Жанр: Электронное издание
Владимир Васильев.
1. Волчья натура.
2. Зверь в каждом из нас.
Владимир Васильев.
Волчья натура
¶Книга первая: Волчья натура.§
От автора.
Существа, населяющие Землю этого романа, не являются людьми в
биологическом смысле этого слова. То есть, на описываемой Земле вид Homo
Sapiens Sapiens начисто отсутствует. Главенствуют на планете совершенно иные
существа, хотя они также прямоходящи, имеют по паре рук и ног, глаз и ушей.
И все же я рискнул назвать их людьми, ибо не верю, что их мысли будут в
корне отличатся от наших. Кроме того, я взял на себя смелость оставить
многие привычные географические названия, исторические личности,
нарицательные понятия и систему летоисчисления. Следует только помнить, что
события происходят в конце двадцатого века, в девяностые годы, но вовсе не
от рождества Христова, а от совершенно иного события.
¶x x x§
- То есть, профессор, вы считаете морфологическое разнообразие людей
неразрывным признаком разума?
- Отнюдь. Скорее всего люди произошли от некоего неустойчивого правида
собак. Не думаю, что разнообразная морфология является плодом
досредневековой селекции, человек в то время был слишком консервативен,
чтобы заметно менять собственное тело.
- А как же дикие собаки? Они тоже могут в конце-концов развиться в
разумных существ? В еще одну расу людей?
- Ни в коем случае! Если вы читали труды моего знаменитого предка, вы
должны знать, что человек и человекообразные собаки, включая динго и койота,
просто имеют общего предка, тот самый неустойчивый правид. Какие-то ветви
так и остались животными, а наша пришла в процессе эволюции к возникновению
разума. Я не берусь судить, случайно ли дарован нам разум, или это
неизбежный итог достаточно долгого развития перспективной расы... Во всяком
случае, на Земле мы имеем то, что мы имеем. Морфологически однородных
животных и поразительное разнообразие людских морфем.
- И последний вопрос, профессор. Легендарный волк - он тоже имел
единого с человеком предка?
- Несомненно. А чей ген, по-вашему, человечество вытравливало из
собственных цепочек ДНК две сотни лет назад? Я счастлив, что от волка, от
этого хищного и кровожадного вида человекоподобных не осталось ни малейшего
следа ни на планете, ни в человеческом генофонде.
- Спасибо, профессор, что уделили нам время.
(из интервью профессора эволюционики Рина Горвика ван Дарвина журналу
"Европа")
00 : Область определения.
Новое здание вокзала, дорощенное всего семь лет назад, поражало своей
громадностью. Округлое, словно ракушка, с разинутой пастью центральной арки,
оно было похоже на уснувшего великана. Впрочем, оно и было уснувшим
великаном - измененным до неузнаваемости деревом. Последние два века
генетическое проектирование совершило несколько прорывов в запретные ранее
области, в частности - появилась возможность выращивать здания существенно
больших размеров, чем раньше.
Шершавые дорожки ральсов тянулись вдоль каждого перрона и убегали
вдаль, опутывая сложной цепью весь континент. По ральсам скользили поезда -
полиморфные, отшлифованные годами селекции существа. Их уже трудно было
назвать живыми - от изделий из камня или металла поезда отличались лишь тем,
что их иногда приходилось кормить. Раз и навсегда жестко заданная форма,
послушание и скорость - вот и все, что от них требовалось.
Аморф Леонид Дегтярев подхватил чемодан (тоже живое существо, только в
отличие от поезда маленькое и мономорфное), и направился к расписанию -
огромному, во всю стену. Впрочем, приятный голос дикторши прозвучал раньше,
чем Леонид успел найти свой рейс в длинном перечне.
- Экспресс Берлин-Новосибирск подходит для посадки к шестому пути.
Повторяю...
