Жанр: Электронное издание
ognem_i
...и пан
поручик Володы„вский, и пан Подбипятка, как знакомцы пана Скшетуского,
подтвердить могут, а во-вторых, тяжба эта длится уже пятьдесят лет...
Заглоба стиснул зубы и дал себе слово, что больше не проронит ни
звука.
- Хорошо, рыбонька, - ласково молвил пан Лонгинус, - но все ж лучше
ты нам не о груше, а о Богуне расскажи.
- О Богуне? - переспросил Редзян. - Ладно, извольте. Так вот, сударь
мой, Богун полагает, что нет у него верней, чем я, слуги и друга: хоть он
меня в Чигирине и разрубил надвое, да я, правда, за ним ходил и раны
перевязывал, еще когда ему от князей Курцевичей досталось. Я ему тогда
наворотил с три короба, что, мол, надоело мне панам прислуживать - с
казаками прибыльнее дружбу водить, а он поверил. Да и как было не
поверить, когда я его выходил?! Так вот, ужасно он меня полюбил и
вознаградил, честно говоря, щедро, не ведая о том, что я в душе отмстить
за чигиринскую обиду поклялся, а не зарезал его лишь потому, что не
пристало шляхтичу врага, к постели прикованного, ножом колоть, точно
свинью какую.
- Ну, хорошо, хорошо, это нам тоже известно, - сказал Володы„вский. -
Сейчас-то ты его как нашел?
- А дело было так, ваша милость. Поприжали мы Яворских (им теперь
только по миру идти, не иначе!), и я себе подумал: "Что ж, пора и мне
Богуна поискать, расплатиться за свою обиду". Открылся я родителям и
дедушке, а дедушка, горячая голова, и говорит: "Раз клятву дал, ступай, не
позорь фамилию нашу". Ну, я и пошел, тем паче что в уме другое еще
прикинул: ежели, думаю, отыщется Богун, то, возможно, и о барышне, коли
она жива, кой-чего разузнать удастся, а как пристрелю его и явлюсь к
хозяину с новостями, тоже, того и гляди, получу награду.
- Получишь, не сомневайся! И за нами дело не станет, - сказал
Володы„вский.
- От меня, братец, считай, имеешь коня со сбруей, - добавил пан
Лонгинус.
- Благодарю покорнейше, милостивые судари, - обрадовался слуга, - за
добрую весть всякому по справедливости причитается магарыч, а уж я не
пропью, мне только дай в руки...
- Ох, я, кажется, не выдержу дольше, - буркнул Заглоба.
- Значит, уехал ты из дома... - подсказал Володы„вский.
- Уехал я, значит, из дома, - продолжал Редзян, - и думаю: куда
теперь? Подамся, пожалуй, в Збараж, оттуда и до Богуна рукой подать, и о
хозяине скорей разузнать можно. Еду, стало быть, сударь мой, через Белую
на Влодаву, и во Влодаве, поскольку лошадки мои устали изрядно,
останавливаюсь передохнуть. А там аккурат ярмарка, все постоялые дворы
шляхтой забиты. Я к мещанам: и там шляхта! Один только еврей нашелся.
"Была, говорит, у меня комната, да ее раненый шляхтич занял". - "Оно и
хорошо, говорю, мне не впервой перевязывать раны, а у вашего цирюльника
небось по случаю ярмарки рук не хватает". Чего-то там еще еврей бормотал,
будто шляхтич этот сам себе делает перевязки и не желает никого видеть, но
все же пошел спросить. А тому, видать, хуже стало, велел он меня пустить.
Я вхожу. Глядь: Богун на постели!
- Ого! - воскликнул Заглоба.
- Я страсть как перепугался, крестом себя осенил: "Во имя отца, и
сына, и святого духа", - а он меня тот же час признал, обрадовался ужасно
- я ж у него в друзьях числюсь - и говорит: "Ты мне богом послан! Теперь
уж я не помру". А я говорю: "Что ваша милость здесь делает?" - а он палец
ко рту; потом только рассказал о своих приключениях: как его Хмельницкий к
их величеству королю, тогда еще королевичу, из-под Замостья отправил и как
пан поручик Володы„вский в Липкове его чуть не зарубил насмерть.
