Жанр: Электронное издание
165_77
...рофессиональной среды (как условия цехового воспроизводства и
полноценного научного общения) и наличия "идеального читателя" - потенци
ального адресата исторических трудов. Быть может, те тревоги, опасения,
сомнения, которые выплеснулись в ходе круглого стола, хотя бы отчасти
объясняются тем, что мы не слишком хорошо представляем себе и среду, в
которой живем и работаем, и читателя, для которого пишем. А не выяснив
эти фундаментальные вопросы, не стоит и отправляться "на поиски метода".
' Гуревич А.Я. К читателю // Одиссей-89. М., 1989. С. 8.
" Бессмертный Ю.Л. "Анналы": переломный этап? // Одиссей-91. М., 1991. С. 8.
' Из необъятной литературы по этой теме для сравнения упомяну лишь работы С. Л. Утченко
и Е. М. Штаерман о восприятии эллинистической культуры (в самых разных ее
проявлениях) в Риме (УтченкоС.Л. Политические учения древнего Рима. М., 1977; Штаерм
ан Е.М. Эллинизм в Риме // Эллинизм. Восток и Запад. М., 1992. С. 140-176; Она же.
Эллинизм в Риме // ВДИ. 1994. ь 3. С. 3-13).
"* Конечно, выбор этот не случаен: с 1989 г. на страницах "Вестника древней истории"
постоянно публикуются различные материалы к биографии этого выдающегося историка.
Д. Э. Харитонович
ИСТОРИЯ СТРУКТУР И ИСТОРИЯ СОБЫТИЙ
Среди историков существует негласный и даже не всегда осознанный
консенсус. Все сферы и методы исследований делятся на две большие группы.
Первая включает в себя то, что относится, как считается, к глубинным
процессам, определяющим ход истории, протекает во "времени большой
длительности" (la longue duree): социально-экономическая история, "геоистория",
история ментальностей, быта, частной жизни и т. п. Этому дается положительное
наименование - "история-проблема". Ко второй группе отно174
_____ ________Hcropuk в nouckax метода
сят политическую историю, историю-биографию, событийную, т. е. то, что
представляется внешним проявлением глубинных процессов, происходит в
кратком времени и получает не слишком почетный ярлык "истории-расск
аза", "истории-повествования".
Наверное, никому не придет в голову отрицать заслуги Школы "Анн
алов" в том, что можно назвать обращением к человеку. Создатели "новой
исторической науки" требовали внимания к "малым", "простым" людям, а не
"великим", которыми занималась предшествующая историческая наука. Но
здесь возник парадокс. Источники, повествующие о древних и средневековых
обществах, практически не касаются представлений конкретных "простых"
людей. Соответствующие данные приходится извлекать с помощью косвенных
методов из массовых, серийных источников, отражающих устойчивые
воззрения. Вынужденно исчезают частности - один отдельный человек,
одно отдельное событие.
Нельзя сказать, что подобный "перекос" прошел незамеченным. В конце
60-начале 80-х годов в исторической науке намечается поворот к изучению
"частного", "кратковременного" в истории- к событийной истории,
политической истории, истории-биографии. Причиной тому - и естественное
постоянное обновление методов и предметов исторического исследования,
и столь же естественное стремление обратиться к истокам - ведь перу
одного из основателей Школы "Анналов" Люсьена Февра принадлежит целая
серия биографий деятелей XVI в" - и побуждения нравственного свойства:
если судьбы исторического процесса определяются некими анонимными
структурами - географическими, экономическими, социальными, ментальными,
то как быть с человеком, с его воздействием на этот процесс?
Нет, сама по себе конкретика не отрицается ведущими деятелями "новой
исторической науки". Но в процессе исследования события главными
оказываются те "глубинные" структуры, на которые это событие опирается.
Например, для Ж. Дюби основным в его исследовании битвы при Бувине 27
июля 1214 г. является не сама битва, но представления о сути и смысле войны
на рубеже XII и XIII столетий, этические нормы и ценности воина и т. п.
Последствия указанной битвы для автора "Бувинского воскресенья" - не те
или иные перемены в политических реалиях, а смена воззрений на эту битву с
XIII по XIX вв., т. е. изменения в сознании, в культуре. Частное необходимо
изучать, дабы лучше познать общее - таков пафос данного направления.
Но возможен и иной подход: опираясь на знание структур, понимая
ментальность людей той или иной эпохи, прояснить, понять именно это событие,
именно этого человека. И это, сдается мне, позволит разрешить ряд
проблем исторического знания.
"Ментальности меняются медленнее всего. История ментальностей -
это история замедлений в истории" (Ж. Ле Гофф). Но что значит "замедление"?
