Жанр: Электронное издание
200
...транно, что критики "Монахов"
не заметили, на мой взгляд, очевидного - Столяров берет навязший как
будто в зубах сюжет - крах тоталитарного социализма - и несколькими мазками
уверенного импрессиониста (или постимпрессиониста - кому что нравится)
превращает банальную историю в невероятное буйство красок, образов,
ритмов...
Очень может быть, что "Монахов" я понял неправильно. Очень может быть,
что я в них вообще ничего не понял и авторский замысел остался для меня
тайной за семью печатями. Но мне, видите ли, не слишком-то интересно играть
в игру под названием "угадай, что хотел сказать "Монахами" Андрей Столяров?".
Я читаю книгу - и у меня возникает свое собственное мнение, восприятие,
ощущение... Даже "точка сборки" (как учит Карлос Иванович Кастанеда)
смещается. Вот только крыша не едет. Крепко, видать, приколочена... И
как я могу пройти мимо необычайно плотного, упругого слога, коротких, энергичных
- но притом не кургузых и не рубленных по живому - фраз! Мимо предложений,
каждое из которых - рассказ-картинка в миниатюре, готовый "имаж"!
Мариенгоф, полагаю, без колебаний записал бы Столярова в союзники - "образноживопись"
в "Монахах" выдержана в лучших традициях российского имажинизма.
Столяров возводил "Монахов", словно мозаичную башню. Или - снимал, точно
кинокартину. В романе мне оказались интересны именно образы, а не сюжет.
Какового сюжета там, по-моему, минимальная доза - и это хорошо. Я следил за
судьбой плавно перетекающих друг в друга изображений, каждое из которых -
ожившая узнаваемая деталь нашего недавнего быта, но переродившаяся, прошедшая
некое магическое горнило и зажившее своей собственной жизнью.
Вспомните бессмертный "Сталкер" Тарковского. Вспомните, но отнюдь не
для того, чтобы сравнивать с ним Столярова и его "Монахов". В "Сталкере"
важен был, по-моему, не сюжет (который поместится на одну страницу) - а
именно те неподражаемые образы, образы, донесшие до нас нечеловеческое дыхание
Зоны. У меня на "Сталкере" кровь леденела в жилах. И притом куда
сильнее, чем от каких-нибудь "Кошмаров на улице Вязов - Х", где "Х" стремится
к бесконечности. И, главное - хорошо известно, что после очень и
очень многие режиссеры стали преспокойно "цитировать" Андрея Арсентьевича.
Кадры из его работ растасканы по десяткам, если не сотням, фильмов. Один
его знаменитый пол, залитый водой, чего стоит!
Я пишу это к тому, что всегда были и будут вещи (и в кино, и в литературе),
где НОВОЕ сгущено, стянуто в точку до предела. Часто, очень часто
подобные произведения остаются непонятыми и непризнанными. Непонятное в них
шокирует, раздражает ("Он что же, гад, думает, что умнее меня?! На
осину!"), вызывает кое у кого неподдельную зевоту. Вспомните, сколько людей
уходило с сеансов, когда показывали "Сталкера"! Сам видел, не спорьте.
Но!
Сила "Монахов" - именно в густоте, плотности сделавшихся осязаемыми
видений. Это вам не раскрытие тайн золота партии или интимной жизни вождей.
Это мчащийся поток сознания человека, запертого в клетку совковой жизни.
Быть может - горячечный бред доведенного до умоисступления. Видения вспыхивают
одно за другим, выстраиваются в причудливые ряды, вызывая неожиданные
ассоциации... И я не сомневаюсь - многие из этих образов будут подхвачены.
Нет, не читателями - братьями-писателями, подобно тому, как братья-режиссеры
заимствовали у Тарковского, Феллини, Вендерса, Фосса... Это отнюдь не
лесть в адрес Столярова и не попытка поставить его на какой-то пьедестал. Я
говорю сейчас о принципе, самом принципе заимствования. Сейчас трудно сказать,
что именно будет почерпнуто из "Монахов", но так произойдет. Несомненно.
(Тут меня могут упрекнуть в отсутствии аргументации. Увы, все вышеизложенное
- лишь мое субъективное мнение. Чем подтвердить интуитивную догадку?)
И еще одно. Мне не показалось, что А.М.С., как пишет В.Владимирский в
"Двести-А", "халтурно заимствовал атрибуты бульварной литературы "ужастей".