- Уважительно меня вспоминал? - спросил маленький рыцарь.
- Ничего не могу сказать, сударь мой: уважительно, очень даже. "Я
говорит, думал, экий поскребыш! Щенок, говорит, думал, а он, говорит,
витязь чистой воды, чуть меня не располовинил". Зато когда пана Заглобу
вспоминал, ух, и скрежетал зубами: мол, ваша милость его на поединок
подначил!..
- Дьявол с ним! Он мне теперь не страшен! - ответил Заглоба.
- И снова мы с ним как два дружка стали, - продолжал Редзян. - Ба! Он
еще больше ко мне расположился, все рассказал: как был к смерти близок,
как его в Липкове приютили в барской усадьбе, за шляхтича посчитав, а он
назвался паном Гулевичем с Подолья, как его выхаживали, всяческую оказывая
доброту, за что он благодетелям своим в вечной благодарности поклялся.
- А что же он во Влодаве делал?
- Стал на Волынь пробираться, но в Парчове телега вместе с ним
перевернулась и раны открылись, пришлось остаться, хотя страшно было,
потому что там с ним легче легкого расправиться могли. Он мне сам сказал:
"Меня, говорит, с письмами послали, а теперь доказательств никаких не
осталось, разве что пернач; прознай шляхта, кто я таков, не сносить бы мне
головы, да что шляхта - первый бы встречный солдат вздернул, ни у кого не
спросившись". Помню, сказал он так, а я ему: "Оно и хорошо, говорю, знать,
что первый встречный тебя готов вздернуть". А он мне: "Это еще почему?" -
"А потому, говорю, что осторожность надо блюсти и в разговоры ни с кем не
вступать, а я вашей милости служить готов". Он меня благодарить, награду
пообещал: за мной, говорит, не пропадет. "Сейчас, говорит, у меня денег
нету, но драгоценности все, что при мне, - твои, а потом, говорит, я тебя
золотом обсыплю, только окажи мне еще одну услугу".
- Ага, похоже, скоро до княжны доберемся! - заметил Володы„вский.
- Воистину так, сударь мой, но уж, дозвольте, я все по порядку.
Услыхал я, стало быть, что денег у него при себе нет, и тотчас всякую
потерял жалость. "Погоди, думаю, я тебе окажу услугу!" А он говорит:
"Болен я, последние силы оставили, а путь впереди опасный и долгий. Мне
бы, говорит, до Волыни добраться, до своих - благо отсюда недалеко, - а на
Днестр ехать я никак не могу, не выдюжу, говорит, к тому ж через вражеский
край, мимо замков и войск пробиваться надо, - езжай-ка вместо меня ты
лучше". Я, конечно, спрашиваю: "А куда ехать?" А он мне: "За Рашков, она
там у сестры Донцовой, Горпыны-колдуньи, укрыта". Я спрашиваю: "Княжна,
что ли?" - "Да, говорит, княжна. Я ее от глаз людских в эту глухомань
спрятал, но ей там хорошо, она там, как княгиня Вишневецкая, на золотой
парче почивает".
- Не тяни бога ради, говори скорее! - вскричал Заглоба.
- Поспешишь, людей насмешишь! - ответил Редзян. - Я чуть не
подпрыгнул от радости, такое услыша, но виду не показал и спрашиваю:
"Подлинно она там? Твоя милость небось давно уже ее туда отправил?" Он
стал божиться, что Горпына, верная его сука, и десять лет ее стеречь будет
до его возвращенья и что княжна, как бог свят, и посейчас там, потому как
туда ни ляхам не добраться, ни татарам, ни казакам, а Горпына приказу,
хоть умри, не нарушит.
Во все время рассказа Редзяна Заглоба дрожал как в лихорадке,
маленький рыцарь радостно кивал головою, а Подбипятка поминутно устремлял
глаза к небу.