То, что перемены в сознании людей протекают неспешно и потому
не ощущаются? Или, может быть, то, что эти перемены весьма редки и именно
потому массовое сознание малоподвижно - кроме как раз моментов перемен?
Картина мира включает в себя представления о природном окружении и
социальной среде. А если эти окружения и среда претерпевают резкие измеИ)
guckyccuu 175
нения ввиду массового переселения или социальных потрясений либо политических
переворотов? Реагирует ли картина мира на эти катаклизмы или
сами потрясения уже подготовлены переменами в ментальности? Встает
вопрос о механизме ментальных и - шире - структурных перемен, о взаимовлиянии
события. Здесь только изучение частного может дать ответ на
поставленные вопросы.
Рассмотрим еще одну причину необходимости для историка пристального
внимания к частному - отдельному событию, одному человеку. Естественен
для любого человека вопрос: а могло ли быть иначе? Но для историк
а - не естественен. Кредо любого из нас: "история не знает сослагательного
наклонения". Размышления типа "что было бы, если бы" долгое время
оставались в сфере литературы и, в первую очередь, литературы фантастической.
Герой такой литературы, овладев машиной времени, начинает менять
прошлое и, в зависимости от взглядов автора, ему это удается либо не
удается.
Но вот в своей поздней работе "Изъявление Господне или азартная игр
а?" Ю. М. Лотман, опираясь на идеи И. Пригожина, изучавшего динамические
процессы на физическом, химическом и биологическом уровнях, предлаг
ает свое решение проблемы сочетания детерминированного и индетерминиров
анного в истории. Историческая эпоха никогда не равна самой себе, в
историческом процессе всегда наличествуют разные тенденции, причем развитие
этих тенденций определяется, в основном, коллективными детермин
антами. Но в процессе исторического движения возникает момент (Лотман
вслед за Пригожиным называет это "точкой бифуркации", т. е. раздвоения),
когда эти тенденции оказываются в равновесии, исключается однозначное
предсказание будущего, дальнейшее развитие осуществляется как реализация
одной из равновероятных возможностей. В эти моменты решающую роль
может сыграть как случайность, так и механизм сознательного выбора. Та
историческая действительность, которая реализуется, зависит как от комплекс
а случайных обстоятельств, так и от самого сознания действующих лиц
исторической драмы, главных и второстепенных, так сказать, "массовки".
Исследования в области того, что можно назвать "альтернативной историей",
могут развиваться в разных направлениях. Этим термином можно
обозначить попытку создать сценарий неосуществившегося варианта исторического
развития (впрочем, это пока лежит за пределами науки; я не утвержд
аю, что написание подобных сценариев силами науки принципиально недостижимо,
более того, я надеюсь, что это когда-нибудь осуществится, но сегодня
мы даже не знаем, как подойти к проблеме); можно - стремление
обосновать точку "бифуркации", ключевое происшествие; можно - желание
доказать саму возможность альтернативного исторического пути.
Мне кажется, что наступает поворот от общего к частному в исторических
исследованиях. Не отказываясь от всего, наработанного "историей структур",
- а как иначе выявить детерминированность того или иного феномен
а? - следует вернуться к точке на оси времени - единичному человеку,
единичному событию.
176 Hcropuk в nouckax метода
А. Я. Гуревич
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ, ИЛИ МОЖНО ЛИ "ДОИТЬ КОЗЛА"?
Заключительные соображения касательно нашей дискуссии о современных
методах исторического исследования кажутся здесь неуместными, вопервых,
потому, что это обсуждение только начато (и мы намерены продолжить
его), а во-вторых, по той причине, что последнее слово в подобной
дискуссии вообще едва ли возможно: ведь изучение истории есть не что иное,
как спор без конца, и всякое утверждение, в особенности методологического
свойства, неизбежно порождает новые вопросы, повороты мысли и возражения.
Все, что мне кажется уместным сейчас высказать, есть краткий коммент
арий к тем выступлениям участников "круглого стола", в которых в той или
иной мере прозвучали сомнения относительно существенности самого предмет
а дискуссии. Симптоматичен тот факт, что несколько выступавших в
прениях довольно единодушно высказали скептицизм относительно пользы и
своевременности разговора о методе. Кое-кто выразил опасения, не хотим ли
мы заменить известную обветшавшую методологию новой, не менее универс
альной и общеобязательной; раздавались голоса, будто историки устали от
методологических экзерсисов; прозвучала мысль, что предварительным условием
обретения более адекватной гносеологии является создание плотной
интеллектуальной среды. В качестве символов двух подходов к истории,
прагматичного и теоретического, были названы Школа хартий и Школа
"Анналов". Подобная позиция, на мой взгляд, служит свидетельством неблагополучного
состояния наших исторических знаний и симптомом трудностей
переходного периода, который мы ныне переживаем.
