xxxiii
страница №3
...Шуленбургом. В телеграмме, отправленной 14 августа, Риббентроп поручал Шуленбургу срочно посетить Молотова и зачитать ему длинное "устное послание". Выполняя это поручение, Шуленбург на следующий день встретился с Молотовым и прочел ему "Памятную записку" Риббентропа, где перечислялись вопросы ("Балтийского моря, Прибалтийских государств, Польши, Юго-Востока и т. п."), которые, по мнению германского правительства, могут быть разрешены "к полному удовлетворению обеих стран". Далее в записке говорилось о "полезности" как политического сотрудничества между Германией и СССР, так и сотрудничества между "германским и советским народными хозяйствами, во всех направлениях друг друга дополняющими". То был первый приступ к идее всестороннего экономического сотрудничества, суть которого Троцкий позднее определил словами: "Сталин - интендант Гитлера".Обосновывая соображения о наступлении "исторического поворотного пункта" в советско-германских отношениях, Риббентроп прибегал и к "идеологическим" аргументам. "На основании своего опыта германское правительство и правительство СССР, - говорилось в записке, - должны считаться с тем, что капиталистические западные демократии являются непримиримыми врагами как национал-социалистской Германии, так и Советского Союза. В настоящее время они вновь пытаются, путем заключения военного союза, втравить Советский Союз в войну с Германиейи Интересы обеих стран требуют, чтобы было избегнуто навсегда взаимное растерзание Германии и СССР в угоду западным демократиям".
Записка не оставляла сомнений в том, что "внесение ясности" в советско-германские отношения, в том числе "в территориальные вопросы Восточной Европы" (т. е. в вопросы раздела ее между Германией и СССР - В. Р. ), требует , по мнению германского правительства, переговоров на самом высоком уровне. В этой связи Риббентроп выражал желание "на короткое время приехать в Москву, чтобы от имени фюрера изложить г-ну Сталину точку зрения фюрера" [78] .
Зачитав памятную записку, Шуленбург попросил Молотова передать ее содержание Сталину. Молотов, по-видимому, озадаченный тем, насколько далеко идут предложения, изложенные в этом документе, заявил, что ввиду важности зачитанного Шуленбургом заявления ответ на него он даст после доклада советскому правительству (для немецких партнеров Молотова не было секретом, что под словами "советское правительство" последний всегда имел в виду Сталина). Далее Молотов несколько раз повторил, что приветствует стремление германского правительства улучшить взаимоотношения с СССР. Заявив, что, по его мнению, для визита Риббентропа в Москву требуется известная подготовка, Молотов тут же указал, что это мнение является "предварительным". Как и в дальнейшем, председатель Совнаркома и народный комиссар иностранных дел давал понять своим партнерам, что судьба советско-германских переговоров всецело зависит от воли Сталина.
В данной беседе с Шуленбургом Молотов впервые поднял вопрос относительно заключения пакта о ненападении. Спросив посла, существует ли у германского правительства определенное мнение насчет целесообразности такого пакта, и получив уклончивый ответ, он попросил Шуленбурга "выяснить мнение германского правительства по вопросу о пакте ненападения или о чем-либо подобном ему" [79] .
Тем временем в Москве продолжались переговоры военных миссий. 15 августа начальник Генерального штаба СССР Шапошников изложил план развертывания советских вооруженных сил в случае войны. На следующий день главы английской и французской миссий сделали подробные сообщения о состоянии авиации их стран. Вечернее заседание этого дня Ворошилов вновь посвятил вопросу о возможности пропуска советских войск через территорию Польши и Румынии. В реальной ситуации того времени, когда нападение Гитлера на Польшу приближалось с каждым днем, естественно, на первый план выдвинулся вопрос о позиции Польши. Хотя французское правительство продолжало добиваться от польского правительства согласия на советские условия, польская позиция оставалась неизменной.
Несмотря на амбициозность советской стороны, многократно выраженное ею недоверие к своим партнерам по переговорам, англо-французская миссия настойчиво продолжала искать пути к заключению военной конвенции. В этом же направлении действовало правительство США. 16 августа Молотов принял посла США Штейнгардта, который передал пожелание Рузвельта о скорейшем достижении соглашения СССР с Англией и Францией. Молотов в ответ заявил, что "многое уже сделано для успеха переговоров, но переговоры еще не кончены" [80] .
