Жанр: Электронное издание
WEAPON
...- да... Я курировал опыты на эту тему, во время
которых применялись кое-какие стимуляторы.
Сандомирский опять расслабился из-за моей приобщенности к
тайнам.
— Стимуляторы вызывали перформирование некоторых
матричных групп и включение в них новых активных матриц. Но
получалось слишком много неизвестных величин. Сейчас
стимуляторам мы предпочитаем вектора раздражения, то есть особо
модулированные магнитные возмущения. Они резонансно влияют на
Ф-поле по принципу обратной связи.
— Ну и какие матрицы вы науськали на болотных жителей?
Наверное, привлекли здешних джиннов? Аборигены ведь не даром
стали бросаться на врачей-цэрэушников.
Сандомирский снова встрепенулся и напрягся, даже глазки у
него округлились. Он никак не мог понять, главный ли я гэбэшный
знаток, которому можно довериться, или мелкая сошка, лезущая
куда не следует, а то и провокатор. Как бы мне тебя успокоить,
ученый, чтобы не было неприятностей? У нас ведь, если суешь нос
на миллиметр дальше, чем надо, то может отвалится вся морда.
— Да не беспокойтесь, Роберт Юрьевич, это у меня
научно-художественная фантазия. Я ведь даже по долгу службы
почитывал про всяких демонов. Их в каббалистике "клипат" зовут,
то есть шелухой. Считается, что своей энергии эти гады не
имеют, поэтому вынуждены паразитировать на чужой. Вот вы про
завесы говорили. В каббалистике тоже считается, что
экран-"масах" защищает наш мир от высшего чересчур обильного
света, поступающего по каналам-"сефирот". Или, например, статья
из журнала "Техника-молодежи", там какой-то физик признал, что
наши кванты с кварками лишь небольшая часть излучения
девятимерных суперструн, пробившаяся через экранное поле. Он
еще называл его пространственным, хрональным и вакуумным.
— Там не было такой статьи,-- медленно произнес
Сандомирский.-- У меня сынишка выписывает, и я просматриваю.
Что-то не то я выдумал, надо исправляться. Однако свет
перед глазами вдруг померк, съежился, и клякса-физиономия,
проступившая сквозь туман, беззвучно зашевелила толстыми
губами.
"Твоя нить тоже напряглась. Знаки огня и остановки."
Когда перед глазами прояснилось, я машинально глянул через
ветровое стекло. Впереди, метрах в десяти, на твердой
поверхности дороги виднелось какое-то утоптанное разрыхление. Я
мог показаться дебилом, но не выдержал напора страха и заорал.
— Тормози, Коля. Мина! И влево.
Баранка, не обсуждая, стал сбрасывать скорость и резко
отворачивать в сторону.
Я слышал, как скрежещут тормоза и воют шины, сдираемые на
сухом щебне. Время растянулось словно резина.
Столько таких тягучих секунд укладывается в тормозной
путь? Не облажался ли я со своим воплем? Выкинут же из команды
как истеричку.
А потом рвануло. Химическая энергия минного вешества
перешла в кинетическую, как и было кем-то запланировано. Однако
кто-то явно огорчился, потому что это случилось не спереди под
днищем, а, поскольку мы, тормозя, разворачивались,-- в районе
левого заднего колеса. Крыша резко поменялась местами с днищем,
пространство кабины сразу заполнилось пылью. Что-то заискрило,
и повалил едкий дым, который стал разъедать носоглотку, вызывая
кашель и чих.
Кто-то — наверное, Колька — распахнул днищевой люк,
оказавшийся теперь над головой. Я видел, как Маков лезет в него
и тут же резко приседает. Поверху ударила очередь, потом еще
одна.
"Вот так заварушка, рожа-клякса не зря предупреждала,"--
даже в такой суматохе заметила какая-то спокойная часть моего
мозга.
Раздалось хныканье, по-моему Серегино:
— Ой, ногу придавило.
