Жанр: Электронное издание
ИСТОРИК И ВРЕМЯ
Отто Герхард Эксле
НЕМЦЫ НЕ В ЛАДУ С СОВРЕМЕННОСТЬЮ
"Император Фридрих II" Эрнста Канторовича
в политической полемике времен Веймарской республики
Летом 1924 г. Фридрих Гундольф, видный член кружка Штефана
Георге и выдающийся интерпретатор идей самого Мэтра, опубликовал
книгу под заглавием "Цезарь. История его славы". Это была, как писал
сам Гундольф, история "шествования Цезаря через память народов" ',
причем Цезарь у Гундольфа, как известно, обнаруживает многие черты
Штефана Георге. Я цитирую первые фразы этой книги: "Сегодня, когда
потребность в сильном человеке ощущается все острее, когда уставшие
от хулителей и болтунов люди довольствуются фельдфебелями вместо
вождей ... нам хотелось бы ... напомнить о великом человеке, которому на
протяжении столетий обязана своим названием и самой своей идеей верховн
ая власть: о Цезаре. Не потому, что такое заклинание могло бы привести
к появлению нового Цезаря. Никогда история не повторяет появления
одних и тех же идей, и никакое знание о том, что было когда-то, не
создает необходимого нового. Подражания, питающиеся политической
ученостью, всегда фальшивы и бесплодны. Как выглядит будущий повелитель
или спаситель, мы узнаем только тогда, когда он воцарится. Свой
час и свое дело знает лишь он сам. Зато как он не выглядит - этому может
научить знание; и не ради политики, а ради просвещения... должны
Доклад на коллоквиуме "Эрнст Канторович сегодня" в университете Франкфурта-наМ
айне (14 дек. 1993 г.).
Штефан Георге (1868-1933) - поэт, сыгравший значительную роль в возрождении
немецкой поэзии на рубеже XIX-XX вв., основавший собственную литературную школу,
так называемый "кружок Георге". Авторами журнала "Blatter flir die Kunst", который Георге
издавал с 1892 по 1919 г., были многие выдающиеся писатели. Основной задачей журнал
а было заявлено спасение литературного немецкого языка. Георге стремился утвердить в
немецкой поэзии новый классицизм. Он ориентировался на образцы поэтического совершенств
а и гуманизм, которые находил в древней Греции и которые, как он надеялся, могут
быть реализованы в современном обществе.
Члены кружка должны были полностью подчиняться авторитарной личности мэтра.
Идеи Штефана Георге, его уверенность в собственной роли провидца и вождя нового обществ
а, которое ему суждено создать, нередко вызывали настороженность и становились
предметом насмешек. Многие считали, что его идеи соответствуют реакционным политическим
тенденциям времени. Однако сам Георге был решительным противником нарожд
авшегося фашизма. Когда гитлеровское правительство предложило ему материальную и
моральную поддержку, он отказался от денег и почестей и удалился в эмиграцию в Швей-
царию, где вскоре и умер. (Примеч. пер.)
214 ___ Hcmpuk и время
оставаться живыми вечные образы, охраняемые от посягательств тупого
и алчного дня. Историк, хранитель просвещения (это его основная обяз
анность), не может творить политику, принимать судьбоносные решения
в жизни, изменяющейся от часа к часу. Но он может оживить тот воздух,
в котором вызревают мудрые поступки, и завоевывать души для грядущих
героев. Для этого он взывает к силам истории и ее плоти - народам
и вождям" ^
Гундольф вторгается, как будет ясно видно, в политически опасную
зону, хотя он - это понятно даже из нескольких выше процитированных
строк - не имеет в виду призывать сильных людей, а, как точно подметил
Ульрих Раульф, своим "удивительным актом антипросветительского
просвещения" стремится, напротив, не допустить их появления: "перед
лицом истинного величия обнаружится их низость", и "уличный цезаризм
будет изгнан" ^
Книга Гундольфа 1924 г. во многих отношениях предваряет не менее
знаменитую работу Эрнста Канторовича "Император Фридрих II"
(1927). Это касается как истолкования образа самого императора-по
словам Гундольфа, "самого великого, самого гибкого и самого отважного
гения на троне, какого видел мир со времен Цезаря" "*, - так и определения
задачи исторической науки, которая хочет служить "жизни", и, наконец,
определения тех обязанностей, которые несет каждый отдельный историк
при исполнении этой задачи в свою эпоху. Мы, правда, также увидим,
что во всех этих отношениях "Фридрих" Канторовича отличается от
"Цезаря" Гундольфа.