Уважаемый В.Владимирский, на мой взгляд, ошибается. Упомянутые им Младенец,
Железная Дева, Черное Одеяло, не упомянутые Красные Волосы - пришли отнюдь
не из Лавкрафта или Кинга. Они - из памяти каждого. Это атрибуты детского
"страшного" фольклора, знаменитых "страшилок", от которых каждый из нас
дрожал в детстве. Появление именно этих структур в контексте романа совершенно
понятно и оправданно. Детские страхи не покидают нас и, когда начинают
рушиться скреплявшие Реальность скобы, поток сознания поднимает на поверхность
именно эти, таящиеся в укромных уголках души, почти забытые воспоминания.
Мир "Монахов" распадается - и почетным караулом вдоль дороги во
тьму выстраиваются они, пугавшие нас в детстве, и наконец-то обретшие свободу...
А теперь - "мораль, свежая и оригинальная". Буду ли я часто перечитывать
роман А.М.Столярова? Признаюсь, что нет. Вкусы у меня примитивные
(почти как у Феликса Сорокина - "инфантильный милитаризм" называются). Я
люблю фэнтэзи, мечи, магию, драконов и прочее. Но порой, когда нужно дать
хорошего пинка застоявшемуся воображению, когда нужно ощутить на губах вкус
живого слова - я сниму с полки "Монахов под луной"...
---------------------------------------------------------------------------
Н.Резанова
СДЕЛАЙ КНИГУ САМ, или БОЛЕЗНЬ СИКВЕЛА
Нынешнее состояние книжного рынка заставляет предположить, что оригинальная
литература куда-то исчезла, остались одни продолжения. Продолжается
все, сколько-нибудь известное от мировых классиков до мексиканских телесериалов.
Причем у последних - в двух-трех вариантах. На тему же под - и по
истории "Унесенных ветром" автор уже опасается острить. Каждая дикая хохма
мигом обращается былью.
А поэтому, по-моему, пришла пора поговорить о природе подобных продолжений.
Причем собственно авторские продолжения останутся вне сферы нашего
внимания. Рассмотрим продолжения, написанные другими лицами. А чтобы отличать
их от авторских продолжений (сериалов), примем на вооружение английский
термин "siquil". Но, несмотря на это, не будем останавливаться на западных
примерах, ибо там история сиквелов традиционна, развивается давно и
под угрозой авторского права вынуждена сохранять какой-никакой цивилизованный
вид. Все же, что сейчас захлестнуло прилавки, за исключением "Скарлетт"
- изделия вполне отечественные. Не дожидаюсь, пока в меня ткнут пальцем -
сама, мол, не без греха! Mea culpa, mea maxima culpa. Но как же понять природу
греха, как не поддавшись ему?
Оговоримся, что большинство этих самопальных сиквелов к фантастике отношения
не имеют (к литературе, впрочем, тоже. Если бы существовал термин
"чтение для неграмотных", я бы им воспользовалась. А если нет, его следует
выдумать.). Но вы помните, как все начиналось? Именно с фантастики.
Еще в далекие восьмидесятые годы загуляли в списках по стране самопальные
продолжения "Трилогии о Максиме" Стругацких. Одно из них даже анонсировал
- но не издал - Борис Завгородний. Причем интерес к ним поддерживался
постоянными разговорами о том, что, мол, вот-вот выйдет "настоящее
продолжение", уж тогда сравним. Не остался без продолжателей и другой отечественный
мэтр - Кир Булычев. На излете восьмидесятых в известном альманахе
"Бойцовый кот" была напечатана повесть Всеволода Мартыненко "Мир под острым
углом", продолжающая булычевскую повесть "Перпендикулярный мир". Это,
кстати, единственный известный мне сиквел, который по свои достоинствам не
только равен оригиналу, но даже кое в чем превосходит его. Но тут вообще
особая статья - автор не скрывался, публикация была в фэн-прессе, и, насколько
я знаю, "добро" на нее дал сам Кир Булычев. Что же касается сиквелов
западников, то более всего известна история с самопальным продолжением
"Королевы Солнца", которое неграмотные пираты-издатели уже в иную эпоху
тискали, приняв за натуральную Нортон.
