Жанр: Электронное издание
WAVEWIND
... это
рукой и отправиться домой досыпать. Впрочем, этого в моей реконструкции
нет. Это предлагается домыслить.
Теперь несколько слов о Флеминге.
Это имя несколько раз появится в моем мемуаре, но я спешу
предупредить, что никакого отношения к Большому Откровению этот человек не
имел. В то время имя Александра Джонатана Флеминга было притчей во языцех
в КОМКОНе-2. Он был крупнейшим специалистом по конструированию
искусственных организмов. В своем базовом институте в Сиднее, а также в
многочисленных филиалах этого института он с неописуемым трудолюбием и
дерзостью выпекал великое множество диковинных существ, на создание
которых не хватило фантазии у матушки-природы. Его сотрудники в рвении
своем постоянно нарушали существующие законы и ограничения Всемирного
Совета в области пограничного эксперимента. При всем нашем невольном чисто
человеческом восхищении гением Флеминга мы его терпеть не могли за
беспардонность, бессовестность и напористость, удивительно сочетающуюся с
увертливостью. Ныне каждый школьник знает, что такое биокомплексы
Флеминга, или скажем, живые колодцы Флеминга. А в те времена его
известность у широкой публики носила характер скорее скандальный.
Для моего изложения важно, что один из внучатых филиалов Сиднейского
института Флеминга располагался как раз в устье Пеши, в научном поселке
Нижняя Пеша, всего в сорока километрах от Пеши Малой. И узнав об этом, мой
Тойво, насколько я его понимал, не мог не насторожиться и не сказать себе
мысленно: "Ага, вот чья это работа!.."
Да, кстати. Упоминающиеся ниже крабораки - это одно из полезнейших
созданий Флеминга, которые впервые появились у него на свет, когда он был
еще молодым работником на рыбоферме на Онежском озере. Крабораки эти
оказались существами поразительными по своим вкусовым качествам, но на
всем Севере прижились почему-то только в маленьких ручьях - притоках Пеши.
- - - - -
МАЛАЯ ПЕША. 6 МАЯ 99 ГОДА. 6 ЧАСОВ УТРА.
5 мая около 11 вечера в дачном поселке Малая Пеша (тринадцать
коттеджей, восемнадцать жителей) возникла паника. Причиной паники
послужило появление в поселке некоторого (неизвестного) числа
квази-биологических существ чрезвычайно отталкивающего и даже страшного
вида. Существа эти двинулись на поселок из коттеджа N 7 по девяти четко
обнаруживаемым направлениям. Прослеживаются эти направления по смятой
траве, поврежденным кустарникам, по пятнам высохшей слизи на листве, на
плитах облицовки, на наружных стенах домов и на подоконниках. Все девять
маршрутов заканчиваются внутри жилых помещений, а именно в коттеджах NN 1,
4, 10 (на верандах); 2, 3, 9, 12 (в гостиных); 6, 11 и 13 (в спальнях).
Коттеджи NN 4 и 9, судя по всему, необитаемы...
Что же касается коттеджа N 7, откуда началось нашествие, то там явно
кто-то жил, и осталось установить только, что он такое - дурацкий шутник
или безответственный растяпа? Нарочно он запустил эмбриофоры или прозевал
самозапуск? Если прозевал, то по преступной небрежности или по невежеству?
Две вещи, однако же, смущали. Тойво не нашел ни каких оболочек
эмбриофор. Это раз. А во-вторых, ему поначалу никак не удавалось
обнаружить данные о личности обитателя коттеджа N 7. Или обитателей.
К счастью, Ойкумена наша устроена в общем справедливо. На площади
вдруг послышались громкие негодующие голоса, и через минуту выяснилось,
что искомый обитатель появился в центре событий сам, собственной персоной,
и вдобавок не один, а с гостем.
