Жанр: Электронное издание
walkhome
.....Я закрыл глаза и вообразил, будто сплю, лежа в своей кровати у
открытого окошка. Сейчас зазвонит будильник, я проснусь, мать накормит
меня завтраком. Пойду в школу, высматривая по дороге Степана, а на
ступеньках универмага будет совершенно пусто, и сегодняшний день ничем не
будет отличаться от всех весенних дней.
- Собака ушла, - сказал заяц. - Квадрат сто три возвращается. - Он
подпрыгнул несколько раз, все выше и выше, и начал расписывать, какая
страшная была собака.
В породах он, понятно, ничего не смыслил. По описанию получалось -
дог. Огромная, с короткой шерстью, светло-серая. Морда квадратная, тупая.
Хвост длинный, юный, как змея, - тут зайца передернуло. Я злорадно
спросил:
- Боишься собак, гаденыш?
Вернулся Квадрат сто три, прогнал зайца на патрулирование. А мне
приказал:
- Алеша, твой микрофон! - и подставил руку.
Я выплюнул в нее "слизняк". Квадрат сто три небрежно опустил его в
карман и пошел следом за зайдем. Я не мог удрать, для того у меня и
отобрали эту штуку - она служила пропуском в "зону". Остался в проклятом
пузыре и мог молчать, сколько мне было угодно.
ДОПРОС
Я отполз от корабля, забился в моховые кочки под откос и там лежал.
Слышал, как вернулся Квадрат сто три. Потом ухо, прижатое к земле, уловило
чужие шаги. Они дробно простучали по откосу и стихли поблизости. А мое
тело отказывалось двигаться. Веки не хотели подниматься... Решайте свои
дела без меня, я полежу, здесь мягко. На свете два миллиарда больших
людей. Что вы привязались, почему я обязан заботиться и где это сказано,
что один мальчишка на огромной Земле обязан и должен? У вас армии, ракеты.
Кидайте сюда ракеты, и пусть все кончится, я согласен. Не хочу
подниматься.
...Еще шаги. Что-то тяжело ударилось о землю. Потом голоса. Опять
Киселев - Угол третий! Он говорил где-то поблизости...
Пусть. Меня это не касается. Слышать не хочу их разговоров. Я один,
мне еще четырнадцати нет, сопротивлялся я. И вдруг над лесопарком затрещал
самолетный мотор. Звук приблизился, стал очень сильным, загрохотал и
умчался.
- Зашевелились...
Это сказал плотный человек, седой, важный. В Тугарине я его никогда
не видел. Он восседал на плите корабля, подтянув на коленях дорогие серые
брюки, а пиджак держал на руке. Рядом примостился Федя-гитарист. Вертя
головой - шнур бластера, видимо, резал ему шею, - он проговорил:
- Еще девяносто пять минут. Придется драться, Линия восемнадцать?
Седой неторопливо ответил:
- Потребует служба - будем принимать меры. Решим вопрос. - Он выпятил
губы и искоса взглянул на Киселева. - Самочувствие-то как, Угол первый?
Я подумал, что Линия - большой начальник у Десантников и путает их
имена. Наш завуч, например, старается каждого ученика звать по имени и
всегда путает. Но Киселев не поправил седого. Пожал плечами и стал
отряхивать песок с брюк и рубашки.
- Да-а, начудил Угол третий, начудил... - сказал седой.
- Отличный, проверенный Десантник, - вступился Киселев. - Это
обстановка. Абсолютно!
- Мне адвокатов не надо, Угол первый, - сказал седой. - Утечка
информации, - он загнул толстый палец, - утрата оружия да еще история с
Портновым. Мало? О-хо-хо... За меньшее Десантников посылают в распылитель!
Я даже заморгал. Утечка информации - понятно, Анна Егоровна доехала
до района. Вот почему самолеты летают, у-ру-ру! Оружие - тоже понятно. Это
бластер, который мы увезли из подвала и который сейчас лежит у самого
входа в "зону". Какая-то "история с Портновым" меня не интересовала. А вот
почему Киселев сменил номер?..
