Жанр: Электронное издание
wolkodaw
...кут выделанной кожи. Венн развернул его: перед ним
была та же карта, только более мелкого рисунка. Раб снова поклонился и
попятился было прочь, но Волкодав удержал его.
- Я не слишком грамотен, парень, - сказал он рабу. - Поправишь меня,
если что спутаю.
И, медленно разбирая, стал читать всякие названия, встречавшиеся
вдоль проложенного пути. Молодой невольник следил за его пальцем,
изредка подсказывая. Вплоть до надписи в нижнем углу: "Дадено Волкодаву
из веннов по моему слову. Боярин Крут, сын Милована". Возле надписи была
аккуратно проколота дырочка, и в ней на витом трехцветном шнурке висела
свеженькая, еще серебрящаяся печать.
Волкодав наградил раба денежкой, и тот, просветлев лицом, побежал
вкладывать ее в бережно хранимую кубышку. Как почти все мастеровитые
невольники, рисовальщик карт копил серебро для выкупа на свободу. Венн
же отправился к боярину Кругу - благодарить.
От благодарностей Правый отмахнулся, а потом строго погрозил
Волкодаву пальцем:
- Насчет разбойников, это... только ты смотри, не очень перед всеми
размахивай, мало ли... понял?
- Понял, - сказал Волкодав. - Сделай милость, воевода, взгляни, не
спутал ли чего рисовальщик?..
...Теперь эта карта, навощенная Варохом от сырости, сохранялась в
особом чехольчике, который Волкодав повесил себе на шею и убрал под
кольчугу. Пока у него не возникало особой нужды в нее заглядывать:
ближнюю часть пути он и так памятовал наизусть.
Погода стояла ясная и солнечная, места были красивые и совсем тихие:
разбойников опасаться не приходилось. Жизнь обозников мало-помалу
входила в походную колею, и почти весь путь еще лежал впереди. Если
постараться, можно было на время забыть, куда этот путь вел. Даже
кнесинка порою шутила и смеялась. Совсем как когда-то, вечность назад,
когда они с Волкодавом и братьями Лихими ездили на Светынь. Улыбка
красила Елень Глуздовну необыкновенно, и Волкодав ловил устремленный на
нее взгляд велиморского посланника, полный прямо-таки отцовской
гордости. Уж верно, посланник был немало наслышан о ней от галирадцев и
от самого кнеса. Но только теперь начинал как следует понимать, какое
сокровище вез своему господину. Не просто красивую дочку владетеля
соседнего края.
И, если Волкодав понимал хоть что-нибудь в людях, посол полагал,
будто Людоедов сын того стоил...
Идем в поводу мимолетных желаний,
Как дети, что ищут забавы,
Последствия нынешних наших деяний
Не пробуем даже представить.
А после рыдаем в жестокой печали:
"Судьба! Что ж ты сделала с нами!.."
Забыв в ослепленье, как ей помогали
Своими, своими руками.
За всякое дело придется ответить,
Неправду не спрячешь в потемках:
Сегодняшний грех через десять столетий
Пребольно ударит потомка.
А значит, не траться, на гневные речи,
Впустую торгуясь с Богами,
Коль сам посадил себе лихо на плечи
Своими, своими руками.
Не жди от судьбы милосердных подачек
И не удивляйся подвохам,
Не жди, что от жалости кто-то заплачет,
Дерись до последнего вздоха!
И, может, твой внук, от далекого деда
Сокрыт, отгорожен веками,
Сумеет добиться хоть малой победы
Своими, своими руками.
10. ЧУЖАЯ НЕВЕСТА
На седьмой день, одолев несколько переправ через лесные речушки, обоз
достиг первого из помеченных на карте кружочков - погоста Ключинки.
Название у погоста было самое что ни на есть сольвеннское, но и в нем
самом, и в окрестных деревнях жили по преимуществу вельхи. Волкодав знал
это и не удивился, когда навстречу из-за поворота дороги с гиканьем
вылетело сразу несколько колесниц, запряженных парами резвых коней,
подобранных в масть. Вельхи, завзятые лошадники, почти не ездили верхом.
