Жанр: Электронное издание
252_67
...II
10
Дабы не загромождать таблицу, приведем отдельно остающиеся
четыре десятка имен, названных в 1994 г. четырьмя и менее из каждых
ста респондентов этого поколения:
Андропов, Чкалов, Достоевский, Есенин, Моцарт, Кастро, Столыпин,
Линкольн, Колумб - по 4%
Высоцкий, Дали, Леонардо, Ньютон, Ельцин, Бах, Чапаев, Тэтчер,
Рузвельт, Пугачева - по 3%
Микельанджело, Чингис-Хан, Аристотель, Жанна д'Арк, Архимед,
Бетховен, Дзержинский, Некрасов, Дмитрий Донской, Ковалевская,
Королев, Маркс, Маяковский, Чаплин, Шолохов, Хрущев, Рембрандт -
по 2%.
Пикассо, Пирогов, Пугачев, Распутин, Конфуций - по 1%
Рожденное незадолго до, в течение или после 1968 г., это поколение
заканчивало школу, когда развернулась перестройка; оно встретило реформы,
обещания реформ - в нереформированной армии и нереформирующейся
высшей школе. Словом, оно может считаться первым продуктом
эпохи перестройки и реформ. Сравнение его ответов с ответами
___A /~ Левинсон. Массовые представления об ,ucmpU4eckux личностях,______263
других поколений показывает, кроме того, что структура символического
мира этого поколения является наиболее отчетливо выраженной. При
этом с поколением отцов они разделяют меру интереса к Солженицыну
(8%) и с младшими братьями - к Христу (5%).
Отметим, что в 1994 г. структура символов стала существенно более
дифференцированной. Отсутствие суперфигуры Ленина, так сказать,
нормализация отношения к этому символу, сочетается со значительным
умножением числа субкультурных символов - фигур, которые значимы
для небольших групп или категорий россиян. В этом мы видим
дифференциацию интересов, а соответственно и групп по интересам.
Характерно, что в 1989 г. это поколение отличалось от других повышенным
вниманием всего лишь к трем фигурам: Толстому, Лермонтову и
Александру Македонскому. Из них две - Толстой и Александр Македонский,
- как мы предполагаем, суть "возрастные символы", характерные
вообще для нашей молодежи в возрасте 20-24 лет, а не только для
поколения, рожденного в конце шестидесятых. Специфическим же для
этого поколения оказывается следующее.
1. Интерес к российским монархом.
Именно в этом поколении особо отметили Екатерину Великую, Иван
а Грозного и Николая II. Большинство же наборов имен, составленных в
1994 г., открывалось именем Петра Великого, но, похоже, этого царя
"полагается" славить больше других именно данному возрасту.
Итак, все российские монархи, помянутые жителями постсоветской
России в 1994 г., за одним исключением, чаще всего назывались именно
этим поколением детей шестидесятников, т. е. тех, чье детство прошло в
позднесталинское время. Быть может, имперский импульс идет со времен
детства их родителей. Что могут символизировать для них имена этих
царей, героев многочисленных издаваемых теперь исторических романов?
Мы полагаем, что государи Иван, Петр и Екатерина- примеры
достижения величия России посредством авторитарного правления. Никол
ай II, по-видимому, символ России, "которую мы потеряли". (Добавим,
что имена двух других императоров: Цезаря и Наполеона также
должны быть "записаны" за этим поколением.)
За пределами интереса "детей 68 года" остался единственный в нашей
истории царь с репутацией "мягкого реформатора" - Александр II.
О нем вспомнили лишь в следующем по старшинству поколении, т. е. те,
кто родились при Хрущеве, а ходили в .школу при Брежневе.
Еще один ставший популярным символ реформ - Столыпинвызв
ал наибольший интерес не у потомков шестидесятников, а у людей
так называемого военного поколения, у тех, кто в школе узнал про "Столыпин
а-вешателя", от старших узнал про "Столыпин" - он же вагонзак, а
в зрелые годы услышал, что ему нужны не великие потрясения, в Великая
Россия. Это поколение с равной частотой вспоминало вовсе не склонного
к реформам^ но не любившего, потрясений Брежнева.
264___________________КарпаЬ пира в обыденном сознании______________________
2. Интерес к воителям. Жуков
Если имя Суворова как символ, по-видимому, принадлежит данному
возрасту, то честь чаще всех помянуть Кутузова, Александра Невского,
Чапаева принадлежит этому поколению, в чем проявилась его связь с
поколениями более старшими, припоминающими Рокоссовского, Ворошилов
а, а главное - Жукова.