17 августа англо-французская миссия предложила продолжить обсуждение путей взаимодействия вооруженных сил трех стран в случае войны и выдвинула много конкретных вопросов о возможных боевых действиях Красной Армии. В ответ Ворошилов неожиданно заявил, что до получения ответа английского и французского правительств по поводу пропуска советских войск через Польшу и Румынию следует прекратить работу совещания. После этого он сделал явно издевательское в той обстановке предложение "нашим дорогим гостям отдохнуть, посмотреть Москву, побывать на выставке, чувствовать себя как дома" [81] . Столкнувшись с решительным протестом англичан и французов против прекращения переговоров на неопределенное время, Ворошилов предложил назначить следующее заседание на 20 или 21 августа.
В тот же день состоялась новая встреча Молотова с Шуленбургом, который зачитал очередную памятную записку - о согласии германского правительства заключить пакт о ненападении. В записке указывалось на готовность Риббентропа "начиная с 18 августа, во всякое время прибыть в Москву на аэроплане с полномочиями фюрера вести переговоры о совокупности германо-советских вопросов и, при наличии соответствующих условий, подписать соответствующие договоры" [82] .
После ознакомления с немецкой запиской Молотов передал Шуленбургу письменный ответ на германское предложение от 15 августа. При этом он заявил, что "Сталин находится в курсе дела и ответ с ним согласован" [83] .
В советской "Памятной записке" говорилось, что правительство СССР готово "перестроить свою политику в духе ее серьезного улучшения в отношении Германии". Первым шагом этой "перестройки" называлось заключение торгово-кредитного соглашения, а вторым - подписание пакта о ненападении "с одновременным принятием специального протокола о заинтересованности договаривающихся сторон в тех или иных вопросах внешней политики, с тем чтобы последний представлял органическую часть пакта" [84] . Таким образом, на советско-германских переговорах впервые был упомянут секретный документ, который с этого времени именовался "дополнительным протоколом".
Прочитав советскую записку, Шуленбург сразу же уловил ее смысл, сказав, что "центр тяжести, по его мнению, будет лежать в протоколе, и поэтому желательно получить от Советского правительства хотя бы эскиз протокола". Молотов, не желая раскрывать прежде времени всех своих (т. е. сталинских) экспансионистских намерений, ответил, что "инициатива при составлении протокола должна исходить не только от советской, но и от германской стороны. Естественно, что вопросы, затронутые в германском заявлении 15 августа (о разграничении "сфер интересов" - В. Р. ), не могут войти в договор, они должны войти в протокол" [85] . Тем самым он дал понять, что пакт необходимо разделить на две части: открытый договор и секретный протокол.
После этой беседы Шуленбург докладывал в Берлин: "Молотов заявил, что советское правительство встретило предложение о визите Риббентропа с большим удовлетворением, так как выбор для поездки столь выдающегося общественного деятеля подчеркивает серьезность намерений германского правительстваи Однако приезд министра иностранных дел Рейха (по мнению Молотова - В. Р. ) потребует серьезных приготовлений" [86] .
Это сообщение только подогрело готовность Гитлера идти на любые уступки, лишь бы ускорить заключение соглашения с СССР. Вечером 18 августа Риббентроп направил очередную телеграмму Шуленбургу, в которой просил: "Пожалуйста, условьтесь немедленно о новой встрече с господином Молотовым и сделайте все возможное, чтобы эта встреча состоялась безотлагательно" [87] .
Во время встречи, состоявшейся на следующий день, Шуленбург сообщил Молотову, что "в Берлине опасаются конфликта между Германией и Польшейи Положение настолько обострилось, что достаточно небольшого инцидента, для того чтобы возникли серьезные последствия. Риббентроп думает, что еще до возникновения конфликта необходимо выяснить взаимоотношения между СССР и Германиейи и считает нужным со всей быстротой приступить ко второму этапу" (первый этап - подписание торгово-кредитного соглашения - должен был завершиться вечером 19 августа). Чтобы не оставлять сомнений в том, что германская сторона готова пойти навстречу всем требованиям советской стороны, Шуленбург заявил: "Риббентроп имел бы неограниченные полномочия Гитлера заключить всякое соглашение, которого бы желало Советское правительствои Гитлер готов учесть все, чего пожелает СССРи Риббентроп смог бы заключить протокол, в который бы вошли как упоминавшиеся уже вопросы, так и новые, которые могли бы возникнуть. Время не терпит".