Это оказался коренастый, весьма какой-то чугунный на вид мужчина в
походном комбинезоне и с брезентовым мешком, ил которого доносились
странные шуршащие и скрипящие звуки. Гость же его очень живо напомнил
Тойво старого доброго Дуремара только что из пруда тетки Тортиллы -
длинный, длинноволосый, длинноносый, тощий, в неопределенной хламиде,
облепленный высыхающей тиной. Немедленно выяснилось, что чугунного
обитателя зовут Эрнст Юрген, работает он оператором-ортомастером на
Титане, на Земле в отпуске... каждый год два месяца он на Земле в отпуске,
один месяц зимой, один - летом, и летом всегда здесь, на Пеше, вот в этом
самом коттедже... Какие еще чудовища? Кого вы, собственно, имеете в виду,
молодой человек? Какие могут быть чудовища в Малой Пеше, сами подумайте, а
еще аварийщик называется, делать вам нечего, что ли?..
Дуремар же, напротив, оказался существом вполне земным. Мало того,
существом почти местным. Фамилия его была Толстов, а звали его - Лев
Николаевич. Но замечательным было в нем другое. Он, оказывается, постоянно
живет и работает всего в сорока километрах отсюда, в Нижней Пеше, где,
оказывается, вот уже несколько лет функционирует филиальчик фирмы
небезызвестного Флеминга!..
Еще оказалось, что этот Эрнст Юрген и старинный его друг Лева Толстов
- страстные гурманы. Ежегодно они встречаются здесь, в Малой Пеше, потому
что в пяти километрах выше по течению в Пешу впадает маленький приток, где
водятся какие-то крабораки. Именно поэтому он, Эрнст Юрген, проводит свой
отпуск в Малой Пеше, именно поэтому он с другом своим, Левой Толстовым,
отбыли вчера ранним вечером на лодке ловить крабораков и именно поэтому
они с Левой были бы очень признательны аварийной службе, если бы сейчас их
оставили в покое, ибо крабораки (Эрнст Юрген потряс тяжелым мешком,
издающим странные звуки) бывают только одной свежести, а именно первой...
Этот забавный шумный человек никак не мог представить себе, что на
Земле - не у них там на Титане, не на Пандоре где-нибудь, не на Яйле, нет
на Земле! В Малой Пеше! - случаются события, способные вызвать страх и
панику. Любопытнейший тип космопроходца-профессионала! Видит же, что
поселок пуст, видит перед собой аварийщика, представителя КОМКОНа-2 видит
и авторитета их не отрицает, но объяснения всему этому готов искать в чем
угодно, лишь бы не признавать, что на родной его, теплой Земле не все
может оказаться в порядке...
Затем, когда его все-таки удалось убедить, что ЧП и в самом деле
имело место, он обиделся - расстроился, как ребенок, надул губы, ушел ото
всех, волоча по земле мешок с драгоценными крабораками, и уселся боком на
своем крыльце, отвернувшись от всех, не желая больше никого видеть, не
желая больше ничего слышать, время от времени пожимая плечами и взрыкивая:
"Отдохнул, называется... Раз в год приедешь, и то... Это же придумать
такое надо!.."
Тойво интересовала больше реакция друга его, Льва Николаевича
Толстова, работника Флеминга, специалиста по конструированию и запуску в
существование искусственных организмов. А реакция у специалиста была
такая. Сначала - полное непонимание, беспорядочное лупанье глазами и
неуверенная улыбка человека, подозревающего, что его разыгрывают, да еще и
не слишком умно. Далее: озадаченно сдвинутые брови, взор, пустой и
обращенный будто бы внутрь себя, и задумчивые движения нижней челюстью. И
наконец - вспышка профессионального негодования. Да вы понимаете, о чем
говорите? Вы имеете хоть какое-то представление о предмете? Вы вообще
видели когда-нибудь искусственное существо? Ах, только в хронике? Так вот,
нет и быть не может искусственных существ, которые способны забираться
через окна в спальни людей. Прежде всего, они медлительны и неуклюжи и
если уж двигаются, то не к людям, а от людей, ибо естественное биополе им
противопоказано, даже кошачье биополе... Далее, что значит "размером с
корову"? Вы бы хоть попытались прикинуть, какая энергия нужна эмбриофору,
чтобы развиться в такую массу хотя бы и за час? Да здесь бы ничего не
осталось, никаких коров бы не осталось, это выглядело бы просто как
взрыв!..
