Жанр: Электронное издание
ГЛАВА ПЕРВАЯ
...чале не всегда знали, куда попали, и называли себя розенкрейцер
ами. В том же 1908 г. русский "Космос", близнец
парижского, был открыт в Петербурге. Туда вошли сам Ковалевский,
де Роберти, проф. Евг. Аничков, Гамбаров и др.
"Космос" принадлежал к Уставу Великого Востока. Сеншоль
и Буле приехали во второй раз в том же году, учреждать сразу
три ложи: в Петербурге, Москве и Варшаве. Маклаков, Немирович-Д
анченко и Амфитеатров принимали гостей; заодно
в июле "узаконили" и "Северную Звезду". В Нижнем
теперь уже было две ложи, одна из них называлась - "Железное
Кольцо", с Досточтимым Мастером Кильвейном^. В этом
же году были открыты русские ложи Шотландского Устава -
Великой Ложи Франции.
В своем докладе в 1925 г. в Париже Маргулиес, касаясь
этого периода, между прочим упоминает петербургскую "Военную
ложу", в которую краткое время входили А.И. Гучков,
ген. Вас. Гурко,^ Половцев и еще человек десять - высоких
чинов русских военных'".
1909 г. был годом процветания ложи "Возрождение",
"Военной ложи" и "Феникса". В это же время департамент
полиции стал сильнее нажимать на мартинистов. Некоторые
спиритические ложи закрылись сами, "от скуки или от страха",
как пишет Кандауров.
В 1910 г. была основана "Малая Медведица". В нее не приним
ались ни октябристы, ни военные. Исключение было
сделано только для полковника (позже - генерал-майора)
Теплова. Туда вошли Колюбакин, Гальперн, Ефремов, и в ложе
произошел раскол на "правых" и "левых"". Вскоре "Малую
Медведицу" приструнили.
В 1912 г., после некоторых неприятностей с полицией
в связи с болтливостью кн. Бебутова, частично возобновилась
деятельность нескольких лож. Кандауров пишет об этом так:
"Устранили тех дорогих братьев, болтливость которых была
установлена". "Малая Медведица" вновь собирается на частной
квартире: Керенский, Волков, Демидов, Кроль, Барг и др.
Они напечатали свой Устав, под названием "Итальянские
угольщики" (т. е. карбонарии), чтобы его закамуфлировать.
В том же году был в строгой тайне создан "Верховный Совет
Народов России", который контролировался масонским Конвентом.
Уже через год в этом Совете в качестве "Секретарей"
- должность в масонской ложе - оказались Керенский,
Терещенко и Некрасов^.
О Керенском имеется секретное донесение департамента
полиции от апреля 1916 г., сделанное на 60-ти страницах
очень тщательно, но там нет ни слова о его масонспчве. Позже мы
увидим, что думал Кавдауров о суммах, которые тратились на
слежку за тайным обществом, а также о стараниях царской
охранки в борьбе с масонством.
Вот краткий образчик из этого донесения:
"Кандидатура А.Ф. Керенского в 4-ю Государственную
Думу была подготовлена Центральным Комитетом Трудовой
Группы. В это время партия социалистов-революционеров, как
таковая, бойкотировала выборы, и фракции социалистов-революционеров
в Думе быть не могло, но вместе с тем партия
не запрешэла отдельным своим членам на их собственный риск
пытаться проходить в Думу. Поэтому Центральный Комитет
Трудовой Группы, следуя традициям Группы, всегда ставившей
своею задачею объединение всех народнических течений
и подцерживавшей очень близкие отношения с партией социалистов-революционеров,
решил нараду с трудовиками проводить
в Думу и социалистов-революционеров при условии, что
они, как это было и в 1-й Думе, войдут во фракцию трудовиков.
Такое предложение было сделано Центральным Комитетом
Трудовой Группы А.Ф. Керенскому и им было принято".