- Что она там, сомнения нету, - продолжал слуга, - и лучшее тому
доказательство, что он меня к ней отправил. Но я поначалу отказывался,
чтобы себя невзначай не выдать. "А мне-то зачем, спрашиваю, ехать?" А он
на это: "Затем, что я сам не могу. Если, говорит, доберусь на Волынь
живой, прикажу отвезти себя в Киев, там наши казаки верховодят, а ты,
говорит, поезжай и вели Горпыне туда же ее доставить, в монастырь
Святой-Пречистой".
- Ага! Не к Миколе Доброму, значит! - возопил Заглоба. - Я сразу
сказал, что Ерлич по злобе соврал, поганец!
- К Святой-Пречистой! - продолжал Редзян. - "Перстень, говорит, тебе
дам и нож и пернач. Горпына поймет, что это значит, у нас уговор такой
был, а ты, говорит, мне самим богом послан: она и тебя знает и, что ты мой
лучший друг, слыхала. Оттуда поедете вместе; казаков бояться нечего, татар
же остерегайтесь: заметите где, стороной обходите - они ведь на пернач
глядеть не станут. Деньги, говорит, дукаты, в яру закопаны на всякий
случай - ты их, говорит, вырой. По дороге одно тверди: "Богунова жена
едет!" - ни в чем вам не будет отказу. Впрочем, с ведьмой не пропадете,
только ты согласись ехать; кого еще, говорит, мне, горемычному, посылать,
кому в чужом краю, когда одни враги кругом, довериться можно?" Так он
меня, любезные судари, упрашивал, только что слезу не пустил, а напоследок
велел, бестия, поклясться, что я поеду, я и поклялся, а в душе добавил:
"Со своим хозяином!" Ох, и обрадовался он! Тотчас дал мне пернач, нож и
перстень и драгоценности, что имел, а я все взял, про себя подумав: пусть
лучше у меня, чем у разбойника, будут. На прощанье растолковал еще,
который это яр над Валадынкой, как туда ехать да как оттуда, - все в
подробностях объяснил, теперь я и с завязанными глазами найду дорогу, в
чем вы и сами сумеете убедиться, потому как, полагаю, мы поедем вместе.
- Завтра же, не откладывая! - сказал Володы„вский.
- Какое там завтра! Нынче на рассвете велим оседлать коней.
Радость овладела всеми сердцами, и понеслись к небесам слова
благодарности; весело потирая руки, рыцари забросали Редзяна новыми
вопросами, на которые тот отвечал с присущей ему флегматичностью.
- Чтоб тебе ни дна ни покрышки! - выкрикивал Заглоба. - Ну и слугу
Скшетускому послал всевышний!
- Чем плох слуга! - отвечал Редзян.
- Он тебя, надо думать, озолотит.
- И я полагаю, что без награды не обойдется, хотя и без того верой и
правдой служу своему хозяину.
- А что же ты с Богуном сделал? - спросил Володы„вский.
- То-то и беда, сударь мой, что он мне снова больным попался, -
негоже, чай, раненного ножом, хозяин бы за это тоже не похвалил. Такая уж,
верно, моя судьба! Что было, по-вашему, делать? Все, что мог рассказать,
он мне рассказал, и все, что имел, отдал; тут-то меня и взяли сомненья. С
какой стати, говорю себе, этот злодей будет гулять по свету? Одним чертом
меньше станет, и слава богу! И еще подумал я: а ну, коли он оправится и за
нами следом пустится с казаками, тогда что? И пошел, недолго думая, к пану
коменданту Реговскому, который во Влодаве стоит со своей хоругвью, и
доложил ему, что это не кто иной, как Богун, наиопаснейший мятежник.
Верно, за это время его уже вздернуть успели.
Сказавши так, Редзян рассмеялся глуповато и обвел взглядом
присутствующих, ожидая, что смех будет подхвачен; но, к великому его
изумлению, ответом ему было молчанье. Лишь несколько погодя Заглоба первый
нарушил тишину, буркнув: "Ладно, не будем об этом", - Володы„вский же
продолжал сидеть безмолвно, а пан Лонгинус долго причмокивал языком и
покачивал головою и наконец промолвил:
- Некрасиво ты, брат, поступил, что называется, некрасиво!
