Жанр: Электронное издание
wolkodaw
... спасла его, когда кто-то метнул в нее нож. Венн находился с другой
стороны и не мог поспеть ей на выручку. Эртан молча вскинула руку к
груди и стала оседать наземь. Разбойники бросились добивать, но Волкодав
уже стоял над воительницей, и его длинный меч ткал в воздухе
погребальные саваны всякому, кто подбирался слишком близко. Эртан,
скрипя зубами, силилась приподняться, но ничего не выходило.
- Беги, - прохрипела она. - Беги. Волкодав, не отвечая, сгреб ее
свободной рукой и поднял с земли, успев ощутить ладонью рукоятку ножа.
- Держись!.. - зарычал он по-вельхски. - Тоже выдумала, помирать!
Эртан попробовала обхватить его за шею. От боли и дурноты пальцы
сперва были совсем ватными, потом немного окрепли. Эртан качалась, но
ноги как-то переставляла. Разбойники немедленно обложили их, точно волки
пару лосей, изранивших ноги по весеннему насту. Волкодав начал тихо
ругаться сквозь зубы: вот теперь ему приходилось по-настоящему туго.
Эртан наполовину висела на его руке, уткнувшись ему в плечо головой. У
нее текла изо рта кровь, он чувствовал, как густая горячая влага
впитывалась в кожаный чехол. Все-таки Волкодав пробился к южному входу в
святилище, и там услышали его голос. Бесстрашные парни немедля выскочили
наружу, прикрыли обоих. Волкодав вытер меч о сапог и сунул его в ножны.
Руки Эртан бессильно разжались у него на шее. Венн подхватил ее - очень
осторожно, чтобы не пошевелить нож. Он внес девушку внутрь и поискал
глазами Иллада. Кто-то подбежал к нему принять раненую. Волкодав
повернул голову и увидел кнесинку, за которой неотступно следовали
братья Лихие.
Оказывается, юная государыня успела приставить служанок помогать
лекарю и сама не отставала от них, забирая покалеченных и отводя их под
защиту стены. Рядом валялись двое изловчившихся перелезть извне, - оба в
гребнистых шлемах и древних нагрудниках. Один был убит ударом боевого
ножа под подбородок. Этому удару Волкодав самолично обучил близнецов, в
Галираде такого не знали. Другому разбойнику, похоже, сыпанули горячими
углями в лицо и тем на мгновение ошарашили. То-то у няньки, тешившей
разговорами мучимого болью парня, была замотана тряпкой ладонь; старуха
чем-то страшно гордилась.
- Не поминай лихом, бан-риона, - медленно, чужим низким голосом
выговорила Эртан. - Я ухожу. Геллама... Он ждет...
- Тоже мне, собралась, - фыркнул Волкодав. Он опустил девушку наземь,
усадил, прислоняя к жертвенному камню, и стал осторожно резать кожаную
куртку. Кнесинка встала рядом на колени, бережно поддерживая клонившуюся
голову Эртан. По ее щекам снова бежали слезы: ей казалось, жизнь славной
вельхинки вот-вот истечет у нее между пальцев, подобно бегучей воде. Как
удержать?..
В это время рядом с ними зашевелился увечный, оказавшийся
Белоголовым. Бывший тестомес жестоко страдал: он потерял в сражении
глаз, и голову стягивала кровавая повязка, но под уцелевшим глазом еще
виднелись следы довольно свежего синяка. Синяком этим, насколько было
известно Волкодаву, сольвенна за чрезмерный пыл пожаловала сама Эртан.
Белоголовый скользнул взглядом по ее обнаженной, залитой кровью груди,
растянул непослушные губы в хищной ухмылке и заявил:
- А я не зря в морду получил, знал небось, куда руки тянул. Ишь,
какую красотищу припрятала!
Иллад смазал чем-то прозрачным кожу вокруг ножа, приложил пальцы
пониже раны и стал выслушивать сердце.
- Главное - титька цела, - со знанием дела рассудил явившийся из
темноты Аптахар. - Тебе, девка, двадцать детей родить надо, потом уже
помирать.