Жуков, по данным наших опросов, был и остается фаворитом старших
россиян. Но в 1989 г. его превозносили те, кто мог еще воевать под
его знаменами. В 1994 г. его имя превратилось в исключительно исторический
символ, выдвигаемый теми, кто был ребенком, когда маршал
был удален от дел. Популярность символа теперь наверное связана не с
личными воспомиинаниями.
Набор имен, полученных в результате опроса, вызывает несколько
ассоциаций, например, с наименованиями улиц, станций метрополитена в
российских городах и т. п. Важно подчеркнуть, что аналогия распростр
аняется на названия, назначенные специальным решением государственных
("общественных") органов (фольклорные топонимы, имена,
возникающие без умысла и усилий специальных институций не годятся
для аналогии). Это интересно в свете того обстоятельства, что набор,
полученный в ходе нашего опроса, является как раз естественным во
введенном смысле. Значит мы имеем дело с воспринятыми действиями
вышеупомянутых институций, с результатами их деятельности.
Другое подобие нашему набору имен просматривается в наборе
монументов - памятников различным историческим деятелям. Знаменитый
"ленинский план монументальной пропаганды", как показывает наше
исследование, можно считать выполненным. Из имен, представлявших
его, в наш набор не попали лишь немногие. Но вполне реализовалась
сама идея пропаганды идеологии через мемориализацию персон, превр
ащение их в публичные символы и придание им за счет этого способности
принудительно влиять на сознание в заданном направлении.
Собственно говоря, в этом декрете была лишь рационализирована широк
ая практика постановки памятников, в частности- от имени центр
альной власти. Уже приходилось отмечать, что памятник (монумент)
всегда отражает, точнее - закрепляет и пластически выражает результат
достигнутого соотношения сил и интересов в обществе ^ Соотношение
может быть достигнуто путем образования спонтанного единства, мирного
компромисса, силового преобладания одной из сторон и т. д.
Имя Жукова было предметом долгих прений в нашем обществе. Это
имя как символ кочевало в самых различных, но более или менее оппозиционно
настроенных кругах (от антисталинистов до сталинистов, от
читателей К. Симонова до поклонников И. Бродского). Выход имени марш
ала Жукова на ведущие места в списке 1994 г., как мы говорили, обусловлен
его особой (вдвое более высокой, чем среди молодых) популярностью
у старшего поколения, почитающего маршала как олицетворение
державной мощи, с которой они себя хотели бы отождествлять, и как
A /~ Левинсон. Массовые представления об "исторических личностях" 265
жертву государственной же несправедливости, каковыми ойи считают и
себя. Оппозиционные нынешнему правительству силы в свою очередь
постарались присвоить это имя и закрепить связь этого символа с коммунистическими
и шовинистическими коннотациями. Но со стороны
центральной власти был сделан ход по очередному перехвату этого имени,
по превращению его в общегосударственный символ.
В следующим за нашим опросом 1995 г. началось государственное
"закрепление" связанной с этим символом сложной популярности. Напомним,
что при всем том назвать имя Жукова среди выдающихся людей
всех времен и народов пожилым свойственно в два раза чаще, чем
молодым, а малообразованным - в 1,7 раза чаще, чем людям высокообр
азованным. Водружение в 1995 г. памятника Жукову в символически
значимом месте в центре столицы государства, введение ордена Жукова
для высших офицеров означало придание государственного измерения и
веса названному преобладанию.
3. Гитлер и Стопин
В отличие от памятника как фигуры, стоящей в публичном месте,
фигура, стоящая в нашем списке и являющаяся единицей общественной
памяти, отражает механическое, измеренное компьютером соотношение
интересов и идеалов в обществе. В этом смысле может оказаться "победителем"
символ, который на конкурсе памятников не может победить в
современной политической ситуации.
Таково положение с именами Сталина и Гитлера. Союзники по
пакту и враги в великой войне, эти два персонажа часто поминаются
рядом. В частности, судя по данным наших исследований, их популярность
резко выросла за последние пять лет.
Сталин как символ предстает в 1994 г. прежде всего в ответах самых
старших жителей страны. Как и в случае с именем Гитлера, отмечается
рост "женской доли". Сталин отличается от Гитлера тем, что люди с
высшим образованием гораздо реже называют Сталина "выдающимся".
Очевидно, оскомина от "своего" государственно поддерживаемого культа
сильнее, чем от "чужого".
При сравнении ответов поколения 1965-1969 гг. рождения имя Гитлер
а поднялось на целых 15 пунктов - с 26 места на 11: сперва его помин
али 3% - чаще, чем Горького, но реже, чем Королева; через пять лет в
этом же поколении о нем заговорили 11%, т.е. чаще, чем о Толстом, но
реже, чем о Гагарине.
