Жанр: Электронное издание
kreiyser
...г делает мне какие-то
странные намеки. Будто я... о ужас!
Кавторанг пощипывал бородку стиля "де-катр".
- Объяснитесь. Или вы знакомы с Зинаидой Ивановной?
Панафидин и сам не знал, что тут можно объяснить:
- Видите ли, я недавно из Осаки плыл в Шанхай... конечно, без билета.
Но в первом классе французского парохода "Прованс". Вряд ли ошибаюсь!
Возможно ли такое совпадение?
- Какой Шанхай? - возмутился кавторанг. - Какое совпадение? Золотко
мое, когда ты успела побывать в Шанхае?
Красавица даже обиделась:
- Да что я... сумасшедшая? Никогда не была в Шанхае и никогда не буду.
Что мне там делать?
Панафидин в полном изумлении поклонился ей:
- Простите, тогда я ничего не понимаю.
- Я тоже, - сказал кавторанг, - отказываюсь понимать, на каком
основании вы кидаетесь к даме с неприличными намеками. В конце-то концов,
мне лучше знать, где бывает моя жена...
Панафидин то бледнел, то краснел от стыда:
- Я приношу вам, господин капитан второго ранга, самые глубочайшие
извинения. Но ваша супруга до умопомрачения схожа с той дамой, которую я
сопровождал до Шанхая...
- До Шанхая из Осаки? - спросил кавторанг.
- Так точно!
- А как вы туда попали?..
Панафидин кратко изложил одиссею своих злоключений, и кавторанг, явно
заинтересованный, протянул мичману руку:
- Беклемишев Михаил Николаевич, честь имею... во Владивостоке командую
подводными лодками, которые я сам и доставил из Петербурга на
железнодорожных платформах. Бог с ним, с этим Шанхаем... Садитесь, мичман.
Побеседуем...
Беседовать с Беклемишевым было одно удовольствие. Он оказался
человеком высокой культуры, технически грамотным, на уровне последних
достижений науки. Михаил Николаевич был фанатиком подводного плавания,
считавшим, что будущее морских войн - удар из-под воды! Панафидин поговорил
с кавторангом минут двадцать и сам загорелся желанием нырнуть в
неизведанные гибельные бездны.
В ответ на его невеселый рассказ о мытарствах с крейсерами Беклемишев
посочувствовал:
- Да, это тяжко, тяжко... согласен. Давайте сделаем так. - Он потянул
из кармана золотые часы, щелкнул крышкой. - Зиночка, ты хотела совершить
вояж по магазинам, это очень мило с твоей стороны. А мы с Сергеем
Николаевичем, пока ты занята дамскими делами, совершим увлекательную
прогулку...
Прогулка закончилась на транспорте "Шилка", вокруг которого
покачивались 13 подлодок: "Скат", "Форель", "Налим", "Сом", "Палтус" и
прочие, сверху чем-то похожие на большие галоши. Беспокойно было всюду
видеть бидоны с бензином, украшенные зловещими надписями:
"Одна папироса - твоя смерть!"
- Не буду скрывать от вас, - сообщил Беклемишев, - что офицерскую
публику воротит от моих подлодок, как от хорошей касторки. Все согласны
плавать хоть на землечерпалках, только бы не видеть этих железных гробов,
которые частенько тонут, горят и взрываются... Зато у нас полно вакансий!
- Я согласен. Тонуть. Гореть. Взрываться.
- Вот и отлично. Не пройдет и полугода, как я вам обещаю чин
лейтенанта. Договоримся так. Сегодня у нас... что?
- Понедельник.
- До субботы вы погуляйте. А в конце недели затралим адмирала Иессена
в кабинет и... все уладим. Кстати, - спросил Беклемишев, - сколько хотели
бы вы получать жалованья?
- Как это сколько? - не понял вопроса мичман.
- А так... называйте любую сумму, и эту сумму вы будете иметь от казны
ежемесячно. Ведь в морском министерстве нам выплачивают независимо от чинов
на основании известного приказа: "Подводникам платить сколько они пожелают,
потому что все равно они скоро все потонут или взорвутся..."
Сергей Николаевич остался человеком скромным:
- Можно рублей... ну хотя бы сорок.