"Скажи спасибо, что не член,"-- мысленно утешил я его.
Затем попробовал открыть боковую дверь, противоположную той
стороне, с которой стреляли. Не вышло — заклинило.
— Ну-ка, я попробую,-- Коля мощным ударом
крупнокалиберного башмака вышиб дверь наружу и тут же прыгнул в
открывшийся проем вместе с Серегиным "Интерармсом". Я тут же
вспомнил, что мой "ПМ" безнадежно отсырел.
— Товарищ подполковник, дайте-ка, пожалуйста, вашу пушку.
Остапенко проснулся, но пробуждение было безрадостным. Он
мало что соображал, кровь запачкала его не слишком высокий лоб,
а не чересчур мудрая голова оказалась сильно ударенной. Однако
товарищ подполковник недюжинным чутьем просек, чем дело пахнет,
и протянул мне свой "Смит-Вессон". Теперь можно было выскочить
вслед за Николаем.
Как выяснилось, враг был не столь уж силен. Видимо,
рассчитывал, что останется только добить тех, кто попробует
вылезти из взорванной и горящей машины. А поскольку подорвались
мы аккуратно, то сейчас нам с Колей противостояла лишь пара
чуваков местного "болотного" производства, которые палили из
кустарника с правой стороны дороги . У одного, правда, имелся
автомат или скорее даже пистолет-пулемет, а второй, кажется,
пользовался в своих неблаговидных целях крупнокалиберным
револьвером.
— Маков, прикрой-ка меня.
Я выбежал из-за машины и поспешил к краю дороги. Чтобы
уйти с линии полета чужой пули, прыгнул вперед, а затем
колбаской скатился в кювет. Тот чувак, что с
пистолет-пулеметом, хорошо мне открылся, по крайней мере, в
просвет между ветвями кустарника я просматривал даже клетчатый
головной платок. Меня же прикрывало какое-то поваленное
деревцо. Точность огня у его машинки без выдвинутого приклада
была немногим больше, чем у остапенковского "Смит-Вессона".
Поэтому я дернул затвор и положил длинное дуло пистолета
на мертвое дерево. Подождав, пока неприятельские пули отщелкают
кору рядышком с моей горячей головой, стрельнул пару раз.
Отдача была не по-"макаровски" мощной, но все же увод ствола
оказался небольшим. В ответ на мои действия пулеметчик затих, а
второй неприятель, тот, что с револьвером, бросился улепетывать
сквозь кустарник, иногда мелькая развесистой мотней.
Коля рванулся было вдогонку, но я остановил его.
— Да пускай улепетывает на хрен — всех паскуд не
перестреляешь. Это же наймит из абригенов, он тут все
ходы-выходы знает.
Мы навестили второго стрелка. Тот явно скопытился. Пуля
сорок пятого калибра "Уэйдкатер" разворотила ему шею, перерезав
магистральные пути организма. В набежавшей луже крови отдыхал
пистолет-пулемет. Кажется, "Беретта М12".
— И чего ему от нас понадобилось?-- Баранка стал
неторопливо рассуждать.-- Может, денег на калым не хватало?
Раззуделся "гондурас", и пришлось отправиться на противное
дело,-- оправдал добряк-Коля неблаговидный поступок местного
жителя.
— У каждого свои проблемы, впрочем, у этого лежачего
гражданина они уже в прошлом. А у нас нет. Поэтому мы пойдем к
машине. Если рация еще не скапустилась, надо бы полицию
вызывать.
Остальные наши "геологи" к этому времени почти очухались.
Бледный и злой Серега, который припрыгивал на одной ноге, сразу
набросился на Баранку. Отчего, дескать, тот забрал его оружие,
оставив биться с противником голыми руками. Остапенко уже
пытался общаться по уоки-токи с каким-то местным начальником.
А Сандомирский лежал на дороге, прикрытый курткой
Дробилина. Тот неловко перевязывал голову ученого.
