Жанр: Электронное издание
Druon-09
...аний, то здесь ты повернешь взор своих учеников от действительности к
иллюзии: когда благодаря тебе они получат, не учась, обширные сведения, они
сочтут себя сведущими в некоторых вещах, в то время как в большинстве других
останутся несведущими; более того, они станут никчемными в своих помыслах, ибо
вместо знаний будут руководствоваться иллюзиями! " [15].
Греки не знали оракула Амона. С помощью письма они хотели запечатлеть
знания, которые были им переданы, чтобы увеличить число учеников, которых до
этого приходилось обучать устно, и прославить их имена; они решили, что каждый
может вот так, благодаря одному чтению, приобщиться к знаниям; они позабыли, что
при передаче знаний учитель выступает как отец, а ученик -как сын, и что всякого
сына нужно обучать в соответствии с его характером, с его способностями к
восприятию; они заменили учителей книгами, а духовных учеников сделали сиротами.
Итак, по мере того, как сменяются поколения сирот, знания делаются все
более и более смутными, мир наполняется ложным знанием, и когда-нибудь люди
скажут, что книги греков были источником всеобщего знания, тогда как на самом
деле они стали началом упадка.
* XX. АРИСТОТЕЛЬ ЗА КОНЯ
Александру шел тринадцатый год. Он был в том трудном возрасте, когда
ребенку не терпится скорее стать взрослым. Он уже имел достаточные познания в
различных науках, которых не знает большинство людей, и с удовольствием давал
объяснения, как и всякий, кто недавно научился сам. Он с каждым вступал в спор,
раздражая невежд, надоедая ученым, и уже хотел, чтобы его почитали за еще
несовершенные подвиги, о которых он только мечтал. Таковы зачастую дети, которым
предначертана великая будущность; они ощущают бурную энергию, которой лишь с
годами научатся пользоваться.
Хотя в присутствии Александра перестали говорить о том, что он происходит
непосредственно от Зевса, он помнил, как слышал об этом в раннем детстве, и это
еще более укрепляло его в мысли о высшем предназначении. Прежде всего это
раздражало царя Филиппа, у которого в то время было плохое взаимопонимание с
ребенком: при каждой встрече он его одергивал, принимая за самонадеянность то,
что являлось всего лишь рано развившимся самосознанием и жаждой жизни. Он узнал,
что при известии об очередной его победе ребенок, вместо того чтобы радоваться,
кричал, топая ногами: "Так мой отец все завоюет, ничего не оставив на мою долю!
".
Филипп подумал тогда, что наследник, причинивший ему столько беспокойства,
ничего так не ждет, как скорейшей его кончины.
Однажды весенним утром, когда царь пребывал в Пелле, фессалийский торговец
по имени Филоник привел ему большого черного коня редкой силы и красоты,
которого звали Буцефал, потому что на лбу у него было пятно в виде бычьей
головы. Торговец на все лады расхваливал животное, у которого была отличная
родословная. За этого, молодого еще коня, он запрашивал тринадцать талантов
[16].
Такой дорогой конь вызвал крайнее любопытство; многочисленные
военачальники Филиппа, находившиеся поблизости, обсуждали его достоинства.
Филипп, подумывавший о том, чтобы приобрести коня для себя, захотел выяснить у
меня, принесет он ему благо или нет.
Мы спустились к манежу, где тренировались всадники, Александр был там же.
Он дернул меня за край одежды. Глаза его блестели от вожделения.
"Какой прекрасный конь, - сказал он, - как бы я хотел, чтобы он стал моим!
Как бы я хотел, чтобы отец купил его и отдал мне! Видел ли ты голову быка,
отпечатавшуюся у него на лбу? Что бы это могло означать? "
Я взглянул на коня, буйно встряхивающего гривой, и ответил Александру:
- Вспомни, что говорил я тебе о небесном кольце. Что следует за временем
Быка и властвует над Быком, когда проходит его время?