- Так и запишем: четыреста рублей в месяц на всем готовом...
Предрекаю: на подводных лодках вас ждет удивительная жизнь и быстрая
карьера! - обещал Беклемишев.
- Не сомневаюсь, - бодро отвечал Панафидин.
Будущее вдруг обрело небывалую ясность.
И весь мир озарился волшебным чарующим светом...
Пока суд да дело, Панафидин селился в номерах общежитии при Морском
собрании, где обитали неприкаянные офицеры флота, потерявшие корабли и
ждущие свободных вакансий. Расхватывали все должности, согласные идти хоть
на портовые буксиры, чтобы толкать по рейду баржи с песком и камнями...
Известие о том, что Панафидин позволил кавторангу Беклемишеву увлечь себя,
они встретили без зависти:
- Тут и на воде-то не знаешь, как удержаться, а вы еще под воду
полезли. Да ведь у Беклемишева на "Шилке" собрались отпетые - вроде клуба
для самоубийц... Еще пожалеете!
Лейтенант с крейсера "Новик" (который, подобно "Варягу", взорвался у
Сахалина) весь день терзал гитару:
В проливе чужом и далеком,
Вдали от родимой земли,
На дне океана - глубоко
Забытые спят корабли...
Из окон виделся рейд, и флагманская "Россия" по-прежнему держала котлы
"на подогреве" - в боевой готовности. Между кроватями слонялись без дела
офицеры, а в углу солидные механики с утра до ночи распивали пиво. Оттуда
слышалось:
- У меня приятель! Такой сукин сын, не приведи бог. Уже запатентовал в
Питере свое изобретение. Особый пресс для глажения брюк. Матросня по
субботам с утюгами по кораблям мечется. А тут сложил сразу дюжину, под
пресс сунул - дерг, и готово! Складки, пишет, получаются идеальные. На
выставке "Лиги обновления флота" сам государь император выразил ему
высочайшее внимание... Теперь за этот патент он оторвет!
Панафидин зевнул. Конечно, никто не спорит: складки на штанах
необходимы, но если "Лига обновления флота" начала возрождение флота со
штанов, то эти господа офицеры еще не скоро дождутся свободных корабельных
вакансий. А на соседней койке лейтенант с "Новика" припадал к гитаре:
Там мертвые спят адмиралы
И дремлют матросы вокруг.
У них прорастают кораллы
Меж пальцев раскинутых рук...
Мичману все надоело. Решил прогуляться. Надел свежий воротничок с
лиселями. Прицепил кортик. Взял в руку перчатки.
- Вы не знаете, что сегодня в Морском собрании?
- Лекций никаких, - ответил сосед. - Библиотека открыта. Ну и
ресторан, как водится... не без этого!
На улице мичман купил с лотка пачку папирос "Дарлинг" (10 штук - 20
копеек), прочел на коробке стишата: "С тех пор как "Дарлинг" я курю, тебя
безумно я люблю". На минуту Панафидин представил себе поэта, который,
содрогаясь в муках творчества, надеется заработать трешку на пропитание.
Черт побери! Один соблазнил императора складками на штанах, другой убедил
табачного фабриканта в своей гениальности. Каждый сверчок старается занять
свой шесток.
В библиотеке Морского собрания он просмотрел последние газеты, ничего
не выделив из них примечательного, кроме того, что южная часть Сахалина
уступалась японцам, а Витте, сделавший японцам эту уступку в переговорах,
получал титул графа. Ну что ж! Был князь Потемкин-Таврический, был
Суворов-Рымникский, был князь Кутузов-Смоленский, теперь русский народ
осчастливили явлениями "графа Полусахалинского".
- Мне смешно, - без смеха сказал мичман.
Перед матросом-калекою, служителем библиотеки, Панафидин выбросил на
поднос рубль.
- Спасибо, ваше благородье. - Матрос поклонился ему. - Кормиться-то
надоть...
Мичман проследовал в ресторан и в дверях ресторана, почти нос к носу,
столкнулся с Игорем Житецким, который обдал его запахом лоригана, а
идеальный пробор в прическе Житецкого лоснился от превосходного
бриллиантина.
