nekitaj
страница №2
...мических, культурных и политических процессов и явлений мы умудрялись почти не замечать цивилизационный фактор, хотя он на самом деле влиял на нашу жизнь сильнее, чем что-либо другое.УСоциалистическая индустриализацияФ Ц говорили мы, и все, что сопутствовало этому процессу, связывали исключительно с социализмом Ц будь то добро или зло. Между тем, индустриализация неотвратимо происходит рано или поздно во всех странах совершенно независимо от того, считают ли они себя социалистическими или нет. И основные характеристики этого процесса определяются не политическими устремлениями государства, а демографическими процессами.
Массовый переход населения из сельского хозяйства в промышленность резко повышает производительность общественного труда, и в период этого перехода повышаются темпы экономического роста Ц об этом сказано выше.
Индустриализация и урбанизация резко ускоряют развитие современных средств связи и транспорта, ускоряют развитие образования, науки и культуры.
Индустриализация повышает оборонный потенциал страны и, соответственно, оказывает большое влияние на ее внешнеполитические возможности.
Урбанизация делает преобладающим в стране городской тип семьи, которому соответствует в корне отличный от сельского тип воспроизводства населения. Следствием этого являются длительные процессы снижения среднего возраста, падения рождаемости, старения населения и в конечном итоге Ц неизбежное сокращение темпов роста населения вплоть до периодов Уотрицательного естественного приростаФ.
Урбанизация и сопутствующие ей культурные процессы неизбежно влияют на политическое развитие, создавая в общем более благоприятные условия для развития демократии.
Однако мы по привычке склонны пропускать мимо ушей цивилизационные обстоятельства. Индустриализацию привыкли рассматривать прежде всего не как объективный этап развития всех стран, а связывать исключительно с социализмом и плановым хозяйством, для чего пришлось внести немало поправок в фактическую картину исторического развития. Забыть, например, о том, что массовая индустриализация в России началась не на рубеже 20Ц30-х годов двадцатого века, когда появились пятилетки, а в конце девятнадцатого века, при капитализме Ц и темпы экономического роста тогда были ничуть не ниже, чем при Уплановом хозяйствеФ. Разумеется, забыли и о том, что успехи социалистической индустриализации были не столь велики и не столь однозначны, как это изображала советская пропаганда. Первая пятилетка не была выполнена за 4 года и 3 месяца, как нас учили в школе, она вообще была не выполнена, а с треском провалена, хотя и сопровождалась значительным промышленным ростом. За этот рост было заплачено не только деградацией сельского хозяйства, но и миллионами человеческих жизней.
Одной из составляющих чрезмерно высокой социальной цены Усоциалистической индустриализацииФ стали и диспропорции в составе населения, породившие долговременный демографический кризис, который Россия сейчас переживает и еще долго будет переживать. Современная пропаганда УлевыхФ связывает и этот кризис исключительно с формационными обстоятельствами: вся беда будто бы в том, что отказались от социализма Ц потому и дети не родятся как надо. На самом деле основной фон этого кризиса составляют вековые демографические процессы: рождаемость падает уже около ста лет именно вследствие перемещения большинства населения в город. Это в общем нормальное сокращение рождаемости приобрело кризисные формы вследствие специфических обстоятельств российской индустриализации: именно искусственное ускорение ее (наряду с войнами и массовыми репрессиями) стало важнейшей причиной нарушения нормального демографического развития.
Оторванные от земли
Разберемся с терминами: что считать нормальным, а что Ц отклонением от нормы. Представляется логичным идти от человека, от представления о типе культуры, складывающемся под влиянием цивилизационных перемен. Русская и западная классическая литература сказала об этом так много, что, кажется, уже нечего прибавить. Но художественная литература и запутала вопрос до невозможности. Одних писателей умиляет УпейзанинФ, другие пишут об Уидиотизме деревенской жизниФ Ц то и другое с равной степенью убедительности. Максим Горький преуспел в мастерском обличении как сельского человека, так и городского. Среди описанных им Усвинцовых мерзостей русской жизниФ явно преобладают мерзости городские, но одного рассказа УВыводФ достаточно, чтобы вполне уравновесить их жуткими представлениями о деревне.
Если от эмоциональных писательских картин перейти к более или менее научным оценкам социологов, то, пожалуй, можно найти немало аргументов в пользу того, что сельский человеческий тип, в общем, симпатичнее городского. Сельский быт без специальных педагогических усилий обеспечивает трудовое воспитание: весной не посеешь, осенью не пожнешь Ц зимой будет нечего есть. Сельская семья, многодетная и многопоколенная, стихийно решает сложные проблемы полового воспитания, даже не замечая их. Замкнутый мир сельской общины обеспечивает неотвратимость нравственного суда: все всс обо всех знают и выносят свое суждение о поведении каждого. Неоценимо также воздействие близости к природе на формирование личности сельского человека.