Но я начну с другого. Б. С. Каганович ссылается на свидетеля, который
слышал от покойного Б. А. Романова, крупного специалиста по отечественной
истории, слова: заниматься методологией - это все равно что "доить
козла". Сама по себе эта цитата, заимствованная из вторых рук, заслуживала
бы критической проверки. Если Романов действительно произнес эти слова,
то их нужно воспринимать в контексте идеологической ситуации сталинской
эпохи, когда под словом "методология" подразумевалась определенная догм
а, отступления от которой неукоснительно карались. Будучи вырванным из
контекста, высказывание Романова лишается своего истинного смысла. Это
во-первых. Во-вторых, и это главное, перу Б. А. Романова принадлежит замеч
ательная книга "Люди и нравы древней Руси". Автор старается восстановить
психологию и нормы поведения людей той эпохи, от которой сохранилось
крайне ограниченное число источников, и для того чтобы достигнуть
своей цели - проникнуть в духовный универсум - ему несомненно понадобилось
разработать оригинальные и утонченные методы исследования. Историку,
в частности медиевисту, работающему в режиме информационного
голода, приходится прибегать к изощренным приемам исследования источников,
и успеха он может добиться только в результате напряженных интеллекту
альных усилий.
"Доить козла" - грубый образ, но не по моей вине он появляется на
страницах "Одиссея". Поскольку же он тут употреблен, я позволю себе расHj
guckyccuu 17 7
сказать следующую историю. Один ирландский святой в крайнем своем
простодушии пытался доить быка, заслужив насмешки крестьянок. Но, о
чудо, молоко полилось. С точки зрения людей средневековья, то было доказ
ательством всемогущества Господа и свидетельством святости простеца.
Для участников же нашего "круглого стола", как мне кажется, этот рассказ
мог бы послужить своего рода притчей: нужно взяться за дело с верою в
успех и в соответствующем душевном и умственном расположении. Обращаясь
к источникам, историки прилагают максимум усилий для того, чтобы
расшифровать смысл посланий, которые они содержат. Ума не приложу, как
здесь можно обойтись без размышлений о природе нашего ремесла.
Что касается противопоставления Школы хартий как оплота позитивизм
а "Анналам", воплощающим методы исторической антропологии, то оно
кажется мне искусственным. Говоря о методологии исторического исследов
ания, мы имеем в виду не оторванную от живой, конкретной истории историософию,
а размышления о специальных средствах и приемах познания
реальной и бесконечно многообразной жизни людей и обществ. Вспоминаю
доклад одного из мэтров парижского института, специализирующегося на
публикации текстов, прочитанный в нашем семинаре по исторической антропологии.
Эти ученые делают важное дело, но когда докладчика спросили,
каковы новейшие методы проникновения в смысл публикуемых ими средневековых
памятников, то он отослал нас на бульвар Распай: там, в Доме наук о
человеке, работают профессора Ле Гофф, Шмитт и другие, и их-то и нужно
вопрошать о смысле.
Для успешного обсуждения проблем исторической эпистемологии надобн
а "плотная научная среда". Золотые слова! Мне только невдомек, откуда
вдруг она возьмется, если мы, именно мы сами, не начнем ее созидать? В
недоброе старое время были разрушены научные школы, группировавшиеся
вокруг крупных историков. Вопрос стоит не о возрождении старых школ, ибо
за прошедшие десятилетия радикально изменились парадигмы исторического
знания, его проблематика и гносеология. Речь идет о создании новых школ, о
повышении внимания к профессионализму историков, и этот профессионализм
немыслим вне квалифицированного обсуждения теоретико-познавательных
основ исторического знания.
А. Б. Гофман полагает, что размышления о методах и эпистемологии
приходит к историку лишь по завершении его исследования. Разумеется,
"сова Минервы вылетает только ночью", и историку не мешает задуматься
над тем, что он создал и каким образом его сочинение включается в общий
контекст современной науки. Однако в высшей степени важно привести свой
понятийный инструментарий в соответствие с проблемой предстоящего исследов
ания, с характером источников, которые надо изучить, равно как и с
состоянием научных знаний. Делать это постфактум, по завершении исследов
ания, уже поздно. Арсенал методов неизбежно присутствует на всех этапах
работы историка, и весь вопрос заключается в том, используется ли он осозн
анно или не поставлен под неусыпный контроль.
Закладка в соц.сетях
