Жанр: Электронное издание
SLOVOD
...ов. Все несчастье Тредиаковского
в том, что он был только творцом, но не сумел быть бойцом за права
писателя, какими стали позже Ломоносов, Сумароков, Державин... Тредиаковский
одновременно и прост, и сложен, как Маяковский, от него и тянется заманчивая
тропинка русской поэзии, уводящая нас в трепетные гущи блоковских очарований!
Лажечников же, вольно или невольно развил в своем романе тему презрения к
поэту, начало которому положила императрица Екатерина II. Как доказал Юрий
Тынянов она боялась В "Тилемахиде" не слога поэтического, а политического
смысла поэмы, бьющего прямо в нее, как в мать российского Гамлета. На шутейных
куртагах в Эрмитаже Екатерина, издеваясь над поэтом, заставляла провинившихся
вельмож или выпить стакан воды или прочесть в наказание строфу из "Тилемахиды".
Традиция презрения к Тредиаковскому была утверждена авторитетом
Лажечникова, этим узаконенным презрением русская публика приобрела себе право
не читать его стихов.
Но, как бы то ни было, роман "Ледяной дом" в русской публике встречен был
хорошо. Не одно поколение судило (и продолжает судить) об эпохе Анны Кровавой
именно по Лажечникову. Антиисторический роман, благодаря интересу к нему читателей,
все же имел прогрессивное значение. Кстати, того же добивался и либеральный
автор, который строки Рылеева хотел проставить эпиграфом к своему
роману. Но Рылеев в глазах Николая I был преступен так же, как был преступен
Волынский в глазах Анны Кровавой, и цензура этот эпиграф сняла. Зато комплименты
николаевскому режиму остались...
Очень прощу читателя не подозревать меня в соперничестве с Лажечниковым.
Здесь я не внес ничего нового в критическое отношение к его роману. Все это
сказано задолго до меня! Примерно так же пишут и солидные историки - авторы
предисловий к советским изданиям "Ледяного дома".
ЗАБЫТЫЙ ПАМЯТНИК
Среди множества улиц Петербурга - Петрограда - Ленинграда есть одна - улица-ветеран,
которая в череде бурных изменений, вот уже более 200 лет (!), сумела
сохранить свое историческое название. Это переулок Волынского.
Дом А- П. Волынского стоял примерно на месте нынешнего ДЛТ, от него же к
Мойке и тянулся переулок. Но памятник Волынскому следует искать в другом месте
города...
Не все ленинградцы знают, что в их городе находится памятник Волынскому. И
немудрено - надгробие это совсем затерялось среди величия славных монументов
прошлого... Ищите его на Выборгской стороне! Памятник стоит напротив улицы
Братства, возле стен древнего храма Сампсония, а за ним шумит парк, посаженный
нашими отцами, когда они были молоды. На пьедестале еще можно разглядеть
факелы, олицетворяющие неугасимую правду, они обвиты оливковой ветвью - символом
примирения нового с прошлым. Муза истории, божественная и мудрая Клио,
держит в руках развернутый свиток, на котором отчеканены слова декабриста Рылеева:
И пусть падет! Но будет жив
В сердцах и памяти народной...
Пройдем же за ограду, читатель, где при вратах храма опочил прах российских
патриотов. Постоим над могилою, отрешаясь от звонков трамваев и шуршания
шин по асфальту. Итак, снова век осьмнадцатый. Опять леса, костры, жуть. Синие
вьюги клубятся над несчастной Россией, замело снегом Петербург... Елизавета
Петровна вызволила из монастырей и тюрьмы дочерей и сына Волынского.
Петр так и угас, ничем не отличившись, а дочери стали блистать при дворе.
Елизавета выдала их за своих близких родственников: Марию - за графа Ивана
Воронцова, Анну - за графа Андрея Гендрикова. Дочери Волынского и водрузили
первый памятник отцу и его соратникам. Казненные были людьми рослыми, крупными,
мужиковатыми. Их было трое. А плита на могиле столь мала, что едва могла
накрыть место одного захоронения. Тут какая-то некрополическая загадка, которую
я разрешить не берусь.
Екатерина II позднее велела обновить памятник. За счет казны на старой
плите, положенной дочерьми Волынского, был воздвигнут цоколь из желтого плитняка.
На цоколе - колонна из серого мрамора, которую венчала урна белого мрамора.
Ходили тотаа слухи, что если сдвинуть верхний цоколь, то под ним можно
обнаружить слова: "Казнены невинно". На самом же деле такой надписи там никогда
не было...
Когда вышел роман Лажечникова "Ледяной дом", и начались удивительные демонстрации
читателей к забытой могиле. "Ограда храма Сампсония-странноприимца
сделалась местом любознательного паломничества. Обоего пола жители столицы
начали посещать до той поры почти никому не ведомую могилу Волынского". Тысячи
петербуржцев с детьми шагали на далекую Выборгскую сторону, чтобы поклониться
праху патриота, вспоминая строки декабриста Рылеева:
Отец семейства! - приведи
К могиле мученика сына,
Да закипит в его груди
Святая ревность гражданина...