Город дает политический и культурный кругозор. Город освобождает от рутинного физического труда, от постоянной привязки к подворью Ц скотине, огороду, освобождая время для развития личности. Если сельская жизнь веками ходит по кругу, то городская открывает простор для прогресса.
Бесполезно и бессмысленно рассуждать о том, какой тип человеческой культуры Ц сельский или городской Ц выше, полезнее, человечнее и т.п. Они разные и в равной степени ценные Ц каждый на своем месте. Проблемы начинаются тогда, когда они оказываются не на своем месте. С горожанами это случается редко, в порядке исключения, а в массовом порядке Ц только в случае общенациональных катаклизмов, например, тогда, когда они превращаются в беженцев или эвакуированных в случае войны. А вот массовое перемещение сельских жителей в город Ц преобладающая закономерность периода перехода от аграрной цивилизации к индустриальной, периода индустриализации. Помимо двух типов культуры Ц сельской культуры в деревне и городской культуры в городе, Ц появляется третий: городской житель сельского происхождения.
В этом третьем случае природные преимущества сельской культуры либо становятся бесполезными и утрачиваются, потеряв почву, либо превращаются в недостатки. Например, естественный универсализм сельского работника, который знает все в окружающем его мире Ц он и пахарь, и ветеринар, и плотник, и шорник, и каменщик, и лекарь, Ц дезориентирует его в городе, где специализация гораздо более глубока, знать все невозможно, а он по-прежнему полагает, что способен всс охватить. Отсюда самоуверенность советских вождей, полагавших, что они способны учить крестьян, как пахать, учить рабочих, как класть бетон и резать металл, учить поэтов, как слагать стихи, учить художников писать картины, учить генетиков, кибернетиков, военных Ц кого угодно. На самом деле новая культура Ц будь то городская для крестьянина или сельская для горожанина Ц более или менее полно усваивается лишь теми, кто живет в этой культуре от рождения, то есть не раньше, чем в следующем поколении после переезда, скажем, бывшего крестьянина в город. Сам же переселенец оказывается человеком без корней, без настоящей культуры. Московский УлимитчикФ или, еще хуже, архаровец из распутинского УпожараФ Ц вот типичная фигура советского городского маргинала.
Именно городской маргинал стал главной политической опорой Сталина на его пути к безграничной власти. Не поняв это, невозможно объяснить, как смог Сталин уничтожить революционную старую гвардию, включая основные кадры армии и органов безопасности. Ведь первые шаги к абсолютной власти могли быть только демократическими по форме. Была изначально Удиктатура пролетариатаФ, была диктатура единственной в стране партии, но внутри самой партии первые годы существовала демократия, победа над политическими противниками достигалась голосованием на съездах и пленумах. Противники Ц Троцкий, Бухарин, Каменев, Зиновьев Ц превосходили Сталина в интеллектуальном отношении, имели за плечами более солидные революционные заслуги, имели более значительный авторитет в партии. Бывало Ц особенно в 1928 году, во время борьбы с Бухариным, Ц Сталин оказывался на волосок от поражения. Но это было при голосованиях на пленумах ЦК, где действовала демократия для партийной элиты. В конечном счете победу Сталину обеспечила демократия для партийной толпы. А толпу эту он создал сам, своими руками.
Маргинальная партия Советского Союза
Вспомним, чем была Россия начала двадцатых годов Ц того времени, с которого стартовало строительство социализма. Значительная часть прежней правящей элиты общества погибла в войнах Ц мировой и гражданской. Еще полтора-два миллиона образованных людей выброшены в эмиграцию. Большинство оставшихся обречены находиться на обочине политической жизни: это УлишенцыФ, по терминологии того времени, то есть лица, лишенные значительной части гражданских прав как представители бывших эксплуататорских классов. Объективно Ц даже независимо от специальных усилий власти Ц ведущей политической силой становятся рабочие.
Что они собой представляют? Согласно переписи 1920 года, всего промышленных рабочих было 1,7 миллиона. Из них кадровых Ц со стажем 10 лет и более Ц лишь 700 тысяч. На самом первом этапе восстановления хозяйства их ряды пополнялись бывшими рабочими, вернувшимися из деревни, где укрывались от войны, разрухи и голода. Но этот резерв был быстро исчерпан. За годы одной только первой пятилетки в народное хозяйство прибыло 12,5 миллиона новых рабочих и служащих, в том числе 8,5 миллиона Ц из крестьян. Ясно, что первоначальное городское ядро просто утонуло в этом потоке. К тому же это не был равномерный спокойный поток Ц скорее бурный водоворот. В 1931 году (пик сталинского УскачкаФ, в который превратилась пятилетка, предвосхищая будущий маоистский Большой скачок в Китае) в город пришли 10,8 миллиона человек, за тот же год ушли обратно в деревню 6,7 миллиона и в итоге осели в городе 4,1 миллиона. За один год! Вспомним: десятью годами раньше всех кадровых рабочих в промышленности было в стране 700 тысяч. Стаханов, Бусыгин, Гудов Ц самые знаменитые передовые рабочие тридцатых годов Ц были из крестьян. Они могли быстро научиться работать, но невозможно столь же быстро освоить политическую и иную культуру, да и не стремилась власть к тому, чтобы это освоение происходило.