Допускает ли он, что здесь были задействованы эмбриофоры неизвестного
ему типа?
Ни в коем случае. Таких эмбриофоров в природе не существует.
Что же здесь произошло, по его мнению?
Лев Толстов не понимал, что здесь произошло. Ему надо было
осмотреться, чтобы прийти к каким-нибудь выводам.
Тойво оставил его осматриваться, а сам вместе с Базилем отправился в
клуб, чтобы перекусить. Они съели по бутерброду с холодным мясом, и Тойво
принялся варить кофе. И тут.
- В-в-в! - произнес вдруг Базиль с набитым ртом.
Он сделал мощный глоток и, глядя мимо Тойво, рявкнул свежим голосом:
- Стоп машина! Ты куда это нацелился, сынок?
Тойво обернулся. Это был мальчишка лет двенадцати, лопоухий и
загорелый, в шортиках и курточке-распашонке. Зычный оклик Базиля остановил
его у самого выхода из павильона.
- Домой, - сказал он с вызовом.
- А подойди-ка сюда, пожалуйста! - сказал Базиль.
Мальчик приблизился и остановился, заложив руки за спину.
- Ты здесь живешь? - спросил Базиль вкрадчиво.
- Мы здесь жили, - ответил мальчик. - В шестерке. Теперь больше жить
не будем.
- Кто это - мы? - спросил Тойво.
- Я, мама и отец. Вернее, мы здесь были на даче, а живем мы в
Петрозаводске.
- А где же мама и отец?
- Спят. Дома.
- Спят, - повторил Тойво. - Как тебя зовут?
- Кир.
- Твои родители знают, что ты здесь?
Кир замялся, переступил с ноги на ногу и сказал:
- Я сюда только на минутку вернулся. Мне надо забрать галеру, я ее
целый месяц мастерил.
- Галеру... - повторил Тойво, рассматривая его.
Лицо мальчика ничего не выражало, кроме терпеливой скуки. По всему
было видно, что озабочен он только одним: поскорее забрать свою галеру и
вернуться домой, пока родители не проснулись.
- Когда вы уехали отсюда?
- Нынче ночью. Все отсюда уезжали, и мы тоже. А галеру забыли.
- Почему же уехали?
- Была паника. Вы что, не знаете? Тут такое было! И мама напугалась,
а отец сказал: "Ну, знаете ли, поехали отсюда домой". Сели в глайдер и
улетели... Так я пойду? Или нельзя?
- Погоди минутку. Почему была паника, как ты считаешь?
- Потому что появились эти животные. Вышли из леса... Или из реки.
Все почему-то их испугались, забегали... Я спал, меня мама разбудила.
- А ты не испугался?
Он дернул плечом.
- Ну и я испугался сначала... со сна... Все вопят, все орут, все
бегают, ничего не понять...
- А потом?
- Я же говорю: мы сели в глайдер и улетели.
- Животных этих ты видел?
Он вдруг засмеялся.
- Видел, конечно... Одно прямо в окошко влезло, рогатое такое, только
рога не твердые, а как у улитки... очень потешное...
- То есть, ты сам не испугался?
- Нет, я же вам говорю: испугался, конечно, что я вам врать буду?
Мама вбежала вся белая, я думал - несчастье какое-нибудь, с папой
что-нибудь...
- Понятно, понятно. Но животных-то ты не испугался?
Кир сказал с досадой:
- Да почему их надо бояться? Они же добрые, смешные... они же мягкие,
шелковистые, как мангусты, только без шерстки... А то, что они большие, -
так что же? Тигр тоже большой, так что же, я его бояться должен, что ли?
Слон большой, кит большой... дельфины большие бывают... А эти животные ну
ни как не больше дельфина, и ласковые они такие же...