Эртан приподняла руку, попыталась показать им кулак и потеряла
сознание.
Нападавших было ненамного больше, чем осажденных, и в какой-то момент
те уверенно поняли, что отобьются. Поняли это и разбойники. Снизу, с
берега, прозвучал рог, и Волкодав сразу вспомнил рассказ Эртан о
похождениях деда и о замогильном роге, в который никоим образом не мог
трубить живой человек. Звук, глухой и зловещий, в самом деле шел как
будто из-под земли. От него по спине бежали мурашки, и Волкодав
задумался о том, почему разбойники не протрубили точно так же в самом
начале, чтобы вернее всех напугать. Особо размышлять на сей счет ему
было некогда, но единственное объяснение, явившееся на ум, оказалось
неутешительным.
Им нужна была кнесинка...
И они догадывались либо попросту знали, что при ней состояли люди,
которые не рассуждая схватятся за оружие. И без боя не отдадут свою
госпожу не то что каким-то там паршивым духам давно умерших злодеев -
хоть и самим Темным Богам, вздумай те вдруг явиться за ней.
Волкодав нагнулся над убитым разбойником, заглянул в мертвые глаза.
Так и есть. На него, точно две бездонные проруби в зимнем льду, смотрели
невероятно расширенные зрачки. Волкодав приподнял веко второму. То же
самое.
На востоке уже разгоралась вдоль горизонта узенькая полоска зари.
Разбойники отступили и скрылись в лесу, постаравшись унести либо добить
своих раненых. Потому что пленников неминуемо заставили бы говорить.
Хотя, наверное, всем было уже ясно, что в сказку о воинственных духах,
встающих из Кайеранских трясин, больше никто не поверит.
- Зря вы насмерть обоих, - глядя на трупы, сказал Волкодав близнецам.
- Можно было бы порасспросить. Лихобор густо покраснел и ответил за себя
и за брата:
- Мы так испугались...
Кнесинка сидела рядом с Эртан, гладя мокрую голову вельхинки. Было
видно, как дрожали у нее руки. Она все не верила, что страшная ночь
близилась к завершению.
- Все хорошо, бан-риона, - тихо выговорила Эртан. - Отбились.
Она лежала с закрытыми глазами, бледная до зелени, но кровь изо рта
больше не шла. Она утверждала, что ей почти не было больно, если не
шевелиться.
Потом со стороны, противоположной болоту, послышался боевой клич
галирадской дружины, звон оружия и топот копыт.
- Ага, - устало сказал Волкодав. - Вот и Лучезар.
- Где его Хегг таскал, хотел бы я знать, - присаживаясь рядом на
корточки, зло буркнул Аптахар. У сегванов это была любимая поза. Другое
племена обычно видели в ней неиссякаемый источник для шуток, только
сейчас ни у кого не было охоты шутить.
Волкодав вытащил из ножен меч, положил его поперек колен и стал
чистить. Известно, что бывает с клинком, если его вовремя не отчистить
от крови. Он тоже мог бы много всякого разного сказать про Лучезара, но
при кнесинке сдерживался.
Болезненно хромая, к ним подошел Мал-Гона и сел наземь, неловко
вытянув вперед перехваченную тряпицей ногу. Он потерял в сражении
четверых отличных парней и был расстроен и зол.
- Мужилу не видел? - мрачно спросил Аптахар.
- Да чтоб он сдох, твой Мужила!.. - прорычал вельх. - Пришибли -
плакать не буду!
Сольвеннские ратники, слышавшие эти слова, и не подумали возражать.
Кнесинка смотрела на мужчин, еще не остывших, не отошедших от боя.
Наверное, следовало одернуть молодцов, заставить чтить того, кого
поставили над ними старейшины. Но в том-то и беда, что не заставишь
уважать человека, который ничем этого не заслужил.
И кнесинка сказала совсем другое.
- Я недостойна быть государыней... - тихо обратилась она к Волкодаву.