- Как так, ваша милость? - удивленно вопросил Редзян. - Неужто лучше
было его прирезать?
- И так плохо, и эдак скверно. Сам не знаю, что лучше: разбойником
быть или иудой?
- Да ты что, сударь? Разве Иуда мятежника выдал? Богун ведь и его
величества короля, и всей Речи Посполитой враг лютый.
- Оно верно, а все ж некрасиво ты поступил. Как, говоришь, звали
коменданта этого?
- Пан Реговский. А по имени, кажется, Якуб.
- Он самый! - пробормотал литвин. - Пана Лаща сродственник и пана
Скшетуского недруг.
Впрочем, замечание его не было услышано, потому что заговорил
Заглоба.
- Вот что, друзья любезные! - сказал старый шляхтич. - Нельзя нам
медлить! Господь - хвала ему! - так распорядился, что благодаря этому
слуге нам куда как легче княжну искать будет. Завтра же и отправимся.
Князь уехал; поедем без его дозволенья: время не терпит! Втроем поедем:
Володы„вский, я и Редзян, а тебе, пан Подбипятка, лучше остаться: рост
твой и простодушие нас сгубить могут.
- Нет, братец, я с вами! - сказал Лонгинус.
- Ради ее же блага вашей милости, сударь, надлежит остаться. Кто тебя
раз видел, в жизни не позабудет. Правда, у нас пернач есть, но тебе и с
перначем не поверят. Ты Полуяна на глазах всего Кривоносова сброда душил;
увидь они только среди нас эдакого верзилу, мгновенно обман учуют. Нет,
никак не можно твоей милости с нами ехать. Трех голов тебе там не найти, а
от твоей одной немного проку. Чем все дело испортить, сиди лучше на месте.
- Жалко, - сказал литвин.
- Жалко не жалко, а придется остаться. Поедем гнезда с деревьев
снимать, то и тебя прихватим, а сейчас неподходящий случай.
- Сїлїуїхїаїтїьї гадко!
- Дай же тебя облобызать, дружище, очень уж у меня на душе прекрасно.
Оставайся и не горюй. И еще одно, милостивые судари, я хочу сказать.
Главное, храните все в тайне: не дай бог разнесется по войску слух, а там
и мужичья достигнет. Никому ни слова!
- Ба, а князю?
- Князя нет.
- А Скшетускому, если вернется?
- Ему-то и заикаться нельзя, не то сразу за нами кинется следом.
Успеет еще нарадоваться, а если, не приведи господь, новая неудача
случится, ведь умом повредиться может. Поклянитесь, друзья любезные, что
никому ни звука.
- Слово чести! - сказал Подбипятка.
- Слово, слово!
- А теперь возблагодарим господа нашего, владыку.
Сказавши так, Заглоба первый упал на колени; примеру его последовали
остальные и молились горячо и долго.
Глава XXII
Князь несколькими днями ранее действительно уехал в Замостье набирать
войска и обратно ожидался нескоро, поэтому Володы„вский, Заглоба и Редзян
отправились в путь, никому не сказавшись, в строжайшей тайне; из
остававшихся в Збараже посвящен в нее был один лишь пан Лонгинус, и тот,
будучи связан словом, молчал как рыба.
Вершулл и прочие офицеры, зная о смерти княжны, не предполагали, что
отъезд маленького рыцаря и Заглобы как-либо связан с невестой злосчастного
Скшетуского, и скорее склонны были считать, что друзья отправились к нему,
тем паче что их сопровождал Редзян, который, как известно, служил
Скшетускому. Они же поехали прямо в Хлебановку и там занялись
приготовлениями к походу.
Прежде всего Заглоба на занятые у Лонгина деньги купил пять рослых
подольских лошадей, незаменимых в долгих переходах; их охотно использовала
и польская кавалерия, и казацкая верхушка: такая лошадь могла целый день
гнаться за татарским бахматом, а быстротою бега превосходила даже турецких
скакунов и лучше, чем они, переносила перемены погоды, дожди и холодные
ночи. Пять таких бегунов и купил Заглоба; кроме того, для себя и
товарищей, а также для княжны раздобыл богатые казацкие свитки. Редзян
собирал вьюки. Наконец, тщательно все предусмотрев и подготовив, друзья
отправились в путь, вверив себя опеке всевышнего и покровителя девственниц
святого Миколая.