Тойво посмотрел на Базиля. Базиль, отвесив челюсть, слушал странного
мальчика, держа на весу надкушенный бутерброд.
- И пахнут они хорошо! - продолжал Кир горячо. - Они ягодами пахнут!
Я думаю, они ягодами и питаются... Их бы надо приручить, а бегать от
них... чего ради? - он вздохнул. - Теперь они ушли, наверно. Ищи их теперь
в тайге... Еще бы! Так на них все орали, топали, махали руками! Конечно,
они испугались! А теперь попробуй их примани...
Он опустил голову и предался горестным размышлениям. Тойво сказал:
- Понятно. Однако родители с тобой не согласны? Так?
Кир махнул рукой.
- Да уж... Отец еще ничего, а мама категорически: ни ногой, никогда,
ни за что! И мы теперь улетаем на Курорт. А они ведь там не водятся... Или
водятся? Как они называются, вы не знаете?
- Не знаю, Кир, - сказал Тойво.
- Но здесь ни одного не осталось?
- Ни одного.
- Так я думал, - сказал Кир. Он вздохнул и спросил: - можно мне взять
свою галеру?
Базиль наконец пришел в себя. Он шумно поднялся и произнес:
- Пойдем, я тебя провожу. Так? - спросил он Тойво.
- Конечно, - ответил тот.
- Зачем это меня провожать? - возмущенно осведомился Кир, но Базиль
уже возложил свою длань на его плечо.
- Пойдем, пойдем, - сказал он. - Всю жизнь я мечтал посмотреть
настоящую галеру.
- Она не настоящая же, она модель...
- Тем более. Всю жизнь мечтал посмотреть модель настоящей галеры...
Они ушли. Тойво выпил чашечку кофе и тоже вышел из павильона.
Солнце уже заметно припекало, на небе не было ни облачка. Над пышной
травой площади мерцали синие стрекозы. И сквозь это металлическое
мерцанье, подобно диковинному дневному привидению, плыла к павильону
величественная старуха с выражением абсолютной неприступности на
коричневом узком лице.
Поддерживая (дьявольски элегантно) коричневой птичьей лапой подол
глухого снежно-белого платья, она, словно бы и не касаясь травы, подплыла
к Тойво и остановилась, возвышаясь над ним по крайней мере на голову.
Тойво почтительно поклонился, и она кивнула в ответ, вполне, впрочем,
благосклонно.
- Вы можете звать меня Альбиной, - милостиво произнесла она приятным
баритоном.
Тойво поспешно представился. Она наморщила коричневый лоб под пышной
шапкой белых волос.
- КОМКОН? Ну что ж, пусть КОМКОН. Будьте любезны, Тойво, скажите мне
пожалуйста, как вы у себя в этом самом КОМКОНе все это объясняете?
- Что именно вы имеете в виду? - спросил Тойво.
Этот вопрос несколько раздражил ее.
- Я имею в виду, мой дорогой, вот что, - сказала она. - Как могла
случиться, что в наше время, в конце нашего века, у нас на Земле живые
существа, воззвавшие к человеку о помощи и милосердии, не только не обрели
ни милосердия, ни помощи, но сделались объектом травли, запугивания и даже
активного физического воздействия самого варварского толка. Я не хочу
называть имен, но они били их граблями, они дико кричали на них, они даже
пытались давить их глайдерами. Я никогда не поверила бы этому, если бы не
видела своими глазами. Вам знакомо такое понятие - дикость? Так вот это
была дикость! Мне стыдно.
Она замолчала, не сводя с Тойво пронзительного взгляда свирепых
угольно-черных очень молодых глаз. Она ждала ответа, и Тойво пробормотал:
- Вы позволите мне вынести для вас кресло?
- Не позволю, - сказала она. - Я не собираюсь здесь с вами
рассиживаться. Я желала бы услышать ваше мнение о том, что произошло с
людьми в этом поселке. Ваше профессиональное мнение. Вы кто? Социолог?