Но речь пойдет не только об этом и не только о положении Гундольф
а и Канторовича в кружке Георге. Речь пойдет - как показывают
уже слова Гундольфа о народах, вождях и о "будущем властелине и спасителе"
- о более фундаментальной проблеме: об образе мыслей и о позициях
историков, гуманитариев вообще, теологов, философов, социологов,
литературоведов, юристов в политических спорах времен Веймарской
республики, включая и выбор, сделанный ими в недоброй памяти
1933 г. Это интересно не только для историков Новейшего времени ', но
В немецком тексте используются существительные die Moderne, die Modemitut и прил
агательное modern. В русской литературе не существует понятий, эквивалентных этим, в
силу чего при переводе мы вынуждены заменять их приблизительно соответствующими им
оборотами "Новейшее время", "современность", "современный мир" и т.п., поскольку,
несмотря на попытки ввести в обиход неологизмы "модерный" и "модерность", таковые не
получили здесь распространения. Дополнительная сложность возникает в связи с тем, что
автор в настоящей статье также использует и слова Gegenwart, gegenwanig, означающие
собственно "современность", "современный", причем не всегда в качестве полных синонимов
вышеназванным терминам. Для понимания терминов "Modeme", "modern" важна не
только хронологическая их определенность - они обычно относятся к эпохе после Великой
Французской революции и в особенности ко второй половине XIX и XX вв.-но и та
особенность западноевропейской (и американской) цивилизации, которая связана с процессом
"модернизации": исторически необычайно быстрая смена патриархальных общественных
отношений, построенных на вертикальных потестарных связях и державшихся на траO.r.SkcAe.
Немцы не в ладу с современностью 215
и для медиевистов, так как во всех этих спорах в период между перелом
ами 1918 и 1933 гг., т. е. в борьбе за Веймарскую республику, средневековье
использовалось как оружие. Средневековье, воображаемое
средневековье, осмысливалось в его соотношении с современностью и
было предназначено для отрицания современности.
Речь идет, таким образом, не только о политических позициях, но об
истории фундаментальных проблем современности, прежде всего той, которую
можно обозначить формулой "историзм и его последствия".
Это - проблема, которая охватывает все области современной культуры:
искусство и литературу, науку и повседневную жизнь. К концу XIX столетия
она обозначается все более четко и наконец становится актуальной
повсюду в Европе, наиболее специфически и остро проявившись именно
в Германии.
Итак, рассмотрим подробнее проблему историзма Нового времени.
Конституирующим моментом для современной западной цивилизации,
отличающим ее от всех других культур, явилось осознание того, что все
существующее исторически возникло, исторически опосредовано и этим
сущностно определяется '. Историзм, согласно известной дефиниции
Эрнста Трсльча, есть принципиальная историзация нашего знания и
мышления, принципиальная историзация всякого знания о человеке, его
культуре и его ценностях. Эта уникальная форма рефлексии по отношению
к своему собственному прошлому имеет корни в исторически новом
опыте: опыте перманентной, быстрой и необратимой трансформации политического
и социального мира в Европе, которая сделалась очевидной
со времени Великой Французской революции. Результатом явилась, в
частности, экспансия исторического мышления и превращение исторической
науки в бесспорного лидера среди наук XIX в. По к последствиям
этого относится также и релятивизм - крушение ценностей, как тогда
говорили; оно стало основной темой и в науке, и в общественной жизни
начиная с 1870-х годов.
Для окрашенного историзмом образа мыслей людей XIX в. характерно,
что рефлексия по поводу современности выражает себя как рефлексия
по поводу других, прошедших эпох в их взаимоотношении с современностью.
Речь идет, таким образом, об описании и анализе современности
с помощью представлений о прошедших эпохах, отношение к
которым оказывается поэтому лишь следствием различных толкований
современности, следствием принятия ее или критики.
диции, обычае, .соблюдение которого было ценностным приоритетом, - отношениями, которые
конституируются преимущественно частными экономическими интересами и, соответственно,
горизонтальными связями, регулируемыми законодательством; ценностным
приоритетом в таком обществе является достижение нового, а не сохранение старого.
(Примеч. пер.)