Для одних эти имена - Гитлера и Сталина - синонимы, для других
они антонимичны. Так, среди людей, позитивно оценивающих роль
Гитлера в мировой истории (а таких 2%), резко повысилась позитивная
оценка Сталина. Но обратной зависимости нет. "Старые" сталинисты -
а такие составляют большинство среди сторонников Сталина - относятся
к Гитлеру резко отрицательно, для них это враг, воплощение зла.
Но есть люди, утверждающие, что они поддерживают идею "процветания
266 Картина пира в обыденном сознании
России". Они много чаще среднего зачисляют и Сталина и Гитлера
в выдающиеся люди всех времен. Есть группы, чьи политические
ориентации выражает привязанность к блоку "ЯБЛо^о" и сочетание
сниженного почтения к Сталину с повышенным вниманием к Гитлеру
(и Жукову!).
Вообще готовность вписать имя Гитлера в число выдающихся
людей всех времен и народов можно считать результатом сложной
реакции. Существенно, что чаще всего - в 1994 г. чаще, чем за пять
лет до этого, - это имя называют среди выдающихся именно молодые
респонденты. Стоит припомнить, что в 1989 г. имя Гитлера вышло на
пятое место в ответах литовцев и на восьмое - в ответах молдаван. (В
Литве накануне восстановления независимости его распространение
могло иметь определенные антисоветские "освободительные" обертоны.)
Среди респондентов России оно было тогда в третьем десятке. Теперь в
ответах самых молодых россиян - на том же пятом месте (а был в такой
же возрастной группе россиян на 24 месте - прыжок на два десятка
пунктов!).
Возможное объяснение этого феномена - реакция на долговременное
табу. Нам кажется, что массовый характер этому снятию табу
придает его стремительное продвижение от групп, задающих молодежную
моду, к группам, ее подхватывающим. В 1989 г. среди назвавших это
имя россиян мужчины, как упоминалось, преобладали над женщинами в
пропорции 2:1. К 1994 г. ситуация резко поменялась. Среди назвавших
Гитлера женщины составляют 55%. При этом чаще всего в малых город
ах. В этой группе выросла доля среднеобразованных, доля высокообр
азованных упала. Вместе с тем произошло омоложение состава: базой
продолжает оставаться возрастная группа 25-40 лет, но доля более
младших членов поднялась с 14 до 30%.
Иными словами, появляется склонность поиграть с ненейтральным
именем фюрера. Она распространяется от авангардных слоев в более
массовые, на социальную периферию. В данном случае, как кажется,
это еще не означает само по себе распространение ценностей националсоци
ализма и фашизма (что также происходит, но, насколько можно
судить по нашим опросам, в незначительных масштабах). В прямых
ответах на вопрос о роли Гитлера в мировой истории 82% опрошенных
называют ее отрицательной и лишь 2% - положительной. Но, повидимому,
имеет место утрата иммунитета против фашистской символики.
Отсутствие этого иммунитета может в какой-то степени
облегчить распространение самих идей, ценностей и принципов нацизма,
фашизма, хотя вряд ли будет в числе его значимых факторов, В этом
смысле популяризация элементов идеологии, а главное - практики,
которая на деле является национал-социалистической, хотя и носит
иные названия, представляется гораздо более опасной угрозой для
общества.
А.Г.Левинсон. Массовые представления об "исторических личностях" 267
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Освобождение массового сознания от идеологического контроля
привело к тому, что в своем "естественном" (незнакомом трем последним
поколениям) состоянии оно стало, во-первых, гораздо менее интегриров
анным вокруг одного символа; во-вторых, оно рассталось с марксизмом
- наследием раннесоветских времен; в-третьих, в нем с упадком госуд
арства еще сильнее проявилась тяга к символам империи и авторитарного
управления ею. Можно отметить значительную устойчивость ценностно-символических
конструкций массового сознания, а также подвижность
массового сознания в том, что касается его ориентаций.
Изучение подобных феноменов с использованием данной методики,
надо полагать, сможет принести интересные результаты будущим историк
ам и социологам.
' Советский простой человек: Опыт социального портрета на рубеже 90-х годов /
А.А. Голов, А.И. Гражданкин, Л.Д. Гудков, Б.В. Дубин, НА. Зоркая, ЮА. Левада (руководитель),
А.Г. Левинсон, Л.А. Седов. М., 1993 (Раздел "Nomen est omen"); Левинсон А.Г.
Значимые имена // Экономические и социальные перемены. Мониторинг общественного
мнения. Информационный бюллетень. 1995. ь 2. С. 26-29. В названных работах изл
агаются результаты двух опросов в рамках исследования "Советский человек". Опросы
проводились в режиме личных интервью по месту проживания респондентов.
^ Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., 1991. С. 509
^ Левинсон А.Г, Память, памятник, мемориал // Декоративное искусство СССР. 1989.
ь II.
Закладка в соц.сетях