Педагог? Психолог? Так вот, извольте объяснить! Поймите, речь идет не о
каких-то там санкциях. Но мы должны понять, как это могло случиться, что
люди, еще вчера цивилизованные, воспитанные... Я бы даже сказала,
прекрасные люди!.. Сегодня вдруг теряют человеческий облик! Вы знаете, чем
отличается человек от всех других существ в мире?
- Э... разумностью? - предположил Тойво.
- Нет, мой дорогой! Милосердием! Ми-ло-сер-ди-ем!
- Ну безусловно, - сказал Тойво. - Но откуда же следует, что давешние
эти существа нуждались именно в милосердии?
Она посмотрела на него с отвращением.
- Вы сами-то видели их? - спросила она.
- Нет.
- Так как же вы беретесь об этом судить?
- Я не берусь судить, - сказал Тойво. - Я как раз хочу установить,
чего они хотели...
- По-моему, я вам довольно ясно сказала, что эти животные существа,
эти бедняги искали у нас помощи! Они находились на краю гибели! Они должны
были вот-вот погибнуть! Они же ведь погибли, вы что же, не знаете этого?
На моих глазах они умирали и превращались в ничто, в прах, и я ничего не
могла поделать - я балерина, я не биолог, не врач. Я звала, но разве
кто-нибудь мог меня услышать в этом шабаше, в этом разгуле дикости и
жестокости? А потом, когда помощь наконец прибыла, было уже поздно, никого
не осталось в живых. Никого! А эти дикари... Я не знаю, как объяснить их
поведение... Может быть, это был массовый психоз... отравление... Я всегда
была против употребления в пищу грибов... Наверное, придя в себя, они
устыдились и разбежались кто-куда! Вы нашли их?
- Да, - сказал Тойво.
- Вы говорили с ними?
- Да. С некоторыми. Не со всеми.
- Так скажите же мне, что с ними произошло? Какие ваши выводы, хотя
бы предварительные?..
- Видите ли... сударыня...
- Вы можете называть меня Альбиной.
- Благодарю вас. Видите ли, в чем дело... Дело в том, что, насколько
мы можем судить, большинство ваших соседей восприняли это нашест... это
событие несколько иначе, чем вы.
- Естественно! - высокомерно произнесла Альбина. - Я это видела
своими глазами!
- Нет-нет. Я хочу сказать: они испугались. Они до смерти испугались.
Они себя не помнили от ужаса. Они даже боятся сюда вернуться. Некоторые
вообще хотят бежать с Земли после пережитого. И насколько я понимаю, вы -
единственный человек, услышавший мольбы о помощи...
Она слушала величественно, но внимательно.
- Что же, - проговорила она. - По-видимому, им так стыдно, что
приходится ссылаться на страх... Не верьте им, мой дорогой, не верьте! Это
самая примитивная, самая постыдная ксенофобия... Наподобие расовых
предрассудков. Я помню, в детстве я истерически боялась пауков и змей...
Здесь - то же самое.
Очень может быть. Но вот что мне хотелось бы все-таки уточнить. Они
просили о помощи, эти существа. Они нуждались в милосердии. Но в чем это
выражалось? Ведь, насколько я понимаю, они не говорили, не стонали даже...
- Дорогой мой, они были больны, они умирали! Ну и что же, что они
умирали молча? Выброшенный на сушу дельфинчик тоже ведь не издает ни
звука... во всяком случае, мы его не слышим... но ведь нам понятно, что он
нуждается в помощи, и мы спешим на помощь... Вот идет мальчик, вы отсюда
не слышите, что он говорит, но вам понятно, что он бодр, весел,
счастлив...
От коттеджа N 6 к ним приближался Кир, и он действительно был явно
бодр, весел и счастлив. Базиль, шагавший рядом с ним, почтительно нес в
руках большую черную модель античной галеры и, кажется, задавал
соответствующие вопросы, а Кир отвечал ему, показывая руками какие-то
размеры, какие-то формы, какие-то сложные взаимодействия. Похоже, Базиль и
сам был большим любителем-моделистом античных галер.