Леонид не стал искать подтверждение в расписании. Просто направился к
проходу на перрон, рядом с которым в широком простенке была намалевана
большая европейская шестерка. Когда он приблизился, ожило табло - чисто
механическое. "Берлин-Новосибирск", - гласило оно. - Рейс 959Е. Отправление
17.24"
Вот и нужный вагон - сегмент вытянутого тела поезда, похожего на
длинную вязанку сосисок. Проводница - миловидная миниатюрная девушка-шпиц -
профессионально улыбнулась Леониду.
- Добрый день, местер! Вы - мой первый пассажир сегодня.
Значит, вагон еще пуст.
- Здравствуйте. Билет показывать?
- Не нужно. Садитесь в свое купе, и все.
- Спасибо.
Леонид шагнул в отворенную овальную дверь и оказался в поезде. Отыскал
свое купе - четвертое, из восьми - переоделся в дорожное, выложил на стол
неизменную копченую курицу, выставил не менее неизменную бутылку водки, и
присел у окна в ожидании попутчиков.
Он еще не знал, что станет камнем, столкнувшим лавину. Ничем не
примечательная командировка в Сибирь повлечет за собой целый вихрь
разнообразнейших событий. Часть из них взбудоражит всю планету, часть
останется лишь в памяти непосредственных участников и в бесстрастных ячейках
архивов.
А пока Леонид, задумчиво барабаня пальцами по столу, думал: "Только бы
не попутчики с детьми. Кто угодно - даже благообразные старушки. Лишь бы не
дети. А если уж случится кто малолетний - то хотя бы не младенец..."
¶x x x§
Хорст Ингвар аб Штилике очень любил детективные романы, и еще он очень
любил читать их перед сном. Уютный свет лампы над кроватью, испещренные
буковками страницы, тишина; за окном - темень, рядом, на тумбочке,
телефонная трубка, так что если с утра кто позвонит - не нужно будет
вскакивать и бежать через всю квартиру, а можно будет просто протянуть руку
и сонным голосом сказать: "Да-а?" А потом вернуть трубку на тумбочку и снова
провалиться в блаженный сон, в котором есть шанс увидеть себя крутым
сыщиком, гоняющимся за очередной сворой бандитов.
После работы Хорст заглянул в любимую книжную лавочку и приобрел сразу
два томика Говарда Тона. Свежие-свежие, только из типографии. Предвкушая
вечерний экскурс в мир преступлений и неизбежных наказаний, Хорст со вкусом
поужинал, рассеянно посмотрел по телевизору нечто развлекательное, мельком
проглядел пришедшую за день почту и, никому не ответив, он все же не
выдержал, взял первый томик с аппетитным названием "Никто, кроме нас" и
уселся в кресло.
Четыре часа промелькнули, словно миг. С трудом оторвавшись от книги,
Хорст торопливо сварил кофе, торопливо, обжигая губы, выпил, разделся и
юркнул под одеяло. В горизонтальном положении читать было как-то привычнее,
и еще около часа промелькнуло так же незаметно.
А потом, ни с того ни с сего, запиликал телефон.
Хорст даже вздрогнул. Взглянул на часы - полтретьего. Ночь, самое
сонное время. Кто мог звонить ему посреди ночи?
Звонки не умолкали, они были короткими и частыми, похоже -
междугородними. Хорст неуверенно протянул руку и взял телефонную трубку.
- Да-а?
- Витя? - рявкнули в ухо по-русски.
- Нет, - ответил Хорст с некоторым облегчением, тоже по-русски. - Вы
ошиблись.
- Погодите! - звонивший перешел на немецкий. Говорил он без всякого
акцента, словно коренной берлинец. - Не кладите трубку. Я звоню из Алзамая,
это в Сибири, и я в опасности. Запомните и передайте кому-нибудь из полиции:
волки выжили. Здесь, в Сибири. Я не пьян, и я в своем уме. Меня зовут Леонид
Дегтярев, я химик-эколог из Берлина. Совершенно случайно мне стало известно,
что недалеко от Алзамая под видом староверов живут потомки людей, не
проходивших биокоррекцию тысяча семьсот восемьдесят четвертого года. Все они
- хищники. И, боюсь, они уже знают обо мне и моей осведомленности. Обещайте,
что передадите мое сообщение кому-либо из официальных лиц. Обещаете?