Похоже, Роберт Юрьевич пострадал больше других и, пребывая
сейчас без сознания, был решительно ко всему равнодушен.
Клякса-морда еще раз возникла перед мысленным взором.
"Для него открылись врата обратной стороны. Здесь он
мудрец, а там котенок. Вылетаю ему на помощь."
В пространстве моего черепа что-то встрепетнулось, перед
глазами еще больше стемнело, очертания Сандомирского исказились
в этакую грушу, с раздутой пупырчатой макушкой, небольшим
тельцем и крохотными ручками-ножками. Голова его лопнула и
открылся тоннель, в который нырнул мой взгляд, будто электрон,
устремляющийся вдоль перепада напряжений. Стало совсем
сумрачно, лишь какие-то сгущающиеся искорки мельтешили прямо по
курсу. И тут мой пытливый взор-электрон был выброшен обратно,
словно натянутым резиновым жгутом. А что-то похожее на
солнечный зайчик стрельнуло из точки меж моих глаз и затем
юркнуло в этот самый тоннель.
Сразу зажегся дневной свет. Опять пыльная иракская дорога,
перевернутая, покореженная машина, Сандомирский с кое-как
замотанной головой. Его побитое тело несколько раз вздрогнуло.
— Надо искусственное дыхание сделать,-- каким-то птичьим
голосом вякнул Дробилин.
— Похоже, повреждены шейные позвонки, держите ему голову
прямо,-- выдал дельное Колесников и тут же перешел на противный
тон.-- Эй, майор, чего молчите-то? Я спрашиваю, зачем стреляли
из "Смит-Вессона" товарища подполковника?
До чего мне надоел пристебай Серега! Если говоришь с ним
по-человечески, то он вначале весело с тобой общается, затем
просто развязным становится. Если начальственно покрикиваешь,
как Остапенко, то у Колесникова голос сразу подобострастным
делается, "исполнительским", с холопским подхихикиванием. С
Колей же Маковым наш лейтенант — сама строгость.
— Кажется, жопе слова не давали. Старший лейтенант
Колесников, надеюсь, вы еще не служите в багдадской полиции?
Как-нибудь разберемся без вашего участия.
Серега оценил мое злобное настроение и отвалил в сторону.
Экспедиция неблагополучно заканчивалась. Через час
появился вертолет скорой помощи, унесший проигравшего
Сандомирского. Через четыре часа подъехал тягач аварийной
службы, который перевернул вездеход и, гудя мощным дизелем,
стал буксировать его прямо в гараж советского посольства в
Багдаде. Наша команда на полицейском джипе тянулась следом,
зорко надзирая, чтобы кто-нибудь из вороватых иракских жителей
не вздумал карабкаться внутрь пострадавшей амфибии.
Остапенко остался "ждать хорошей погоды" в советском
посольстве, вернее, в багдадской резидентуре Комитета. Другие
же члены нашей "геологоразведочной" команды с ветерком
отправились на родину до выяснения дальнейшей судьбы нашего
оригинального предприятия.
Единственной жертвой первой поездки оказался Роберт
Юрьевич Сандомирский, доктор физических наук. С ним я всего
разок потолковал и даже не успел обсудить, а что странного
обнаружилось в моем магнитном поле, когда я вернулся после
болотной вылазки. Пожалуй, такой разговор кое-что бы прояснил.
С другой стороны, профессор Сандомирский мог и заложить меня,
приняв за вражеского агента или гэбэшного провокатора, которого
надо упредить. Мог сообщить о моем чрезмерном интересе и особой
осведомленности хотя бы Петровичу.
Так или иначе, в багдадской больнице душа и тело Роберта
Юрьевича разлучились из-за травм, несовместимых с жизнью.
Остапенко рассказывал потом, что навещал ученого незадолго
перед финалом, тот будто бы обрел речь и все повторял:
"Передайте Фролову, ворота Вавилона открываются, ОТВЕРЖЕННЫЕ
скоро придут к нам... Апсу не из их числа, он был прежде них...