Выслушав посла, Молотов сказал, что передаст новые немецкие предложения советскому правительству, которое "должно это обсудить" [88] .
События, произошедшие вслед за этим, вновь подтвердили, что председатель Совета народных комиссаров не принимает самостоятельных решений, а служит лишь передаточным звеном для исполнения указаний Сталина. Прием Молотовым Шуленбурга начался в 14 часов и продолжался не менее часа. Едва Шуленбург, обескураженный отказом Молотова назвать точное время, подходящее для визита Риббентропа, успел возвратиться в посольство, как получил по телефону приглашение вновь прибыть в Кремль. Вторая встреча с Молотовым началась в 16 часов 30 минут. На ней Молотов заявил, что он "доложил правительству" содержание сегодняшнего разговора и что Риббентроп может приехать в Москву 26-27 августа. Более того - Молотов передал Шуленбургу "для облегчения работы" советский текст проекта пакта. Проект заканчивался многозначительным постскриптумом, гласившим, что "настоящий пакт действителен лишь при одновременном подписании особого протокола по пунктам заинтересованности Договаривающихся Сторон в области внешней политики. Протокол составляет органическую часть пакта" [89] .
В ближайшие сутки обе стороны предприняли шаги для окончательного завершения "первого этапа". Вечером 19 августа торгово-кредитное соглашение было подписано. 21 августа в "Правде" была опубликована передовая статья, в которой утверждалось, что "новое торгово-кредитное соглашение между СССР и Германией, родившись в атмосфере напряженных политических отношений, призвано разрядить эту атмосферу" и "явится серьезным шагом в деле дальнейшего улучшения не только экономических, но и политических отношений между СССР и Германией" [90] .
Не осведомленные об интенсивных переговорах между Москвой и Берлином, французские дипломаты вели в эти дни упорные переговоры с польским правительством, стремясь добиться его согласия на советские требования [91] . Однако польские руководители по-прежнему отказывались присоединиться к военному соглашению с СССР, исходя прежде всего из преувеличенной оценки сил своей армии. В то время как даже англичане считали, что польская армия в одиночку не продержится против вермахта более двух недель, поляки хвастливо заявляли о возможности Польши вести войну с Германией только собственными силами. Другим аргументом поляков было соображение о том, что Красная Армия ослаблена репрессиями командного состава и поэтому положиться на нее нельзя [92] .
Драматические события развертывались в это время и в ставке Гитлера, которого не могли удовлетворить предложенные Молотовым сроки визита Риббентропа. Поэтому фюрер решил вступить в личную переписку со Сталиным. В ночь с 20 на 21 августа Риббентроп послал Шуленбургу телеграмму с указанием как можно скорее явиться к Молотову и вручить ему личное послание Гитлера Сталину. В этом послании говорилось о согласии с проектом пакта, переданным Молотовым, и о решимости германского правительства "сделать все выводы" из коренной перемены своей политической линии. Фиксируя внимание на необходимости выяснить связанные с пактом вопросы "скорейшим путем", Гитлер писал: "Напряжение между Германией и Польшей сделалось нестерпимым. Польское поведение по отношению к великой державе таково, что кризис может разразиться со дня на деньи Я считаю, что при наличии намерения обоих государств вступить в новые отношения друг к другу является целесообразным не терять времени. Поэтому я вторично предлагаю Вам принять моего министра иностранных дел во вторник, 22 августа, но не позднее среды, 23 августа".
Послание не оставляло никаких сомнений в согласии Гитлера на главное требование советской стороны - подписание секретного протокола. "Дополнительный протокол, желаемый правительством СССР, - писал Гитлер, - по моему убеждению, может быть, по существу, выяснен в кратчайший срок, если ответственному государственному деятелю Германии будет предоставлена возможность вести об этом переговоры в Москве личнои Министр иностранных дел имеет всеобъемлющие и неограниченные полномочия, чтобы составить и подписать как пакт о ненападении, так и протокол" [93] .
Письмо Гитлера было вручено Молотову утром 21 августа, а в 17 часов того же дня Шуленбургу был передан ответ Сталина, в котором вслед за выражением надежды на "поворот к серьезному улучшению политических отношений между нашими странами" говорилось: "Советское правительство поручило мне сообщить Вам, что оно согласно на приезд в Москву г. Риббентропа 23 августа" [94] .