Когда-то в древности они почитали верховую езду уделом труса, удирающего
из битвы. С тех пор воззрения успели смягчиться, но все-таки колесница
приличествовала вельхскому воину гораздо больше седла.
Охранный отряд схватился за копья, но сразу оставил оружие: рядом с
колесницами мирно скакали оба дозорных, высланных вперед. Собственно,
встреча и не была случайной, просто ждали ее немного попозже, еще через
несколько верст.
В передней колеснице стоял рослый молодой парень, ровесник Волкодаву
или чуть младше, красивый и статный, с бисерной повязкой на светлых
густых волосах. Вельхи разукрашивали свои колесницы, как другие люди
одежду, - их Правда учила, что враг в бою должен сразу увидеть, с кем
свело его воинское счастье. Волкодав присмотрелся к выпуклым щитам
стремительно летевшей повозки и определил; встречать кнесинку ехал
третий и самый младший сын местного старейшины, по-вельхски рига. И что
парень, несмотря на молодость, побывал в битве у Трех Холмов и даже
привез оттуда две головы.
Право же, разобрать это по знакам на колеснице было не в пример
легче, чем складывать одну с другой книжные буквы. Потом внимание венна
привлек возница, управлявший караковыми - вороными в подпалинах -
жеребцами. Сперва Волкодав принял его за мальчишку-подростка, может
быть, племянника седока, и про себя подивился искусству, с которым тот
направлял и подзадоривал могучих зверей. Но вот пришло время остановить
колесницу; подросток крепко и плавно натянул вожжи, откидываясь и отводя
локти назад, так что расшитая курточка плотно облегла тело...
Девчонка!
Коням хотелось бежать и красоваться еще, но выучка и хозяйская воля
взяли свое. Караковые послушно встали и замерли копыто к копыту. Не
хочешь, а залюбуешься.
Кланяясь кнесинке, юная возчица стянула с головы кожаную шапочку.
Волосы у нее оказались темно-медные, волнистые и блестящие. Парень
выпрыгнул из колесницы и пошел вперед, неся перед собой в вытянутой руке
сразу три тонких метательных копья остриями вниз. Знак мира, покорности
и любви. Впрочем, даже вздумай он ими замахиваться, он мало чего добился
бы, кроме собственной смерти. Трое телохранителей сидели рядом с
кнесинкой в седлах, и каждый знал, что ему делать.
Подойдя, сын старейшины молча опустился на колено и сложил свои копья
к ногам белой Снежинки. С двух других колесниц немедленно взревели трубы
с навершиями, выкованными в виде конских головок. Рев раздавался прямо
из разверстых медных пастей. Парень выпрямился. Вельхи знали толк в
красноречии, и он, верно, собрался поговорить, но кнесинка опередила
его, произнеся по-вельхски:
- Добро тебе, славный Кетарн, сын Кесана и Горрах, на земле твоих
предков!
Она никогда не считалась чинами, полагая: не будет урона правде
вождя, если он приветливо поздоровается с человеком ниже себя. Краем
глаза Волкодав видел, как скривил тонкие губы Лучезар. Боярин понять
этого не мог. Хорошо хоть, помалкивал, со скучающим видом глядя поверх
голов.
- И тебе добро, благородная бан-риона, дочь мудрого Глузда и отважной
Любимы, - ответил Кетарн. Было заметно, что торжественные слова,
заготовленные для встречи, еще путались у него на языке, мешая вести
разговор. Волкодаву, однако, понравился его голос: звучный, глубокий,
голос предводителя воинов, охотника и певца.
- Все ли ныне хорошо в доме твоего отца, о Кетарн? - продолжала между
тем кнесинка Елень. Дочь правителя отлично знала, как беседовать с
вельхом.
