Жанр: Электронное издание
CLAUSEV
...аше прежнее место позади Горок, где и построились.
Весь ход сражения был чрезвычайно прост. Ввиду того что Тучков помешал
охвату левого крыла, французы стали напирать перпендикулярно на центр и
левый фланг всей тяжестью своих масс. После первого же часа сражения на
подкрепление левого фланги был послан Багговут, несколько позднее центр был
поддержан Остерманом, а отдельные гвардейские части были направлены на
усиление фронта. Так тянулось сражение до 4 часов пополудни в ужасном
огневом бою, причем попеременно при атаках той или другой стороны фронт
передвигался то немного вперед, то немного назад. Превосходство французов
как в численности, так и в тактике сказалось в том, что за эти десять часов
русским пришлось постепенно уступить некоторое пространство, оставить
укрепления и занять новое расположение, причем их боевой порядок еще более
уплотнился, а левый фланг откинулся еще дальше назад, так что теперь он
тянулся параллельно пути отступления и не дальше 200 шагов от него; старая
же Московская дорога находилась почти целиком в руках французов.
В армии все еще полагали, что результат сражения является сомнительным. Шел
разговор о том, что следует удержать за собой поле сражения, которое
собственно еще не было утрачено, и этим упорством добиться победы, так как
французы также обнаруживают признаки большого истощения. Но по существу
вопрос был уже окончательно решен, и хитрый Кутузов не сомневался больше в
том, как ему надлежит поступить. Превосходство сил французов, заметное и до
сражения, еще возросло в результате сражения, так как потери русских были,
безусловно, больше потерь французов; за время десятичасового боя чаши весов
далеко не оставались в состоянии полного равновесия, а заметно склонились в
ущерб русским; нельзя было ожидать лучшего результата при возобновлении
боя; позиция русских совершенно сдвинулась и ставила под угрозу путь
отступления. Следующим этапом неуспеха явилось бы полное поражение. Сейчас
армия еще находилась в порядке и могла, не расстраиваясь, отойти. Кутузов
решил отступить ночью, что, бесспорно, явилось единственным разумным
выходом.
Со своей стороны Наполеон мог ожидать отступления Кутузова; если бы он в
этом отношении ошибся и русские 8-го еще продолжали бы оставаться на поле
сражения, то ему пришлось бы их вновь атаковать. Не подлежит ни малейшему
сомнению, что он так бы и поступил. Другой вопрос, был ли бы в состоянии
Наполеон, имея в распоряжении еще достаточно времени до конца дня и
располагая значительной массой совершенно свежих войск, совершить в этот
день еще одно большое усилие и довести свою победу до полного разгрома
неприятеля? Конечно, это было бы более в духе того метода, которому он
обязан столькими успехами на войне. Возможно, что новыми атаками всех родов
оружия он добился бы новых успехов и достиг бы того предела, за которым
кавалерийские массы при преследовании могли бы завершить разгром русской
армии. Однако, если стать полностью на ту точку зрения, которую в этот
момент должен был занимать Наполеон, а именно вспомнить, как огромно было
его предприятие в целом, какие громадные силы он собрал для него и как эти
силы против всякого ожидания быстро таяли, вызывая опасение, что их может
оказаться недостаточно, то станет понятным, что с этого момента важнейшей
задачей для него могло представляться сохранение своей армии до того
времени, когда зайдет речь о мире. Победа была в его руках, Москву он мог
рассчитывать и так занять; выдвигать более крупную цель, поставив на карту
последние силы, казалось ему, не вызывалось требованиями ни необходимости,
ни разума.