В 1915-1916 гг. открылось несколько новых лож, в том
числе и "Думская ложа". В ней очень скоро оказалось около
40 человек. Она сразу же начала проявлять большую активность
и, по словам Кандаурова, пошли такие раздоры, что десять
братьев пришлось временно "усыпить" (т. в. исключить).
В это же время "Верховный Совет Народов России" поручил
всем Досточтимым Мастерам русских лож на территории Российской
Империи составить список будущего правительства,
когда произойдут наконец желанные всем перемены.
На это было отвечено Досточтимыми Мастерами, что эти
списки уже давно составлены.
Итак - кадры были готовы. В обеих столицах думцы, профессор
а, дипломаты, члены Военно-промышленного комитет
а, члены Земского и Городского союза, адвокаты, военные,
земцы, "общественники" созывали друг друга: их день настав
ал. Бывшие царские министры, сидевшие на своих высоких
местах год или два, а то и меньше, царской волей вышвырнутые
со своих мест и замененные шутами, кретинами и безумц
ами, члены Государственного Совета (по выборам), умевшие
молчать, великие князья, не могущие решить - остаться здесь,
в своих дворцах, или наконец "сказать царю всю правду"
и вырваться на Лазурный берег на веки вечные, и сам Родзянко,
боявшийся революции и ее огня, с глазами на мокром месте,-
все ждали чего-то, когда Ледницкий, лидер "Польского
Коло", восклицал с думской трибуны, цитируя "Дзядов"
Мицкевича: "Цо то бенде! Цо то бенде!"
В основном, списки тех, кто вот-вот должен был встать
у кормила власти, были известны всем посвященным и полупосвященным,
они ходили по рукам. Посвященных были
сотни, настоящего числа их никто не знал, и вокруг них были
полупосвященные, те, которые не давали таинственной клятвы,
но молча поддерживали первых - старые товарищи по студенческим
временам, родственники и свойственники, полные
общих семейных преданий, соседи по родовым именьям, однок
ашники по корпусу, по училищу правоведения, по лицею.
Сочувствовавшие и молчавшие, и стоявшие где-то совсем
близко, чтобы в нужную минуту ответить на перекличке.
Этот "второй слой" был очень значителен. Он особенно
разросся во времена "прогрессивного блока", объединившего
и товарищей по партии, и политических деятелей из соседствующих
партий: в одном тесном кругу оказались октябристы
- "левые", конечно, и "умеренно левые", и "социалисты"
правого толка. Они объединились вокруг несомненно демокр
атической, хотя и недалеко идущей программы "трудовиков"
(или "народных социалистов"): земельная реформа, земские
школы, отмена цензуры, не взрывать Зимний дворец, но
предложить царю уехать в Англию... Свобода, равенство, братство.
И, может быть,- Республика, потому что нет кандидат
а на трон!
Возможно, что кто-нибудь из этого "второго слоя", в эти
последние месяцы перед Февралем, был уже кандидатом
в ложи, об этом в архивах следов нет. Однако прежде чем
перейти к Подмастерьям и Мастерам, необходимо сказать
несколько слов об этих людях, не посвященных в тайны, но
знавших о тайнах, молчавших о них, создававших некую невидимую,
но ошутимую защиту доверия и дружбы. Некий сочувствующий
"арьергард".
Эти люди были "правее центра", какая-то сила удерживал
а их от вхождения в тайное общество. Что это была за сила?
Происхождение? Высокие связи? Врожденный страх потерять
опору своего класса, опору привилегий? Все это не мешало,
однако, ни Олсуфьеву, ни Оболенскому, ни Шаховскому, ни
Долгоруковым, не говоря уже о членах царской семьи, присяг
ать св. Тибальду. Но для истории психология этих людей не
столь важна, важны их имена и места, на которых многих из
них застал долгожданный и все-таки неожиданный Февраль.