Друг гардемаринской юности широко распахнул объятия:
- О, Сережа! Милый ты мой, как я рад... Панафидин даже отступил
назад - в удивлении:
- Ты? А я ведь, Игорь, искал тебя.
- Где?
- По всей Японии, среди пленных с эскадры адмирала Рожественского. Но
не нашел... Кладо тоже не обнаружился.
- А меня на эскадре и не было, - спокойно ответил Житецкий. - Неужели
я такой дурак, чтобы влезать в эту авантюру? Николай Лаврентьевич тоже не
верил в успех Зиновия.
- Но ехали-то вы на эскадру Рожественского.
- Мало ли что! Важно было уехать... Что мне здесь в этой дыре? А в
Питере жизнь бьет ключом. Такие перспективы... захватывающие! Именно
теперь, когда от флота остались разбитые черепки, кому, как не нам,
молодежи, делать карьеру? Ведь уже ясно: старики опростоволосились при
Цусиме, на смену этим архивным дуракам приходит новое поколение... такие,
как мы!
Только сейчас Панафидин заметил на плечах Житецкого эполеты
лейтенанта, а на груди приятеля, подле Станислава, посверкивал эмалью и
орден Владимира (правда, без мечей).
Стукнув ногтем по ордену, спросил:
- За что?
Житецкий прикинулся наивным юношей:
- Даром не дают. Делали для победы все, что могли. Не всем же стрелять
из пушек... Ну, ладно. Об этом потом. Ты сюда? - Он показал в зал
ресторана. - Тогда мы еще увидимся...
Панафидин засел в углу ресторана перед бутылкой коньяку. Старая обида
ворочалась в душе, почти физически ощутимая. Конечно, зависть ни к чему,
но... "Уже лейтенант!"
- Ладно, - сказал он себе, залпом выпивая две рюмки подряд. - Черт с
ними со всеми. Поныряю на подлодках с полгодика и заслужу эполеты
лейтенанта... честно!
Вернулся в ресторан Житецкий и, проходя мимо, с дружеской лаской обнял
его за плечи:
- А чего ты в углу? Пойдем за наш столик. У меня там своя компания.
Собрались люди полезные... для тебя тоже.
Панафидин до краев наполнил третью рюмку.
- Игорь, ради чего ты вернулся во Владивосток?
- А ты не догадываешься, дружище?
- Признаться, нет.
- Я приехал свататься к Вие Францевне. Можешь считать, что приглашение
на нашу свадьбу тобою уже получено... Коньяк глухо шумел в голове мичмана.
- Поздравляю... приданое богатое, не правда ли?
На лице Житецкого отразилась гримаса отвращения:
- Дело не в деньгах, и ты меня хорошо знаешь. Дело в чувствах, а Вия
Францевна давно испытывает их ко мне.
- А ты?
- Что я?
- Испытываешь?
- Безусловно. Чувства проверенные. И временем. И расстоянием. Ну,
пошли, пошли, - тянул он Панафидина за свой столик. - Собрались свои люди.
Вон, видишь и каперанг Селищев из отдела личного состава. Если у тебя
трудности с вакансией, мы сейчас за выпивкой все и обсудим...
В названном Селищеве мичман узнал того типа, который энергично и
здравомысляще затачивал штабные карандаши.
- Иди к ним, - сказал он Житецкому. - Я потом...
Коньяк электрическими уколами осыпал его тело. В шуме множества
голосов он улавливал тенор Житецкого:
- Господа! Каждый индивидуум на Руси - кузнец своего счастья. Если вы
хотите иметь успех в жизни, постарайтесь заранее выбрать себе хороших
родителей, дабы еще в эмбриональном состоянии ощущать всю прелесть будущего
бытия...
- Браво, Житецкий, браво! - поддержал его Селищев.
Панафидин рывком поднялся из-за стола. По прямой линии, никуда уже не
сворачивая, мичман двинулся на таран этой компании хохочущих негодяев и,
устремленный к цели, почти сладостно содрогался от праведного бешенства...
- Сними! - велел он Житецкому, подходя к нему.
- Что снять?
- Вот это все - и эполеты и ордена.
За столиком стало тихо. Ресторан тоже притих.