Пусть нам не приводят того довода, что вследствие обычного
противопоставления интересов обоих полководцев один из них обязательно
должен был сделать ошибку, а именно: раз новый бой не был в интересах
Кутузова, то он непременно должен был быть в интересах его противника. Это
противопоставление относится лишь к конечной цели, но не к средствам. Обе
стороны могут быть одинаково заинтересованы в том, чтобы искать боя или
избегать его. Если бы Наполеон имел твердую уверенность, что ему удастся
окончательно разгромить русскую армию, он, конечно, затратил бы на это еще
часть своих сил; но русские очень храбры, они еще сохраняли полный порядок,
местность, являвшаяся довольно открытой для России, все же не представляла
вполне благоприятных условий для действий кавалерии; дорога на Москву была
настолько широко, что русские могли следовать по ней двумя колоннами, рядом
о которыми еще оставалось место для движения их артиллерии, так что
отступление могло быть совершено, собственно говоря, четырьмя колоннами по
одной и той же дороге, что чрезвычайно облегчало и обеспечивало отход
армии. Все эти обстоятельства указывали, что игра будет нелегкая и
связанная с крупными потерями. Далее, не надо забывать, что никогда оба
полководца не базируются на одинаковых данных, что каждый из них всегда
знает свое положение лучше, чем положение другого, и потому их
умозаключения никогда не могут быть тождественными.
Итак, мы признаем, что итог Бородинского сражения не вызовет в нас никакого
удивления в отношении поведения обеих сторон; наоборот, мы находим его
вполне соответствующим естественному ходу событий.
Теперь еще несколько слов о диспозиции обеих сторон.
Как мы выше уже изложили, даже, может быть, слишком подробно, обе стороны
располагались чрезвычайно тесно. Намеченный обход корпусом Понятовского,
поскольку этот корпус насчитывал всего только 10 000 человек, являлся по
существу ничтожным мероприятием, которое не могло оказать серьезного
воздействия и которому сам Наполеон, по-видимому, особого значения не
придавал. В конечном счете это наступление являлось, собственно говоря,
фронтальным ударом или нажимом на неприятельскую позицию; но поскольку эта
позиция имела выгнутое очертание, то и нажим на нее являлся
концентрическим; таким образом, осуществлялась лишь часть задач, обычно
связываемых с производством обхода. Если Наполеон сохранял эту простоту
замысла, то это доказывает, что он высоко расценивал ожидаемое
сопротивление; простая форма, естественно, является наиболее осторожной,
наименее рискованной, но в то же время и менее решающей. Если бы он только
сковывал русский центр, который, бесспорно, по условиям местности был
бесконечно сильнее левого фланга, а этот левый фланг попытался бы обойти не
10 000 человек, а 50 000, то сражение было бы решено раньше и, надо
полагать, с большими результатами. Конечно, такая форма наступления была
рискованнее, так как Наполеону при этом пришлось бы отодвинуть массу своих
войск значительно в сторону от пути отступления, и при неуспехе положение
ухудшилось бы.
Кутузов по справедливости должен был бы себе сказать, что в бою против
морально и материально превосходного противника на позиции, не являющейся
сильной, нет никакого разумного основания рассчитывать на победу. Поэтому
ему следовало базироваться на прочих преимуществах обороны, а именно на
знакомстве с местностью и на обладании ею, чтобы использовать внезапность,
т. е ему следовало увязать свое оборонительное построение со средствами
перехода в энергичное наступление.
Раз это контрнаступление должно было воздействовать посредством внезапного,
а следовательно, короткого удара, то при выгнутом очертании фронта повести
его следовало на том фланге, где нужно было ожидать атаки противники.
Таковым, несомненно, являлся левый фланг; одно из преимуществ позиции
русских и заключалось в том, что это можно было предвидеть с полной
уверенностью.
Итак, мы полагаем, что Кутузову следовало, несомненно, принять меры для
обороны местности вправо от Московской дороги до самой Москва-реки; эту
оборону следовало даже возможно резче подчеркнуть и соорудить здесь много
укреплений; впрочем, занимать этот участок надлежало лишь демонстративно,
только лишь для того, чтобы иметь возможность отразить первый натиск;
далее, ему следовало остальные войска правого крыла, корпус генерала
Тучкова и часть кавалерии центра объединить в массу численностью в 50 000
человек и скрытно расположить ее на удалении добрых получаса ходьбы и даже
большем позади левого фланга армии; местные условия - многочисленные
заросли - благоприятствовали этому. Гвардия оставалась бы в прежнем своем
положении, в качестве, резерва обороняющейся части армии, а также для
прикрытия в первый момент левого фланга на случай направления против него
главных усилий неприятеля.