Фролов поймет." "Нет,-- качал головой подполковник,-- все-таки
бредил наш профессор, даже майор Фролов не поймет. Ворота
какого Вавилона? Такого государства ведь давно уже нет."
По словам подполковника, Сандомирский все просил, чтобы
какой-то дух, то ли бес, то ли джинн покинул его. А спустя
несколько минут после того, как врач зафиксировал смерть, мышцы
мертвеца непроизвольно сократились, и он бросился прямиком в
окно, где и застрял, истекая бесполезной уже кровью.
Все это подполковник рассказал, когда мы прежней командой,
естественно за исключением Сандомирского, снова прибыли в
Багдад — что случилось четыре месяца спустя.
А пока что нам предстояло еще вернуться на родину, над
просторами которой уже властвовал новый генсек, наш многолетний
Председатель.
И, надо сказать, по возвращении мы встретили Лубянку в
приподнятом настроении.
5. (Москва, зима 1982 — 1983 гг.)
— Ну, теперь, Глеб, можно плечи вместе с погонами
расправить, — обрадовал меня генерал-майор Сайко, под начало
которого меня перекинули из арабского отдела после иракской
командировки.-- К Председателю можно по разному относиться, но
он из прагматиков, а не из хреновых догматиков, и в голове у
него не каша. Проблем, конечно, много накопилось. Академики все
эти годы записку за запиской направляли, как исправления
экономики производить, но Суслов их все под сукно совал, а Леня
вообще, наверное, ими попу вытирал.
— Академиков много, все хотят отличиться, и записок
много,-- заметил я. Сайко в приниципе умеренную критику не
зажимал и даже приказывал, чтобы я имел свое мнение — не
такое, как у него.
— Думаю, пора брать то, что китайцы, например,
отработали. Свободные экономические зоны, концессии,
долгосрочные совместные проекты — почему нет? Пускай
иностранцы ввозят технологии, капитал, дрессируют наших
работничков. На Крайнем Севере, где нефтяные месторождения
осваивать — удовольствие дорогое, это бы пригодилось. Лет
через пять партнеры начнут, конечно, навар снимать, но и тогда
— половину нам отдай. А годков через десять погнать их поганой
метлой.
— Годков пять назад таких разговоров вы все-таки не вели,
даже со мной, товарищ генерал-майор.
— Да, Глеб, новая жизнь же начинается. Разумное пора
сеять. Берия Лаврентий Павлович тоже бы на это пошел... Но для
начала надо бы дисциплинку наладить. Без дисциплинки в России
никуда, иначе сразу вольница, гуляй-поле. Так и встарь было,
чуть царь нравом помягче, воеводы давай мздоимством заниматься,
купцы негодное барахло поставлять, дьяки в казну пытаются руки
запустить, всякие разбойники по большим дорогам гробят и грабят
проезжих. Чем больше у страны просторов, чем жиже население,
тем больше надзора должно быть. Я не свирепый, ты же знаешь,
Глеб, но многие наши сограждане только плетку понимают. В
рабочее время застукаем товарища рабочего, например, в винном
отделе, сделаем ему сперва предупреждение, а во второй раз в
ЛТП сунем или на "химию". Мудро?
— Еще бы. Руками и ногами — за... Однако, разрешите уж
выяснить, Виталий Афанасьевич, как там наша поездка на юг?
Небось, признана провальной? Аппаратуру повредили, Сандомирский
отлетел наверх, местного трудящегося насмерть кокнули...
— Знаю, знаю, что ты отличился, жизнь отдал за правое
дело, по счастью не свою, а чужую и вредную, еще мину заметил,
вездеход из болота вытянул. Остапенко с Маковым в своих
рапортах твои подвиги расписали. В общем, вел себя как отличный
офицер госбезопасности. Пока что не поздравляю, но тебя
представили к награде... Это что касается твоей незаурядной
личности. Теперь насчет провала или продолжения операции.