Гейден, П.А., граф (1840-1907). Предводитель дворянства
Опочецкого уезда. Председатель Вольно-Экономического Обществ
а (закрытого царем). Вместе с Шиповым и Гучковым он
был основателем партии октябристов. До 20 июля 1906 г. вел
вместе с другими переговоры со Столыпиным о вступлении
их группы в кабинет министров. Этими свиданиями с Г. были
испорчены отношения Столыпина с царем. Недовольство
царя Столыпиным привело впоследствии к тому, что царь
простил Курлову убийство Столыпина, не имевшего в то время
себе равных среди приближенных к трону людей.
Дмитрюков, И.И. (1872-19?). Член Гос. Думы, октябрист,
земец. В министерстве земледелия служил при Кривошеине;
в 1909-1912 гг. - директор департамента, в 1912-1914 -
тов. министра. Как Гейден и многие другие, хотел "просвещенной
монархии и правового государства".
Игнатьев, П.Н., граф (1870-1926). Царский министр народного
просвещения (январь 1915 - декабрь 1916). В тесных
дружеских отношениях с членами к.-д. партии и "прогрессист
ами".
Кривошеий, А.В. (1857-1920). Министр земледелия.
"Инициатор прогрессивного блока" (Гурко).
Крупенский, П.Н. (1863-192?). Член II, III и IV Думы.
Председатель "центра" IV Думы. "В 1915 г. в ресторане Кюба,
за ужином, давал советы Ковалевскому, Стаховичу и МеллерЗ
акомельскому [все трое - члены Гос. Совета]... Умеренный
октябрист, активно работал в прогрессивном блоке с представителями
из Думы и ее академической группы" (Гурко).
Покровский, Н.Н. Царский министр иностранных дел после
отставки Сазонова (был заменен Штюрмером"). Тов. председ
ателя Центрального Военно-промышленного комитета.
Играл связуюшую роль между "прогрессивным блоком" и правительством.
Друг народовольца Германа Лопатина.
Саблин, Е.В. Советник русского посольства в Лондоне до
1918 г., затем - полномочный представитель России в Англии.
После признания Англией сов. правительства - эмигрант.
Личный друг Маргулиеса. (Не путать с кал. Саблиным Н.П.,
адъютантом царя, членом гвардейского экипажа, любимцем
царицы и Распутина, сопровождавшим императорскую яхту
"Штандарт" в 1912-1915 гг. в летних поездках).
Савич, Н.В. Октябрист, член Гос. Думы, земец. Участвов
ал в съездах Военно-промышленных комитетов. Присутствов
ал на совещании с вел. кн. Михаилом Александровичем
27 февраля 1917 г. вместе с Родзянко, Некрасовым, Дмитрюковым
и др.
Шабловский, И.С. Председатель Особой комиссии по расследов
анию дела ген. Корнилова. 4 октября 1917 г. дал о деле
Корнилова интервью в "Русских ведомостях", присутствовал
при допросе ген. Крымова Керенским.
Шипов, Д.Н. Земец, член Гос. Совета (по выборам). Председ
атель "Союза 17 октября", но вышел из партии октябристов
в августе 1906 г. На его квартире в Петербурге 29 -30 октября
1905 г. обсуждалось положение о выборах в Гос. Думу.
Присутствовало 14 человек, из них - 7 масонов, 2 сомнительных
и 5 - неизвестно. Пять приглашенных не пришли, из
них - 3 масона, 1 сомнительный и 1 - неизвестно. Автор
книги "Воспоминания и думы". На "ты" с Муромцевым
(председатель 1 Гос. Думы), близкий друг кн. Г. Евг. Львова.
Был близок с Головиным, Кокошкиным, одно время - с Гучковым,
М. Стаховичем и Петрункевичем.
Щербатов, Н., князь. Царский министр иностранных дел
(до этого управлял государственным коннозаводством). Цариц
а жаловалась царю (22 июня 1915 г.): "Щербатов дает печ
ати слишком большую свободу" и (29 августа): "Мне хочется
отколотить Щербатова". Во время войны уничтожил черту
оседлости для евреев-беженцев. На частных собраниях с Полив
ановым и Кривошеиным обсуждал меры борьбы с председ
ателем Совета министров Горемыкиным.