Утром 21 августа открылось заседание военных миссий, на котором Ворошилов предложил "сделать перерыв нашего совещания не на 3-4 дня, как об этом просит англо-французская миссия, а на более продолжительный срок". Такое предложение Ворошилов мотивировал тем, что члены советской миссии, "являющиеся ответственными руководителями наших вооруженных сил, в данное время не могут, к сожалению, сколько-нибудь систематически уделять время данному совещанию", так как они будут заняты на начавшихся военных учениях и маневрах (в действительности, как мы увидим далее, ближайшие дни были заняты у Ворошилова и других "ответственных руководителей" армии псовой охотой). Вслед за этим Ворошилов заявил, что, если ответы от английского и французского правительств на вопросы, которые "являются для нас решающими, кардинальными", будут отрицательными, то он вообще не видит "возможности дальнейшей работы для нашего совещания".
Хотя англо-французские представители энергично протестовали против отсрочки совещания и передали новые вопросы к советской стороне, касающиеся заключения военной конвенции, Ворошилов вновь ультимативно заявил: "Я полагаю, что наше совещание прекращает свою работу на более или менее продолжительный период времени" [95] .
Очевидно, во время этого заседания Ворошилову была передана записка Поскребышева: "Клим, Коба сказал, чтобы ты сворачивал шарманку" [96] . Сталину, пославшему письмо Гитлеру, уже не было нужды церемониться с англо-французской миссией.
Получив письмо Сталина вечером 21 августа, Гитлер, по свидетельству Хевеля (постоянный уполномоченный министра иностранных дел при рейхсканцлере), воспринял его с необузданным восторгом. "С возгласом: "Ну, теперь весь мир - у меня в кармане!" - он стал обеими руками барабанить по стене и вообще повел себя как умалишенный" [97] .
В полночь германское радио, прервав музыкальную передачу, объявило: "Имперское правительство и советское правительство договорились заключить пакт о ненападении. Имперский министр иностранных дел прибудет в Москву в среду 23 августа для завершения переговоров" [98] .
В советском сообщении о визите Риббентропа указывалось, что "после заключения советско-германского торгово-кредитного соглашения встал вопрос об улучшении политических отношений между Германией и СССР. Прошедший по этому вопросу обмен мнений между правительствами Германии и СССР установил наличие желания обеих сторон разрядить напряженность в политических отношениях между ними, устранить угрозу войны и заключить пакт о ненападении. В связи с этим предстоит на днях приезд германского министра иностранных дел г. фон-Риббентропа в Москву для соответствующих переговоров" [99] .
В Лондоне, как сообщал в Москву 22 августа Майский, известие о предстоящем визите Риббентропа вызвало "величайшее волнение в политических и правительственных кругах. Чувства было два - удивление, растерянность, раздражение, страх (так в тексте - В. Р. ). Сегодня утром настроение было близко к панике" [100] .
Что касается Гитлера, то он был настолько уверен в успехе визита Риббентропа, что 22 августа собрал секретное совещание своего генералитета, где изложил как предысторию этого визита, так и последствия, которые он будет иметь. "Я был убежден, - заявил он, - что Сталин никогда не пойдет на английское предложение. Россия не заинтересована в сохранении Польшии Решающее значение имела замена Литвинова. Поворот в отношении России я провел постепенно. В связи с торговым договором мы вступили в политический разговор. Предложение пакта о ненападении. Затем от России поступило универсальное предложение (очевидно, имелось в виду предложение о подписании пакта вместе с секретным протоколом - В. Р. ). Четыре дня назад я предпринял особый шаг, который привел к тому, что вчера Россия ответила, что готова на заключение пакта. Установлена личная связь со Сталиным. Фон Риббентроп послезавтра заключит договори После того, как я осуществил политические приготовления, путь солдатам открыт. Нынешнее обнародование пакта о ненападении с Россией подобно разорвавшемуся снаряду. Последствия - необозримы. Сталин тоже сказал, что этот курс пойдет на пользу обеим странам".
Гитлер не преминул рассказать своим генералам и о том дележе чужих территорий, который он собирался вскоре осуществить вкупе со Сталиным: "Через несколько недель я протяну Сталину руку на общей германо-русской границе и вместе с ним предприму раздел мираи Риббентропу дано указание делать любое предложение и принимать любое требование русских".
Сообщив об обещании Браухича закончить войну с Польшей за несколько недель, Гитлер сказал: "Если бы он доложил, что мне потребуется для этого два года войны или хотя бы только год, я не дал бы приказа о выступлении и на время заключил бы союз не с Россией, а с Англией. Ведь никакой длительной войны мы вести не можем" [101] .