Поскольку дело архизакрытое, скажу только для твоих ушей.
Понял, ни гу-гу? Хотя Бореев громы с молниями мечет из-за того,
что вы извели ему способного сотрудника, тем не менее,
результаты вашей совместной работы признаны высоким начальством
чрезвычайно занимательными. Американцы вас тоже заметили, раз
попробовали убрать. И пускай с теорией не все понятно, практика
дает повод для оптимизма. Моряки же охотно пользовались силой
ветра, даже не подозревая, что она возникает из-за перепадов
атмосферного давления.
Сайко даже усмехнулся промеж щек своему удачному
сравнению. Часы пропищали шесть, и он выудил из шкафчика
початую бутылку армянского коньяка.
— И лозу поцелую, и спелые гроздья сорву... Закусывать --
это неблагородно, Глеб.
— Виталий Афанасьевич, я так понял, что речь идет об
оружии, которым мы еще не умеем пользоваться как следует.
— Научимся, прозорливый мой. Когда стреляешь, у автомата
тоже есть отдача, но ты же не подставляешь зубы под приклад...
Тут другая проблемка выросла. Проверкой установлено, что двое
из американской группы — это наши фрукты, доморощенные. Джо
Рифмэн и Лиз Роузнстайн, иначе выражаясь, Иосиф Рейфман и
Елизавета Розенштейн, муж с женой. Он выехал в семьдесят шестом
году, она — семьдесят восьмом. Оба имели здесь отношение ко
всяким заразам, микробам, вирусам. Дружили ли Ося и Лиза с ЦРУ
еще в Союзе, кто их выпустил отсюда — сейчас этим занимаются в
Пятерке.
У меня замерзло все внутри, и чтобы бледность лица не
стала заметной, я, поспешно испросив разрешения, закурил.
Впрочем, в этот момент генерал-майор сосредоточенно разливал.
— Да, головотяпства у нас хватает, Виталий Афанасьевич.
Впрочем, у иракских товарищей тоже. Как же они на свою арабскую
родину пустили граждан еврейской национальности?
— Пускай с этим делом Хуссейн разбирается. А вот тот
парнишка, который у нас занимается проверкой, наверняка выведет
на чистую воду наших советских головотяпов, а может даже и
взяточников. Майор Затуллин, слыхал про такого?
— Да вроде бы, какие-то знакомые звуки.
— Он сейчас роет землю носом, хочет на этом деле набрать
очки. Знаешь ведь, в Пятерке много ущербных людей... Ладно, что
мы о скучном. Предстоит новая поездка на юг, аппаратуру оттуда
доставили на ероплане, бореевцы сейчас ее чинят и доводят,
ставят к ней более мощный и простой в обращении компьютер.
Только Бореев наотрез отказывается давать нам еще одного
ученого. Вот жмот! Ориентировочно институт выделит лишь
Дробилина, его кандидатура для разъездов самая подходящая --
бобыль он и трудоголик. Я Борееву все намекаю, что пора и нашим
гориллам повысить свою квалификацию...
Сайко еще разлагольствовал о том и сем, я ему поддакивал,
но больше размышлял о том, что может накопать майор Затуллин.
Коссовский сейчас защищает государство во Втором Главном
Управлении и, кажется, его внедрили в какую-то мафию,
занимающуюся вывозом икон. Так что вряд ли Пашу станут в
ближайшее время "поднимать" и вызывать в контору. Но вот Киянов
на месте. Он поможет Затуллину вскрыть мои махинации с отказным
делом Лизы и подделку в журнале регистрации. Ведь достаточно
вытащить из архива предыдущий учетный журнал и...