Хорст Ингвар аб Штилике растерялся. С одной стороны, это выглядело не
то как бред, не то как розыгрыш. Но уж слишком последовательным и упорным
был этот Леонид Дегтярев. И еще - в его голосе слышалась смертельная
усталость пополам с обреченностью.
- Обещаете? - повторил Дегтярев с надеждой в голосе.
- Я... Я постараюсь...
- Не надо стараться. Надо просто немедленно - слышите? Немедленно! -
пойти в полицию и рассказать. Или хотя бы позвонить.
- Немедленно? Но на дворе ночь!
- Какая разница! Вы понимаете о чем идет речь? Хищники! Не Земле
уцелели люди-хищники! Ночь, день, какой вздор...
В трубке вдруг послышался какой-то посторонний звук - глухой удар, а
потом - протяжный всхлип. Снова грохот, словно телефон уронили. Хорст слушал
это, затаив дыхание, изо всех сил прижимая трубку к уху, потому что руки
заметно дрожали.
Потом стало тихо, и другой голос спокойно и внятно произнес:
- Алло, с кем я говорю?
Хорст издал невнятное сипение.
- Кто вы? Назовите свое имя.
В голосе неизвестного звенел лед. И Хорст страшно испугался. Он
поспешно коснулся сенсора отбоя и испуганно отбросил трубку прочь от себя,
словно собеседник мог просочиться по проводам и магическим образом выскочить
из крохотного динамика здесь, в Берлине.
Заснул он только под утро, после бесчисленных чашек кофе и мучительных
размышлений.
Что это был за звонок? Чей-то неумный розыгрыш? Или произошло то, о чем
Хорст столько мечтал, и так боялся - все вдруг поменялось местами и одна из
книжных историй вдруг шагнула в жизнь, а чьи-то глаза, жадно вглядываясь в
строки, принялись следить за его, Хорста Штилике, полными грядущих
опасностей похождениями?
Сообщить в полицию, конечно, можно. Но какими глазами на него там
поглядят? Вежливо спровадят в психушку? Самый вероятный вариант.
Чем дольше Хорст раздумывал, тем сильнее сомневался, что его рассказу
кто-нибудь поверит. И намерение зайти с утра в участок на Инхельхоффштрассе
мало-помалу сходило на нет.
В тот день Хорст Ингвар аб Штилике никуда не пошел. Проспал до обеда,
совершенно не отдохнул, аппетит утратил напрочь, и даже читать не смог,
сколько не старался. Выходные были испорчены безвозвратно.
¶x x x§
Будь Арчи не ньюфаундлендом, песок обжигал бы ему ступни.
Он поглядел с мыса в море - прибрежная полоса кишела отдыхающими. Люди
самых разных морфем барахтались и плескались в волнах - от малышей тоев и
лхассо до гигантов сенбернаров, мастифов или двойников Арчи -
ньюфаундлендов. Впрочем, нюфов в воде было как раз мало, да и те, на кого ни
глянь - спасатели.
К тому же, Арчи вряд ли можно было назвать гигантом - он происходил из
традиционно низкорослой линии ньюфаундлендов, из де Шертарини. Восемьдесят
восьмое поколение.
Мало кто в Европе... да что там в Европе? - во всем мире мог насчитать
больше двух десятков поколений. Линий сорок-сорок пять могли похвастаться
длиной в полсотни поколений; самой старой на Земле считалась линия
овчаров-среднеазиатов ин Хасманди, насчитывающая шестерых живых
представителей майората. Младшему исполнилось только девять. Старшему -
Зайару Хаиду Мондиандазу Шен ин Хасманди недавно стукнуло девяносто семь.
Без малого век.
Арчи в этом году собирался отпраздновать двадцативосьмилетие; два сына
(ну, и дочь еще) позволяли ему не беспокоиться за судьбу линии. Свой долг
перед отцом и предками Арчи выполнил. Но иногда до сведенных скул завидовал
своему брату - безлинейному, но зато и беззаботному. Беззаботному и
свободному - а что может быть лучше и важнее свободы?