Таков далеко не полный список "арьергарда" русского масонств
а в последние годы царского режима. Места и группы,
где эти "друзья" всегда могли найти единомышленников,
были следующие:
Французское посольство в Петербурге (Французская наб.
дом 10),
Государственная Дума,
Государственный Совет,
Прогрессивный блок,
Союз Освобождения (сущ. до 1905 г.),
Партии кадетов, октябристов, трудовиков (нар. социалисты),
Рабочая группа при Военно-промышленном Комитете,
Военно-промышленный комитет,
Генералитет (после 1915 г. и смещения вел. кн. Николая Никол
аевича),
Московская городская Дума,
Торгово-промышленный союз,
Либеральное Тверское земство,
Адвокатура,
Профессура Московского и Петербургского университетов.
С таким защищенным тылом, чего было опасаться чиновным
и нечиновным "общественникам", "братьям" и тайным
заговорщикам? Они были твердо убеждены, что перемены
нужны и придут. Они также знали, что кто-то, но не они сами,
их непременно совершит и мирно обновит эту огромную
и сложную страну. Быть может, придет время и новые архивные
материалы покажут, что часть из мною названных лиц состоял
а в масонских ложах и принимала масонскую присягу?
Это возможно и даже - вероятно.
Но почему же все-таки "кто-то", а не они сами? Да потому
что они к этому не готовились, или их не готовили, они понятия
не имеют, как "это" делали Кромвели, Мирабо и Гариб
альди. Они отяжелели, учиться им поздно, они только совсем
недавно начали думать о том, что, собственно, происходит.
1905 год оказался неожиданностью, как и до этого позор на
Дальнем Востоке. Они любят традиции, их учили их любить.
Тронешь одно - все посыпется... В этом они оказались правы.
1917 год оказался для русских масонов апогеем их деятельности,
но общество оставалось сугубо тайным, может быть,
еще даже более засекреченным, чем до революции: в первый
состав Временного правительства^ (март - апрель) входили
десять "братьев" и один "профан", который многое понимал
и о многом догадывался, но был занят самим собой, своей политической
биографией и той "политической фигурой", которую
он "проецировал" в умах союзников. Это был, конечно,
Павел Николаевич Милюков. Причина, по которой он
никогда не был масоном, довольно оригинальна, и вместе
с тем логически вытекает из его житейской установки: он до
того безмерно ненавидел всякий символизм, всякое "смутное
значение" вещей, все полумистические, полумифологические
ритуалы и намеки, таинственные жесты, обряды и псевдорелигии
рыцарей, и все вообще средневековье в целом, что стать
масоном он никогда бы не мог, и даже думать о нем ему было
в высшей степени противно. О том, что он позже узнал, наконец,
с кем имел дело, свидетельствует следующий отрывок
из его "Воспоминаний", которые, кстати, редактировал после
его смерти его душеприказчик и друг Б. И. Элькин, который
одновременно был адвокатом в Лондоне в тяжбе Нины Васильевны
Милюковой (второй жены П.Н.) с его сыном от
первого брака:
"Я хотел бы только подчеркнуть еще связь между Керенским
и Некрасовым - и двумя неназванными министрами,
Терещенко и Коноваловым. Все четверо очень различны и по
характеру, и по своему прошлому, и по своей политической
роли; но их объединяют не только радикальные политические
взгляды. Помимо этого, они связаны какой-то личной близостью,
не только чисто политического характера, но и своего
рода политико-морального характера. Их объединяют как бы
даже взаимные обязательства, исходящие из одного и того же
источника. В политике оба последние министра - новички,
и их появление в этой среде вызывает особые объяснения.