- Я... я совсем перетрусила...
Волкодав поднял голову и улыбнулся. Аптахар и Мал-Гона посмотрели на
нее, потом друг на друга и одновременно захохотали. Спустя некоторое
время смеялась уже вся маленькая крепость, даже те, над кем успел
потрудиться Иллад.
Внизу между тем поднялся шум и крик. По всей видимости, Лучезаровичи
загоняли "призраков" обратно в болото. Несколько востроглазых ребят
взобралось на валуны, делалось все светлее, и они разглядели лодки,
улепетывавшие через разлив. Самые обычные плоскодонки, только на бортах
еще болтались обрывки камыша и сплетенных ветвей. Остальное охапками
летело в стоячую воду: разбойники уносили ноги.
Когда по склону холма, приближаясь, застучали копыта, ратники снова
схватились за луки и строго окликнули подъехавших.
- Славный воевода, боярин Лучезар Лугинич едет! - долетел навстречу
голос Плишки. - Дорогу боярину!
Дорогу боярину освободили, хотя и без той почтительной спешки, к
которой он привык в Галираде. Лучезар соскочил с вороного и стремительно
вошел в святилище, сопровождаемый Канаоном и Плишкой. Остальные сунулись
было за ним, но их не пустили, сославшись на то, что внутри и без них
довольно народа. На самом деле ратники, только что отстоявшие свою
госпожу, вовсе не желали допускать к ней сторонних людей.
Однако Лучезар, как вскоре выяснилось, смотрел на вещи иначе.
- Сестра! - воскликнул он, ликуя. - Мы разбили и разогнали их,
сестра, ты спасена!
Кнесинка Елень молча смотрела на него снизу вверх. Волкодав уже стоял
подле нее, по правую руку, чуть впереди. Серо-зеленые глаза настороженно
ощупывали и боярина, и двоих головорезов у него за спиной. Лучезар не
мог не заметить, что с ним здесь уже обращались как с чужаком. Никто не
разделил его восторга по поводу спасения "сестры", никто не отозвался на
ликующий возглас. Кроме дружины, грянувшей мечами в щиты:
- Слава боярину...
- Ты лучше скажи, воевода, где ты со своими шастал, пока мы дрались?
- хмуро проговорил Мал-Гона. К слову сказать, двое старшин, вельх и
сегван, не подумали встать при виде молодого вельможи. А за старшинами -
и их люди.
- Это я перед тобой, иноплеменником, ответ должен держать?.. -
возмутился Лучезар. - Да еще я с вас, холопские рожи, спрошу! Почему
сестру мою неизвестно куда утащили, мне про то ничего не сказав? Еле
нашли вас, доброго слова не стоящих! Почему... - это относилось уже к
Волкодаву, - почему государыня бежала сама, а никчемную старуху, рабыню,
несли на руках?!
Телохранитель не отказался бы, в свою очередь, поинтересоваться,
откуда боярин проведал такие подробности. Но не успел. Разгневанный
Лучезар подскочил к нему и со всего плеча ударил в лицо кулаком.
Ну то есть не ударил, конечно. С Волкодавом подобные штуки не
проходили уже очень, очень давно. Тело, едва остывшее после рукопашной,
все сделало само. Голова чуть-чуть убралась в сторону, правая рука
метнулась вперед, упираясь основанием ладони боярину в челюсть. Ударь
Волкодав как следует, и лежать бы Лучезару со сломанной шеей. Венн бить
не стал, просто сильно толкнул, отшвырнув вельможу на руки Плишке с
Канаоном. Те его подхватили, заботливо помогли встать.
Все произошло очень быстро, так быстро, что никто не успел схватиться
за оружие.
- Волкодав... - прошептала кнесинка.
Лучезар медленно запустил пальцы в поясной карман, вытащил тонкий
платочек, обтер им губы и подбородок, к которым прикоснулся венн. Потом
брезгливо бросил платочек наземь. Глядя на это, Волкодаву тоже
захотелось поплевать на ладонь и вытереть ее о штаны. Он удержался, хотя
и не без труда.