Тогда вместо перспективной поездки в Ирак, на которой
можно круто взмыть вверх — как-никак и Бореев, и Сайко, и
тесть за меня — я рискую оказаться на стуле подследственного,
а затем и в зоне. Вполне вероятно, что много присудят, если
Лиза сейчас действительно снюхалась с ЦРУ. А может, она уже и
тогда была "ихней", и просто ловко меня использовала.
Одурманила каким-то аэрозолем из феромонов, безароматных
веществ, которым самки притягивают самцов. Долго ли
американским химикам такую приманку изготовить? Ну и вляпала ты
меня, зараза Лиза, Лиззи, или как там тебя еще. Короче, то
самое, что приводит к "лизису" — распаду и растворению.
Сейчас бы я не за что не купился на всякие "лизирующие"
волны, пропади гражданка Розенштейн пропадом, ведь все мои
старания свелись к тому, что она счастливо совокупилась с
Джо-Иосифом и ЦРУ.
А еще я сейчас с удовольствием угомонил бы Андрея
Эдуардовича Затуллина, чтобы он меня не спустил в сортир.
Шлепнул же я в Ираке человека, который угрожал моей, в том
числе, жизни. Но из табельного оружия бабахать в коллегу не
стоит, кроме того на "Макаров" глушак не накрутишь. Может,
найти на мокрую работенку какого-нибудь гастролера? Так ведь
напорюсь на болвана, который в два счета засыплется. Или меня
приметят наши "добровольные" помощнички, едва я стану
подыскивать мокрушника. Попробовать на черном рынке достать
что-нибудь стреляющее? Но там все обалденно дорого, даже
дедушкины наганы 1895 года, и неизвестно, в приличном ли
состоянии.
Что же это такое творится? Я каюсь, я больше не буду, но
чтобы плодотворно служить родной стране и впредь, мне надо
сперва укокошить коллегу. И я не знаю, как это сделать
половчее.
При всех томлениях и рассуждениях, мне предстояло еще
навестить Бореева. Для чего надо было поскорее отправиться в
Питер. Пребывание там могло затянуться, поэтому я решил не
садиться в поезд, а использовать для командировки собственную
машину.
За время нашей "разлуки", сходство с бабой-ягой у ведущего
специалиста только увеличилось.
— Как же вы мне, Роберта Юрьевича не уберегли?-- тусклым
голосом осведомился Бореев, но тут же оживился, переключившись
на более занимательную тему.-- Однако все записи Дробилин
сохранил, как на магнитных лентах, так и на бумаге...
— Рад за вас...
На сей раз Бореев принимал меня не посреди лаборатории, а
в своем кабинете, который, правда, из-за обилия телефонов,
компьютерных терминалов, каких-то пультов напоминал рубку
космического корабля. Михаил Анатольевич сразу попробовал меня
подначить.
— Майор, ну-ка рассказывайте, что вы там пронюхали о
занятиях Сандомирского с Дробилиным?
— Ну, не мне вам рассказывать, товарищ ученый. Или мою
голову опять просвечивает некий детектор лжи?
— Вовсе нет. Вам нет нужды брехать или изворачиваться, мы
же знаем, что вы надежный, умный и проницательный человек.
Ладно, теперь, когда Сандомирского уже нет в пределах
Земли, я могу показать свою проницательность.
— Я догадываюсь, чем занимались ваши люди. Тем более, что
мои догадки были подкреплены Робертом Юрьевичем, когда мне с
ним удалось поговорить по-свойски, с выворотом. Я же чекист.
— Эх, говорил же я, не надо ученого посылать в такое
путешествие, и расколется он, и в распыл пойдет при первой же
заварухе,-- Бореев начал с надрывом, а кончил делово.-- Так что
вы все-таки усвоили?
— Мои мысли, как и обычно, мало оформлены.-- Тьфу,
получилась фраза, словно про анализ кала.-- В общем-то ясно,
что, по особому модулируя магнитные поля, можно послать привет
на тот свет и получить благожелательный или неблагожелательный
отклик. С помощью этого приемчика, то есть вертикального
резонанса, советские ученые в состоянии изменить мою, в
частности, судьбу в лучшую или в худшую сторону. Для этого надо
оснастить направленный "туда" вектор раздражения сведениями обо
мне, о моей, так сказать, ауре. Угадал?