Я еще посмотрел, как он счищает песок с левого бока, и чуть не
захихикал. "Вот что ударилось о землю, пока я лежал. Киселев падал, когда
в нем сменяли Мыслящего... А-а, зашевелились-то вы, гады! Угла третьего
сменили. Начудил, говорите?"
- Ты не паникуй, - говорил седой. - Пока мы на высоте, на высоте... И
Угол третий не одни ошибки допускал. Скажем, для меня подобрал подходящее
тело - вполне осведомленный экземпляр.
- Угол третий - проверенный Десантник, - снова сказал Киселев. -
Внимание, блюдца!
Они вытянули шеи, прислушиваясь. Кивнули друг другу и отбежали на
несколько шагов, едва не наступив на меня. Я упрямо лежал.
Корабль громко зажужжал и приподнялся над песком. Я увидел круглый
след плиты на песке. Он быстро светлел - песок впитывал воду, выжатую
весом корабля на поверхность. Та-ших-х!.. Округлое, плоское, радужнее тело
вырвалось из-под плиты и унеслось в зенит. Наверху громко хлопнуло,
мелькнул клочок голубого неба, и пелена, одевающая зону, опять закрылась.
А корабль уже стоял на месте. Через две-три секунды все повторилось:
корабль приподнимается, вылетает радужная штука, корабль опускается. Когда
унеслась с шипением третья штука, Киселев закрыл глаза и прислушался.
Доложил:
- Расчетчик еще думает, Линия восемнадцать.
Тот важно ответил:
- Добро! Пока с этим побеседуем, м-да... - и показал на меня.
- Мальчик, встань! - приказал Киселев.
- Ну, чего? - проворчал я и уселся, поджав ноги.
Они вдвоем сидели на опоре корабля, а я - на кочке, в пяти-шести
шагах от них.
Седой заговорил наставительно:
- Расчетчик обдумал твою судьбу. Решил тебя помиловать, м-да...
Будешь находиться здесь. Чуть не то - сожжем. Понял?
Я промолчал. Седой грузно наклонился ко мне:
- Вот что, Алексей. Где ты бросил оружие? Ты не притворяйся, дельце
нехитрое! Будешь запираться - подсадим к тебе Десантника. И он за тебя все
и скажет, так уж лучше ты сам, оправдывай оказанное доверие.
- А я не просился к вам в доверенные...
Почему-то они остались очень довольны моим ответом. Загоготали.
Киселев сказал одобрительно насчет моей психики. И опять мелькнуло слово
"комонс", которое я уже слышал, пока лежал во мху. Гитарист сказал, что
вроде не комонс, а кто-то другой. Я тоже попытался улыбнуться. Лихо
сплюнул на песок, будто очень польщен их разговором, только не хочу
показывать вида. А на деле я внезапно понял, что они могли подсадить в
меня "копию" _н_а_с_о_в_с_е_м_. Раньше я об этом не думал. Не верил. Ну,
вы знаете, как не веришь, что помрешь, хотя все люди умирают...
Я опять сплюнул и ровно в ту секунду, когда было нужно, сказал:
- Оружие ваше я потерял здесь, неподалеку.
Мне ответил седой:
- М-да. Девятиугольник видел, как ты с ним бегал. Где точно?
- Не заметил. - Я пожал плечами. - Набегался я здесь, знаете. Должно
быть, рядом, у прохода.
- И это знаем...
- Зачем же спрашиваете, если знаете?
Они еще раз переглянулись. Поверили, что я говорю правду.
Я в самом деле только малость соврал. Я помнил куст, под которым
остался лежать бластер в коричневом чехле для чертежей. У самого прохода.
Как его не нашли, если уж взялись искать?