А дальше - оковы рухнули... и понеслось. Правда, как уже говорилось,
впереди всех сочинители дамских и приключенческих сиквелов. Но, тем не менее,
кругом мы видим "Чужих", о которых слыхом не слыхал Алан Дин Фостер, и
"Горцев", не виданных в Голливуде. "Северо-Запад" и его дочерние фирмы лепят
Ричарда Блейда отечественного разлива, хотя о нем и в оригинале-то читать
тошно. А, оттянувшись на масскульте, можно приняться и за великих. И
вот уже издан сиквел "Мастера и Маргариты". Сразу два - "Властелина колец"
(и Н.Перумов явно не намерен останавливаться на достигнутом). А сколько их
еще ходит среди фэнов (и некоторые гораздо лучше опубликованных)! И последняя
новость с издательского фронта - вышел сиквел беляевского "Человека-амфибии".
Впрочем, оного мне не жалко. Причем я вовсе не хочу сказать, что
ВСЕ перечисленные здесь книги плохи (но большинство). Вопрос, а точнее, два
вопроса, напрашиваются следующие: В чем причина? И что будет дальше?
Позвольте ответить на них в обратном порядке.
1. Обсиживание классики пойдет по возрастающей. Уже появились сиквелы
"Тихого Дона" и "Бравого солдата Швейка". Я с интересом жду выхода объявленного
продолжения "Войны и мира" (хотя читать не собираюсь - я не самоубийца).
Вон, в Англии уже спохватились и нацарапали сиквел "Доктора
Живаго". Правда, наследники Пастернака пока держат круговую оборону и не
допускают публикации, но у нас-то этот номер не сработает!
Возможно, все будет не столь примитивно, и вместо сиквелов - внимание!
- появятся "альтернативные варианты" классических произведений под девизом
"не так это все было, совсем не так". И в фантастике, наряду с "альтернативной
историей" появится жанр "альтернативная (или "параллельная") классика".
Меня лично после последней американской экранизации "Трех мушкетеров"
уже никакими альтернативными вариантами Дюма не испугаешь.
2. Почему? Проще всего ответить - это болезнь. Заразная и носящая обвальный
эпидемический характер. Можно даже присвоить ей умное научное название
"болезнь Сиквела".
Рискуя навлечь на себя всяческие обвинения (нам не привыкать стать),
можно предположить и другое объяснение. Создателей сиквелов формирует то
же, что и революционеров. Ведь что нам твердили бородатые дяди-теоретики?
Главное - изменить мир. Писатель - это творец в первоначальном смысле этого
слова, создатель реального собственного мира. Продолжатель имеет дело с
реальностью уже сотворенной. Причем чем выше талант творца, тем достовернее
реальность - и тем сильнее соблазн в эту реальность вмешаться. Создается
иллюзия влияния на реально существующий мир. Можно, конечно, назвать это
и бегством от реальности. Но - рискну предположить - войдя в чужую
реальность и подчиняя ее своей воле, продолжатель испытывает чувства, сходные
с чувствами завоевателя, политического реформатора, революционного деятеля...
А для государства безопаснее, когда человек с подобным темпераментом
строит не баррикады, а - пусть не самоценные - книги. И для нас с вами,
в конечном счете, тоже...
Если же это болезнь - что ж, только переболев ею, мы сможем приобрести
к ней иммунитет.
************************** ВЕЧНЫЙ ДУМАТЕЛЬ ******************************
Александр ТЮРИН
ФАНТАСТИКА - ЭТО ВАМ НЕ БАЛЕТ, ТУТ ДУМАТЬ НАДО
(манифест доморощенного киберпанка)
Ко времени кончины СССР наша родная фантастика лежала в бреду и перемежала
конвульсии с трупным окоченением. Как впрочем и другие отрасли и ответвления
народного хозяйства: индустрия, агрикультура и такое прочее. (Все
эти объекты и субъекты относились к разряду вурдалаков, которые много лет
экстенсивно объедали имеющиеся демографические, природные, информационные
ресурсы, оставляя после себя лишь кучи кала. Естественно, что у вурдалакского
правила были свои исключения, коих сейчас перечислять не будем.) И
вот, как выяснилось при третьем крике петуха, не имели наши "неживые-немертвые"
собственной жизненной силы. Окидывая просторы родины даже непристальным
взглядом, мы до сих пор видим многочисленные смертные одра, вокруг
которых толпятся то ли плакальщики, то ли падальщики, то ли кормилицы и пытаются
реанимировать дорогие полутрупы, вливая добытые где-то на стороне
порции "свежей крови".