Вот из такого-то рабочего класса вербовалась правящая партия, определявшая развитие страны в довоенную пору. Вербовалась в полном противоречии с предсмертными пожеланиями вождя, успевшего увидеть угрозу тому, что он называл устойчивостью правящей партии. Надо же было случиться такой иронии судьбы: поворот на 180 градусов в политике формирования партии, полностью перечеркнувший замысел Ленина, был назван Ленинским призывом. Ленин очень боялся, что поток городских маргиналов, полугорожан поглотит и растворит малолюдную когорту большевиков, прошедших школу подполья, революции и гражданской войны. Чтобы избежать этого, предлагал очевидное: сначала жесткую чистку партии (даже очистку от многих из тех, кто пришел в нее во время гражданской войны Ц из армии, а значит, главным образом из деревни), а затем надолго Ц строжайшее ограничение приема новых членов. В то время в партии было всего около 700 тысяч человек, и к моменту смерти Ленина чистки уменьшили это число наполовину. Ленинский призыв был рассчитан на прием 100 тысяч человек, фактически получилось 240 тысяч, так что старые большевики сразу оказались в меньшинстве. Потом был второй ленинский призыв, потом призыв в честь 10-летия Октября, потом резкое облегчение условий приема вообще Ц к моменту решающей схватки Сталина с Бухариным членов партии было более миллиона. О городской культуре или школе подполья говорить не приходилось: по данным, приводившимся на XIV съезде (1925 г.), среди членов ВКПб) было 28 тысяч азбучно неграмотных. Это в правящей партии, основатель которой говорил, что неграмотный человек Ц вне политики. Такие члены партии могли только смотреть в рот аппаратным ефрейторам.
Пока высоколобые партийные философы вроде любимца партии и ее крупнейшего теоретика Бухарина писали достойные восхищения по сей день научные труды, Сталин занимался делом: вопросами внутрипартийной политики, приемом в партию. Кадрами ведал Молотов, преданный ему душой и телом. Так была создана партия, готовая по первому призыву одобрить решения об ускоренной индустриализации, о насильственной коллективизации, о раскулачивании, а потом и об уничтожении Уврагов народаФ из собственных рядов. Одними репрессиями такой эффект не получишь: навербованные в народной гуще партийные массы действительно верили вождю. А вождь, успешно пудривший нам мозги знаменитым истматовским параграфом своего УКраткого курсаФ насчет общественных формаций, сам чрезвычайно точно понимал состояние российской цивилизации на тот момент. Точно понимал и точно использовал.
Не он это первым придумал. Вот как писал об этом в УПамятных запискахФ Давид Самойлов, много размышлявший о том, почему нашим политикам Уне тот народ досталсяФ:
УВ России же традиция такова, что социальные и экономические изменения происходят не средствами среды, а средствами политики. На Западе медленнее всего разрушается среда. У нас сперва разрушают среду средствами политики и при разрушенной среде путем реформ УсверхуФ создают субъективную схему нового, которая так или иначе далека от подлинной, естественной общественной потребности, и после этого годами и десятилетиями утрясается Ц порывисто, с колоссальной затратой и потерей общественных средств и энергии.
Таковы были процессы при Иване Грозном, реформы Петра.
Таков был и 37-й год.
Недаром Сталин, кося глазом на историю, чаще всего примерял клобук Ивана или мундир ПетраФ.
Коллективизация была только началом этого разрушения социальной среды. Довершили дело война и послевоенное развитие. Самойлов пишет о миллионах Уработящих мужиковФ, которые, Удемобилизовавшись, до деревни не доехали, а осели в городах, сперва сбоку припека, при вдовах и перезрелых невестах, а потом отстроились, поселились, укоренились. И постепенно преобразовались в новый народ, у которого в памяти деревня, деревенское детство, мать и тятя, дядья и тетки, в памяти преобразованная в сельскую идиллию жизнь, Ц а в реальности хватка средних горожан.
Они-то и составляют народ.