Самолет прогудел еще раз. Теперь он прошел несколько в стороне. Эти
двое ухом не повели, будто так и надо. Седой пробормотал: "Расчетчик" - и
прикрыл глаза. Потом Киселев приподнял его и отвел от корабля. При этом на
руке седого блеснули часы. Я разглядел стрелки - без двадцати семь. Прошло
минут пятнадцать с начала нашего разговора. То есть оставалось восемьдесят
минут до момента, в который им "придется драться".
Я сделал бессмысленное лицо и спросил:
- Федор, а Федор... Что будет в восемь часов?
- Цыть! Схлопочешь ты у меня конфетку...
Седой открыл глаза и скомандовал:
- Еще один вертолет садится у совхоза! А ну, видеосвязь!
ПОЛКОВНИК ГАНИН
Федор подбежал к кораблю, взмахнул рукой, и в зеленой тусклой
поверхности, в метре от земли, открылся круглый люк. Бесшумно, как большой
круглый глаз с круглым коричневым зрачком, только зрачка этого сначала не
было, а потом он выплыл из темноты и, покачиваясь, остановился посреди
"глаза". Я попятился, споткнулся о кочку, а Десантники, наоборот,
придвинулись к кораблю и наклонились, всматриваясь.
В зрачке что-то вертелось, мигало... Вертолетный винт, вот оно что! В
люке корабля покачивался телевизионный экран странного красно-коричневого
цвета. На нем очень отчетливо виднелся маленький вертолетик - красная
звезда казалась черной, - и между головами Десантников я видел на экране,
как открылась дверь кабины, на землю спрыгнул человек. Телевизор мигнул и
показал этого человека крупным планом. Он был в военной фуражке.
- Полковник Ганин, из округа. Не иначе, парламентер, - определил
седой. - Дай звук.
От корабля послышалось шипение. В этот момент полковник схватился за
сердце и пробормотал:
- Здесь красивая местность.
Парламентер? Военный посол, похоже?.. Только он уже не был
парламентером - в него подсадили Мыслящего. Он улыбнулся и спросил:
- Ты Линия шесть?
Другой голос сказал:
- Я Линия шесть. Докладывай, с чем послан. Два разряда нас слушают.
Глядя на кого-то невидимого за рамкой экрана, полковник сказал:
- Послан с ультиматумом. С момента приземления вертолета нам дается
шестьдесят минут на эвакуацию. Гарантируется безопасность летательных
средств в пределах запрошенного нами взлетного коридора.
- После срока ультиматума?
- Ядерная атака.
- Это не блеф?
- Не могу знать. Скорее всего, нет. Настроение подавленное. Вокруг
района разворачивается авиадесантная дивизия. Придана часть радиационной
защиты.
- Откуда они имеют информацию?
- Получили радиограмму с телескопа.
Седой сказал Киселеву:
- Вот тебе твой Портнов...
Голос за экраном спрашивал:
- О времени сигнала они имеют информацию?
Не могу знать. С содержанием радиограммы не ознакомлен.
- Твое личное мнение о плане действий?
- Потребовать девяносто минут на эвакуацию. Навести корабли на
Москву, Вашингтон, Нью-Йорк, Лондон, Париж, на все ядерные штабы.
Десантный корабль увести демонстративно, сообщив им координаты взлетного
коридора. Оставить резидентов, конечно. Все.
- Мы успеем дать наводку за пятьдесят пять минут.
- Они согласятся на девяносто. Совет? Брякающий, неживой голос
прокричал:
- Трем разрядам совет! К Расчетчику!
Я видел, как у седого и гитариста опустились плечи, экран потемнел, у
меня сильно, больно колотилось сердце и онемело лицо. Потом седой сказал:
- Так, правильное решение! - И экран опять осветился.
СОРВАЛОСЬ
Я придвинулся ближе. Федор и седой стояли немного поодаль друг от
друга, пригнувшись, чтобы лучше видеть экран. На меня они совсем не
обращали внимания. Словно меня здесь и не было. И я осмелел и встал между
ними - чуть наклонившись, как и они. Настоящего смысла их небрежности я не
понимал, конечно. Почему они вели при мне секретные разговоры? Честно
говоря, я думал - убьют, чтобы не разболтал их секреты. И не боялся.