Панафидин, ощутив общее внимание, уже не говорил - он кричал:
- Ответь! Почему всем честным людям на войне всегда очень плохо и
почему подлецам на войне всегда хорошо? Лицо Житецкого стало серым, почти
гипсовым.
- Ну, знаешь ли, - пытался он отшутиться. - Это уже не благородный
флотский "гаф", а скорее обычное "хрю-хрю".
Панафидин вцепился в его ордена и сорвал их.
- Мерзавец, подлец... Тебе ли носить их? Там, далеко отсюда, погибли
тысячи... и даже креста нет на их могилах! Только волны... одни лишь
волны...
...Утром Панафидин был разбужен незнакомым лейтенантом с большим
родимым пятном на щеке.
- Я тревожу вас по настоянию Игоря Петровича, моего давнего друга.
Очевидно, мне предстоит быть его секундантом, и я прошу вас, господин
Панафидин, озаботиться подысканием человека для секундирования вам.
Желательно из дворян, чтобы поединок носил благородный характер. Вы меня
поняли...
Когда в странах Европы дуэли вышли из моды, в монархической России
поединки были искусственно возрождены, закрепленные в быту офицерского
сословия особым указом от 18 мая 1894 года. Русское законодательство
продолжало считать дуэли преступлением, но было вынуждено оправдывать
офицеров, тем более что отказавшиеся от поединка удалялись в отставку без
прошения...
Панафидин сел на дежурный катер, который подрулил к борту флагманской
"России", отыскал лейтенанта Петрова 10-го.
- Извините. Давно помню ваш номер по спискам Петровых на флоте, но
память не удерживает вашего имени-отчества.
- Алексей Константинович, - назвался Петров 10-й.
- Алексей Константинович, мне нужен секундант для дуэли, и я решил,
что вы не откажете мне в этой услуге. Я вас знаю как мужественного
человека, вместе с вами я не раз "призовал" японские корабли. Наконец, вы
мне просто симпатичны.
- Благодарю за честь, - сказал Петров 10-й, тяжело вздохнув. - При
всем моем уважении к вам лично я отказываюсь секундировать вас, ибо являюсь
убежденным противником дуэлей, в которых торжествует не доказательство
истины, а лишь случайный каприз выстрела. Но если бы и был сторонником
дуэлей, я все равно отказал бы вам...
- Почему?
- Поймите меня правильно и не сердитесь. Дуэль в любом случае вызовет
расследование, секундантов обязательно притянут в штаб к Иисусу, а там,
чего доброго, глядишь, и с флота выкинут.
А я, - сказал Петров 10-й, - слишком дорожу службою на крейсерах.
Наконец, я семейный человек... дети!
Панафидин не стал настаивать:
- Извините...
- Впрочем, желаю успеха, - проводил его Петров 10-й. Мичман не
обиделся и посетил "Шилку", где его внимательно выслушал капитан 2-го ранга
Беклемишев.
- Это совсем некстати! - огорчился он. - Но отказаться от вызова, я
понимаю, вы не можете. Согласен помочь вам в этом дурацком занятии. Тем
более что кому-кому, а мне-то отставка не грозит. Ибо на мое место
охотников нету...
Он спросил о месте и времени дуэли.
- Утром в пятницу. На речке Объяснений.
- Это в самом конце Гнилого Угла?
- Да, именно так.
- Ну, хорошо, - сказал Беклемишев. - Я вас не подведу...
В оружейном магазине Лангелитье секунданты под залог в сто рублей
взяли "напрокат" старомодный футляр с дуэльными пистолетами. По правилам
кодекса о поединках противникам достанется оружие по жребию.
Как показало следствие, Беклемишев сказал лейтенанту с родимым пятном
на щеке:
- Судьба людей в наших руках! Давайте сдвинем мушки на один миллиметр
в сторону, чтобы они промахнулись оба... Об этом будем знать только вы и
только я!
Но секундант Житецкого возроптал:
- Поединок - дело чести. Как же вы, дворянин старого рода, можете
предлагать мне подобные фокусы?
Беклемишев ответил ему с надрывом:
- Да ведь миллиметр решает жизнь человеческую. Вы, лейтенант,
наверное, еще не смотрели смерти в лицо, и потому вам трудно меня понять.