- Овен, - сказал Александр.
- Так значит, ты сам можешь ответить на вопрос, который задал.
Чтобы посмотреть, как ходит Буцефал, Филипп велел своим конюхам объездить
его, но никто не смог на нем удержаться, а иным не удалось даже сесть на него,
настолько конь был норовист, дик и горяч. На удилах выступала пена; прекрасный,
как бог Солнца, с развевающейся гривой, он вставал на дыбы, перебирая копытами в
воздухе, и не позволял оседлать себя ни одному всаднику.
"Как грубо обращаются они с таким изумительным конем из-за своей
неловкости и трусости", - внезапно сказал Александр.
Царь пожал плечами и ничего ему не ответил. Увидев, что конюхи не
справились с конем, он приказал взяться за дело тем военачальникам, что слыли
лучшими наездниками. Но и те не добились успеха.
Александр продолжал: "Клянусь богами, какая жалость! Отсутствие сноровки и
смелости не дает им справиться с таким прекрасным конем! ".
Тем временем военачальники бахвалились друг перед другом, надеясь, что им
повезет там, где их друзей постигла неудача. Но те, что чувствовали себя
наиболее уверенно, через некоторое время возвращались назад, злые и все в пыли.
Филипп с надутой физиономией уже выговаривал Филонику за то, что тот
заставил его потерять столько времени: "Можешь его увести! Конечно, он красив,
но ни один, даже самый прекрасный в мире конь не нужен, если на него нельзя
сесть". - "Жаль, очень жаль, - приговаривал Александр. - А все оттого, что не
хватает ловкости и смелости".
Филипп, которому это надоело, оборвал его: "Перестань докучать нам своим
тщеславием! - вскричал он. - Ты порочишь тех, кто старше и опытнее тебя - так,
как словно можешь лучше справиться с конем". - "Да уж конечно! - ответил
Александр. - Я уверено, что с большим успехом, чем они, взобрался бы на коня". -
"Так ты хочешь попробовать? Тогда вперед, мой мальчик, испытай себя! Однако,
если ты не сможешь сделать это лучше других, сколько ты готов заплатить за свою
дерзость? Я предоставляю тебе установить размер заклада". - "Я согласен
заплатить стоимость коня, " - сказал Александр.
Глядя на этого тринадцатилетнего мальчика, все присутствующие рассмеялись.
"Ну вот, теперь ты надолго влез в долги", - сказал Филипп. "А если я
выиграю, - спросил Александр, - конь будет мой? " - "Разумеется, стоит тебе лишь
сесть на него".
Тогда Александр подошел к коню, все время глядя на бычью голову,
отпечатавшуюся на его лбу, взял его под уздцы и стал гладить, постепенно
поворачивая его к солнцу. Он заметил, что, становясь спиной к солнцу, конь
начинал беситься, так как пугался своей движущейся тени и тени наездника. А все
предыдущие всадники, чтобы его не ослепить, почти бессознательно отворачивали
его от солнца.
Одновременно Александр разговаривал с конем, который, казалось, отвечал
ему, кивая головой и фыркая от ярости, которую вызывали у него эти тяжеловесные
люди, кидавшиеся ему на спину. Александр медленно подобрал повод, а затем - так
как Буцефал не старался освободиться от его руки -скинул плащ и легко вспрыгнул
на коня, одной рукой держась за уздечку, другой за холку - и выпрямился.
Задрожав, Буцефал встал на дыбы и сердито взбрыкнул, но Александр был легок,
колени имел крепкие и ему удалось сдержать коня. Присутствующие умолкли.
Внезапно, отпустив поводья и сдавив коня ногами, Александр пустил его галопом
через долину, чтобы он поостыл.
Филипп воскликнул: "Зачем я ему позволил, ведь он убьется! ".