Киевлянин Терещенко известен Набокову, как меломан в петербургских
кругах; другой "министр-капиталист", почти профессион
альный пианист, ученик Зауэра,- на линии московского
мецената. Терещенко берет, по ассоциации с своими капиталами,
портфель министерства финансов; потом, столь же неожид
анно, он становится дипломатом, без всякой предварительной
подготовки. Природный ум и хорошее воспитание его выруч
ают. Мой антагонист и преемник, он потихоньку ведет мою
же политику, успешно надувая Совет рабочих депутатов, но
к концу постепенно освобождается от своего левого гипноза
и даже разрывает с Керенским. Фабрики фирмы Коноваловых
славятся блестящей постановкой рабочего вопроса, и А.И. Конов
алов с большим основанием занимает пост министра торговли
и промышленности. Но он еще скорее рвет с марксистским
социализмом, переходит к нам, к.-л.- в момент крайней
опасности для Керенского вдруг оказывается (в третьей коалиции)
на посту его заместителя, отнюдь не имея для этого пост
а ни личных, ни политических данных. Дружба вдет за пределы
общей политики. Из сделанных здесь намеков можно
заключить, какая именно связь соединяет центральную группу
четырех. Если я не говорю о ней здесь яснее, то это потому,
что наблюдая факты, я не догадывался об их происхождении
в то время и узнал об этом из случайного источника лишь значительно
позднее периода существования Временного правительств
а". (Милюков. Воспоминания, т. 2., с. 332-333).
Если из одиннадцати министров Временного правительства
первого состава десять оказались масонами, братьями русских
лож, то в последнем составе, "третьей коалиции" (так называемой
Директории), в сентябре-октябре, когда ушел военный
министр Верховский, масонами были все, кроме Карташев
а^ - те, которые высиживали ночь с 25 на 26 октября в Зимнем
дворце и которых арестовали и посадили в крепость, и те,
которые были "в бегах".
Известен факт, что накануне Февраля на территории Российской
империи было 28 масонских лож обоих Уставов. Это
число, в свете архивных данных, мне кажется преуменьшенным.
Удивительно, что царское правительство было не слишком
озабочено таким положением вещей: в бумагах преданного
масонству брата, Л.Д. Кандаурова, иногда настроенного
иронически и критически к тайному обществу, находится один
любопытный документ. Кавдауров в нем признается, что сразу
же после Февральской революции он ознакомился с содержимым
архива царской полиции, относящегося к 1915-1916 гг.,
в помещении русского посольства в Париже (к этому архиву,
он, будучи первым секретарем посольства, до того доступа не
имел). Агенты охранки, Ратаев и Алексеев, как обнаружил Канд
ауров, в эти годы потребовали от Департамента полиции в Петербурге
200 тысяч рублей для обнаружения русских масонских
лож за границей, в частности - во Франции. Как пишет Канд
ауров, им было переведено 150 тысяч золотых рублей, которые
они оба, видимо, и поделили. В Петербурге на это не обратили
никакого внимания.
Приходят на ум два возможных ответа на такую загадку:
первая, что все тысячи рублей, которые тратились Департаментом
министерства внутренних дел, попросту были прикарманены
обоими агентами, которые были воры, и - вторая - оба
агента никакой слежки не предприняли потому, что сами были
масонами.^
Н.В. Савич, один из упомянутых мною участников все
знавшего и молчавшего "арьергарда", со слов Климовича (директор
а департамента полиции), позже писал:
"Царское правительство считало, что существуют два революционных
центра: первый - Земгор (Земско-городской
Союз) ^ вместе с Военно-промышленным комитетом, объединенные
с Бубликовым, Рябушинским, Челноковым, и другими
революционерами [!] и второй - социалисты, среди них думцы
- Керенский и Чхеидзе".
Донесение о Керенском, процитированное выше, отчасти
подтверждает эти слова: вот, оказывается, кого боялась царск
ая полиция!
В книге Сержа Ютена о французском масонстве, вышедшей
в 1960 г., раскрыта картина французского масонского Конгресс
а во время Первой войны, на который Россия либо не посл
ала делегатов, либо, что вернее, не была приглашена. Там
обсуждалось будущее, связанное с концом войны, победой
Франции и переустройством мира: были подняты вопросы об
Эльзасе и Логарингии, Истрии, Триесте, Восточной Адриатике,
Шлезвиг-Гольштейне, Польше, Армении и колониальных землях
Германии. Совершенно ясно, что никакой роли в переустройстве
мира союзники при этом России не предназначали.