Кетарн ответствовал подобающим образом:
- По воле Трехрогого, урожай ныне хорош и дичь изобильна, а табуны
принесли хороший приплод. Мой род просит тебя изведать нашего достатка и
радости, о благородная бан-риона.
Елень Глуздовна наклонила голову под серебристой шелковой сеткой -
вежливая гостья, заехавшая на праздник:
- Воистину не откажусь я изведать веселья под кровом твоего рода,
Кетарн, ибо путь мой далек, а кони устали.
Тут вельх мальчишески улыбнулся:
- Если твою славную кобылицу утомила дорога, прошу, госпожа, взойди
на мою колесницу, а я стану править конями.
- И от этого не откажусь, - ответила кнесинка. Пришлось Волкодаву
смотреть, как чужой человек снимает кнесинку с седла, а потом
почтительно подсаживает на колесницу. Если бы Елень Глуздовна спросила
его мнения, он бы попросил ее остеречься бесшабашной лихости, сквозившей
в повадке сына старейшины. И уж точно отсоветовал бы ехать с таким
возницей да на незнакомых конях. Но кнесинка в его советах отнюдь не
нуждалась. Ему показалось даже, она была не прочь за что-то досадить ему
и близнецам, в основном, конечно, ему. Только вот за что бы?.. Мысленно
он перебрал истекшую седмицу, когда он и братья Лихие день-деньской не
спускали с нее глаз, а ночами по очереди дремали у колес возка или под
свесом шатра. Волкодав не нашел, к чему она могла бы придраться. Да и
сказала бы, если бы вправду была чем недовольна...
Венн даже вспомнил их прошлые поездки на реку. И как она все изводила
его расспросами и разговорами. Со времени выезда из Галирада она не
заговорила с ним ни единого разу. Может, негоже просватанной невесте
болтать с телохранителями, да на глазах у посла?..
Рыженькая девушка тем временем уступила свое место Кетарну и проворно
забралась в другую колесницу, устроившись под ногами у седока. Волкодав,
привыкший за всем наблюдать, видел, как Лучезар проводил ее взглядом.
Кетарн тронул с места караковых, и венн с большим облегчением понял,
что можно было и не молиться Богам, испрашивая достаточной резвости для
Серка. Или, наоборот, Боги его как раз и услышали, но поступили, как это
у них водится, по-своему. Отлично обученные вельхские кони горделиво
выгнули шеи и пошли чуть ли не шагом, разом выбрасывая покрашенные белой
краской копыта.
Двести лет назад пределы населенной земли потрясла война, которую до
сих пор называли Последней. Не потому, что с тех пор больше не было
войн. Просто творилось тогда такое, что люди уже решили - настали
последние времена, близится скончание света.
Началось же с того, что в Вечной Степи, лежавшей за Халисуном и
Саккаремом, появился некий народ. Отчаянный, озлобленный и готовый
переесть горло всякому, кто вздумает оспаривать его место под солнцем.
Народ назывался меорэ и появился безо всякого предупреждения и небесных
знамений. Просто однажды вечером к известняковым утесам, которыми от
рождения мира обрывалась в море Вечная Степь, причалили несчитанные тучи
тростниковых лодок под парусами, сплетенными из жестких жилистых
листьев. На глазах у изумленных степняков с них тотчас полезли вверх
тысячи мужчин, женщин и ребятишек. С местными жителями никогда не
виданные ими пришельцы обращались так, как бедный, но решительный
человек обращается с соседом-богатеем, обнаружив, что тот всю жизнь
присваивал себе его долю.
Если сегванов медленно, но верно выживали с родных островов ползучие
ледники, то меорэ, как выяснилось, в одночасье выкурили из дому
извержения огненных гор. Что, конечно, объяснялось кознями более
благополучных соседей. Которые по недосмотру Небес и так наслаждались
совершенно неумеренными благами!