Отечественная фантастика находится именно в том же состоянии, что
ВПК-АПК с их тракторами-циклопами и танками. Ушла по уши в дерьмо "дважды
краснознаменная" литература, та самая, которая заселяла Коммунистическое
Завтра грядущими беспорочными партийцами в белых одеждах, беспокоилась телесным
воскрешением почивших вождей, а также происками галактической буржуазии,
закладывающей разнообразные мины под всеобщее братство-сестринство-отцовство-материнство,
социальный и всяческий другой прогресс. Не спасали
"дважды советскую" номенклатурные связи, прихват типографских мощностей
и запасов бумаги. Поэтому перестала она пользоваться на космических
просторах тремя составными членами марксизма и начала перенимать лихие
приемчики из американских видюшек. В конце концов научилась даже варить
крутую бузу из всяких бластерных перестрелок и нуль-пространственных перепрыгов.
Однако, как и прежде, делает то без добавления ума и совести, на которые
никогда не распространялся известный призыв "учиться, учиться и
учиться".
Впрочем, и фрондирующей ветви советской фантастики немногим легче.
Вроде не боролась она с межпланетными вредителями, а напротив эзоповым языком
клеймила грязные подштанники "великого и могучего" Советского Союза, а
также живописала убожество, лживость и неработоспособность ржавой государственной
машины. Соответственно была любима народом за вскрываемые политгнойники
и выдавливаемый соцгной. Ей привилось официальное имя - фантастический
реализм, но практически это - "фантастика сегодняшнего дня".
Многое осталось из того, с чем она боролась, но сделалось более изощренным,
сокрытым, менее поддающимся иносказанию. В отсутствие ЦК КПСС нет
ясного антимаяка, от которого надо плыть, и заболталась фантастика сегодняшнего
дня в изматывающей болтанке нынешней бестолковой реальности.
Естественно, это мало кого устраивает, и фантастический реализм пытается
выйти из кризиса за счет ужесточения сюжета, огрубления героев, оквадратнивания
их нижней челюсти, отрывистости авторского языка, бранности
прямой речи, простоты фантастических допущений. Но по-прежнему, нет ориентиров,
руля и ветрила, нет замаха на перспективу, нет, если хотите, общественно-полезной
нагрузки. А есть скатывание в сторону триллеровидного мэйнстрима
- до полного растворения в нем без пузырей и осадка.
Так вот, я смею утверждать, что фантастика сильна лишь когда в ней
проглядывается мессианское, или по крайней мере, квазимессианское начало.
А время, в которое мы живем, вполне мессианское, ведь нашу страну должны
омыть три социально-технологические волны, символами которых выступают
массовый автомобиль, массовый компьютер и глобальные компьютерные сети. И в
эти волны мы, благодаря стараниям товарищей большевиков, так и не нырнули,
оставшись на уровне 1917 года.
В любом случае к началу следующего века период нынешнего одичания
страны закончится, власть устаканится, рубль укрепится, Крым приплывет обратно,
и массовое интеллигентное сознание врежется в проблемы постиндустриального
и постколлективистского общества. Тогда и понадобится принципиально
иная литература.
Усадьба рождает одного писателя (и читателя), коммуналка - другого.
Соответственно, третьего писателя (и читателя), требует себе искусственная
среда, синтезированный мир, состоящий из синтезированных ощущений, техносфера,
живущая по своим мудреным законам. Причем эта грядущая техносфера
нуждается во внимании уже сейчас. Ведь синтетический мир доведет часть
граждан до состояния управляемых или даже совершенно анархичных дегенератов,
другую часть превратит в крутейших суперменов (сканнеров, капитанов
пауэров, скайуокеров). Кстати, дебилов уже сейчас хватает, они вам у знаменитого
забора Гостинки объяснят, что компьютеризация есть иудейская ересь
(цитирую дословно), а девичьи фамилии всех программистов - Финкельштейн и
Канторович.
Именно для того, чтобы дегенератов оказалось поменее, а в населении
численно преобладали супермены, и должна возникнуть "фантастика завтрашнего
дня". Другие жанры будут, конечно же существовать и плодить произведения,
возможно, более значимые в эстетическом, гуманистическом, атавистическом
и прочих планах. Только вот спасения от техносферных ужасов они не принесут.
Фантастику завтрашнего дня я обозначаю словом "киберпанк" за неимением
другого подходящего термина и используя название во многом аналогичного
американского течения (да сменят гнев на милость строгие
киберпанковеды). Собственно, cyperpunk состоит из двух иноязычных корней,
означающих соответственно - умение (знание) и свободу выражения. Да-да,
термином "панк" на древнехеттском обзывалась толпа, занимающаяся демократическим
волеизъявлением.