Тем не менее, уже 10 августа 1914 г. они начали требовать
русского наступления - и в наступление пошли. "Желание
помочь союзникам превозмогло все прочие [!] соображения".
23 августа/ 5 сентября с Англией было подписано соглашение
о незаключении сепаратного мира, с Францией оно уже существов
ало. Осенью 1915 г. Поль Думер, будущий президент
Франции (1930-1931), приезжал в царскую ставку и настаив
ал, чтобы Россия посылала 40 тысяч человек в месяц на зап
адный фронт. "Помогите нам людьми",- говорил позже
Шингареву министр Рибо, а после него,- уже летом 1917 г.-
другие, с требованиями наступать в Карпатах, под Ригой
и в Румынии.
Французский посол в Петрограде, Морис Палеолог, выех
ал во Францию весной 1917 года. Новый посол, Жозеф Нул
анс, приехал только в конце лета. Альбер Тома, министр вооружений
(1915-1917), социалист, заменял посла два месяца.
С ним был советник французского посольства, которого
вел. кн. Николай Михайлович называл un vieux pede (старый
педераст), граф де Шамбрен. Палеолог в марте - мае 1917 г.
хотел, чтобы Николай Михайлович был назначен делегатом
от России на будущей мирной конференции, и Николай
Михайлович серьезно начал готовиться к этой роли. Все это
время, до своего отъезда, Палеолог телеграфировал своему
правительству в Париж одно, а Тома - другое. (Архивы французск.
мин. ин. дел).
Между Керенским и Альбером Тома в 1917 г. был "агент
связи", Эжен Пети (женатый на С. Г. Балаховской). Он был
послан в Россию еще в 1916 г., во время первого пребывания
в Петрограде Тома.^Оба они, и Пети, и Тома, вместе
с ген. Нисселем, имели одну задачу: держать Россию на стороне
союзников. Позже посол Советов в Берлине, Н. Крестинский,
недоумевал, почему бельгийский социалист Вандервельде,
лидер партии, приезжал в Петербург летом 1914 г.
и виделся не столько с русскими меньшевиками (и некоторыми
большевиками), сколько с М.А. Стаховичем и М.М. Ковалевским
(членами французской ложи). Вернувшись в Бельгию,
Вандервелвде призывал русских социалистов поддержать вой-
ну. Русские масоны на это легко пошли. "Вернувшись в Брюссель,-
писал Крестинский,- Вандервельде дал телеграмму
левой оппозиции в России, приглашая присоединиться к решению
французских и бельгийских социалистов и выступить
против германского империализма. Большевистская фракция
отказалась - в единодушии с тезисами Ленина". ("Пролетарск
ая революция", 1924, ь 7 (30).
После Вандервелвде приезжал Пуанкаре, а затем Тома и Виви
ани (1916 г.), и снова Тома - уже в 1917 г.
Для понимания роли, которую играли союзные (французские,
итальянские) социалисты и британские лейбористы в вопросе
войны, необходимо помнить, что еще весной 1917 г. нач
ались разговоры о созыве Конференции, которая объединила
бы социалистов европейских воюющих держав,- включая
Германию и Австро-Венгрию. Цель Конференции была -
пересмотреть цели войны и ускорить общий мир. Сначала как
будто этот план имел успех, если не считать крайне левые
фракции европейских социалистических партий, но постепенно,
при энергичном протесте союзных правительств, он
был отброшен. В июне и июле велась подготовка Конференции,
которая должна была иметь место в Стокгольме; в августе
стало ясно, что она может не состояться, а в сентябре дело
окончательно расстроилось. Ленин и крайнее крыло Петрогр
адского Совета стали называть европейских и русских соци
алистов-оборонцев "социал-предателями", игравшими на
руку международным империалистам. История этой несостоявшейся
затеи подробно описана в работе Мейнель (Н. Меуnell).