Меорэ не плавили руды и понятия не имели о колесе. Но безоглядная
ярость не столь многочисленного племени на другой же день стронула с
места степных скотоводов. Им пришлось искать новых пастбищ и водопоев
для своих стад, но оказалось, что у каждого мало-мальски пригодного
источника уже жили люди. Так разбегаются круги от камня, упавшего в
пруд. Племя за племенем стало нарушать освященные столетиями рубежи.
Кто-то, потеснившись, решал спор полюбовно. Кто-то хватался за оружие и
потом уже остановиться не мог, ведь изгнанного захватчика непременно
надо покарать и ограбить. А боевые победы, как всем известно, веселят
кровь и заставляют жаждать новых сражений.
Последняя война разорвала и перемешала народы так, что нарочно не
выдумаешь. С той самой поры и жили в Ключинке западные вельхи и даже
успели разделиться пополам, на два клана, луговой и лесной. Луговые
жители владели поймой реки Сивур, впадавшей в Светынь, и там, в заливных
лугах, паслись их знаменитые кони. Лесных вельхов в шутку еще называли
болотными: их предки, убоявшись новых нашествий врагов, предпочли
удалиться с открытых пространств в глухую крепь леса. Да и там жили в
основном по торфяным болотам, ставя жилища на искусно укрепленных
каменных островах, если не вовсе на сваях. Они добывали болотное железо
и слыли мастеровитыми кузнецами и тележниками. Луговые вельхи исстари
считали лесных трусоватыми домоседами, а те луговых - горлопанами и
пустобрехами. Отношения нередко выяснялись в молодецких сшибках. Но,
когда пять лет назад государь Глузд прислал в Ключинку боевую стрелу,
считаться обидами и поминать былое вельхи не стали. Выставили единый
отряд и домой вернулись со славой.
Ежегодную дань галирадскому кнесу гордые ключинцы считали не
унизительным побором, а скорее залогом преданности и защиты. Так тому и
должно водиться между подданными и вождем.
Оттого-то кнесинка Елень знала по именам и Кесана, рига, и его жену,
и все их потомство. Здесь она была среди старых друзей.
Ключинка стояла близ большого круглого озера, которым разливался на
низменной равнине полноводный Сивур. С южной стороны разлива в луга
длинным языком вдавался высокий, обрывистый останец. Вот на этом
останце, породнившись с сольвеннами, жившими здесь испокон веку, и
обосновались когда-то пришлые вельхи.
Едва впереди открылось озеро и деревня, как с колесниц снова подали
голос медные боевые трубы. Скоро долетел отклик, и навстречу с криком и
радостным шумом побежал народ. Первыми мчались собаки и ребятня, за ними
выступали взрослые женщины и мужчины, а посередине толпы торжественно
катилась колесница самого рига.
Кони Кетарна навострили уши и прянули было вперед, но сын старейшины
тотчас смирил их легким движением рук.
- Велико твое искусство, потомок доброго рода, - похвалила ею
приметливая кнесинка. Подумала и добавила: - Но та, что занимала твое
место прежде тебя, управляла конями столь же умело. Не случится ли мне
узнать, кто она?
Польщенный Кетарн ответил с готовностью:
- Это Ане из болотной деревни, дочь Фахтны и Ледне.
Его лицо и шея были темны от загара, но Волкодав рассмотрел
проступивший румянец и понял: кнесинка, ехавшая на свою свадьбу, чуть не
оказалась в гостях на чужой и, пожалуй, куда более радостной. У вельхов
было принято вводить в дом невест, "когда пегий жеребец-трехлетка
проломит копытом на луже лед".
Старейшина Кесан оказался рослым кудрявым середовичем. Как все
вельхи, он наголо брил подбородок, и только пышные усы спадали до самой
груди. Он был очень похож на Кетарна, каким тот будет, когда сам
обзаведется матерыми сыновьями. Рядом с Кесаном на колеснице стояла
супруга, а по бокам шагали двое мужчин в полном вооружении, с копьями и
длинными боевыми щитами. Наследники. Гордость матери, опора отца.