Слишком устал. Тусклая зеленая поверхность корабля, коричневые фигурки на
экране дрожали и расплывались, но я смотрел. Экран показывал часть выгона,
на котором опустился вертолет. Винты машины лениво вращались, из открытой
дверцы кто-то выглядывал, а вокруг полковника Ганина собралась целая
толпа.
- Ну, ну! Аккуратненько! - сказал седой.
Они там что-то делали с полковником. Я подумал - окончательно
гипнотизируют, и сейчас же увидел, что вовсе не гипнотизируют, а передают
ему такие же прямоугольные ящички, какой я видел здесь, у бывшего Сурена
Давидовича. Все остальное изображение было коричневым, а ящички светились
зеленым. Полковник положил их в нагрудные карманы мундира. Майор, который
встречал Ганина, спросил:
- Хватит тебе двух "посредников"? Возьми третий.
- Не в руках же его нести! - возразил Ганин.
- Наблюдают усердно, - сказал второй. - Заподозрили? - Он говорил о
людях в вертолете. Из открытой дверцы выглядывали уже двое.
- Представления не имею, - сказал Ганин.
- Действуй "посредником" прямо из кармана. Нити выведи!..
Ганин сказал:
- Слушаю, Линия шесть! - откозырял и строевым шагом двинулся к
вертолету, к лесенке, спущенной с борта на землю.
А в вертолете произошло свое движение. Один наблюдатель стал смотреть
вверх, а второй скрылся, и вместо него появился новый - без кителя и с
пистолетом в руке.
Федор выругался. Седой тоже. Человек с пистолетом высунулся из дверцы
и крикнул:
- Полковник Ганин! На месте!
Полковник остановился.
- Прошу доложить их ответ, товарищ полковник.
- Требуют девяносто минут на эвакуацию, - нетерпеливо сказал Ганин. -
В чем дело, капитан?
- Вам приказано оставаться здесь. Проследить за эвакуацией, -
торопливо проговорил капитан и дверцу захлопнул.
Взвыли винты. С полковника Ганина сдуло фуражку, вертолет прыгнул
вверх, и сейчас же экран погас. Федор злобно сплюнул. И они с Линией
уставились друг на друга. Потом одинаковым жестом выплюнули "микрофоны" в
ладони. Я отошел - на всякий случай.
- Что скажете? - выдохнул седой.
- Один-ноль в их пользу, - сказал гитарист. - Слушай, Линия, так же
не бывает! _Н_е_ б_ы_в_а_е_т_! Предположим, Портнов сообщил насчет
пересадок Мыслящих. Еще о чем-то...
- И о засылке резидента с "посредниками", а?
- Вот и я про то же! Откуда им было знать? Ты гляди, все как по нотам
- городишко обкладывают, бомбардировку готовят и этого, - гитарист ткнул
пальцем в экран, - этого послали подальше.
- Думаешь, где-то капает? - спросил седой.
- Думаешь... Э... Замкнутые?
- Да! Ты обязан доложить Расчетчику, Линия восемнадцать...
- Ба-алван! - лениво протянул седой. - В Расчетчике сейчас шесть
Линий - они дурей тебя, думаешь? Уйдем в маршрут - закатим общую проверку
всех Десантников. Сейчас все равно проверку не устроишь, идет операция...
Сейчас задача - дать наводку.
Я жадно слушал. Вот оно что! Они хотели заслать Ганина как
постоянного шпиона, резидента... И еще - с "посредниками". Чтобы он
превратил в пришельцев и других людей. "Сорвалось, сорвалось!" - думал я
злорадно. И больше не ощущал себя одиноким, брошенным, нет! Наверно, эти
мысли что-то изменили в моем лице. Седой показал на меня:
- Вишь, глазами бы так и съел... Не ищи сложных причин, Угол. Причины
все простые, К Портнову прибегала какая-то девчонка, до сей поры не
отыскали... А, вот и Квадрат!