— Почти. Благодаря нашей аппаратуре ваша судьба сложилась
столь удачно, что вы легко прогулялись по болоту, а заодно
предовратили кончину всей экспедиции. Правда, при этом ваше
личное биомагнитное поле приобрело странные спектральные
характеристики — я сужу по дробилинском записям — в нем
объявился дополнительный источник возмущений.
— Я как-никак изрядно помандражировал, Михаил
Анатольевич. Это ведь должно было отразиться на моей ауре?
Да, не очень-то ясно, в плюс или минус пойдут мне эти
странности.
— Наверняка. Да, у вас и раньше имелись отклонения от
обычных биомагнитных характеристик. Так же, как и у Роберта
Юрьевича. Это лишь показывает, что вы выполняете какую-то
задачу судьбы. Я товарищей вроде вас так и обзываю — "люди
задачи". Только бы еще знать, что вам поручено свыше. Кстати,
после ранения Сандомирского ваша аура — понравилось мне такое
слово — утратила тот самый источник возмущений, а Роберт
Юрьевич как раз его приобрел... Как, товарищ майор, вам это
нравится с позиций мистики?
А ладно, чего мне стесняться, товарищ ученый тоже ведь с
приветом.
— Ну, Михаил Анатольевич... это называется вселением
беса. Кстати, демон вступил со мной в договорные отношения. Мы
обменялись услугами, в частности он недурно попитался моими
чувствами, а потом перебрался в Сандомирского. Наверное, Роберт
Юрьевич не успел как следует поторговаться. Ну, как свежо
предание?
— Верится вполне. Только непонятно, зачем демону, который
пребывает как бы на более высоком энергоинформационном уровне,
наши услуги?
— Ну, если вы у меня спрашиваете, то я что-нибудь,
конечно, отвечу. Демону необходимы наши услуги, вернее наш
энергоинформационный потенциал, потому что он чего-то
недополучает на своем уровне. Потому что там он отверженный и
изолированный, выключенный из того, что можно назвать
предустановленной гармонией, а также рутинным порядком. Вот
почему страстная демоническая личность так тянется к нам и даже
откликается на наши просьбы.
Я охотно рассуждал на тему, достойную психушки и диагноза
"вялотекущая шизофрения", и пока не знал, как из этого
выпутаться. Я и по сей момент не верил во всяких бесов и
джиннов, но мне инстинктивно не нравилась кавалерийская лихость
ученого, и хотелось немножко попугать его.
— Михаил Анатрольевич, эти проклятые падшие духи, бесы,
вампиры так и норовят прорваться к нам из-под замка, с
"обратной стороны". Помните: "Печальный Демон, дух изгнанья,
Летал над грешною землей"? А ваш институт сейчас помогает ему
приземлиться. Ну, жуть появилась?.. Хотя, в общем-то, я
пошутил.
— Я понял,-- подтвердил неиспугавшийся Бореев.-- И тоже
вспомнил цитату: "Дух беспокойный, дух порочный, Кто звал тебя
во тьме полночной?" Кто угодно, только не мы. Зато мы
действительно заметили, что целый ряд метантропных матриц
отторгается основными матричными группами, и сейчас пытаемся
разобраться с такой загвоздкой. Впрочем, для нас это не
готический роман, а обычная математика, если точнее — теория
множеств...
Бореев вещал со светлым лицом, напоминая уже не
бабушку-ягу, а дельфийскую пророчицу. Было видно, что нежность
он испытывает только к теории множеств. Я попытался прервать
поток умных слов.
— Кажется, ни в одном научном центре Запада подобные
исследования не проводятся.
— Смею добавить, Глеб Александрович, и ни в одном
институт
...Закладка в соц.сетях