Когда же после первого вступления, т. е. по истечении первых часов боя,
масса войск, предназначенная для наступательных действий, была бы двинута
против правого крыла неприятельской армии, то успех ее в больших по
сравнению с ее естественной силой размерах зависел бы от степени
внезапности ее появления, а также и от других случайных обстоятельств; во
всяком случае ее естественная роль в сражении не отпала бы и не была бы
умалена; таким образом, и в данном положении от соотношения сил обеих
сторон зависело бы, кому идти вперед, а кому - отступать. Однако, русские
имели бы то преимущество, что они находились бы по отношению противника в
охватывающем положении.
Впрочем, довольно об этом!
В ночь с 7 на 8 сентября русская армия отступила, и притом, как мы уже
упоминали, она двигалась по одной дороге четырьмя колоннами рядом. Прошла
она всего лишь одну милю, а именно только за Можайск; это может служить
достаточным доказательством того, что она сохраняла порядок и
боеспособность, необычные после проигранного сражения. Автор также может
засвидетельствовать, что он не заметил ни малейшего следа разложения в
армии, о котором говорит в общем весьма беспристрастный французский
писатель Шамбре. Число пленных не превышало нескольких тысяч, а число
потерянных орудий исчисляется от 20 до 30. Следовательно, трофеи были
незначительные.
Отсюда отступление до Москвы продолжалось безостановочно, но небольшими
переходами. Бородино находится в 15 милях от Москвы, и это расстояние было
пройдено в 7 переходов, так что через Москву армия прошла 14 сентября.
Командование арьергардом было возложено на генерала Милорадовича; арьергард
состоял из 10 000 человек пехоты и приблизительно такого же количества
кавалерии. При арьергарде находился и генерал Уваров со своим корпусом.
Французы серьезно не нажимали на русский арьергард. В авангарде шел Мюрат с
огромной массой кавалерии. Обе стороны обычно сталкивались только после
полудня, развертывались, начинали перестрелку, в течение нескольких часов
велся артиллерийский огонь, после чего русские снова отходили на некоторое
расстояние, и обе стороны становились биваком. Этот марш также носил
характер известной усталости и стратегического бессилия.
Лишь один день является исключением: 10 сентября Милорадович находился на
расстоянии всего полумили от армии, когда к вечеру, за час до захода
солнца, перед ним появились французы в составе всех трех родов оружия.
Милорадович не мог уклониться от боя, так как при этом армии пришлось бы
покинуть свой лагерь. Местность была довольно благоприятная, и Милорадович
решил довести дело до крайности. Русская пехота, расположившаяся и мелкой
лесной заросли на гребне небольшой возвышенности, дала энергичный отпор и,
даже потеряв гребень, продолжала обороняться у подножия его еще свыше часа,
несмотря на свое невыгодное расположение. Атаки французов отнюдь не имели
демонстративного характера, но все же и здесь носили на себе какую-то
печать бессилия. Бой продолжался до 11 часов вечера, и Милорадович у
держался непосредственно у границ поля сражения.
Направление от Можайска на Москву, которое Кутузов избрал, также ставится
ему в укор. Ему будто бы следовало двигаться по дороге через Верею на Тулу.