Риг приветствовал кнесинку и ее свиту почти теми же словами, что и
Кетарн прежде него. И тоже не стал, как это было заведено у сольвеннов,
виниться перед владетельными гостями за свою мнимую скудость. В этом
вельхи и венны были близки. Те и другие считали, что вошедшему под кров
важна хозяйская честь, а не богатство, а значит, и прощения просить не
за что.
Впрочем, достаток в погосте определенно водился. Кнесинке отвели
целый просторный двор с большим домом, круглым амбаром, поднятым на
столбики от мышей, и баней под берегом, у самой воды. Все это выглядело
только что выстроенным, новеньким, добротным и чистым, и солома на крыше
еще не успела потерять свежего блеска, - сияла, как золото.
- В день, когда ты, бан-риона, из дому выехала, последние охапки
вязали, - улыбаясь, пояснил риг. - А вчера утром только обжили. Первой
вселишься, Глуздовна, так сделай милость, благослови, чтобы и другие
после тебя горя не знали.
- Кто же будет здесь жить после сестры? - поинтересовался Лучезар.
- У нас в деревне как осень, так свадьбы, воевода, - ответил Кесан и
сразу перевел разговор на другое, а в голосе его Волкодаву послышалась
некая сдержанная осторожность и даже опаска.
Что нужно путнику после дальней дороги? Отдых, еда и питье, но прежде
всего, конечно, доброе омовение. Слуги взялись таскать вещи в дом, а
старая нянька с доверенной девушкой повели кнесинку в баню - веселить
тело душистыми вениками, распаренными над квасом.
Телохранители устроились поодаль, но так, что мимо них к бане было не
подойти.
Ратники и Лучезаровы воины распрягали коней, натягивали за внешним
тыном палатки, стаскивали несвежие рубахи, с руганью и хохотом поливали
друг дружку стылой, уже осенней водой, от которой на коже разгорались
жаркие пятна. Подростки-вельхи ходили за статными воинами след в след,
охотно помогали устраиваться, просили подержать кольчугу, со знанием
дела рассматривали и ласкали коней. Взрослые парни не без ревности
косились на пришлых. Малышня и девушки угощали мужчин пивом и домашними
пирожками, те отдаривали нарочно сбереженными галирадскими пряниками.
Кое у кого - особенно, конечно, у вельхов, - здесь были друзья и даже
родня, так что вельхский отряд попросту разобрали ночевать по домам.
Кнесинка еще мылась, когда Волкодав увидел на тропинке шедшего к ним
Кетарна.
- Хорошо вам здесь сидеть, мужи бан-рионы, - сказал сын рига и сел
рядом, ловко поджав скрещенные ноги.
Вельхи не очень-то признавали лавки и скамьи, с малолетства привыкая
сидеть на полу, на подстилках и шкурах. Братья Лихие сразу присмотрелись
к кинжалу на поясе молодца. Позолоченная рукоять была сделана в виде
фигурки человека с руками, воздетыми над головой. Человечек словно бы
сидел на торце лезвия, как на древесном пеньке. Кетарн явно гордился и
красовался добрым оружием. Признав в Волкодаве старшего из троих, он
обратился к нему:
- Ты, наверное, великий воин и из хорошего рода, раз не отходишь от
госпожи. Прости, если я ни разу не видел тебя в покоях, где пируют ваши
витязи. Как зовут тебя люди?
Венн спокойно ответил:
- Люди зовут меня Волкодавом, и я не витязь. Государыне было угодно
сделать меня своим телохранителем, и только потому я все время при ней.
- Твое лицо украшено шрамами, - продолжал Кетарн. - Много ли голов
привез ты с поля у Трех Холмов?
- Я не сражался там, сын рига, - сказал Волкодав. Судя по выражению
лица молодого вельха, он делил людей на две части, между которыми ни в
чем не было равенства: на тех, кто бился в знаменитом сражении, и на
тех, кто там не был. И этим последним незачем было даже пытаться
заслужить его уважение.