В сущности, за последние две сотни лет наследники майората лишились
каких бы то ни было привилегий. Остались только дремучие и архаичные
традиции, восходящие бог весть к каким допотопным временам, да вечный ужас
отцов, у которых волею судьбы рождались только дочери. Стать итогом линии -
бр-р-р-ррр... Некоторые не выдерживают. А американское предложение гибкого
майората, когда наследником мог бы становиться сын второго сына, если у
первого наследник так и не рождался, обсуждали уже сто тридцать лет, и дело
шло к тому, что предложение в очередной раз с небольшим перевесом по голосам
провалят.
Солнце карабкалось к зениту белесого крымского неба. Зевнув, Арчи
побрел в тень спасательской башенки. Наверху, на мостике под цветастым
тентом, сидел напарник - поджарый и подтянутый лабрадор Николас Фогерт де
Тром. Попросту - Ник. Линия Ника насчитывала семнадцать поколений, и к
Арчибальду де Шертарини Ник относился с некоторым пиететом, коий, впрочем,
моментально рассасывался после первого же бокала пива. А пиво Ник любил
гораздо.
Арчи был чуть-чуть выше Ника, порыхлее и пошире в плечах. Ник же
казался склепанным из пружинок, и напоминал излишне мускулистого добермана.
Они работали вместе уже третий год. Километр крымского пляжа, между
Евпаторией и Мирным. Спасатели. Их хозяйство - выращенная лет сорок назад,
еще при Самойлове, трехэтажная башенка, четыре послушных катера - два породы
"Скат", с полупогружением, один скоростной "Блик", и тяжелый, но зато
грузоподъемный "Оникс". Ну, и по мелочи всякого оборудования, конечно,
навалом.
О своей прошлой жизни Арчи пытался забыть. Отчасти - по долгу той же
оставленной службы. Получалось, хотя и неважно. Да и тело помнило ту жизнь
лучше, чем мозг: куда деть вколоченные в спеццентре рефлексы? Друзья и
просто отдыхающие часто награждали Арчи восхищенными взглядами - то он
подхватывает на лету спихнутый со стола бокал, то, не отрываясь от книги,
ловит за рукав пышную бульмастифшу и тычет пальцем в оброненный кошелек, то
уворачивается от волейбольного мяча, волею случая пущенного ему в затылок
рукой аса...
Ник спросил об этой жизни всего один раз, когда здоровенный черный
терьер Виктор Жданович хлебнул лишнего и возжелал с кем-нибудь побороться на
газоне перед вторым корпусом. Арчи его скрутил в четыре секунды. Во втором
корпусе отдыхал в основном среднеморфный народ: несколько
терьеров-шотландцев, пожилая бульдожья пара, таксы, болонки какие-то (все
как одна страшно одинокие), шелти, карельские лаечки. Ну, и аморфов много,
людей неопределенных морфем то есть, но никого крупнее среднего овчара как
назло не случилось. Арчи, помнится, еще пожалел: всего месяц как с базы
съехали борцы-профессионалы. Питбули, стаффорды, шарпеи, аргентинские доги -
все, как на подбор, крепкошеие, коренастые, почти квадратные... Эти бы и с
чернышом совладали без особых проблем.
"Арчи, - подозрительно спросил Ник, когда судорожно разевающего рот
Ждановича унесли дюжие санитары из медцентра, - а чем ты раньше занимался?"
Арчи вздохнул, но ответил предельно честно: "Служил во внешней
разведке."
Приятель очень удивился - нюфов в подобных структурах всегда было мало,
а кто и встречался - сплошь спецы. Морфология не та, да и характер
небойцовский...
"Я был не спецом. То есть, спецом, но не из обслуги, а оперативником.
Операции на воде. У нас в команде, кстати, и лабрадор один был. Но в
основном, почему-то, аморфы да русские спаниели."