Сознание этого народа еще не утрясенное, промежуточное. Этот народ душевно не порвал с деревней, а реально не порвал и с властью. Ибо шабер, племянник, а то и брат, и сват Ц кто профессор, кто дипломат, а кто уж так залетел высоко, что, глядя, шапку уронишь. Уже не свой он, а все-таки свой Ц Вася, Федя, сыны Петра да Феклы.
Никогда еще поэтому вкусы и предрассудки народа и власти не были так близки друг другу. В этом смысле власть у нас народная, хороша она или плоха.
Не утряслись у нас толком ни народ, ни власть, потому и философия у нас еще не утрясенная, доморощенная, то такая тараканно-запечная, что повеситься охота от тоски, а то такая браво-залихватская, что тоже повеситься хочетсяФ.
Происхождение большинства нашей правящей партии из УнеутрясенногоФ народа я открыл для себя лет тридцать назад, занявшись исследованием социальных обстоятельств, которые обеспечили победу в борьбе за власть худшему представителю когорты вождей революции Ц Сталину. И тогда, в начале семидесятых, сделал оптимистический вывод: все это в прошлом, индустриализация и урбанизация давно завершились, впереди эпоха грамотных прогрессивных политиков.
УНеутрясеннаяФ демократия
Впереди была эпоха УнеутрясеннойФ демократии. В 1989 году на выборах народных депутатов СССР депутатом от Ленинграда был избран следователь Николай Иванов, соратник Тельмана Гдляна. Победил в первом туре, набрав шестьдесят процентов голосов в конкуренции с двумя десятками других кандидатов, среди которых были и видные представители демократической интеллигенции. Перед этим по телевидению был показан трехчасовой телефильм о расследовании Гдляном и Ивановым Уузбекских делФ, который в глазах грамотного и непредубежденного зрителя должен был служить обвинительным документом только против самих следователей, использовавших в полной мере методы расследований 1937 года. Грамотные и непредубежденные были явно в меньшинстве, что проявилось не только на тех выборах.
Более всего это проявилось в судьбе реформ девяностых годов и в политических судьбах Горбачева и Ельцина, последовательно взлетавших на вершину популярности и низвергавшихся с нее. Горбачеву докладывали о необходимости либерализации цен, без чего невозможно было начать переход к рыночной экономике. Однако заявление Ельцина о том, что он ляжет на рельсы, чтобы не допустить повышения цен, было встречено таким восторженным ревом, что Горбачев счел решение о либерализации самоубийственным для власти. Потом Ельцин, сам вставший у кормила власти, на рельсы не лег, и это нарушение обещания стало его величайшей исторической заслугой: реформы сдвинулись с места, а народ России был спасен от голода, который был бы неминуем в ту зиму, не будь либерализации. Объективно это было историческим подвигом новой власти, но субъективное восприятие этого события народом было иным: УГайдар ограбил народФ Ц в такой стереотип сознания в итоге отлились события тех дней. Качели политического и экономического массового сознания Ц неотъемлемый признак УнеутрясенногоФ народа, ловко используемый многими УнеутрясеннымиФ политиками и очень мешающий политикам знающим и честным.
Словом, поторопился я тридцать лет назад заключить, что с завершением индустриализации миновала эра политического господства городских маргиналов. А два года назад в книге Анатолия Вишневского УСерп и рубльФ прочитал гораздо более точное наблюдение. С 1962 года городские жители составляют большинство населения страны. Хотя в городе меньше рождаемость, с 1968 года родившиеся в городе составляют большинство родившихся в стране. Социально-политические выводы из этого замечания демографа каждый политик может делать сам Ц недопустимо только игнорировать напрашивающиеся выводы.
Тем, кто родился в 1968 году, исполнилось 32 года в последнем году второго тысячелетия, когда закончилась эра Ельцина и началось правление президента Путина. Не полвека назад, как мне, было, показалось, а только сейчас начинается исторический период, когда лицо электората постепенно будут все более определять политические и культурные представления настоящих горожан в первом поколении. Только сейчас начинает мирно и постепенно осуществляться социальный перелом, смысл и последствия которого прямо противоположны смыслу и последствиям сталинского индустриализаторско-коллективизаторского перелома 1929 года. И самый общий вывод из этого для российской политики нового века заключается в том, что основные социально-политические характеристики вчерашнего дня недействительны применительно к дню завтрашнему.
Отныне мнение большинства будет все более определять народ УутрясенныйФ. Народ, который приемлет рыночную экономику и не приемлет бюрократическое распределительское усмотрение. Народ, который требует демократии и не приемлет авторитаризм. Народ, который ориентируется на западную культуру в самом широком смысле слова и не приемлет азиатчину. Любого политика, который попытается игнорировать это, повернув голову назад и взывая к политическим традициям вчерашнего дня как якобы истинно национальным ценностям, ждет в конце концов поражение.