- А я думал, ты герой, - вырвалось у него.
- Не всем быть героями, - по-прежнему спокойно проговорил венн. -
Хватит и того, что ты по-геройски вернулся с добычей и головами. Разве у
вас не принято, чтобы младший сын оставался хранить дом?
Кетарн кивнул:
- Это так. Но мой отец сказал, что для мужей нашего рода позор
оставаться в живых, когда может погибнуть страна и лучшие в ней. А ты,
значит, тоже младший сын и сидел дома при матери? Или... тогда уже у
какой-нибудь достойной женщины хлеб ел?
Во дни битвы у Трех Холмов Серому Псу оставались еще месяцы до
поединка, давшего ему имя.
- Я был далеко, - сказал Волкодав. В это время Кетарна окликнул
рыжеусый Мал-Гона, старшина вельхского отряда.
- Подойди сюда, сын рига!
Кетарн оглянулся на него и остался сидеть.
- Я старше тебя, и род мой не хуже! - рявкнул галирадец. - Кому
сказано, подойди!
Прозвучало это с немалой властностью, так что молодой вельх счел за
лучшее подняться и подойти. Мал-Гона отвел его в сторону и принялся за
что-то строго выговаривать парню. Волкодав не слышал их беседы, его
слуха достигло только одно слово: "Аркатнейл".
- Волкодав, а ты бывал в настоящем бою? - обратился к нему Лихобор.
Венн усмехнулся. Мальчишкам отчаянно хотелось видеть своего
наставника героем. Он спросил:
- В настоящем, это в каком?
- Ну... - замялся отрок. - Это когда... войско... много народу...
- Бывал, - сказал Волкодав.
- И... как? - жадно спросил Лихобор. Волкодав пожал плечами и коротко
ответил:
- Страшно.
Близнецы переглянулись, и уже Лихослав подал голос:
- А сколько тебе было лет, когда ты впервые убил врага?
Ему самому еще не случалось отнимать вражеской жизни, и он считал это
постыдным.
- Двенадцать, - сказал Волкодав.
Вечером затеяли состязания колесниц.
О том, что такие ристалища устраивали нередко, свидетельствовала
нарочно отведенная дорожка, замкнутая в кольцо. Она была огорожена
земляным валиком и до каменной твердости выбита конскими копытами и
множеством промчавшихся колес. Перестань ею пользоваться, и еще
несколько лет не захочет расти здесь трава.
Близнецам еще не доводилось видеть вельхские скачки, и Волкодав решил
дать им послабление. Отпустил обоих вопить и свистеть вместе с толпой.
Не сделай он этого, братьям все равно трудно было бы унять свое
любопытство, а от таких телохранителей толку как от козла молока.
Самого Волкодава ристалище не особенно занимало. Он стоял у почетного
сиденья кнесинки, сложив на груди руки, и ему было наплевать, что скажут
вельхи по поводу кольчуги, казавшейся из кожаных рукавов.
Вот рявкнули трубы, и с места сорвались сразу три колесницы. Кони,
раззадоренные не меньше хозяев, пластались в бешеном беге. С колесниц
были сняты щиты, назначенные прикрывать воина в бою от копий и стрел.
Остались небольшие площадки, сами размером в боевой щит, только
поместиться воину и вознице. Казалось подвигом просто устоять на таком
пятачке, не свалившись под колеса соперников. Однако бесстрашным
возницам и того было мало - они вскакивали цепкими босыми ногами на
самое дышло и бегали по нему от комля до крюка, крича в ухо коням. У
вельхов Ключинки не было принято охаживать верных скакунов горячими
плетками. Люди, почитавшие Каплону, Богиню Коней, полагали, что
священное животное само выбирает, кому служить. А значит, и к службе ею
надо не принуждать, а побуждать любовью и лаской.