"А, - догадался Ник. - Спаниели ведь ныряют круто. Покруче даже нас с
тобой."
"Точно", - согласился Арчи, тем более, что это была чистейшая правда.
Это произошло в первый сезон на спасательной. Сейчас к середине
подходил третий, и с тех пор Ник никогда больше не возвращался к этой теме,
за что Арчи был ему очень благодарен.
- Тихо? - спросил Ник из-под тента, даже не подумав пошевелиться.
Вопрос показался странным - шумело море, орали дети, торговцы всякой
съедобной мелочью тоже не отмалчивались. И вдруг - тихо?
Арчи протяжно вздохнул.
- Три дня никто тонуть не пытается. Даже подозрительно как-то, ей-богу!
Видимо, Ника тоже настораживал этот факт.
- Пиво будешь? - спросил он с ленцой.
- Вечером. Вахта все-таки... Сменимся, втащим.
- Законопослушный ты, Арчи. Аж противно.
- Ну, извини.
Арчибальда Рене де Шертарини, как и всякого нюфа, практически
невозможно было рассердить.
Арчи сдвинул шляпу на самые брови и уселся в шезлонг, но не так, как
Ник, в тенечке и аккурат под тентом, а чтобы видеть прибрежную полосу.
Подростки гонялись на водных велосипедах; вдали кто-то умело подрезал волну
на доске с высоким полупрозрачным парусом. У самого горизонта, в неясной
полуденной дымке, угадывался силуэт круизного лайнера.
Почему-то Арчи показалось, что ничего не изменится - в ближайшие годы.
Он будет так же сидеть на крыше спасательной башни и глядеть на море, солнце
будет жарить людный крымский пляж, а напарник будет лениво потягивать пиво
из жестяной банки и беззлобно посмеиваться над законопослушным Арчи.
Первое правило спеца: если кажется, что неожиданностей не предвидится,
готовься к худшему.
Только вот - как готовиться? И к чему?
"Не буду я вечером пиво пить, - решил Арчи. - Слишком уж спокойно
прошли эти три года..."
Отчего он задумался об этом именно сегодня - Арчи даже не пытался
понять. Но он никогда не боялся иррациональных поступков.
"Представляю, как удивится вечером Ник", - подумал Арчи, откупоривая
жестянку с минералкой.
¶x x x§
Как всегда, Лутченко оказался прав - в баре было тесно, на открытой
веранде было тесно, и даже за вынесенными просто на лужайку столиками не
нашлось ни одного свободного места. Пришлось подождать, к счастью недолго:
нежно ворковавшая парочка аморфов допила коктейли и устремилась во тьму, к
корпусам. От девчонки даже сквозь дезодорантную завесу очень однозначно и
маняще пахло.
Иногда Шабанеев жалел, что служба вынуждает его в полной мере сохранять
обоняние.
- А вон и наши спасатели, - буркнул Лутченко. - В самом углу. Минералку
хлещут.
- Кто? - спросил Шабанеев, лениво глядя в угол. - Лабрадор?
Лутченко покачал головой.
- Нет.
Шабанеев несказанно удивился:
- Неужели нюф?
- Именно нюф, - подтвердил Лутченко.
Шабанеев только плечами передернул.
- Ну и ну! Поверить не могу. Вот этот гриб в шляпе? Сколько, ты
говоришь, у него "фитилей"?
- Семнадцать.
- А трупов?
- Два. Всего-навсего два.
"Фитилями" известные ведомства называли ситуации, когда агент вынужден
был идти на убийство. Высшим пилотажем считалось обойтись в конечном итоге
без трупа. Иногда такое случалось.
Редко.
А теперь Шабанеев видел перед собой человека, который сумел всухую
обставить полтора десятка "фитилей"! И этот человек а) - был ньюфаундлендом,
и бэ) - последнее время работал спасателем на пляже!
Немыслимо. Шабанеев пребывал в абсолютной уверенности, что известные
ведомства кадрами не разбрасываются.
- Между прочим, - глубокомысленно заметил Лутченко, - он восемьдесят
восьмой в линии.