Вражда к тиранству закипит
Неукротимая в потомках -
И Русь священная узрит
Власть чужеродную в обломках!
Один из петербуржцев века прошлого, которого еще ребенком водили родители
на могилу Волынского, решил посетить ее в старости - в 1883 году. Цоколь уже
обветшал, урна свободно вращалась на заржавленном стержне, а желтые лишайники
ползли из щелей мрамора, заращивая сглаженную временем надпись:
Зде лежигь Артемей...
Ту же погребен...
Андрей Ф...чь
Хрущовъ и... трь
Еропкинь
Духовенство причта церкви Сампсония относилось к памятнику варварски.. Оно
устроило для прихожан "большой общественный ретирадник (т. е. уборную), весьма
грязно содержавшийся у самого входа в церковную ограду, всего лишь в нескольких
шагах от могилы Волынского". В печати появились статьи, напомнившие о
прошлой трагедии. Журнал "Русская старина" выступил с призывом ко всем потомкам
лиц, пострадавших в царствование Анны Кровавой, "равно всех ревнителей
старины и почитателей памяти знаменитого исторического деятеля Волынского
присоединить свои пожертвования на возобновление памятника". В числе жертвователей
были военные, историки, купцы, крестьяне, потомки декабристов и конфидентов
Волынского. В списке жертвователей мне встретился и Петр Михайлович
Еропкин - не только однофамилец, но и тезка по имени-отчеству славного зодчего.
Самый большой взнос с 1000 рублей редакция журнала получила от Софьи Селифонтовой
- побочной потомицы А. П. Волынского, род которого к тому времени
окончательно вымер. Деньги на создание памятника шли отовсюду - даже из-за
рубежа.
Собранная сумма позволила редакции "Русской старины" не только обновить
старый памятник, но и соорудить новый. В проектировании его принимал участие
академик Н. Л. Бенуа. Автором памятника стал академик архитектуры Михаил Шурупов,
выходец из народа, ныне забытый художник, а в XIX веке имевший всеевропейскую
известность. Барельеф к памятнику взялся вылепить Александр Опекушин,
автор памятников А. С. Пушкину в Москве и М. Ю. Лермонтову в Пятигорске.
Вырубка монолита, гальванопластика, художественная ковка, изготовление ограды
и разбивка цветника вокруг надгробия были распределены по мастерским Петербурга,
которые в большей части выразили готовность трудиться бесплатно. Созданный
на добровольные пожертвования, без участия царского правительства и
санкции духовенства, памятник Волынскому и его конфидентам можно почесть подлинно
народным памятником.
Он был открыт в декабре 1885 года. Под монолитом был размещен саркофаг
главного героя, а ниже выступали из каменной массы еще два саркофага; затухающие
факелы, обращенные пламенем книзу, как бы освещали имена Еропкина и Хрущева...
Креста не было, и этим подчиркивался гражданский смысл подвига патриотов!
На обороте же монолита был сделан контур с изображением старого памятника,
а также высечена "адамова голова" (череп со скрещенными костями). Две
новые надписи украшали памятник: "Волынский был добрый и усердный патриот и
ревнителей к полезным поправлениям своего Отечества", а ниже был запечатлен
страстный призыв Рылеева ко гражданам свободной России:
Сыны Отечества! - в слезах
Ко храму древнего Сампсона!
Там, за оградой, при вратах
Почиет прах врага Бирона...
Так уж получилось, читатель, что десять лет царствования Анны Кровавой
взяли у меня десять лет жизни для его описания.
В жизни любого человека это срок немалый...
Мне надо жить: еще во мне
Горит любовь к родной стране.
Я позволяю себе закончить летопись на старинный лад:
"За сим аминь, мой любезный читатель; перо мое изнемогло, а дух мой, не
надеясь еще другой весны дождаться, во взращенный моими попечениями сад пользоваться
спешит..."
Это случилось со мною в 1971 году мая месяца 30 дня.
Российского читателя всепокорнейший слуга -
Валентин Пикуль.
КОММЕНТАРИИ
Роман "Слово и дело" состоит из двух книг: "Царица престрашного зраку" и
"Мои любимые конфиденты". События, описываемые в романе, относятся ко временам
дворцовых переворотов, "верховников" и печальной памяти страшной "бироновщины".
Валентин Саввич Пикуль любил поднимать целинные и залежные пласты отечественной
истории, что и определило выбор теми. Именно середина XVIII века, как
считал автор, была обделена вниманием наших историков и писателей-романистов.
Работа над романом-хроникой длилась около десяти лет.
"Жене Веронике - за все, все..." - такое посвящение своей помощнице и верной
спутнице, ушедшей из жизни в 1980 году, начертал Пикуль на рукописи романа.