216 ___ ИсторЛивремя
Главными эпохами, фигурировавшими в этом контексте, образы которых
становились предметом рефлексии, были Ренессанс и средневековье.
Отношение этих эпох мыслилось прежде всего как противоположность:
Ренессанс рассматривался как преодоление средневековья и тем
самым как начало Нового времени. Главным при этом оказывался вопрос:
представляет ли собой прогресс победа Возрождения над средневековьем
и последовавшее за этим движение к современности, или, может быть,
по сравнению со средневековьем, этот прогресс выглядит, скорее, как несч
астье? ^
Теперь попытаюсь продемонстрировать эти пока схематично предст
авленные ходы мысли более наглядно.
Впервые речь о феномене историзма и стоящей за ним проблеме
зашла, возможно, в искусствоведении. Уже в 1844 г. Фридрих Теодор Фишер
обозначил ее следующим образом: "Мы изображаем богов и мадонн,
героев и простолюдинов так же, как мы возводим постройки - в греческом
стиле, в византийском, мавританском, готическом, флорентийском,
ренессансном или стиле рококо, но только не в том, который являлся бы
нашим собственным... Мы - господа Везде и Нигде..." " Историк искусств
а Вернер Хофман совершенно справедливо пишет, что искусство
XIX в. в принципе "раздвоено": оно колеблется между усвоением огромного
богатства исторических форм, "щедрым "laisser faire" беспозвоночного
историзма, который не способен ничего отвергнуть ибо он ко всему
стремится отнестись с пониманием", с одной стороны, и - с другой -
"требованием, чтобы современность не была ничем иным, кроме как самой
собою" *.
Наиболее наглядно такого рода отношение к истории проявилось в
монументальном искусстве. Все началось еще в первой половине XIX в. с
реконструкций и достраиваний средневековых соборов (в частности,
Кельнского) и получило продолжение в исторически стилизованных вокз
алах, пивоварнях, почтамтах и тюрьмах, а более всего - в ратушах, которые
воздвигала буржуазия во второй половине столетия и вплоть до нач
ала первой мировой войны как памятники себе, символы своего самосозн
ания и выражения своих исторических ориентаций. Манифестации
такого рода встречаются во множестве и среди частных построек. Можно
вспомнить также репрезентации новой гогенцоллерновской монархии
после 1871 г.: например, бывший императорский дворец Салиев в Госларе
или историческую живопись Антона фон Вернера.
В области литературы доминируют исторические романы (Виллиб
альд Алексис, Иозеф Виктор фон Шеффель, Теодор Фонтане, Феликс
Дан, Густав Фрайтаг, Конрад Фердинанд Майер, Вильгельм Раабе) и исторические
пьесы (Мартин Грайф, Эрнст фон Вильденбрух). Все это -
искусство "монументальное" в том смысле, как это понимал Нищие, т. е.
ориентированное на великие exempla истории, в воспоминании о которых
мы утверждаем самих себя.
О. Г. 9kcMe. Немцы не в ладу с современностью 217
Среди исторических форм вначале, несмотря на существование в то
время неоготики и неоромантики, на первом плане стояло Возрождение,
и в соревновании со средневековьем оно на первых порах постоянно выигрыв
ало, как это произошло, например, в ожесточенных спорах по поводу
облика нового главного вокзала в Кельне в 80-е годы XIX в. Обоснов
ание предпочтению, которое поначалу отдавалось эпохе Ренессанса,
сформулировал наиболее отчетливо Якоб Буркхардт в своей книге "Культур
а Возрождения в Италии" (1860). Буркхардт предложил толкование
Ренессанса как "открытия мира и человека". Человек Возрождения, в поним
ании автора, есть одновременно и человек Нового времени - он формируется
именно в ту эпоху. Ведь ренессансный индивид впервые освободился
от двоякой привязанности, которой был всегда скован человек
средневековья: привязанности к сообществу, дому, семье, корпорации, с
одной стороны, и привязанности к авторитетам веры - с другой. Воспомин
ание о двоякой эмансипации человека Ренессанса и являлось в значительной
мере базой прогрессистского оптимизма в Европе XIX в. Вообр
ажаемое Возрождение репрезентирует веру в прогресс.