- А, - догадался Шабанеев. - Вот почему его отпустили! Наследника
рожать?
Лутченко поморщился.
- Простой ты, Ваня, как грабли. Тебя к людям нельзя на иглометный
выстрел подпускать.
- А меня и не подпускают, - беспечно отозвался Шабанеев. - Я все больше
со зверушками в вычислительном центре. Какие уж тут люди? Кстати,
наследника-то он родил или как?
- Родил, - буркнул Лутченко и тут же задумался над своими словами. - То
есть, не сам конечно, родил. Одна дама помогла. Очаровательная такая нюфка.
- Ну, спасибо! - с каменным лицом сказал Шабанеев. - А то я уж подумал,
что он единолично. Из бедра, т'сзать.
Лутченко глубоко вздохнул.
- Слушай, шеф, - Шабанеев внезапно перескочил на другую тему. - А у
тебя лично "фитили" когда-нибудь случались?
Спустя секунду он уже жалел о заданном вопросе, потому что у Лутченко
вдруг сделались белые глаза.
Наверное, это трудно - убивать людей. И еще труднее не сойти после
этого с ума. Шабанеев никак не мог поверить, что до биокоррекции на Земле
люди резали людей пачками и ничего особенного при этом не испытывали.
Ни-че-го. Но и люди тогда были немного другими. Еще с геном хищника,
пресловутым волчьим геном в ДНК.
- Один фитиль был, - мрачно сказал Лутченко. - Я думал, ты удосужился
посмотреть мою послужную карту в этом своем вычцентре.
"Значит, и труп был, раз он так мрачен, - заключил Шабанеев. - М-да.
Зря я спросил, все-таки"
Паузу развеял официант - курчавый остролицый парень-пудель. Шабанееву
вдруг нестерпимо захотелось плюнуть в эту напомаженную подобострастную рожу.
- Что будем заказывать?
Но даже вот этого хлыща Шабанеев вряд ли смог бы так просто убить.
Разве только при "фитиле". И только небо знает, сколько бы потом с
Шабанеевым возились конторские психологи.
- Кофе, - сказал Лутченко. - И еще я бы съел чего-нибудь. Салатик, там,
шашлычок. Ты будешь, Вань?
- Буду.
Официант быстро записал заказ в потрепанный блокнот и испарился в
сторону бара.
"Вот, кстати, что еще странно, - отстраненно подумал Шабанеев. - Ген
хищника мы в себе извели, а мясо есть так и не отучились..."
Спасатели - нюф и лабрадор - лопали креветки в шахламе и горячо о
чем-то спорили, не замечая взглядов, которые кидали на них Лутченко и
Шабанеев. То есть, казалось, что не замечая.
Официант еще не успел принести заказ, когда нюф внезапно исчез. Между
столиками гурьбой протопала патлатая молодежь, на миг, всего на миг заслонив
столик спасателей. Когда молодежь втянулась в настежь распахнутую дверь
бара, нюфа за столиком уже не было. Лабрадор скалился, и цинично жевал
креветки. На Шабанеева и Лутченко он глядел открыто и насмешливо.
- Привет, ребята, - обратился к ним нюф-спасатель. Он стоял за низкой
оградкой веранды, и Шабанеев совершенно не отследил момент, когда он здесь
очутился.
Профессионал. Никуда это не деть. Как говаривал старик Павел Борисыч
Крайнюков, институтский тренер по футболу, скорости не было и не будет, а
мастерство не пропьешь. Этот парень на спасательских хлебах явно следил за
формой. То-то минералку потягивал за своим столиком, а не пиво, как все
нормальные люди. Ну кто, скажите на милость, жарким летним вечером на море
станет пить с креветками минералку, а не пиво, кроме маньяка или
профессионала?
Лутченко вздохнул - в который раз уже сегодня:
- Привет, Арчи. От Бригеля - отдельный привет. Как ты здесь?
Нюф сразу все понял.
- Это проверка, или...
- Или.
Он кивнул.
- Где поговорим?
