дни похищают владычество ночи;
Как взор иноземца на северном небе пленяет
Слиянье волшебное тени и сладкого света,
Каким никогда не украшено небо полудня;
Та ясность, подобная прелестям северной девы;
Которой глаза голубые и алые щёки
Едва оттеняются русыми локон волнами.
Тогда над Невой и над пышным Петрополем видят
Без сумрака вечер и быстрые ночи без тени;.
Тогда Филомела полночные песни лишь кончит
И песни заводит, приветствуя день восходящий.
Но поздно; повеяла свежесть на невские тундры;
Роса опустилась...
Вот полночь: шумевшая вечером тысячью весел,
Нева не колыхнет; разъехались гости градские;
Ни гласа на бреге; ни зыби на влаге, все тихо;
Лишь изредка гул от мостов пробежит над водою;
Лишь крик протяжённый из дальней промчится деревни,
Где в ночь окликается ратная стража со стражей,
Всё спит..."
Ну, как? Понятно, что тяжело читать столь напыщенное, да ещё гекзаметром изложенное
описание белых ночей. Как правило, кроме специалистов, никто его и не читает. Но уж,
пожалуйста, потрудитесь прочесть полностью, так как сам Пушкин, ценивший "краткость, как
сестру таланта" не только прочёл, но и переписал всю эту поэтическую вычурность в
примечание. Зачем? Нам представляется, - с единственной целью - показать, как писать не
следует . Предметный урок не только для его современников, но и потомков. А что касается
"насмешки", то здесь лучше, чем наш современник - русский поэт А.Горбунов, пожалуй, и не
скажешь:
Пытаясь тщетно перенять
Чужих мелодий завитушки,
В трясине квакают лягушки...
Им тоже хочется летать! [20]
Ну, а в конце письма Гнедичу - о самой торгашеской сущности, о том, во имя чего
пишутся сами "песни" и "остроумные предисловия" к ним.
"Когда Ваш корабль, нагруженный сокровищами Греции, входит в пристань при
ожидании толпы, стыжусь говорить о моей мелочной лавке № 1. Много у меня начато, ничего
не кончено. Сижу у моря, жду перемены погоды. Ничего не пишу, а читаю мало, потому что Вы
мало печатаете".
Тут что ни слово, то загадка, однако, понять можно - при желании. "Корабль,
нагруженный сокровищами" - может быть только торговым кораблем, а лавка, хоть и
"мелочная", но всё-таки под номером "первым". Каково?! Здесь "унижение паче гордости" и...
обвинение в торгашестве.
"Ну, уж и обвинение, да ещё и в торгашестве", - возмутится проницательный читатель.
"Именно в торгашестве", - поскольку Пушкин, может один из немногих современников,
обладая прозорливостью гения, прекрасно разбирался не только в художественный
достоинствах Библии, но понимал и социально-экономические причины её создания.
"В начале было дело" [21], - к такому выводу приходит Фауст у Гёте, постигнув
глубинную сущность самого эзотерического произведения "Нового Завета" - "Евангелие от
Иоанна" [22]. Пушкин не вступал в "единоборство с Гёте", как это посчитал В.Бурсов [23].
Пушкин пошёл дальше Гёте и при внимательном ознакомлении с Ветхим Заветом, назвал это
"дело" - "торговым", о чём и высказался в комментируемом здесь письме Н.И.Гнедичу от 28
февраля 1825 года. Если у кого-то есть сомнения на сей счёт, - пусть внимательно прочтёт
первую книгу Торы - "Бытие", после чего получит убедительное доказательство того, что вся
она пронизана славословием духу торгашества. Истории, так красочно в ней описанные,
внушают читателю, что продаётся и покупается всё : от права первородства и отеческого
благословения отдельной личности до свободы целого народа. В данном случае - египетского.
Цены устанавливаются соответственно: от тарелки чечевичной похлёбки до собственной
родной земли.
"И купил Иосиф всю землю Египетскую для фараона, потому что продали египтяне
каждый своё поле; ибо голод одолевал их" (Бытие, 47:20).
"Да разбирался ли Пушкин в экономике?" - возразит читатель-скептик.
Есть прямые свидетельства интереса поэта к трудам его современников-экономистов. Что
же касается самих проблем экономики, то представляется, изучал он их - "по
первоисточникам", а не по газетным статьям. Так, характеризуя познания Онегина в этой
области, он словно бы мимоходом замечает:
Бранил Гомера, Феокрита,
Зато читал Адама Смита
И был глубокий эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет
И чем живёт и почему
Не нужно золото ему
Когда простой продукт имеет.
"Простой продукт" выделено петитом самим поэтом не случайно, что говорит о его
глубоком знании предмета не в пример многим нашим современникам, считающим, что рост
сбережений населения, а не "простого продукта", годного к употреблению, свидетельствует о
том, что "государство богатеет". На самом деле данный факт говорит лишь о росте инфляции в
стране, в которой кредитно-финансовая система (КФС) замкнута по отношению к глобальной
КФС.
Ну, это все свидетельство негативного отношения поэта к "культурному" посредничеству
представителей "богоизбранной" нации. Что ж, есть в письмах Пушкина недвусмысленное
выражение такого отношения и к их "экономическому" посредничеству.
В феврале 1825 года в письме к брату Л.С.Пушкину из Михайловского:
"У меня произошла перемена в министерстве: Розу Григорьевну я принуждён был
выгнать за непристойное поведение и слова, которых не должен я был вынести. А то бы она
уморила няню, которая начала от неё худеть. Я велел Розе подать мне счёты. Она показала мне,
что за два года (1823 и 4) ей ничего не платили(?). И считает по 200 руб. на год, итого 400
рублей, - По моему счёту ей следует 100 руб. Наличных денег у ней 300 р. Из оных 100 выдам
ей, а 200 перешлю в Петербург. Узнай и отпиши обстоятельно, сколько именно положено ей
благостыни и заплачено ли что-нибудь в эти два года. Я нарядил комитет, составленный из
Василья, Архипа и Старосты. Велел перемерить хлеб и открыл некоторые злоупотребления, т.е.
несколько утаенных четвертей. Впрочем, она мерзавка и воровка. Покамест я принял бразды
правления".
Факт примечательный. Многие русские дворяне имели в качестве управляющих своих
имений евреев, и не было более "страшных посредников", чем эти хитрые и изворотливые
дельцы, прекрасно знающие конъюнктуру торгового дела в России. Многим "высокородным"
помогли они разорится, а себе составить изрядный капитал. Не удивительно, что и у Пушкина
были причины относиться к ним с большим недоверием и презрением.
В сентябре 1
...Закладка в соц.сетях