- Сестра, - проговорил боярин негромко. - Ты окружила себя людьми,
которым не подобает находиться рядом с тобой ни по рождению, ни по
заслугам. Это бесчестит тебя, родственница. Внемли предостережению
Богов: вспомни, сколько странного и нехорошего приключилось с тобой с
того дня, когда ты привела в кром этот корень всех зол, этого
худородного венна, давно забывшего, как звали его мать! Ты даже не
знаешь, кто он и откуда, но почему-то доверяешь ему гораздо больше, чем
мне. Я ведь не слепой, сестра, я все вижу. Я долго терпел, но теперь
хватит! Твой батюшка велел мне доставить тебя к жениху, но как только я
что-то советую, твой венн тут же приказывает делать иначе. До сих пор ты
поступала то так, то этак, чтобы никого не обидеть. Больше этому не
бывать. Выбирай, сестра, - я или он! Я, родич твой, с кем ты вместе
играла! Или прохожий случайный, который сегодня при тебе, а завтра - ищи
ветра в поле! Выбирай!
Кнесинка Елень в отчаянии подняла глаза на телохранителя. Волкодав
стоял молча и неподвижно. Он не смотрел на нее. Он пристально следил за
Лучезаром и двумя его молодцами. Опять ее принуждали решать, и не у кого
было спросить совета. Кнесинка подумала о том, что в самом деле немногое
знает про худородного венна. Только то, что прошлое у него действительно
темное и что временами он бывает по-настоящему страшен. И еще кое-что...
Такое, чего она предпочла бы вовсе не знать...
Она ответила очень тихо, почти шепотом, но твердо:
- Ныне и впредь я буду поступать так, как мне подскажет мой старший
телохранитель, сын веннов, называемый Волкодавом...
- Я не ослышался, сестра? - спросил Лучезар.
- Молодец, кнесинка, давно пора, видит Храмн! - с большим облегчением
проговорил Аптахар.
Мал-Гона разгладил рыжие усы и торжественно кивнул:
- Праведные слова ты говоришь, бан-риона, в этом святилище.
- Мужилу сыщем - мигом старшинства отрешим и пояс отымем! - выкрикнул
по-сольвеннски молодой голос. - Не люб! Скажи за нас, Декша!
К некоторому удивлению Волкодава, на это имя отозвался ратник,
которого он до сих пор знал как Белоголового. Декше было больно говорить
из-за глаза, но все-таки он сказал:
- Государыня дело молвит!
Так бывает после сражения или иного большого труда. Почувствовавшие
свою силу люди начинают вершить дела с той же удалой решимостью, что и в
бою. В такие мгновения им все по плечу, все удается. Чего доброго,
ратники еще и боярина взялись бы отрешать воеводского пояса, но тут
извне опять послышался шум подошедших людей, а потом голое велиморского
посланника Дунгорма:
- Что?.. То есть как жива?.. - И крик: - Пропустите меня к ней!
Галирадцы не держали на Дунгорма зла и охотно пропустили внутрь.
Бледный и растрепанный посланник ворвался в святилище бегом, что не
слишком приличествовало вельможе его положения. У него был вид человека,
вправду увидевшего привидение. Его взгляд сразу остановился на кнесинке.
Дунгорм подошел к ней, ничего и никого не видя по сторонам, и упал на
колени.
- Государыня... - Нарлак потянулся коснуться ее руки, но не посмел,
точно опасаясь, как бы она не растаяла в воздухе. Кнесинка сама обняла
его, заставила подняться с колен, усадила рядом. Обычное несуетное
достоинство медленно возвращалось к Дунгорму.
- Что случилось, благородный посланник?
- Я... госпожа, я был уверен, что ты... - все еще неверным голосом
ответил Дунгорм. Осенил себя священным знамением и едва решился
промолвить: - Я видел, как тебя убили внизу!
Тогда Волкодав понял, куда подевалась смешливая красавица Варея. Не
донашивать ей больше за кнесинкой надеванных платьев, не примерять
новых. И шуток по поводу схожести двух девушек тоже больше не будет.