К улюлюканью зрителей примешался хохот, когда за взрослыми лошадьми
увязался не в меру ретивый жеребенок.
- Боевым конем будет, - с улыбкой предрек риг, обращаясь к кнесинке,
с которой рядом сидел.
Волкодав, занятый толпой зрителей, за исходом скачек почти не следил.
И лишь когда выигравший возница, взмыленный не меньше своих скакунов,
подошел к почетным местам вождей, он увидел, что это был не победитель,
а победительница. Рослая, статная, сероглазая девка с пышным ворохом
иссиня-черных кудрей. Волосы у нее были острижены до плеч, почти
по-мужски. Луговые вельхи завели этот обычай опять-таки со времен
Последней войны, когда их девушки поднимали оружие на равных с парнями,
отстаивая будущее народа.
Волкодав смотрел на молодую вельхинку, принимавшую из рук кнесинки
серебряный, с зеленой эмалью головной венчик галирадский работы, и в
который раз поражался про себя многообразию девичьей красы. Он вспоминал
Ниилит и пробовал мысленно поставить ее рядом с этими двумя. Дикий
котенок. Лебедь. И соколица. Чернокудрую легко было представить себе в
кольчуге и шлеме, с боевым копьем в крепкой руке. Гордая, сильная,
смелая. Вполне способная оборонить себя и других. Такая, какой захотела
стать кнесинка, но вряд ли когда-нибудь станет...
Словно подслушав его мысли, победительница примяла мокрые кудри
подаренным венчиком, повернулась к соплеменникам - и вдруг испустила
боевой клич, да такой переливчатый и звонкий, что его подхватила толпа,
а упряжные кони откликнулись ржанием.
Так-то оно так, подумалось Волкодаву. Пусть женщина делает то, что ей
больше нравится. Но для того, чтобы совать голову под топор, все-таки
существуют мужчины.
Снова ринулись три колесницы, и на сей раз первым прибыл Кетарн.
Волкодав весьма удивился бы, позволь он кому-нибудь себя обогнать.
Молодому жениху положено быть первым парнем во всем. У него в глазах
огонь, а за спиной крылья. Встанет гора на пути, он и гору свернет,
только бы улыбнулась невеста.
Ему кнесинка, посоветовавшись с ригом, тоже подарила женское
украшение. Ожерелье из бус, синих, красных и позолоченных, отлитых в
мастерской стекловара Остея. Кетарн принял награду и с торжеством потряс
ею над головой, показывая односельчанам. Можно было не сомневаться, у
кого на шее нынче же вечером заблестит славное ожерелье.
- А что, бан-риона! - вдруг смело сказал Кетарн, обращаясь к Елень
Глуздовне. - Не пожелает ли кто из твоих людей испытать удачу,
состязаясь с нами в каком-нибудь искусстве? Может, твой телохранитель
соскучился, охраняя тебя от друзей?
При этом он в упор смотрел на Волкодава. Риг нахмурился, недовольный
дерзостью сына, но кнесинка тоже оглянулась на венна и спросила его:
- Не хочешь поразмяться, Волкодав? Он невозмутимо ответил;
- Нет, государыня, не хочу.
Кетарн смерил его взглядом, ясно говорившим: от человека, привыкшего
смирно сидеть дома, пока другие дерутся, иного ответа ждать не
приходится. И отошел.
- Моя сестра наняла в охранники воина, который не очень заботится о
своей чести, - хмыкнул Лучезар, сидевший по левую руку старейшины.
"Зато заботится о том, чтобы я была жива и здорова", - могла бы
ответить кнесинка, но не ответила. Наверное, подумал Волкодав, она тоже
считала, что недостаточно отчаянный телохранитель не возвышал ее в
глазах подданных. Впрочем, она и этого не произнесла вслух.
Вечером устроили пир в круглом, крытом косматой соломой доме
старейшины. На глинобитном полу р
...Закладка в соц.сетях