Фюрер не отказал себе в удовольствии выразить презрение к лидерам Англии и Франции. Дважды назвав их "жалкими червями", он высказал уверенность, что они окажутся слишком трусливыми, чтобы вести настоящую войну, и ограничатся блокадой. Эта блокада, по его словам, окажется неэффективной из-за того, что Германия получит от СССР сырье и сельскохозяйственные продукты. Таким образом, Гитлер дал ясно понять: предстоящий договор находится в тесном единстве с торговым соглашением, превращающим Сталина в его интенданта.
День 22 августа ознаменовался еще одним событием - фактическим прекращением переговоров военных миссий. В этот день Думенк встретился с Ворошиловым и сообщил ему, что французское правительство уполномочило его подписать военную конвенцию, включающую согласие на пропуск советских войск через территорию Польши. Ворошилов встретил это заявление весьма холодно, указав на то, что подобных сообщений от английского и польского правительств не поступило. Вслед за этим он заявил Думенку: "Французская и английская стороны весьма долго тянули и политические и военные переговоры. Поэтому не исключено, что за это время могут произойти какие-нибудь политические события. Подождем. Чем скорее будет ответ (Англии и Польши - В. Р. ), тем быстрее мы можем окончательно решить, как быть дальше". Далее Ворошилов произнес серию патетических восклицаний, которые содержали элементы блефа. Они призваны были убедить его партнера, что советская сторона серьезно относится к своим прошлым обязательствам: "Мы ведь самые элементарные условия поставили. Нам ничего не дает то, что мы просили выяснить для себя, кроме тяжелых обязанностей - подвести наши войска и драться с общим противником. Неужели нам нужно выпрашивать, чтобы нам дали право драться с нашим общим врагом! До того, как все эти вопросы будут выяснены, никаких переговоров вести нельзя" [102] . Таким образом, Ворошилов по сути заявил, что пакт с Германией вполне совместим с подписанием тройственной военной конвенции и двери для продолжения переговоров военных миссий остаются открытыми.
Аналогичный смысл содержался в сообщении, полученном в тот же день французским агентством Гавас от советской пресс-службы для распространения за границей. В нем говорилось, что "переговоры о договоре о ненападении с Германией не могут никоим образом прервать или замедлить англо-франко-советские переговоры. Речь идет о содействии делу мира: одно направлено на уменьшение международной напряженности, другое - на подготовку путей и средств в целях борьбы с агрессией, если она произойдет" [103] .
ПРИМЕЧАНИЯ
[1*] В этой главе понятие "явные переговоры" используется применительно к секретным переговорам между СССР, Францией и Англией, поскольку о самих этих переговорах было официально объявлено. Что же касается параллельно ведущихся советско-германских переговоров, то они с полным основанием могут быть названы тайными, поскольку о самом факте этих переговоров до 22 августа было известно лишь крайне ограниченному кругу дипломатов и лиц, входивших в ближайшее окружение Гитлера и Сталина. <<
[2] Троцкий Л. Д. Сталин. Т. II. С. 285. <<
[3] Известия ЦК КПСС. 1990. # 3. С. 216-219. <<
[4] Советско-нацистские отношения. С. 7-8. <<
[5] Там же. С. 9, 10. <<
[6] Год кризиса. Т. I. С. 419. <<
[7] Год кризиса. Т. II. С. 394. <<
[8*] Это был не единственный случай включения Сталиным в собрание сочинений своих статей, опубликованных без подписи в центральных газетах 20-30-х годов. Так, в 11 том была включена (с примечанием: "публикуется впервые") статья "Докатились", опубликованная в качестве передовой "Правды" 24 января 1929 года. <<