Всех охватила тревога. Конь быстро удалялся, унося на себе вцепившегося в
гриву ребенка. Никто никогда не видел столь стремительного и в то же время столь
опасного скакуна. Наконец конь замедлил бег, но Александр снова, ударив пятками
в бока, пустил его вскачь. Почувствовав, что конь успокоился, мальчик спокойно
прогнал его несколько кругов и медленным шагом подвел его к Филиппу. Когда он
соскользнул на землю, лицо его, по которому струился пот, сияло гордостью.
Вся свита испустила вздох восхищения. Изо всех человеческих качеств Филипп
больше всего ценил физическую силу; кроме того, именно сейчас он ясно осознал,
что Александр - его сын. Взволнованный настолько, что в углу его единственного
глаза блеснули слезы, Филипп, раскрыв объятия, заключил в них ребенка, поцеловал
его в лоб и сказал: "Сын мой, придется тебе в других краях подыскивать достойное
тебя царство: Македония слишком мала для тебя. А пока, в ожидании этой поры,
забирай Буцефала - ты его заслужил".
С того дня отношение его к Александру совершенно изменилось. С внезапным
вниманием, свойственным людям, достаточно поздно начинающим интересоваться своим
ребенком, Филипп следил за тем, как учится сын, хорошо ли исполняют свои
обязанности его наставники, какие науки он должен теперь изучать, чтобы в
будущем умело управлять царством. Александр сумел подчинить своей воле лучшего
коня; Филипп же решил дать ему лучшего учителя, но, затратив на поездку к
Платону тринадцать золотых талантов, был очень огорчен его внезапной кончиной.
Однако у Платона был, что называется, блистательный преемник, выделявшийся
среди других учеников и, по счастию, юность проведший в Македонии. Аристотель,
уроженец города Стагира, греческой колонии, разрушенной Филиппом во время
походов, принадлежал к роду, восходящему к Асклепию, в котором врачебные знания
перепередавались из поколения в поколение. Отец Аристотеля Никомах долгое время
жил при дворе в Пелле, будучи врачом царя Аминта II, отца Филиппа.
Аристотель и Филипп были друзьями детства и почти одногодками, но не
виделись уже лет двадцать. Их жизненные пути разошлись с тех пор, как мать
отправила Филиппа в Фивы в качестве заложника. Аристотель же отправился в Афины
к Платону, который в садах Академа обучал своих последователей, прибывших со
всех концов Греции, с Сицилии, с Востока. Аристотель сразу стал выделяться среди
них. По примеру учителя он составил множество "Диалогов" и сам начал
преподавать. Один бывший раб по имени Гермей, учившийся у него и ставший затем
властителем Атарнеи в Мизии, призвал его ко двору в качестве первого советника.
Но вскоре Гермей был казнен по приказу персидского царя. Аристотель женился на
его сестре Питии.
Таким образом, он не имел ни покровителя, ни занятия, однако в свои
тридцать восемь лет был признан духовным наследником Платона и к тому же женат
на царской сестре. Дабы он подготовил Александра к исполнению царственных
обязанностей, Филипп предложил ему дружбу, кров, содержание и почести. "Я
счастлив тем, - писал он Аристотелю, - что Александр живет в одно время с тобой
и может стать твоим учеником".
Так вернулся в Пеллу этот человек, обладающий обширными знаниями,
чувствующий себя более полновластным в царстве духа, нежели цари, правящие
империями. Он разговаривал с людьми, глядя чуть поверх их голов, рот его
презрительно кривился. Речь его была небезупречна - он немного шепелявил. Он
презирал всякую чужую мысль. Даже Платон под конец жизни шутя жаловался на него:
"Аристотель обращается со мной с таким же пренебрежением, как жеребенок со своей
матерью".
Считая, причем безосновательно, что он превзошел Платона, Аристотель тем
не менее старался во всем ему подражать. Их судьбы были в чем-то схожи: Платон
начал посещать Сократа восемнадцати лет; Аристотель в том же возрасте
познакомился с Платоном. Дружбы того и другого добивались могущественные цари:
Платона - оба Диониса Сиракузских, Аристотеля - сначала Гермей, затем Филипп.