Эти идеи Буркхардта хорошо известны. Гораздо менее известен тот
факт, что через 20 лет, в начале 1880-х годов, Буркхардт эти свои взгляды
полностью пересмотрел . Уже не Ренессанс, а скорее средневековье стало
для него главной эпохой, ибо он подверг процесс цивилизации в Новое
время всесторонней критике с позиций средневековья. Теперь средневековье
представлялось ему невозвратно утраченной "юностью сегодняшнего
мира". Современный мир, считал он, пребывает в упадке, и поэтому
память о средневековье принадлежит "к самому дорогому, что у нас есть".
Средневековье становится для Буркхардта олицетворением всего того,
чего лишен современный мир и что может быть критически обращено
против него, и он иллюстрирует это рядом парных оппозиций: "безусловные
авторитеты" сверху вместо "большинств снизу"; духовная привязанность
вместо релятивизма; социальная привязанность человека к сообществу
- вместо массового общества и "нивелирующего равенства" и т. д.
Эти размышления Буркхардта о средневековье и Ренессансе, в ходе
которых он полностью пересмотрел свои взгляды двадцатилетней давности,
были проявлением центрального социально-психологического феномен
а 70-х годов XIX в. в Германии - крушения веры в прогресс.
Событием, последствия которого трудно переоценить, явился так
называемый "кризис грюндерства", великая экономическая депрессия
1873-1896 гг., которая оказала огромное воздействие на умы. Среди современных
исследователей первым обратил на- это внимание Ханс Розенберг
в 1967 г.: "Период с 1873 по 1896 г. был в весьма значительной степени
отмечен склонностью людей к неврозам и маниакальным бредовым
идеям. Его характерными признаками были гротескная боязнь "красных"
и "переворота", классовая ненависть, юдофобия, необычайное обострение
конфессиональных противоречий, оголтелая кампания против "бегств
а капитала" и "космополитической" торговли, все более громкий и
218 Hcropuk и время
агрессивный национализм, всеохватывающая тенденция к радикализации,
даже среди консерваторов, дискредитация и отступление умеренных
центристских групп" 'ш. В ходе начавшегося после 1873 г. великого экономического
переворота "на место воодушевления пришло отрезвление.
Теперь новый, долговременный импульс росту политической активности
и обострению политической конкурентной борьбы давали стремительно
растущее недовольство, неуверенность в завтрашнем дне, ожесточение и
столкновение социальных и экономических групповых интересов, чувств
и идеологий" "; это все более явно оказывало определяющее влияние и
на культурную жизнь.
В университетской философии в середине 70-х годов оформилось
пессимистическое философско-мировоззренческое направление ". В
1878 г. гетгингенским теологом и востоковедом Паулем де Лагардом были
опубликованы "Немецкие записки" - страстная критика современности
и вместе с тем попытка основать новую, национальную немецкую религию.
А в 1890 г. Юлиус Лангбен выпустил свою известную книгу "Рембр
андт как воспитатель", которая за два года выдержала не менее сорока
изданий и, по словам знаменитого в то время философа Рудольфа Ойкена,
сразу стала "великой силой в немецкой жизни"; ее резонанс среди публики
того времени Фриц Штерн справедливо охарактеризовал как "беспримерный,
озадачивающий и в высшей степени знаменательный" ".
На фоне этого продолжающегося крушения веры в прогресс в соци-
ально-политическом воображении все более отчетливо на первый план
выступает средневековье, и это воображаемое средневековье служит теперь
уже не столько торжественному возвеличиванию современности,
сколько фундаментальной его критике.
Среди произведений научной мысли наибольшим успехом и наибольшим
влиянием пользовалась, несомненно, книга социолога Фердин
анда Тенниса с многозначительным названием "Общность и общество".
Современному "обществу" (modeme Gesellschaft), которое пребывает в
состоянии распада и разложения, ибо оно механизировало все социальные
связи (по каковой причине Теннис желает его "смерти"), противопост
авляется средневековая "общность" (Gemeinschaft), где индивидуум
был включен в "естественные" и "органические" группы и защищен ими.
Огромный успех этой книги - или, скорее, лозунгов, которые можно было
вывести из ее основного тезиса, - в полной мере проявился только
после 1918 г. *
С началом нового столетия культ Ренессанса сходит на нет и в искусстве,
и в литературе. В 1913 г. Карл Шеффер в своей книге "Италия.