По одежде троицу нашу легко было принять за казачьих атаманов; их и
впрямь частенько зацепляли солдаты из польских частей и сторожевых
отрядов, разбросанных до самого Каменца вдоль всей дороги, - но с этими
без труда столковывался Заглоба. Долгое время ехали по местам безопасным,
занятым хоругвями региментария Ланцкоронского, который не спеша подвигался
к Бару для присмотра за стягивавшимися туда ватагами казаков. Ни у кого
уже не оставалось сомнений, что от переговоров нечего ждать толку; над
страной нависла угроза войны, хотя главные силы пока в действие не
вступали. Срок переяславского перемирия истек к троицыну дню. Отдельные
стычки, которые по-настоящему никогда и не прекращались, теперь
участились, и с обеих сторон ожидали только сигнала. Меж тем в степи
бушевала весна. Земля, истоптанная копытами, оделась ковром трав и цветов,
выросших на останках павших воинов. Над побоищами в голубой выси летали
жаворонки, в поднебесье с криком тянулись разновидные птичьи стаи, на
поверхность широко разлившихся вод теплый ветерок нагонял сверкающую рябь,
а по вечерам лягушки, блаженствуя в нагревшейся за день воде, допоздна
вели веселые разговоры.
Казалось, сама природа жаждет заживить раны, утишить боль, могилы
укрыть под цветами. Светло было на небе и на земле, свежо, весело, легко,
а степь, играя красками, сверкала, как парча, переливаясь, как радуга, как
польский пояс, на котором умелой рукодельницей искусно соединены всяческие
цвета. Степи звенели птичьими голосами, и вольный ветер гулял по ним,
осушая воды, заставляя покрываться темным румянцем лица.
Как тут было не возрадоваться сердцам, не исполниться беспредельной
надеждой! Надежда окрылила и наших рыцарей. Володы„вский без умолку
напевал, а Заглоба, потягиваясь в седле, с наслаждением подставлял
солнечным лучам спину, а однажды, согревшись хорошенько, обратился к
маленькому рыцарю с такими словами:
- Экое блаженство! Правду сказать, после венгерского и меду нет для
старых костей ничего лучше солнца.
- Всем оно приятно, - отвечал Володы„вский, - всякие animalia*,
заметь, любят лежать на припеке.
_______________
* живые существа (лат.).
- Счастье, что в такую пору за княжной едем, - продолжал Заглоба, -
зимою в мороз с девушкой убегать ох как было бы тяжко.
- Только бы она в наши руки попала, я не я буду, если кто ее у нас
потом отнимет.
- Признаюсь тебе, пан Михал, - ответил на это Заглоба, - есть у меня
одно опасенье: как бы в случае войны татарва в тех краях не зашевелилась и
не окружила нас, - с казаками-то мы сладим. Мужичью вовсе ничего не станем
объяснять. Ты заметил, они нас за старшин принимают, а запорожец уважает
пернач, да и Богуново имя нам щитом послужит.
- Знаю я татар, у нас на Лубенщине беспрестанно с ними случались
стычки, а уж мы с Вершуллом ни днем, ни ночью не имели покоя, - ответил
пан Михал.
- И я их знаю, - молвил Заглоба. - Помнишь, рассказывал тебе, что
много лет провел среди них и в большой мог войти почет, да
обасурманиваться не захотелось - пришлось плюнуть на все блага, а они еще
мученической смерти предать меня хотели за то, что я главнейшего их муллу
в истинную обратил веру.
- А ваша милость однажды сказывал, это в Галате было.
- В Галате своим чередом, а в Крыму своим. Ежели ты полагаешь,
Галатой свет кончается, то небось и не ведаешь, где раки зимуют.
Нечестивых на свете поболе, чем детей Христовых.
Тут в разговор вмешался Редзян.