Каждый познал превратности судьбы: Платон - месть Диониса Старшего - так, что
еле избежал рабства, Аристотель же вынужден был бежать из Атарнеи после падения
Гермея.
Обучая правителей, властвующих над другими людьми, науке властвовать
собой, Аристотель считал, что за это мало любой платы. Филипп сделал ему первый
подарок, приказав заново отстроить город Стагиру, имевший честь быть родиной
философа. Все граждане, ранее из него изгнанные, получили разрешение вернуться,
так как среди них были родственники Аристотеля, и даже проданные в рабство были
выкуплены и возвращены на родину.
С трудом верилось, что Аристотель и Филипп найдут общий язык, - столь
разительно огромный, бородатый, пузатый царь отличался от тщедушного, хрупкого
философа, презиравшего физические упражнения. Тем не менее нашлись общие
интересы - застолье. Ведь Аристотель был большим гурманом, как, впрочем, и
любителем красивой одежды, ценил изысканный стол, вино и по окончании обеда
обожал слушать фривольные песенки - ум его при этом отдыхал.
Он объяснил царю, что, подобно Платону, любит преподавать под открытым
небом и что не сможет хорошо учить, если у него будет лишь один ученик -ему
требовалась школа. Филипп, готовившийся отбыть на войну, предоставил в его
распоряжение свою резиденцию в Мизе недалеко от Стагиры и повелел, чтобы молодые
люди из самых знатных родов его царства отправились вместе с Александром слушать
поучения философа.
В роще, некогда посвященной нимфам, для учителя, его супруги, учеников и
слуг были построены прекрасные здания, нечто вроде царского дворца, в котором
повелевал философ. В роще прорубили широкие аллеи, а в центре ее установили
ротонду, где Аристотель, утомившись после прогулки, усаживался, чтобы продолжить
свою речь, в то время как ученики располагались вокруг. Эта привычка беседовать
во время прогулки, которую Аристотель сохранил и позднее, когда основал свой
Ликей в Афинах, дала название всей его школе -ее стали называть "школой
перипатетиков" - то есть "прогуливающихся".
Товарищами Александра по занятиям в роще нимф стали один из его двоюродных
братьев из Линкестиды, его молочный брат Протей - сын благородной кормилицы
Ланики, Гектор и Никанор - младшие дети военачальника Пармениона, сын Лагоса
Птолемей, настоящим отцом которого был Филипп, и другие молодые аристократы,
такие, как Леонат - будущий помощник Александра в военных делах, Герпал, который
занял потом высокое положение, Марсий из Пеллы, описавший впоследствии годы их
учебы, и, наконец, прекрасный Гефестион, сыгравший важную роль в жизни
завоевателя. Сколь много среди этих подростков было будущих царей и полководцев!
Сколько судеб, о которых они еще и сами не ведали, начиналось здесь!
Обладая исключительными умственными способностями, приобщившись к
священным знаниям, Александр был подготовлен к быстрому восприятию других наук.
Трех лет хватило Аристотелю, чтобы научить его тому, что он знал о геометрии,
географии, морали, праве, физике, медицине, истории и философии - с тем, чтобы
однажды он стал царем не только по титулу, но и смог бы помериться знаниями с
любым жителем его владений, каким бы ремеслом тот не занимался. Впрочем, в этом
деле Аристотель следовал наставлениям Платона -тот говорил, что
"неосведомленность в медицине, философии, геометрии, логике и неспособность
высказать свое мнение об этих предметах - позор для царя".
Эту "царскую науку", включающую в себя все другие науки, Александр постиг
с легкостью за три года обучения в Мизе, в чем нельзя было не увидеть его
божественного дара; в дальнейшем это позволило ему править многими народами,
находясь постоянно в дальних походах.