Но на этой дороге он не нашел бы ни единого куска хлеба; все, что
необходимо для армии в ее тылу, все эти силы, движущиеся взад и вперед и
обслуживающие ее жизнь, находились на Московской дороге. Дорога на Верею
несколько уклонялась в сторону и имела более угрожаемое направление; самая
дорога была не так удобна, связь с Москвой легко и скоро могла быть
утрачена, - все это представляло затруднения, требовавшие сугубого внимания
от армии, только что потерпевшей поражение. К тому же этот отход на Калугу
едва ли привел бы к осуществлению основной задачи. Оставалось до Москвы
всего лишь 14 миль; Наполеон не затруднился бы отрядить туда корпус в 30
000 человек, что при наличных обстоятельствах он мог бы сделать без
малейшего риска; Москва все равно оказалась бы потерянной, а недальновидные
русские еще, пожалуй, обвинили бы Кутузова в том, что своим искусственным
маршем он без нужды отдал Москву неприятелю. Итак, Кутузов остался на самом
правильном пути отступления, что на его месте, вероятно, сделал бы всякий
другой полководец.
Здесь мы хотим сделать несколько общих замечаний относительно отступления
русской армии и преследования ее французами. Эти замечания могут
способствовать уяснению общего результата этого похода.
Русские, начиная от Витебска и до самой Москвы, находили повсюду в более
значительных провинциальных городах склады с хлебом, крупой, сухарями и
мясом; кроме того, из внутренних областей к ним навстречу прибывали
огромные транспорты с продовольствием, сапогами, кожей и другим снабжением.
Поэтому в их распоряжении было всегда множество-подвод, бесчисленное
множество лошадей, которых без труда можно было прокормить, так как трава и
овес росли в поле, а русские обозы и в мирное время обычно довольствуют
своих упряжных лошадей на пастбищах встречающихся повсюду. Это давало
возможность русской армии располагаться лагерем на любом удобном для нее
месте; главное, с чем приходилось считаться, это было наличие воды. Лето
было исключительно жаркие и сухое; эта часть России не очень богата водой;
более мелкие ручьи большой частью пересохли, а что в таких случаях
представляют собой деревенские колодцы, всякий знает. В общем ощущался
больший недостаток в воде, и полковник Толь почитал за счастье, когда он
мог расположить армию лагерем у небольшого озера.
Так как за исключением остановки под Смоленском все отступление от Витебска
до Москвы являлось по существу непрерывным движением, а начиная от
Смоленска объект перехода почти всегда находился позади армии, то весь
отход представлял крайне простое движение, почти без всяких признаков
маневрирования, причем не приходилось особенно опасаться неприятельского
маневрирования. Когда мы постоянно отступаем и все время отходим в прямом
направлении, то неприятелю очень трудно нас обойти, оттеснить в сторону и
т. д.; к тому же надо помнить, что в этой стране очень мало дорог и крупных
местных рубежей, так что в целом приходится считаться лишь с очень
немногими географическими комбинациями.
Вследствие такого всестороннего упрощения крупного отступательного марша
значительно сберегаются силы людей и лошадей; это по опыту известно каждому
солдату. Тут не было заранее указанных мест встречи с долгим ожиданием на
них, не было каких-либо движений взад и вперед, не было переходов по
кружным дорогам, никаких внезапных тревог, словом, почти или вовсе не было
тактического блеска и затраты сил. Даже служба сторожевого охранения не
доставляла особых забот армии, так как ее несли привычные к ней казаки.
Где имелось рядом несколько удобных дорог, шли несколькими колоннами; а где
боковые дороги становились плохими, вся армия двигалась по весьма широкому
большаку, так что армию разделять ради снабжения не было надобности.
Выступали в подходящий час, устраивались получше, а в изобильном корме ни
люди, ни лошади никогда недостатка не имели. Правда, в большинстве случаев
люди были лишены хлеба и должны были довольствоваться весьма плохими
сухарями, которые, впрочем, не приносили вреда здоровью и были столь же
питательны, как и хлеб. К этому надо добавить кашу, мясо и водку в
изобилии. Лошадей приходилось преимущественно держать на зеленом корме; но
русские лошади привыкли питаться сеном, и автор здесь впервые убедился, что
этот корм более питателен, чем мы привыкли думать. Сено же и притом
наилучшего качества можно было найти повсюду. Русские дают лошадям по 15-20
фунтов сена в день; они пренебрегали спелыми овсяными снопами, лежавшими
рядом в поле, считая их менее здоровым кормом.