- Позвольте, - произнесла Альбина, приглядевшись. - Но это же Кир!
- Да, - сказал Тойво. - Он вернулся за своей моделью.
- Кир добрый мальчик, - заявила Альбина. - Но отец его вел себя
омерзительно... Здравствуй, Кир!
Увлеченный Кир только теперь заметил ее, остановился и робко сказал:
"Доброе утро..." Оживление исчезло с его лица. Как, впрочем, и с лица
Базиля.
- Как себя чувствует твоя мама? - осведомилась Альбина.
- Спасибо. Она спит.
- А папа? Где твой отец, Кир? Он где-нибудь здесь?
Кир молча покрутил головой и насупился.
А ты все время оставался здесь? - с восхищением воскликнула Альбина
победоносно посмотрела на Тойво.
- Он вернулся за своей моделью, - напомнил тот.
- Это все равно. Ты ведь не побоялся сюда вернуться, Кир?
- Да чего их бояться-то, бабушка Альбина? - сердито проворчал Кир,
бочком-бочком целясь обойти ее стороной.
- Не знаю, не знаю, - сказала Альбина сварливо. - Вот папа твой,
например...
- Папа не испугался ничуть. Вернее, он испугался, но только за маму и
за меня. Просто в этой суматохе он не понял, какие они добрые...
- Не добрые, а несчастные! - поправила его Альбина.
- Да какие несчастные, бабушка Альбина? - возмутился Кир, смешно
разводя руки жестом неумелого трагика. - Они же веселые, они же играть
хотели! Они же так и ластились!
Бабушка Альбина снисходительно улыбалась.
- - - - -
Не могу удержаться от того, чтобы не подчеркнуть сейчас же
обстоятельство, очень характеризующее Тойво Глумова как работника. Будь на
его месте зеленый стажер, он после беседы с Дуремаром решил бы, что тот
темнит и путает и что картина в общем и целом совершенно ясна: Флеминг
создал эмбриофор нового типа, чудовища его вырвались на волю, можно
благополучно отправляться досыпать, а поутру доложить начальству.
Опытный работник, например Сандро Мтбевари, тоже не стал бы распивать
с Базилем кофе: эмбриофор нового типа - это не шутка, он бы немедленно
разослал двадцать пять запросов во все мыслимые инстанции, а сам бы
кинулся в Нижнюю Пешу брать за хрип Флеминговских хулиганов и разгильдяев,
пока они не приготовились там строить из себя оскорбленную невинность.
Тойво Глумов не двинулся с места. Почему? Он почуял запах серы. Не
запах даже - так, легкий запашок. Небывалый эмбриофор? Да, конечно, это
серьезно. Но это не запах серы. Истерическая паника? Ближе. Существенно
теплее. Но самое главное - странная старушка из коттеджа N 1. Вот! Паника,
истерика, бегство, аварийщики, а она просит не галдеть и не мешать ей
спать. Вот это уже не поддавалось традиционным объяснениям. Тойво и не
пытался это объяснить. Он просто остался дожидаться, пока она не встанет,
чтобы задать ей несколько вопросов. Он остался и был вознагражден. "Если
бы не вздумалось мне позавтракать с Базилем, - рассказывал он потом, -
если бы я отправился к вам на доклад сразу же после интервью с этим
Толстовым, я бы так и остался под впечатлением, будто в Малой Пеше не
произошло ничего загадочного, кроме дикой паники, вызванной нашествием
искусственных животных. И тут появились мальчик Кир и бабушка Альбина и
внесли существенный диссонанс в эту стройную, но примитивную схему..."
"Вздумалось позавтракать" - так он выразился. Скорее всего, для того,
чтобы не тратить время на попытки выразить словами те смутные и тревожные
ощущения, которые и заставили его задержаться.
- - - - -
МАЛАЯ ПЕША. ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, 8 ЧАСОВ УТРА.