Дунгорм рассказал, что при первой тревоге его велиморцы живо вскочили
и встали в боевой строй, загородившись щитами, и без промедления
поспешили к шатру кнесинки. Но там никого уже не было, а шатер догорал.
Пока он говорил, Лучезар коротко кивнул подручным и молча вышел
наружу. Знать, понял, что сила впервые была не на его стороне. И даже
хуже тою. Отныне оберегать кнесинку взялись простые ратники и велиморцы.
Ему больше не было веры. "Сестра" собиралась впредь слушать своего
телохранителя. Дикого венна. Каторжника. Убийцу. А он, Лучезар, если не
хотел вконец осрамить себя и дружину, лучше вовсе не ввязывайся с ними в
спор. Эти тоже все понимали.
Варея и сегванский воин, уводивший ее в лес, лежали в сотне шагов от
кострища, что смрадно курилось на месте красивого шерстяного шатра. Двое
хмурых велиморцев бдительно охраняли тела. Стрела-срезень с широким
наконечником разорвала сегвану кровеносную жилу на шее, но он не умер
сразу и какое-то время еще отбивался, зажимая рану рукой. За это
храбреца изрубили в куски, так что и лица нельзя было узнать.
А девушке отсекли голову и с торжеством унесли прочь, намотав на руку
толстую косу.
Вот, стало быть, почему вдруг возликовали разбойники, вот почему они
не сразу бросились догонять скрывшихся в святилище. Они решили, что
благополучно сделали дело, расправившись с кнесинкой.
Которую кто-то по-прежнему очень хотел истребить...
Голова несчастной служанки отыскалась чуть позже. "Призраки"
доставили ее назад в разметанный, лагерь и показали кому-то, кто хорошо
знал в лицо дочку галирадского кнеса. "Не та!" - зло рявкнул этот
кто-то. Огрубленная голова полетела в костер, а разбойники, досадливо
бранясь, полезли на холм.
Но к тому времени настоящая кнесинка была уже в безопасности...
Нашли и Мужилу. Было видно, что перед смертью сольвеннский старшина
стоял на коленях и умолял о пощаде. Он даже не вытащил из ножен меча.
Галирадцы не стали складывать для него честного костра. Просто вырыли
яму и погребли его в ней, уложив набок с коленями, подтянутыми к груди.
Так когда-то хоронили рабов, чтобы и на том свете служили знатным
хозяевам.
Его старшинский ремень - турьей кожи, с серебряными бляхами - вымыли
в чистой воде, пронесли над огнем и только потом опоясали им
Декшу-Белоголового.
Вельхи, удалые лошадники, испокон веку приучали добрых коней
отыскивать всадников, с которыми разлучила их битва. Почти все воины из
отряда Мал-Гоны, за исключением нескольких, нашли своих лошадей на
разграбленном становище. Умные животные дождались, пока уберутся злодеи,
и возвратились. Остальных пришлось разыскивать по лесу. Волкодав был
уверен, что Серко придет сам. Да еще Снежинку с собой приведет. Но Серко
не появлялся.
Уже совсем рассвело, когда из чащи примчался Мыш и с писком
закружился над головой Волкодава, а потом метнулся назад, приглашая его
за собой. Венн пошел следом, но Мыш взволнованно верещал и летел все
быстрее, так что вскоре Волкодав пустился бегом. Спустя некоторое время
между деревьями засеребрилась белая шерстка, послышалось знакомое
ржание. Снежинка!
Кобылица тоже узнала Волкодава, подбежала навстречу, принюхалась и
отпрянула: человек пахнул кровью и смертью. Все-таки она позволила взять
себя под уздцы, и в это время из-за елок, спотыкаясь на трех ногах,
повесив голову вышел Серко. В левом плече у него торчали две обломанные
стрелы, по крупу вскользь полоснули копьем. Измученный жеребец дрожал
всем телом, но плелся за Снежинкой, не отставая. И кобылица не бросала
его, ждала и ласково фыркала, хотя давно уже могла бы вернуться к
хозяйке одна. Волкодав увидел у Серка на копытах кровь. Боевой конь
знал, как поступать в схватке, когда окружили враги.