Способ обучения Аристотеля был хорош тем, что исходил из характера и
способностей каждого. Один воспринимал поучение, прослеживая определенную
цепочку умозаключений, другой шел к тому же результату иным путем. Всем хотел он
дать такие знания, которые могли найти применение в жизни. Для пояснения своих
речей и в качестве тем для размышлений он часто пользовался цитатами из поэм
Гомера; Александр, благодаря Лисимаху знавший "Илиаду" почти наизусть, без труда
следил за его речью. Единственным просчетом Аристотеля в отношении царственного
ученика стало преподавание метафизики и умозрительных наук: ведь туда, куда
философ пытался проникнуть с помощью изощренной логики, Александр уже был
допущен благодаря своей мистической природе. Иными словами, один из них еще
стоял перед дверями, а другой находился уже по ту сторону их.
Один из постулатов учения Аристотеля гласил, что каждый человек испытывает
потребность в дружбе, в сочувствии к другому человеку. В этом он также следовал
Платону, презиравшему общество женщин и боявшегося даже их приближения.
Аристотель, хотя и был женат и имел детей, не считал, что супружеские узы
способствуют достаточному раскрытию чувств, любил водить дружбу с молодыми
людьми и полагал, не без оснований, что без малой толики любви невозможно
полноценное преподавание. Он настаивал, чтобы молодые люди обзаводились
товарищами, которые были бы подобны их двойникам или своего рода отражениям,
дабы на любом жизненном этапе иметь нужного собеседника.
Однако дух не может полностью раскрыться и проявиться, если тело,
являющееся его оболочкой, не следует его порывам. Все, что заложено богами в
человеке, имеет две ипостаси: обычную и высшую, явную и тайную. Одно из
обыденных и пошлых проявлений любви - произведение людьми себе подобных; высшая
же ступень любви, ее тайная сторона, заключается в таком способе общения и
понимания, какого невозможно достичь иным путем.
В качестве предмета своей отроческой любви среди товарищей по учебе в роще
нимф Александр выбрал прекрасного Гефестиона - мальчика с черными удлиненными
глазами, с темными кудрявыми волосами, с правильным профилем. Ростом он был выше
Александра, сложен безупречно. Однако нет любви без взаимного восхищения. В
противоположность Александру, Гефестион не выделялся умом среди товарищей, и
Александр подавлял его быстротой ума. Для полноты любви необходимо ощущение
господства. Вначале молодые люди, которых взаимно влекло друг к другу, стали как
бы шутя называть друг друга Ахилл и Патрокл, затем нежность, прилив которой они
испытывали, встречаясь, соприкасаясь руками или обнимая друг друга за талию или
за плечо, радостное возбуждение, охватывавшее их, когда они вместе бегали, думы,
которыми они делились, -все это изо дня в день подводило их к мысли, что они
созданы друг для друга и никогда не должны разлучаться. Они обменивались тайными
мечтами, давали клятвы. Замечательно то, что они претворили в жизнь эти мечты и
сдержали эти клятвы. Прекрасный Гефестион всегда находился подле Александра,
подобно сопровождавшему его сиянию.
Можно было по-разному относиться к Аристотелю, возмущаться его
надменностью, его манерой говорить обо всех науках так, будто он сам их изобрел,
можно было упрекать его в постоянной заботе о себе... Однажды, например, он с
ложной скромностью спрашивал учеников, что они для него сделают, когда займут
места своих отцов. Один на это ответил: "Я сделаю так, учитель, что все будут
уважать и почитать тебя".
Другой сказал так: "Я назначу тебя своим главным советником".
Александр долго молчал, а потом, когда его стали торопить с ответом,
сказал: "Как можешь ты, учитель, задавать мне подобный вопрос, и как я могу
знать, что ждет нас в будущем? Подожди, пока я стану царем, тогда увидишь, как я
стану с тобой обращаться".