Только кавалерия, находившаяся при арьергарде (а здесь находилась большая
ее часть), была в менее благоприятных условиях, в особенности потому, что в
ней почти никогда не приходилось расседлывать коней. Автор не припоминает
такого случая, чтобы за все время отступления ему когда-либо пришлось
увидеть полк легкой кавалерии с расседланными конями; в результате почти у
всех лошадей спины были в ранах.
Из всего этого мы можем заключить, чти в материальном отношении русская
армия за все 10 недель своего отступления чувствовала себя превосходно.
Поэтому она таяла лишь постольку, поскольку она несла потери в боях; убыль
же больными и отставшими была незначительна. Это сказалось довольно ясно в
конечном счете.
Барклай и Багратион после отхода Витгенштейна располагали первоначально, не
считая казаков, 110 000 человек. Подкрепления, которые постепенно вливались
в армию по время ее отступления, можно оценить приблизительно в 30 000
человек. Через Москву же она прошла в составе 70 000 человек. Ее потери,
таким обрааом, достигали 70 000, большая часть которых падает на бои.
Совершенно обратное наблюдалось у французов. Если русские благодаря особым
обстоятельствам оказались в необычайно благоприятных материальных условиях,
которые даже в других более крупных государствах с наибольшим процентом
обработанной площади не были бы столь благоприятны, то в такой же мере
французы оказались в необычайно невыгодном положении.
Продовольствие наступающей и преследующей армий представляет всегда большие
трудности, так как к моменту образования продовольственного склада армия
уже успевает вновь продвинуться на известное расстояние и для
своевременного снабжения требуется огромный транспорт. Эти трудности растут
с уменьшением населенности и количества посевов в стране. У продвигающегося
вперед имеются только два выхода, которые могут облегчить его положение.
Во-первых, время от времени ему может удастся захват продовольственных
складов отступающего; во-вторых, не будучи вынужден, как последний, держать
свои силы в совокупности крупными массами, он может их дробить и,
следовательно, в большей мере довольствовать войска за счет средств
местного населения.
В России оба эти выхода отпадали: первый - потому, что русские большей
частью поджигали свои магазины и даже большинство сел и городов, которые
они оставляли позади себя, второй - по причине малонаселенности страны и
недостатка проселочных дорог. Для того чтобы не закрывать окончательно этот
второй выход, Наполеон все время вел армию тремя колоннами, из которых
колонны, шедшие справа и слева от большой дороги, по большей части состояли
каждая из одного корпуса, т. е. составляли вместе от 30 000 до 40 000
человек. Из обстоятельного изложения некоторых французских писателей видно,
что этим колоннам приходилось в походе преодолевать большие трудности, и
они обычно заканчивали переход поздно ночью с огромной затратой излишних
усилий.
Поэтому трудности продовольствия должны были очень рано сказаться во
французской армии, и это было совершенно очевидно.
Большой недостаток в фураже терпела также кавалерия; то, что можно было
найти на ближайших к дороге полях, было уже использовано русскими;
фуражировки приходилось совершать на известном удалении, и корм был в этих
условиях недостаточным.
Но главное затруднение составляла вода. Обычно уже русский арьергард
находил все колодцы вычерпанными, а более мелкие ручьи - приведенными в
состояние полной непригодности, поэтому ему приходилось довольствоваться
более значительными речками и небольшими озерами, которые встречались не
везде. Но так как русские имели возможность заблаговременно производить
рекогносцировку и выбирать для расположения наиболее удобное место, то зло
для них не было так велико, каким оно часто являлось для французского
авангарда, который не мог выслать вперед рекогносцеров и, как общее
правило, должен был располагаться там, где натыкался на русский арьергард.
При этом не имелось специальных карт страны кроме так называемой
"подорожной карты", которую французы воспроизвели в увеличенном масштабе и
перевели на французский язык. Однако, при малом масштабе русского оригинала
далеко не все населенные места были нанесены на ней и в еще меньшей мере
мелкие особенности местности.