Путевые заметки" заявил, что необходимо решительно порвать с РенесВ
обиходе отечественной социологии не выработано достаточно удачного, адекватного
термина, эквивалентного немецкому Gemeinschaft. За неимением лучшего используются
либо слово "гемайншафт", либо "община", либо "общность". Название работы Тенниса
принято переводить как "Общность и общество". (Примеч. пер.)
О. Г. 3kcAe. Немин не в ладу с современностью 219
сансом - это вопрос жизни и смерти для немцев. Германист Рихард Бенц
опубликовал в том же 1915 г. манифест под названием "Ренессанспроклятие
немецкой культуры". Возрождение, писал он, губительным обр
азом разделило то, что составляет одно целое: искусство и религию, веру
и видение, истину и красоту; с Ренессансом пришли в Германию чуждые
идеалы, формы и учреждения. В "Размышлениях аполитичного"
(1918) Томас Манн также занял антиренессансную позицию, однако сразу
же дистанцировался и от нового возвеличивания готики как образца для
современности. Историк искусства Вильгельм Ворр^нгер уже в 1908 г.
писал в своей книге о Лукасе Кранахе, что психическая конституция современного
человека вновь подводит его к готическим ценностям. Ведь
слово "личность", продолжал он, "мы постепенно начинаем произносить
уже с некоторой усталостью. Триумфальный пафос юного индивидуализм
а, которому море было по колено, ныне угас, и в нас возникает нечто
вроде тоски по великим, непреложным ценностям, которые возвышаются
над всякой индивидуалистической болтовней. Встревоженные и измученные
всем личным, мы постепенно начинаем с удивлением понимать возвышенную
безличность великих стилей прошлого" ^. Во второй его книге-"Проблемы
формы в готике", вышедшей в 1912 г., готика объявлял
ась новым творческим принципом, который, проходя через все века,
предстает во все новых обличьях и является "вневременным расовым феноменом,
укорененным в самой природе нордического человека". Наряду
с "собственно готикой", утверждал Воррингер, всегда - вплоть "до наших
дней" - есть еще и "тайная готика" как искусство, связанное с общностью
(gemeinschaftsgebundene Kunst), как преодоление индивидуализма
и материализма и одновременно как некое новое национальное, немецкое
искусство ^.
Наиболее модернистски настроенные молодые художники тогдашней
Германии - экспрессионисты в Берлине, Дрездене и Мюнхене -
сразу же приняли книгу Воррингера в качестве программного произведения,
которое выражало их собственные устремления. Теперь постоянно
провозглашалось, что современное искусство в Германии должно создав
аться из духа готики. Группировавшиеся вокруг Вальтера Гропиуса художники
"Баухауза" , а также такие художники, как Лионель Файнингер
и Оскар Шлеммер, около 1920 г. трактовали современное архитектурное
творчество как строительство храмов будущего, причем отнюдь не только
в метафорическом смысле. Архитектор Бруно Таут, который стал известен
в начале века благодаря своим масштабным проектам жилой застрой-
ки в Берлине и Магдебурге, написал в 1920 г. драму под названием "Архитектор
мира", где строительство собора представлено как всемирноисторический
процесс, в котором метафизические силы человека, средневековое
единство искусств и средневековый цех каменщиков и строитеБ
аухауз (Bauhaus) - высшая школа строительства и художественного конструирования
в Веймаре. (Примеч. пер.)
220 Hcropuk и время
лей как сообщество художников являются выражением духа Нового времени.
Точно так же и ранние фильмы Фрица Ланга - например, "Нибелунги"
(1924) или "Metropolis" (1927) - по-своему демонстрировали
этот медиевализм искусства модерна в Германии начала XX в., выражающий
и критику современности, и устремленность в будущее.
После перелома 1918 г. и во времена Веймарской республики утопии
довоенной поры превращаются в учения о пути ко всеобщему спасению,
идеи становятся теперь идеологиями.