- Где угодно. У вас в башенке, например.
- Хорошо. Пойдемте.
Лутченко едва заметно усмехнулся.
- Не спеши. Мы поужинаем, а потом и поговорим. Ты ведь не спешишь?
Нюф бесстрастно ответил:
- Не спешу. А если бы и спешил...
"Вот-вот, - мысленно поддакнул Шабанеев. - Твои желания теперь не
учитываются, парень. Ты теперь снова принадлежишь конторе."
Пудель-официант сноровисто сервировал столик. Пошевелив носом, Шабанеев
втянул нежнейший аромат жареного со специями мяса, и подумал, что полное
обоняние иногда доставляет и редкостное удовольствие.
¶x x x§
Здание на Бюскермоленштрассе было оцеплено уже с полчаса. Поджарый
доберман по имени Манфред Шольц, взглянул из окна экипажа на верхние этажи.
Где-то там, за зеркальными стеклами скрывался убийца. Возможно, именно в
этот момент он смотрел на еще один подъехавший экипаж породы "Дозуа", и
тогда взгляды преступника и агента имели все шансы встретиться.
Шольц открыл дверь-надкрылок и вышел из экипажа. К нему метнулись сразу
трое полицейских, но едва Шольц продемонстрировал красный жетон,
спасательский пыл их мгновенно угас. Полицейские заметно оживились:
вмешательство влиятельной конторы почти наверняка избавляло их от многих
проблем. Например, от участия в операции по захвату.
- Кто тут у вас командует?
Один из полицейских вытащил рацию - явно вусмерть голодную, потому что
глазок-индикатор едва тлел.
"Блюстители, трам-тарарам, - подумал Шольц с раздражением. - Интересно,
а оружие у них хоть есть? Или только дубинки?"
Впрочем, несмотря на голод, рация работала. Полицейский перекинулся
несколькими словами с кем-то из начальства.
- Капитан во-он там, у экипажа. Он вас ждет, - сказал полицейский и тут
же повернулся к Шольцу спиной.
Вдалеке, за линией оцепления и кордонами среди кленов, раздраженно
гудели резкие биомобильные сигналы.
Капитан, плотный широкоскулый ротвейлер, молча протянул Шольцу руку и
молча пожал. Кисть у него была крепкая и шершавая. Шольц сразу почувствовал
к капитану симпатию - этот человек явно умел работать и не любил болтать.
- Спецагент Шольц, - представился Шольц. - Что тут у вас? Я в общих
чертах знаю, но без подробностей.
- Убийца, - коротко сказал Капитан. - Зарезал двух женщин в одном из
офисов на четвертом этаже. Его заметил случайный посетитель и поднял
тревогу. Убийца пытался скрыться, но нас вызвали почти сразу, благо участок
в двух кварталах отсюда. В общем, его вытеснили на крышу; при попытке ареста
он убил еще и полицейского. Застрелил. Честно говоря, после этого мы ждали
кого-нибудь из вас и ничего не предпринимали.
Шольц кивнул: совершенно правильно ждали и молодцы, что ничего не
предпринимали. Двое убитых гражданских и один полицейский - это уже сенсация
на весь мир. Годовая норма столицы. Брать убийц - не дело полиции. Это
обязанность контор посерьезнее.
Тут подоспели ребята из отдела "У" - оперативная группа, в бронежилетах
и при оружии. С механическими короткоствольными автоматами, штуками
чудовищной убойной мощи. Они горохом посыпались из микробиобусов, все как
один крепкие, стройные, увешанные разнообразными штучками и причиндалами
штурмовиков. Генрих мигом предстал; козырнул и отрапортовал:
- Группа захвата прибыла, босс! Командуйте.
- Объект на крыше. Вооружен.
Шольц повернулся к полицейскому-ротвейлеру:
- У него огнестрелка?
Тот кивнул.
- Да, пистолет. Девять с чем-то, скорее всего.
- Работайте, Генрих, - приказал Шольц, сохраняя каменное лицо.
Ребята натяг
...Поділитися у соцмережах