В памяти автора еще ярко сохранилось впечатление об удручающем недостатке
воды во время этой кампании; никогда в жизни ему не приходилось в такой
мере страдать от жажды: приходилось черпать влагу из самых отвратительных
луж, чтобы избавиться от этой жгучей муки; что же касается мытья, то часто
целыми неделями о нем не было и речи. Можно себе представить, как от этого
страдала кавалерия; французы же, как уже было сказано, должны были страдать
от этого вдвое больше. Хорошо известно, в каком плачевном состоянии
французская кавалерия прибыла в Москву.
У русского арьергарда вошло в обыкновение поджигать занятые им деревни при
оставлении их. Жители обычно еще раньше разбегались; все, что можно было
найти из продовольствия и фуража, тут же поедалось, так что единственно,
что еще оставалось - это деревянные строения, не представлявшие в этой
местности особой ценности. В этих условиях не слишком заботились о
сохранении их от слома или пожара, и одного этого уже было достаточно для
разрушения большинство этих домов. То, что вначале было плодом небрежности
и необдуманности, постепенно превратилось в правило, которое стало
распространяться на небольшие и даже более крупные города.
Мосты также подвергались разрушению, у верстовых столбов уничтожали
обозначение числа верст, что ликвидировало превосходное средство
ориентировки. Французам часто нелегко было выяснить, на каком именно пункте
дороги они находятся, так как местные жители встречались крайне редко.
Вследствие всех этих затруднений продвижение французов частью
задерживалось, частью же чрезвычайно затруднялось и разрушительно
действовало на силы людей и лошадей. Французам потребовалось 12 недель для
того, чтобы от Ковно дойти до Москвы, что составляет всего только 115 миль;
из выступивших из Ковно свыше 280 000 человек достигло Москвы не более 90
000 человек.
14 сентября русская армия прошла через Москву, а арьергард получил
распоряжение следовать за нею в тот же день; одновременно генералу
Милорадовичу было поручено заключить с Неаполитанским королем соглашение,
по которому русской армии будет дано несколько часов времени для полного
очищения города. В случае отказа Милорадович должен был пригрозить, что
русские будут драться о полным ожесточением у застав города и на улицах
его.
Генерал Милорадович послал парламентера к французскому авангарду для
передачи пожелание переговорить с Неаполитанским королем, который, как было
известно, командовал авангардом. Спустя несколько часов было получено
уведомление, что к аванпостам прибыл генерал Себастиани. Это не понравилось
генералу Милорадовичу, тем не менее он поехал на место и имел с французским
генералом довольно продолжительный разговор, присутствовать при котором не
был допущен никто из нас, находящихся в свите. После этого они вместе
проехали добрый конец пути по направлению к Москве, по разговору, который
они вели, автор понял, что предложение генерала Милорадовича не встретило
никаких возражений. Высказанное им пожелание, чтобы Москву по возможности
пощадили, генерал Себастиани с большой живостью перебил словами: "Генерал!
император во главе армии поставит свою гвардию, чтобы сделать совершенно
невозможным какие бы то ни было беспорядки и т. д.". Это заверение он
повторил несколько раз. Автору эти слова показались знаменательными, так
как в них выражалось величайшее желание вступить во владение Москвой в
полной сохранности, а с другой стороны, слова генерала Милорадовича,
вызвавшие этот ответ, не позволяли верить в умышленное сожжение Москвы
русскими.
Было около 3 часов пополудни, когда мы вступили в Москву, а между 5-6
часами мы уже развернулись за пределами города.
Москва в достаточной мере имела вид покинутого города. Несколько сот
человек из беднейших слоев населения вышли навстречу генералу Милорадовичу
и просили его защитить город. На улицах то и дело попадались кучки этих
людей, печальными взорами следивших за нашим прохождением. Впрочем, улицы
были еще так запружены покидающими город подводами, что генералу
Милорадовичу пришлось послать вперед несколько полков кавалерии, чтобы
расчистить дорогу. Самое
...Закладка в соц.сетях