Венн обнял его за шею, стал гладить мокрую горячую шерсть. Конь
застонал и прижался к его плечу головой...
Когда Волкодав зашел проведать Эртан, воительница была в полном
сознании. Он подсел к ней, погладил ладонью по щеке. Она повернула к
нему голову и тихо спросила:
- Ты видел их, Волкодав?..
Он, в общем, понял, о чем она говорила, но на всякий случай так же
тихо спросил:
- Кого "их"?
- Души, - ответила вельхинка. - Души тех, кто здесь погиб двести лет
назад...
- Видеть не видел, - сказал Волкодав. - Но мне казалось, что они
где-то поблизости.
- А я видела, - прошептала Эртан. Венн не удивился и не усомнился:
кому еще видеть бесплотные души, если не ей, ведь она сама была на грани
жизни и смерти. А девушка продолжала: - Мне кажется, мы отомстили за
них...
Волкодав кивнул. У него было то же чувство. Хотя болотные разбойники
к Гурцатову воинству никакого отношения не имели, если не считать шлемов
с гребнями. Он медленно проговорил:
- Мой народ верит, что те, за кого отомстили, могут вновь родиться и
обрести плоть на земле.
Госпоже кнесинке хотели поставить палатку, но она отказалась.
Закройся в палатке, и снова начнешь чего-нибудь ждать. Она свернулась
калачиком под одеялом и попробовала уснуть, однако сон не шел. Кнесинка
то и дело открывала глаза и смотрела на Волкодава, неподвижно и молча
сидевшего рядом с ней. Волосы телохранителя были снова заплетены так,
как полагалось убийце.
...Нянька рассказывала: Горкун Синица оказался учтивым и не
по-веннски словоохотливым, малым, Как он просиял, увидев на столе с
угощением свои огурцы! Хитрая Хайгал сама наполняла зеленую стеклянную
чашу торговца, расспрашивая о том и о сем. Недавнее покушение на
государыню еще было у всех на устах, и скоро застольная беседа вполне
естественным образом коснулась поединков и знаменитых сражений.
"Тройку рукой? Как это - не может быть! - возмутился Горкун деланным
недоверием бабки. - Да я сам видел на ярмарке, лет... погоди... да, лет
пятнадцать назад. Кто? Уж прямо так и не помню! Кузнец Межамир
Снегирь!.."
Два дня спустя Елень Глуздовна с нянькой сообща выдумали для старухи
предлог побывать на улице кузнецов. Мастер Удача подробно обсудил с
Хайгал форму и украшения нового поясного ножа и прямо расцвел, обнаружив
в бабке истинного знатока хороших клинков. В разговоре замелькали имена
прославленных мечей и их великих создателей. Старуха невзначай упомянула
Межамира Снегиря, и Удача вздохнул.
"Добрый был мастер, жалко его... Почему? Так ведь он женился в род
Серого Пса, сама знаешь, как у них принято. А с Серыми Псами потом
помнишь что было?.. Грешно говорить, а только доброе дело тот сделал,
кто Людоеда в замке спалил..."
Волкодав, Волкодав... Кнесинка смотрела на последнего Серого Пса,
неподвижно и молча сидевшего подле нее, и знала, что он никуда не уйдет.
А пока он с ней, она была в безопасности. Она передвинулась так, чтобы
колени ощущали тепло его тела. И постепенно задремала.
Я всякое видел и думал, что знаю, как жить.
Но мне объяснили: не тем я молился Богам.
Я должен был жизнь на добро и любовь положить,
А я предпочел разменять на отмщенье врагам.
Воздастся врагам, мне сказали. Не ты, так другой
Над ними свершит приговор справедливой судьбы.
А ты бы кому-то помог распроститься с тоской,
Надежду узреть и о горе навеки забыть.