Если не считать этих недостатков, которые, впрочем, не умаляют его
величия, Аристотель действительно являлся тем учителем, который был необходим
Александру; его сочинения, подытожившие достижения наук в Греции, увековечили
его имя; он воспитал царевича, который без устали сеял затем эти знания по всему
свету.
Шестнадцатилетний Александр Македонский был юношей среднего роста, с
горделивой осанкой, широкой грудью и прекрасно развитой мускулатурой. Его
светлая, почти молочного цвета кожа на подбородке и на животе становилась чуть
розоватой; рыжевато-золотистую голову он держал немного склоненной к плечу -
привычка, так и оставшаяся у него на всю жизнь; глаза его - один карий, другой
голубой - всегда испытующе смотрели в небо и на людей. Трудноопределимый сладкий
запах, который можно сравнить с запахом цветов, исходил от него - ведь боги
всегда окутаны благовониями.
Всем жрецам ведомы такие волшебные превращения, когда какой-нибудь ткани
или предмету придается аромат розы, мирта, жасмина, однако гораздо труднее
пропитать ароматами живое тело.
Александр обучался науке красноречия, но так и не стал таким краснобаем,
как Филипп; его голос был другого свойства, отличался низким тембром, и только
гнев или волнение могли подвигнуть его на вдохновенную речь.
Обычно он ходил быстрым шагом, как учил его Леонид и как позднее сам он
учил ходить своих воинов. Всем известно, сколь искусен был он в верховой езде.
Отличался он в метании копья, да и в обращении с другими видами оружия.
В шестнадцать лет он был крепок, как спартанец, образован, как афинянин,
мудр, как египетский жрец, тщеславен, как варвар. Все им восхищались, и когда он
шел мимо, трудно было не поверить в то, что он божий сын.
Однажды в Мизу прибыл гонец из Геллеспонта. Царь Филипп просил сына
приехать к нему под Перинф, город, который он осаждал. Юноша заехал в Пеллу,
чтобы взять с собой свиту, попрощаться с матерью и вместе со мной совершить
жертвоприношения. Затем он отправился на войну - в сторону восхода.
* Часть вторая
* I. ПРОРОЧЕСТВО О ФАРАОНЕ
В то время как в роще нимф Аристотель завершал обучение Александра, а на
берегах Геллеспонта Филипп Македонский пытался захватить последнюю греческую
колонию, персидский царь Артаксеркс III Охос бросил войска на землю египетскую,
захватил дельту Нила, из которой тысячелетиями распространялись по всему свету
высокие знания, вынудил сдаться священный город Мемфис и учинил бесчисленные
святотатства в храмах Амона. Фараон Нектанебо II, последний в чреде трехсот
пятидесяти властителей, бежал, спустившись вниз по священной реке, и, достигнув
Эфиопии, исчез бесследно и навсегда.
Некоторое время спустя первый прорицатель Амона огласил послание оракула:
"Фараон ушел, но он вернется на землю Египта не в облике старца, а в расцвете
молодых сил и изгонит с нашей земли персидского завоевателя".
Это было произнесено и услышано людьми в храмах, когда Александр покидал
Мизу. Северное солнце вот-вот должно было выйти из-за туч.
* II. ОТ ПЕРИНФА ДО РЕГЕНТСТВА
Прибыв в Перинф, Александр нашел Филиппа сильно изменившимся, постаревшим.
В последних походах он получил два ранения: один удар пришелся по лопатке,
другой по руке с той же стороны; уже будучи кривым, теперь он стал почти калекой
и с трудом пользовался одной левой рукой.
Он отяжелел, пил все больше и больше. В то время он стал нетерпелив и
вспыльчив, так как устал многие месяцы топтаться перед этой прекрасно
укрепленной крепостью, которую он мог лишить лишь наружного оборонительного
кольца, но не был способен отрезать от моря; персы снабжали население
продовольствием, греки - войсками.