Конечно же, невозможно писать на русском языке таким же макаром, что
Гибсон со Стерлингом на своем английском. У них нет традиций литературного
авангарда, Платонова, Хармса, Заболоцкого, Введенского, и Саши Соколова, у
нас нет хаккерского жаргона и нью-йоркского (ванкуверского, остинского)
слэнга. Короче, английский и русский - это, как говорят в Одессе, две
большие разницы.
Общее с заморскими братьями по разуму может быть в другом - в изобилии
достоверных фантастических идей. Этим, кстати, киберпанк отличается от
НФ, где, как правило, имеется лишь одна фантастическая "ось", вокруг которой
вертится, пытаясь приноровится или сломать ее, обычная жизнь. [Достаточно
вспомнить "Города в полете" старика Блиша - у него с помощью антигравитации
отправляются куда-нибудь на Бетельгейзе целые сталелитейные заводы
с мартеновскими печами и бессемеровскими ковшами. Жалко только, что мавзолей
Ильича никуда не летит.) В киберпанке осей много, они образуют, сплетаясь,
целую жизненную ткань. Измененная психология, физиология, - там даже
справить малую нужду по-простецки нельзя, - принципиально иной антураж,
непривычный язык героев. В отличии от нынешнего фантреализма, который раскладывает
пасьянсы из известных аксиом, знакомых ярлыков и готовых схем,
киберпанку приходится гораздо больше доказывать и тщательнее обрисовывать.
К тому же он часто выступает в роди Джека-Потрошителя, раскурочивая человеческую
натуру до последнего гормона, чем другие жанры предусмотрительно не
занимаются, дабы не вызвать у публики чувства омерзения.
Киберпанк требует более плотного языка автора (что иногда раздражает
не столько читателей, сколько критиков и издателей). Плотность эта - от
большей, чем в других жанрах, информационной насыщенности текста, что, как
правило, связано с новаторством темы и принципиальной новизной создаваемого
мира.
Да, доморощенный киберпанк еще вызывает ненависть так называемых гуманистов
с большой буквы "Гэ", ему делают подсечки, его пытаются утопить легким
нажатием в область темечка, его пытаются выдавить из писателя.
Да, отечественный киберпанк еще не накачал мускулы настолько, чтобы
засиять боди-билдерскими рельефами.
Но!..
Р.S. Господам критикам, несмотря на их гуманитарное образование, я бы
все-таки предложил хоть немного аргументировать свои доводы. Тогда, возможно,
появится тема для оживленной полемики. Нужны разумные аргументы, литературный
и концептуальный анализ, а не выкрики типа "вообще ни в какие ворота
не лезет", "бред", "дрожь в коленках", "Господи". Такого сорта стилистика
нам досталась от Ульянова-Ленина - кто не верит, прошу приложиться к
сочинениям вышеуказанного товарища, особенно обратить внимание на так называемые
"философские" работы. Впрочем, будем оптимистами. Слабая начитанность,
недостаточная эрудиция, узкие культурные ассоциации, отсутствие навыков
логического мышления, догматизм, все эти качества весьма пригодились
бы некоторым педагогам для тесного и плодотворного сотрудничества с г.Прохановым.
Александр Тюрин, приват-доцент
---------------------------------------------------------------------------
Вячеслав РЫБАКОВ
ИДЕЯ МЕЖЗВЕЗДНЫХ КОММУНИКАЦИЙ В СОВРЕМЕННОЙ ФАНТАСТИКЕ
Популяризаторская функция научной фантастике была оправданной и важной
на определенных этапах развития общества. Потребность в популяризации
основ научных представлений, уже общепризнанных и не являющихся предметом
научных дискуссий, возникает, когда культурный уровень большинства населения
еще чудовищно низок, практически - феодален, но нужды промышленной революции
уже подталкивают это большинство к начаткам естественных знаний, к
минимальной тренировке ума. Для Франции, например, этот период пришелся на
вторую четверть XIX века (классическим примером писателя, удовлетворившего
этот никем не названный, но не менее от этого ощутимый социальный заказ,
является Жюль Верн), для России - на начало XX века и, главным образом,
время первых пятилеток, то есть конец 20-х - начало 30-х годов.