Ключевую для своей эпохи книгу опубликовал в 1922 г. молодой
(ему был тогда 21 год) философ Пауль Людвиг Ландсберг, бывший центром
кружка Макса Шелера в Кельне в начале 20-х годов. Работа называл
ась "Средневековье и мы". Проводя сравнительную оценку средневековья
и Новейшего времени, Ландсберг, как ранее Фердинанд Теннис, требует
"смерти" современного общества во имя тех идеалов, которые, как
ему кажется, он находит в средневековье. Решительно отказываясь от
данного в 1860 г. Буркхардтом истолкования Ренессанса, согласно которому
Возрождение явилось началом Нового времени благодаря двойной
эмансипации индивидуума, Ландсберг предлагает пересмотреть отношение
и к тому духовному явлению, которое, по его мнению, явилось началом
и основой трагической истории Нового и Новейшего времени, - к
позднесредневековому номинализму. Последний, с точки зрения Ландсберг
а, оказался причиной всех последующих бед: Реформации и Контрреформ
ации, Просвещения и Французской революции, романтизма, соци-
ализма и либерализма. Вызванные ими в свою очередь и постоянно нак
апливающиеся отрицательные последствия тоже перечисляются с горьким
и обвинительным пафосом: это индивидуализм, партикуляризм, рацион
ализм, позитивизм, релятивизм, технизация и "омассовление". Благод
аря им Новое и Новейшее время "имеют отрицательный знак". Дономин
алистическое же мышление высокого средневековья, основанное на
принципе "ordo", напротив, создавало основу для цельности и общности,
которых современности более всего недостает. Однако средневековье
следует понимать не как нечто далекое и ни к чему не обязывающее (это
было свойственно большинству романтиков), а как осуществимый идеал,
образец. Ландсберг мыслит грядущую эпоху как "новое средневековье",
которое преодолеет историзм и всякую историзацию, ибо главным станет
вопрос не об "истории", как в наше время, а о "бытии". Это новое средневековье
претворят в жизнь "настоящие, юные и творческие люди", новые
"Мы". Они осуществят "консервативную революцию", которая для
Ландсберга есть "революция Вечного" ^.
Личность и творческий путь Ландсберга весьма показательны и интересны
именно в связи с Эрнстом Канторовичем. Ландсберг, который
был на шесть лет моложе Канторовича, защитив в 1928 г. в Бонне докторO.r.SkcAe.
Немцы не в ладу с современностью 221
скую диссертацию по философии, в 1933 г. тоже покинул Германию, поскольку
был евреем и решительным противником национал-социализма.
Он жил и преподавал сначала в Париже, затем в Барселоне, откуда снова
вынужден был уехать в 1937 г. в связи с гражданской войной. В Южной
Франции он под псевдонимом почти пережил немецкую оккупацию, но в
1943 г. был арестован гестапо и умер в апреле 1944 г. в концлагере Заксенх
аузен.
Никто не ставит Пауля Ландсберга в один ряд с теми, кто изгнал его
из Германии и в конце концов убил. Но трагизм заключается в том, что,
занимая в годы Веймарской республики такие позиции, он не только не
мог помешать приходу нацистов к власти, но, наоборот, даже способствов
ал этому. То же можно сказать и о Канторовиче: он мужественно
отвергал национал-социализм, "но его пафос героизма и мессианизм были
впитаны синкретической идеологией национал-социализма" ". Или,
как верно писал о георгианцах философ Карл Левит, "они подготовили
нацизму дорогу, по которой сами потом не пошли" '*.
Книга Ландсберга показательна для той большой дискуссии о средневековье
и Ренессансе, которая велась в 20-начале 30-х годов. Она отч
асти даже спровоцировала этот спор об утверждении или отрицании
современного мира и все время его подогревала. Участниками дискуссии
были главным образом не историки, а философы, социологи, искусствоведы,
правоведы. Здесь уместно упомянуть размышления социолога и
философа Пауля Хонигсхайма о философском реализме высокого средневековья
как о форме проявления "привязанности", "общности" и "цельности"
- в противопоставлении опять-таки разлагающему воздействию
позднесредневекового номинализма.
Австрийский философ Отмар Шпанн считал, что главным содержанием
современной эпохи является решительная ревизия великих ошибок
Возрождения, а именно - того разрушения всех связей через утверждение
"индивидуализма", которое пришло с гуманизмом. Теперь, писал
Шпанн, наступит великий "Контр-Ренессанс", "переворот мирового дух
а", его "отвращение от индивидуализма". Социолог Ганс Фрайер в те же
годы определил средневековье как "прообраз положительной эпохи" ^.
Таким образом, в этих спорах, в отличие от других, не просто возвеличив
ались Империя, корпоративный и сословный общественный порядок:
речь шла о принципиальной оценке современного мира, которому выносился
позорный приговор с позиций средневековья.
Представители противоположного лагеря - например, социолог
Альфред
...Закладка в соц.сетях