Договор с Лениздатом на выпуск книги датировался 1965 годом, но роман после
долгих злоключений увидел свет намного позднее: первый том вышел в 1974
году, а второй - в 1975-м. Роман прошел тернистый путь всяческих согласовании,
рецензирований и консультировании. Особенно постарались в выверке "идейного"
курса и "исторической правдивости" рукописи критик В. Оскоцкий и историк
Ю. Афанасьев.
"Литературная Россия", делая экскурс в прошлые публикации ("Год за годом")
и вспоминая год 1975-й, писала:
"Удивительный все хе человек, критик Оскоцкий. Огромная статья "Уроки ленинской
партийности". Вот тут есть все - и Маркс, и Ленин, и Брежнев. А повод
для написания - семидесятилетие статьи Ленина "Партийная организация и партийная
литература". Там еще писатель уподобляется колесику партийной машины..."
Да, не вписывался В. Пикуль в оскодковский образ писателя. Не крутился он,
беспартийный, ни колесиком, ни винтиком в этой машинке. Значит - не писатель!
И на "Слово и дело", как и на любой новый роман В. Пикуля, Оскоцкий, став
в позу Станиславского, изрекал: "Не верю!" И вся аксиома.
Следует отдать должное Оскопкому, который одним из первых заметил нарушение
Пикулем "ленинских критериев" двух наций и двух культур - незыблемой методологической
основы современных воззрений на историю..."
Трепал пикулевское "Слово и дело" историк Афанасьев, проповедовавший
"принцип партийности, предполагающий четкость социально-классовых критериев в
отношении к прошлому..."
Не предвидя будущего, мысля только в рамках сиюминутных событий, они нечаянно,
сами того не подозревая, закрепили за Пикулем писательский приоритет в
понимании реалий истории и действительности.
В той же публикации "Литературная Россия" заметила:
"У героя одного из романов, мальчишки, который писал стихи к разным датам,
была кличка - Принд Датский. В этой табели Оскоцкий вполне может претендовать
на графское достоинство".
А Пикуль - он был просто писателем Пикулем. И роман тринадцать лет не переиздавался.
Но со временем становилось все меньше юбилейных дат, оставалось
меньше людей, полномочных заказывать музыку.
В 1988 году, когда книга стала ухе библиографической редкостью, издательство
"Современник" выпустило тиражом 250 тысяч экземпляров четырехтомник, в
который вошел роман "Слово и дело". В том же году роман-хроника был переиздан
Краснодарским книжным издательством.
Заслуживает внимания литературно-художественное издание, выпущенное ленинградским
ПТО "Росвидеофильм", в котором использован иллюстративный материал
из личного архива писателя. В обращении к читателю выражена воля автора,
чтобы часть средств от издания книги была направлена на создание фонда помощи
Исторического архива СССР, на восстановление памятников истории и архитектуры,
способствуя тем самым приумножению духовных ценностей нашего великого народа.
В 1990 году с готовых диапозитивов издательство "Современник" вновь выпустило
в свет двухтомник. А в 1991 году, во время процветающего плюрализма и
подпольного рынка, самовольно, без каких-либо договоров, было осуществлено
еще несколько изданий, в том числе издательствами "Художественная литература"
(Ленинград) и "Советский писатель" (Москва).
...Присмотримся ко временам царствования императрицы Анны Иоанновны, проникнемся
драматизмом борьбы русских людей против могущественного фаворита Бирона
и засилия иноземцев и сквозь слезы унижения почувствуем гордость за наших
предков.
Нет! Не только плетью писалась история России. Великая держава продолжала
мыслить и копить силы. Она не топталась на месте, скованная страхом. Вспомним,
что именно в эти тяжкие годы была осуществлена Великая Северная экспедиция,
творил писатель Тредиаковский, раздувались горны первых предприятий на
Урале, граверы создавали карты молодой России.
Роман густо населен героями: здесь царица и вельможи, мужики и чиновники,
офицеры и генералы, палачи и воры.
Но главные герои романа - это люди, которые, не боясь казни, поднимали народ
на борьбу против иноземщины и рабства, обессмертив свои имена в истории
нашего государства.
Великий патриот России, Артемий Волынский, умный и честный, собирает вокруг
себя талантливых и преданных идеалам возрождения Отечества соратников.
Конфиденты видят в нем авторитетного вождя и следуют за ним, чтобы дать смертельный
бой имперской надстройке, начав тем самым новую эру истории великой
России.
-------------------
"1" Бытующая в народе версия, якобы родословная картофеля в России ведет
начало от мифического мешка с картошкой, вывезенной Петром I из Голландии, не
имеет никаких оснований. Впервые в русскую почву картофель был посажен лишь в
1736 г., а Петр I прислал в Россию не картофель, а топинамбур (т. е. земляную
грушу).
Закладка в соц.сетях