Ты грешен, сказали, ты книг золотых не читал.
Ты только сражаться науку одну превзошел.
Когда воцарится на этой земле Доброта,
Такие, как ты, не воссядут за праздничный стол.
Чем Зло сокрушать, мне сказали, ты лучше беречь
Свободы и правды крупицы в душе научись...
Но те, на кого поднимал я свой мстительный меч,
Уже не загубят ничью беззащитную жизнь.
Я буду смотреть издалека на пир мудрецов.
Пир праведных душ, не замаранных черной виной.
И тем буду счастлив, поскольку, в конце-то концов,
Туда соберутся однажды спасенные мной.
12. ПЕСНЯ НАДЕЖДЫ
Маленькое войско вновь двигалось вперед по Старой дороге. В целости
сохранилась одна-единственная повозка - в основном благодаря тому, что
маронг действительно не горел. Огонь жадно лизал резные красноватые
бортики, но уцепиться за них так и не смог. Теперь в повозке, по
непререкаемому распоряжению кнесинки, устроили раненых. Приданое, ту
часть, что удалось спасти, перегрузили на лошадей. Будь вокруг
по-прежнему, как до Ключинки, дружественная страна, покалеченных вполне
можно было бы оставить в любой придорожной деревне. Людям кнесинки всюду
с радостью предоставили бы и уход, и защиту. А по зимнему пути в самый
Галирад отвезли бы. Здесь, за Сивуром, на дружбу местных жителей
надеяться не приходилось.
Если они вообще были здесь - жители. Государь Глузд, недавно
путешествовавший в Велимор, и туда и обратно проезжал по Новой дороге. А
здешними местами дальше Кайеранских трясин не забирались ни Эртан, ни
даже ее дедушка. Воительница сумела припомнить лишь смутные слухи о
лесных племенах, вроде бы приходившихся луговым вельхам дальней родней.
Только родство это, по ее словам, было таково, что мало кто стал бы им
гордиться. Коли уж лесной клан, избравший спокойное уединение зеленых
крепей, заработал малопочтенную кличку "болотного", то здешний народец,
если, конечно, он вправду был ростком от вельхского корня, следовало бы
назвать самое ласковое трясинным. Другое дело, Эртан не хотела ни на
кого попусту наговаривать и зря хаять тех, кого ни разу в глаза не
видала.
Воительница говорила медленно, почти не раскрывая глаз и то и дело
останавливаясь передохнуть. Иллад вообще не советовал ей разговаривать,
но она не слушала. Она полулежала в повозке, схваченная поперек груди
широкой повязкой. Как ни бережно правила конем старая Хайгал, время от
времени колесо неизбежно наезжало на камень или попадало в колдобину.
Тогда Эртан молча серела, стискивая зубы. Раненые мужчины время от
времени беззлобно препирались, споря, чья очередь устраиваться подле
нее.
- Может, я тоже кое-что слышал про здешний народ, - проговорил
Волкодав. Он оберегал подстреленного разбойниками Серка и вел жеребца в
поводу, благо поезд и так двигался со скоростью пешехода. - От одного
торговца, - продолжал венн. - Те люди вышли к дороге, и он предложил им
на продажу горшки. Они только плюнули: лепка, мол, не прародительская.
Купец так понял, у них если что не принято, значит, не от Светлых Богов.
Он называл их харюками. А те или не те, сам я не знаю.
- Харюки, - задумчиво отозвалась кнесинка. - По-веннски это, кажется,
значит "угрюмиы"?
Она тоже шагала пешком, хотя Снежинка в битве не пострадала -
Волкодав сильно подозревал, что кнесинка хотела разделить с пешими
ратниками их тяготы и тем самым уважить простых исходников, спасших ей
жизнь.
Что касается Лучезара - он больше не уговаривал "сестру" держаться
поближе к дружине. Он считал себя горько и несправедливо обиженным и
обиду свою всячески подчеркивал. Как и намерение по-прежнему служить
кнесинке и защищать ее, невзирая
...Закладка в соц.сетях