- Не только татары помехи чинить могут, - заметил он. - Я вам еще не
сказал, чего от Богуна услышал: яр этот стережет нечистая сила. Великанша,
что караулит княжну, сама могутная чародейка и с чертями в дружбе; боюсь,
как бы они ее не предостерегли. Есть, правда, у меня одна пуля, сам
отливал над освященной пшеницей, - никакая другая не возьмет эту ведьму,
но, кроме нее, там вроде бы целые полчища упырей охраняют подходы.
Придется уж вам позаботиться, чтобы мне ничего худого не сталось, а то и
награда моя пропадет...
- Ах ты, трутень! - воскликнул Заглоба. - Нет у нас иных забот, кроме
как о твоем здоровье печься! Не свернет тебе дьявол шеи, не бойся, а хоть
бы и свернул, все едино: так и так за свою алчность попадешь в пекло. Я
стреляный воробей, меня на мякине не проведешь, а еще заруби у себя на
носу, что если Горпына могутная ведьма, то я похлеще ее колдун, потому как
в Персии черной магии обучался. Она чертям служит, а они - мне, я бы землю
на них мог пахать, да неохота - о спасенье души как-никак надо думать.
- Оно верно, сударь, но на сей раз все ж употребите свою силу: всегда
лучше от опасности оградиться.
- А я больше в правоту нашего дела верю и уповаю на милость господню,
- сказал Володы„вский. - Пусть Горпыну с Богуном охраняют черти, а с нами
ангелы небесные, против них не устоять самой отборной сатанинской рати; на
всякий случай я поставлю Михаилу-архангелу семь свечей белого воску.
- Ладно, и я одну добавлю, - сказал Редзян, - чтобы их милость пан
Заглоба вечными муками не стращал больше.
- Я первый тебя в ад отправлю, - ответил шляхтич, - окажись только,
что ты пути не знаешь.
- Как не знаю? Добраться бы до Валадынки, а там я хоть с завязанными
глазами... Ежели берегом к Днестру поедем, яр будет по правую руку, а
узнать его проще простого: вход валуном загорожен. На первый взгляд
кажется, туда попасть нельзя, но в камне проем есть: две лошади бок о бок
проходят. Лишь бы доехать, а там никто от нас не уйдет, один только в этот
яр вход и выход, а стены вокруг высоченные, не перелететь и птице. Ведьма
всякого, кто без спросу сунется, убивает, кругом остовы человеческие
валяются, но Богун велел не обращать внимания, а ехать да покрикивать:
"Богун! Богун!.." Тогда она нас как своих примет. А кроме Горпыны, там еще
Черемис есть, чертовски метко из пищали стреляет. Обоих убить надо будет.
- Черемиса-то ладно, не спорю, а бабу и связать довольно.
- Свяжешь ее, как же! Силища в ней страшная - кольчугу рвет, как
рубаху, подкову в руку возьмет - хрясть, и нету. Пан Подбипятка, может,
еще бы справился, а нам нечего и мечтать. Насчет ведьмы не беспокойтесь, у
меня для нее припасена свяченая пуля; лучше, чтоб издохла, чертовка, не то
ведь полетит волчицей вдогонку, казаков всполошит воем - своих голов не
увезем, не то что барышню Елену.
В таких беседах да совещаньях проходило время в дороге. А ехали
быстро, только и мелькали мимо местечки, села, хутора и курганы. Путь
держали через Ярмолинцы к Бару, оттуда лишь решено было повернуть к
Днестру, на Ямполь. Места попадались знакомые: здесь когда-то Володы„вский
разбил отряд Богуна и освободил из плена Заглобу. Даже на хутор тот самый
наткнулись - там и заночевали. Порой, правда, случалось ночевать и под
открытым небом, в степи. Ночлеги тогда скрашивал Заглоба, рассказывая о
давних своих похожденьях были и небылицы. Но больше всего говорили о
княжне Елене и о грядущем ее освобождении из колдуньиной неволи.