Если бы ваша биография сложилась иначе, вы бы согласились сбить мушки даже
на целый сантиметр...
Панафидин до четверга не испытывал никаких волнений, нормально спал, с
аппетитом обедал, а все предстоящее на речке Объяснений казалось ему
какой-то ерундой. В самом деле, ему ли, пережившему страшную бойню
крейсеров возле Цусимы, бояться черного "зрачка" дуэльного пистолета?
В пятницу он привел себя в порядок, не спеша побрился, нанял извозчика
и поехал в Гнилой Угол.
В конце Ботанической улицы его заметил из окна бедный старик Гусев.
- У меня новые каденции! - помахал он ему скрипкой. - А куда вы в
такую рань?
- По делам.
- Так заходите. У меня есть что сказать.
- Обязательно! Потом заеду...
Извозчик задержал лошадей в конце Гнилого Угла.
- Тпрру, с вашей милости четыре с полтиной.
- Чего так дорого, братец?
- А ныне все подорожало. Овес тоже.
- Ну, ладно. Подожди. Скоро поедем обратно...
На обширной поляне, с которой была видна бухта Золотой Рог, все были в
сборе. Житецкий ходил поодаль, часто посматривая на небо.
Лейтенант с родимым пятном на щеке решительно шагнул к Панафидину,
держа руки с пистолетами за спиной.
- В какой руке? - спросил он.
- Мне все равно. Давайте хоть в правой...
Беклемишев выглядел сегодня неважно. Он нервно шевелил на груди
золотую цепочку от часов и этим напомнил кузена Плазовского, любившего
теребить шнурок от пенсне.
- Напомню о правилах, - сказал Беклемишев. - Дистанция двадцать пять
шагов. Срок четыре секунды. Стрелять можете между устным счетом: "раз, два,
три - стой!" Все понятно?
- Благодарю, - отозвался Панафидин.
Его и Житецкого развели по концам поляны.
Велели стать спинами друг к другу.
Затем раздалась команда:
- Можете повернуться лицом... сходитесь!
Высокая влажная трава путалась под ногами.
С неба кричали чайки: "Чьи вы? Чьи вы?"
Методичный диктат времени:
- Раз... два... три... стой!
Панафидин застыл. Выстрел был ослепляющим.
Житецкий опустил руку с пистолетом:
- Видит бог, я не хотел ему зла...
Панафидин долго еще стоял недвижим.
Потом вздохнул, глубоко заглатывая чистый утренний воздух. Стал
оборачиваться куда-то в сторону и упал на бок.
Он был еще жив, и для него не успела померкнуть синева гавани. Его еще
ослеплял белый камень волшебного русского города. Панафидин упрямо смотрел
в сторону рейда, с которого однажды ушли крейсера, но обратно они не
вернулись.
Остался лишь один, и он узнал своего флагмана.
- "Россия", - прошептали губы, мертвея.
В кармане его мундира нашли выписку из какой-то книги: "Россия
безразлична к жизни человека и к течению времени. Она безмолвна. Она вечна.
Она несокрушима..."
"Панафидинский летописец" был опубликован в Москве через десять лет
после его гибели.
Могила мичмана была забыта и безжалостно затоптана временем, как и
могилы его предков.
С тех пор прошло много-много лет...
На жестком грунте, словно водруженный поверх нерушимого пьедестала,
крейсер "Рюрик" остался для нас вечным памятником русского героизма. Над
ним, павшим в смертельном бою, сейчас стремительно проходят новые корабли
новой эпохи с экипажами новых поколений.
Над могилой "Рюрика" советские крейсера торжественно приспускают
флаги, и тогда гремят салюты в его честь!
Корабли - как и люди, они тоже нуждаются в славе, в уважении и в
бессмертии... Вечная им память!
Но даже у погибших кораблей тоже есть будущее.
Рига, 1985 г.
Проект "Военная литература": militera.lib.ru
Издание: Пикуль В. С. Крейсера. Три возраста Окини-сан: Романы. - М.:
Воениздат, 1988. - 560 с. ISBN 5-203-00103-0. Тираж 200 000 экз.
OCR, правка: Андрей Мятишкин (amyatishkin@mail.ru)
http://lib.nexter.ru
Закладка в соц.сетях