Тяжелым взглядом смерил Филипп юношу, так и не сказав, зачем вызвал его в
войско. Он выделил ему палатку по соседству со своей, однако не передал ему
командования ни над каким отрядом. "Ты останешься подле меня", - сказал Филипп
сыну.
И Александр стал жить лагерной жизнью, среди грубых и разнузданных
военачальников, привыкших к разным вольностям, каким предаются победители. Для
своих удовольствий они использовали не только похищенных или продажных женщин,
но и своих подчиненных, солдат и рабов: любовь между мужчинами процветала в этом
войске, созданном по образу фиванской рати, основой которой был героический
Священный фиванский отряд - входившие в него воины сожительствовали, как
любовник с любовницей или как муж с женой, поклявшись, что ни один из них не
переживет другого.
Иные из окружения Филиппа слишком нарочито подражали фиванцам (что,
впрочем, не умаляло их бойцовских качеств): надушенные, облаченные в роскошные
ткани, украсив драгоценностями волосатые руки и груди, они так ухаживали за
своими бородами, как обычно женщины ухаживают за волосами, и, не стесняясь,
ходили при всех в обнимку; стороннему наблюдателю эта когорта показалась бы
сборищем шутов.
Александр, только что прошедший обучение у Аристотеля и познавший лишь
целомудренную любовь, соединившую его нежными узами с Гефестионом, был всем этим
крайне шокирован. Сцены пьянства, при которых он присутствовал каждый вечер, не
присоединяясь к бражникам, вызывали у него чувство отвращения и сурово
осуждались им. Отклоняя домогательства куртизанок в мужском обличий и разбитных
вояк, он дожидался, пока вино одурманит всех, чтобы, удалившись в палатку,
предаться чтению Гомера и мечтам об Ахилле и Патрокле, Ахилле и Бресииде.
Филипп, глядя на этого молчаливого блюстителя нравственности, говорил, пожимая
плечами: "Клянусь богами, не пойму, отчего мальчик ходит грустный. Зачем мне в
войске второй Антипий?! ".
Однако под стенами Перинфа часто происходили стычки - когда осажденные
пытались сделать вылазку либо когда македонцы проверяли силу неприятеля. Вскоре
после своего приезда Александр смог впервые принять участие в бою. Эта маленькая
стычка была так же важна для юноши, как большое сражение. Сражаясь рядом с
отцом, он хотел показать ветеранам свою силу и удаль. Военачальники посмеивались
над тем, что он не участвует в их грубых развлечениях, и он пытался доказать,
что в ратном деле ни в чем не уступает им.
Среди разрушенных укреплений невозможно было сражаться верхом, а только в
пешем строю - при помощи копья и меча. Александр ринулся на неприятеля со всей
силой, ловкостью, отвагой, разя направо и налево, что вызвало восторг у всех,
кто это видел. Казалось, что у него десять рук. Когда потом его спросили, что он
тогда почувствовал, юноша ответил: "Не знаю, я в тот момент ни о чем не думал".
Вечером Филипп выказал по отношению к Александру те же чувства, то же
внимание, что и тогда, когда увидел его верхом на Буцефале. Он сказал: "Ты мало
пьешь. Но, тем не менее, ты достоин быть моим сыном".
Чтобы доставить ему удовольствие, Александр залпом осушил большой кубок
вина.
В Перинфе Александр понял, что во время войны царь, сражаясь в течение
двух часов, сто других часов проводит, заботясь о снабжении лагеря
продовольствием, собирая сведения о противнике. Он должен выслушивать гонцов,
управлять службами, сноситься с чужеземными государствами. Александр понял, что
властитель может управлять своими владениями прямо из палатки, поставленной в
поле, но при условии, что у него хорошо налажены связи и все издалека ощущают
его грозную силу. В этом деле Филиппу не было равных. Он з
...Закладка в соц.сетях