Наконец окончились места, охраняемые хоругвями Ланцкоронского. Далее
хозяйничали казаки - в том краю ни одного ляха не осталось: кто не убежал,
был предан огню и мечу. Май сменился знойным июнем, а друзья наши
проделали только третью часть своего трудного и долгого пути. К счастью,
со стороны казаков им опасности не грозило. Мужицким ватагам вовсе ничего
объяснять не приходилось - они обыкновенно принимали путников за старшин
запорожского войска. А если иной раз и спрашивали, кто такие, Заглоба,
когда любопытствовал сечевик, показывал Богунов пернач, а простого
головореза, не слезая с коня, пинал ногою в грудь и валил наземь - прочие,
завидя такое, немедля убирались с дороги, полагая, что своего зацепили, и
не просто своего, - коли бьет, значит, важная птица. "Может, Кривонос или
Бурляй, а то и самї бїаїтїьїкїої Хмельницкий".
И все же Заглоба частенько сетовал на громкую Богунову славу: уж
очень им досаждали запорожцы своим любопытством, отчего и задержки немалые
в пути случались. Сплошь да рядом конца не было расспросам: здоров ли? жив
ли? - слух о гибели атамана докатился до самого Ягорлыка и до порогов.
Когда же путники отвечали, что Богун в добром здравии и на свободе, а они
- его посланцы, всяк кидался их лобызать да потчевать, не только душу, но
и кошелек раскрывая, чем сметливый слуга Скшетуского ни разу не преминул
воспользоваться.
В Ямполе их принял Бурляй, прославленный старый полковник, с
запорожским войском и чернью поджидавший там буджакских татар. Некогда он
учил Богуна ратному искусству, брал с собою в черноморские походы - в
одном из таких походов они вместе ограбили Синоп. Бурляй любил Богуна, как
сына, и посланцев его встретил ласково, без малейшего недоверья, тем паче
что год назад видел при нем Редзяна. А узнавши, что Богун жив и
направляется на Волынь, на радостях закатил для гостей пир горою и сам
первый допьяна напился.
Заглоба опасался, как бы Редзян, захмелев, не сболтнул лишнего, но
оказалось, что хитрый, как лиса, слуга знает, когда можно говорить правду,
и потому не только не вредил делу, а, напротив, еще больше располагал к
себе казаков. Странно, тем не менее, было рыцарям нашим слушать пугающие
своей откровенностью разговоры, в которых частенько и их имена поминались.
- А мы слыхали, - говорил Бурляй, - что Богун в поединке засечен. Не
знаете, случаем, кто его так?
- Володы„вский, офицер князя Яремы, - спокойно отвечал Редзян.
- Ох, отплатил бы я ему за нашего сокола, попадись он мне в руки.
Шкуру бы заживо велел содрать!
Володы„вский задвигал льняными своими усиками и бросил на Бурляя
такой взгляд, каким глядит борзая на волка, которому ей не позволено
вцепиться в глотку. Редзян же на этом не остановился:
- Для того, пан полковник, я и назвал его имя.
"Ох, и потешится сатана, когда ему этот малый попадется!" - подумал
Заглоба.
- Но, - продолжал Редзян, - он не столь уж и виноват: Богун сам его
вызвал, не зная, какого задирает рубаку. Там еще один был шляхтич, злейший
Богунов недруг, который раз уже княжну у него похитил.
- Кто такой?
- О, старый пьянчуга, что с атаманом нашим в Чигирине ляхов вешал и
лучшим прикидывался другом.
- Сам будет повешен! - крикнул Бурляй.
- Гореть мне в огне, ежели я ушей этому поскребышу не отрежу! -
буркнул себе под нос Заглоба.
- Так его порубили, - не унимался Редзян, - что другого давно бы уже
воронье склевало, но наш атаман не чета другим, кое-как оклемался, хотя до
Влодавы едва дотащился, и еще неизвестно, чем бы все обернулось, кабы не
мы. Мы его на Волынь отправили, к нашим, а он нас сюда послал за княжною.
- Погубят его чернобровые! - проворчал Бурляй. - Я ему давно
пророчил. Нет чтобы поиграть по-казацки с девкой, а потом камень на шею и
в воду, как у нас на Черном море в
...Закладка в соц.сетях