Главными героями таких произведений становятся не люди (хотя Жюль Верну
или Александру Беляеву в своих наиболее художественных произведениях
удавалось создавать запоминающиеся человеческие образы), но много-много
разрозненных научных и технических данных. Сюжеты и персонажи диктуются не
человековедческой, а науковедческой задачей, и являются лишь средствами
сшить эти разрозненные данные воедино, продемонстрировать их полезность для
бытовой жизни, их прагматическую ценность, результативность. В этих условиях
громадную роль начинает играть фактор занимательности, развлекательности
сюжета - он должен пробуждать интерес к этим разрозненным данным,
обеспечить их облегченное усвоение умом нетренированным, непривычным к
скучному процессу чтения, неспособным хоть ненадолго отрешиться от сиюминутных
бытовых проблем.
Как только совершается культурная революция, популяризаторская роль
научной фантастики отмирает. Строго говоря, она остается нужной только
младшим школьникам, да и то не в той мере, что прежде, да и то наиболее ленивым
из них - тем, кому скучно читать настоящую популяризаторскую литературу.
Дело в том, что, во-первых, увеличивается грамотность населения, и оно
начинает нуждаться уже в более подробных и квалифицированных сведениях, которые
никак не втиснуть в беллетристику. Во-вторых, удовлетворяя эту нужду,
расцветает специальная научно-популярная литература, и надобность в фантастическом
локомотиве для паровоза в ум читателя научных вагончиков отпадает.
В-третьих, развивается и сама наука, так что ее материалы становятся все
более абстрактными, сложными, обширными, и поэтому не влезают под литературные
обложки.
Когда-то, много веков назад, бытописательская литература, уделяя минимальное
внимание психологии людей (да и сама психология была много проще,
без рефлексий), практически сводилась к описанию нарядов, обрядов, насечек
на рукоятках мечей и узоров на попонах - но закономернейшим образом переросла
эти рамки, как только возросли и трансформировались духовные потребности
общества. Точно также фантастика переросла популяризацию, которая, в
сущности, призвала ее на свет в модификации "научной фантастики". Это произошло
исторически недавно, и сейчас фантастика еще ищет себя, ищет свое новое
место в культуре. Этот процесс, как и всякий процесс отыскания нового,
проходит не гладко. Но спекулировать на этих "не-гладкостях" и, тем более,
усугублять их, пытаясь вновь вогнать НФ в роль "пробудителя желания поступать
во втузы" - все равно, что, скажем, всю литературу загонять в рамки
этнографических зарисовок. Тогда от "Анны Карениной", тряся неумолимыми и
никем не контролируемыми редакторскими ножницами, пришлось бы требовать,
чтобы она не с одним Вронским изменила своему старику, а проехалась бы, меняя
любовников, по всей России, дабы занимательный сюжет дал возможность
неназойливо ознакомить читателя с бытом и нравом русского народа в различных
губерниях, в столице и в глубинке...
Фантастические сюжеты, в которых отыгрывались полеты внутри Солнечной
Системы, пришлись в русской фантастике на период, когда популяризаторская
НФ еще была актуальна. Выход на межзвездные просторы пришелся на момент начала
поисков НФ пути в Большую Литературу.
Таким образом, ученому теперь уже окончательно не приходится ждать от
фантастики конкретных подсказок, а массовому читателю - конкретных технических
сведений. Фантастика, взамен этого, в состоянии формулировать досрочные
социальные заказы науке и создавать образы, раскрепощающие фантазию
читателя.
Крайне существенно, что и то и другое, однако, писатель - если он писатель,
а не ремесленник - делает совершенно непроизвольно, как бы походя,
попутно, исходя из своих чисто художественных задач. Более того, чем меньше
он останавливается на этих двух параметрах, чем больше они для него являются
вспомогательным средством для достижения основного - художественной достоверности,
тем лучших показателей он, так сказать, по этим параметрам добивается.
Желая заострить какую-то этическую проблему, туже скрутить коллизии
сюжета, заставить людей проявиться в экстремальных обстоятельствах, писатель
неизбежно будет стараться придумать какую-то реально представимую задачу,
вставшую перед обществом, и противопоставить ей минимально необходимые
для ее разрешения социально-технические средства (причем обязательно -
минимально необходимые, иначе ситуация потеряет остроту, общество окажется
вялым, расслабленным, и в значительной степени будет утрачен смысл применения
фантастического приема). Но при закреплении связи "задач
...Закладка в соц.сетях