Идея Конференции принадлежала Шейдеману и Парвусу
(т. е. Второму Интернационалу). Немцы действовали
через нейтральных (скандинавских и голландских) социалистов.
Первыми заколебались французы, к концу лета англичане
присоединились к ним, и русские, в Совете Рабочих и Солд
атских депутатов, раскололись на две части окончательно.
К 1-му сентября все споры кончились, а в январе 1918 г. орг
анизационная комиссия распалась. В это время у Ленина
появилась возможность создать Третий Интернационал, без
оборонцев: он понял, что оторвать правых социалистов от
буржуазных партий он не сможет, и стал надеяться на революцию
в Германии и Австрии.
Можно было бы написать книгу о "тирании Парижа над
Петроградом", если бы она уже не была написана. Но напис
ана она была о первой тирании, т. е. о той, которая оказалась
виднее американскому историку, Джону Кипу (J. Keep), чем
нам самим. Эта первая тирания продолжалась около ста лет,
и делала русскую интеллигенцию устарелой в 20 веке, позволяя
устарелым идеям 1789 года бесконтрольно владеть лучшими
умами России. Кип считает, что параллель судеб Франции
и России и приверженность русских "политиков", от декабристов
до членов "прогрессивного блока", вдеям французской
революции, была и неоправданна, и вредна. В 20 веке в этих
идеях не оставалось ничего "прогрессивного", и они заморозили
русское сознание. Это не значит, конечно, что не может
быть написана новая книга - о второй тирании, которая
имела, может быть, еще более трагические последствия, чем
первая.
К этой второй тирании может служить иллюстрацией так
ая сцена: полк. Н.Н. Пораделов, с мая-месяца телохранитель
Керенского и начальник его охраны, вошел в кабинет Керенского
без стука, услышав за стеной громкие голоса (он имел
на это полное право). Министр-социалист и масон Великого
Востока (30ш) Альбер Тома, в Зимнем дворце, в кабинете
Керенского стоял перед Главковерхом на коленях, а Марсель
Кашен, тогда еще не лидер французской компартии, а только
радикал-социалист (и масон), прятал лицо в платок, глуш
а рыданья. (Личное интервью Н.Б. с-Пораделовым в Лонгшене,
под Парижем, весной 1941 г.).
Но подписанное с французами и англичанами в 1914 г.
соглашение о незаключении сепаратного мира с Германией
и масонская клятва русских Великого Востока ни при каких
обстоятельствах не бросать союзников, кое-кому из участников
Февральской революции постепенно все больше казались
гибельными. Эти люди, очень медленно, чувствуя себя если
не виноватыми, то глубоко смущенными ("через неделю Париж
будет взят немцами, если вы подпишете сепаратный
мир",- говорил Тома Керенскому), в сентябре 1917 года встали
на точку зрения Верховского о необходимости немедленного
мира. В.Д. Набокову, который никогда масоном не был,
это сделать было легче, чем другим, в том числе - Б.Э. Нольде,
который был масоном, и перед которым стояла проблема
клятвы братьям-союзникам. Мечта войти в Берлин с восток
а, одновременно с войсками ген. Фоша, начала испаряться
уже с июля - у него и у некоторых других. И после летних неуд
ач в Галиции, куда Керенский срочно выехал в сопровождении
Альбера Тома, удрученного не только катастрофой
в Галиции, но и делами в Румынии, люди в Петрограде, на
верхах министерств и в высшем командовании, стали внезапно
исчезать. Они жаловались на болезни, переутомление, говорили
о необходимости отдохнуть, переждать некоторые
личные трудности, посмотреть, что делается в провинции.
И с каждым днем вокруг командующего Петроградским военным
округом, молодых военных, так называемых "младотурков",
становилось все меньше.
Иным вспоминались непризнанные пророки прежних
дней: дипломат барон Розен, в 1914 году говоривший, что
Россия никогда не победи
...Закладка в соц.сетях