Кир с галерой на руках кое-как втиснулся в кабину нуль-Т и исчез в
свой Петрозаводск. Базиль снял свою чудовищную куртку, повалился на траву
в тенечке и, кажется, задремал. Бабушка Альбина уплыла в коттедж N 1.
Тойво не стал заходить в павильон, он просто сел на траву, скрестивши
ноги, и стал ждать.
В Малой Пеше ничего особенного не происходило. Чугунный Юрген время
от времени взревывал из своего коттеджа N 7 - что-то насчет погоды, что-то
насчет реки и что-то насчет отпуска. Альбина, по-прежнему вся в белом,
появилась у себя на веранде и уселась под тентом. Донесся ее голос,
мелодичный и негромкий, - видимо, она разговаривала по телефону. Несколько
раз в поле зрения появлялся Дуремар Толстов. Он сновал между коттеджами,
то и дело приседая на корточки, разглядывая землю, зарывался в кусты,
иногда даже перемещался на четвереньках.
В половине восьмого Тойво поднялся, вошел в клуб и связался по видео
с мамой. Обычный контрольный звонок. Он опасался, что день будет очень
занят и другого времени позвонить не найдется. Они поговорили о том о
сем... Тойво рассказал, что встретил здесь престарелую балерину по имени
Альбина. Не та ли это Альбина Великая, о которой ему все уши прожужжали в
детстве? Они обсудили этот вопрос и пришли к выводу, что это вполне
возможно, а вообще-то была еще одна великая балерина Альбина, лет на
пятьдесят старше Альбины Великой... Потом они распрощались до завтра.
Снаружи донесся зычный рев: "А раки? Лева, раки же..."
Лева Толстов быстрым шагом приближался к клубу, раздраженно
отмахиваясь левой рукой; правой он прижимал к груди какой-то объемистый
пакет. У входа в павильон он приостановился и визгливым фальцетом
прозвонил в сторону коттеджа N 7: "Да вернусь я! Скоро!" Тут он заметил,
что Тойво смотрит на него, и объяснил, словно бы извиняясь:
- На редкость странная история. Надо все-таки разобраться.
Он скрылся в кабине нуль-Т, и еще некоторое время не происходило
совсем ничего. Тойво решил ждать до восьми часов.
Без пяти восемь из-за леса вынырнул глайдер, сделал несколько кругов
над Малой Пешей, постепенно снижаясь, и мягко сел перед коттеджем N10, тем
самым, где, судя по обстановке, обитала семья живописца. Из глайдера
выпрыгнул рослый мужчина, легко взбежал по ступенькам на веранду и
крикнул, обернувшись: "Все в порядке! Никого и ничего!" Пока Тойво шел к
ним через площадь, из глайдера вышла молоденькая женщина с коротко
остриженными волосами, в фиолетовой хламидке выше колен. Она не стала
подниматься на крыльцо, она осталась стоять возле глайдера, держась рукой
за дверцу.
Как выяснилось, живописцем в этой семье была как раз женщина, ее
звали Зося Лядова, и это ее автопортрет, оказывается, Тойво видел в
коттедже у Ярыгиных. Было ей лет двадцать пять - двадцать шесть, она
училась в Академии, в студии Комовского-Корсакова и ничего значительного
пока еще не создала. Она была красива, гораздо красивее своего
автопортрета. Чем-то она напомнила Тойво его Асю, правда никогда в жизни
не видел он свою Асю такой напуганной.
А мужчину звали Олег Олегович Панкратов и был он лектором
Сыктывкарского учебного округа, а до того, на протяжении почти тридцати
лет, был астроархеологом, работал в группе Фокина, участвовал в экспедиции
на Кала-и-Муг (она же "парадоксальная планета Морохаси") и вообще повидал
белый свет, а равно и черный, серый и всяких иных цветов. Очень спокойный,
даже несколько флегматичный мужчина, руки, как лопаты, надежный, прочный,
основательный, бульдозером не сдвинешь, и лицом при этом бел и румян,
синие глаза, нос картофелиной и русая бородища, как у Ильи Муромца...
И ничего удивительного не б
...Закладка в соц.сетях