[9] РЦХИДНИ. Ф. 71, оп. 10, д. 130, л. 181, 340-343. <<
[10] Международная жизнь. 1987. # 11. С. 150. <<
[11] Год кризиса. Т. I. С. 450. <<
[12] Там же. С. 457. <<
[13] Там же. С. 495. <<
[14] Советско-нацистские отношения. С. 11. <<
[15] Год кризиса. Т. I. С. 483. <<
[16] Советско-нацистские отношения. С. 13. <<
[17] Там же. С. 14. <<
[18] Там же. С. 15. <<
[19] Там же. С. 20. <<
[20] Там же. С. 21. <<
[21] Там же. С. 25. <<
[22] Год кризиса. Т. I. С. 495. <<
[23] От Мюнхена до Токийского залива. С. 27. <<
[24] Там же. С. 49-50. <<
[25] Год кризиса. Т. I. С. 509-510. <<
[26] Там же. С. 526, 527. <<
[27] РЦХИДНИ. Ф. 495, оп. 83, д. 380, л. 100, 197. <<
[28] РЦХИДНИ. Ф. 495. оп. 83. д. 381. л. 53-54. <<
[29] РЦХИДНИ. Ф. 495, оп. 83, д. 380, л. 114-115. <<
[30] Вопрос о защите трех Балтийских стран от агрессии. - Правда. 1939. 13 июня. <<
[31] От Мюнхена до Токийского залива. С. 31. <<
[32] Год кризиса. Т. I. С. 437. <<
[33] Там же. С. 444. <<
[34] Вопросы истории. 1997. # 7. С. 13-14. <<
[35] От Мюнхена до Токийского залива. С. 27. <<
[36] История и сталинизм. С. 202-203. <<
[37] Год кризиса. Т. I. С. 435-436. <<
[38] Правда. 1939. 29 июня. <<
[39] Новая и новейшая история. 1992. # 6. С. 19. <<
[40] Правда. 1939. 29 июня. <<
[41] Год кризиса. Т. II. С. 41. <<
[42] Советско-нацистские отношения. С. 27. <<
[43] Там же. С. 33, 36. <<
[44] Там же. С. 37. <<
[45] Откровения и признания. С. 58. <<
[46] Год кризиса. Т. II. С. 123. <<
[47] Известия. 1939. 24 июля. <<
[48] Известия. 1939. 22 июля. <<
[49] Новая и новейшая история. 1993. # 4. С. 25-26. <<
[50] Год кризиса. Т. II. С. 120-121. <<
[51] Советско-нацистские отношения. С. 39-40. <<
[52] Год кризиса. Т. II. С. 136-137. <<
[53] Вопросы истории. 1990. # 2. С. 23; Советско-нацистские отношения. С. 39-40. <<
[54] Год кризиса. Т. II. С. 138, 140. <<
[55] Вопросы истории. 1990. # 2. С. 24; Советско-нацистские отношения. С. 40-41. <<
[56] Год кризиса. Т. II. С. 137. <<
[57] Вопросы истории. 1990. # 2. С. 23, 24; Советско-нацистские отношения. С. 40-41. <<
[58] Год кризиса. Т. II. С. 139. <<
[59] Там же. С. 145. <<
[60] От Мюнхена до Токийского залива. С. 31-33. <<
[61*] Как мы увидим далее, на самих переговорах, проходивших с 12 по 21 августа, англо-французская сторона, получившая, по-видимому, новые инструкции, требовала не затягивать время, к чему была склонна теперь советская делегация. <<
[62] Советско-нацистские отношения. С. 43. <<
[63] Год кризиса. Т. II. С. 158. <<
[64] Советско-нацистские отношения. С. 44-45. <<
[65] Новая и новейшая история. 1993. # 4. С. 31. <<
[66] Год кризиса. Т. П. С. 160-162. <<
[67] Советско-нацистские отношения. С. 46, 49, 54. <<
[68] Год кризиса. Т. II. С. 159, 179-180. <<
[69] 1939 год. Уроки истории. С. 333. <<
[70] Правда. 1989. 24 декабря. <<
[71] Год кризиса. Т. II. С. 218. <<
[72] Там же. С. 212. <<
[73] Там же. С. 184. <<
[74] Там же. С. 185. <<
[75] Там же. С. 186-187. <<
[76] Там же. С. 209. <<
[77] Гнедин Е. А. Выход из лабиринта. С. 69. <<
[78] Год кризиса. Т. II. С. 229, 232-233. <<
[79] Там же. С. 229-231. <<
[80] Там же. С. 255. <<
[81] Там же. С. 263. <<
[82] Там же. С. 272. <<
[83] Там же. С. 269. <<
[84] Там же. С. 272. <<
[85] Там же. С. 270-271. <<
[86] Советско-нацистские отношения. С. 65-66. <<
[87] Там же. С. 66. <<
[88] Год кризиса. Т. II. С. 274-275. <<
[89] Там же. С. 278. <<
[90] К советско-германскому торгово-кредитному соглашению. - Правда. 1939. 21 августа. <<
[91] Об ус