Сверху спускался Квадрат сто три.
- Оружие унесла собака, - доложил он. - Пес Эммы Быстровой, Угол ее
знает. (Киселев кивнул.) Около часа назад он погнался за Девятиугольником,
у входа в "зону" подхватил чехол с оружием и унес.
- Блюдце послал?
- Сделано, Линия восемнадцать. Женщина с собакой обнаружена у
совхоза, оружия при них нет. Сейчас их перехватит Шестиугольник пятьдесят
девять с "посредником". Через десяток минут все узнаем об оружии. Я
распорядился: Десантнику в собаке оставаться, оружие доставить к наводчику
и там включиться в охрану.
- Одобряю, - сказал седой. - Угол, едем! Заводи свою молотилку.
(Киселев повернулся, побежал по откосу.) Квадрат, с мальцом решили вопрос
положительно. Выполняй. Данные хорошие, чтобы к старту было нормально,
смотри! - с этими словами он исчез, и тут же глухо зафыркал мотоцикл.
Уехали.
КВАДРАТ СТО ТРИ
Я вообще-то кисляй. Так меня Степка ругает, и он прав. В том смысле,
что я теряюсь, когда надо действовать решительно. Удивительно, как у меня
утром хватило решимости пойти за гитаристом, но тогда очень уж разобрало
любопытство. А сейчас, когда я второй раз увидел бывшего Сурена
Давидовича, со мной случилось что-то странное. Я просто осатанел - сердце
колотилось тяжелой кувалдой, лицо немело все больше, и я всех Десантников
ненавидел. Даже несчастного полковника Ганина, который совершенно уж ни в
чем не был виноват, которого послали по-честному, как военного посла,
передать честное предупреждение. И от ненависти я стал хитрым и быстрым.
А, вам мало захватить весь мир! Вы со мной еще "решили вопрос
положительно", и вам нравятся мои данные...
Нет! Я твердо знал: лучше разобью себе голову об их проклятый
корабль, но ничего не дам с собой сделать! Я, как собака, чуял, что делать
хотят нехорошее. И чутьем понимал, что единственное спасение - держаться
как можно дальше от "посредников". Насмотрелись мы со Степкой, как
действуют эти "посредники", так что я твердо знал одно: они действуют не
дальше, чем в нескольких шагах. "От корабельного бластера не убежишь", -
подумал я и ответил себе вслух:
- А плевать, пусть жжет...
- Ты о чем? - мирным голосом спросил Квадрат сто три.
Он выглядел как Сурен Давидович и говорил как Сурен Давидович, но я
отскочил, когда он шагнул ко мне. У меня только вырвалось:
- Что вы хотите со мной сделать?
Он все понимал. Он всегда и везде понимал все насквозь и сейчас,
конечно, раскусил мой план - держаться от него подальше. Поэтому он уселся
на корабельную опору и не стал меня догонять. Я заметил, что Десантники
при каждом удобном случае старались прикоснуться к "посреднику" либо к
кораблю.
Он сказал:
- С тобою надо начистоту, Алеша. Я понимаю. Ну, слушай...
И стал меня уговаривать.
Я старался не слушать, чтобы не дать себя заговорить, утишить, чтобы
не потерять ненависти и не прозевать ту секунду, когда он подберется ко
мне с "посредником". Кое-что я запомнил из его речей. Через небольшое
время их основные силы захватят столицы великих держав, и вся Земля им
покорится. Но тогда получится "трагическое положение", как он выразился,
потому что дети, лет до пятнадцати-шестнадцати, не могут принять
Мыслящего. Для Десантников это неожиданность, однако они уже придумали,
как исправить положение. У них есть такие штуки, излучатели, от которых
все растет страшно быстро. Все живое. В корабле, внутри, есть такой
излучатель, и если я зайду внутрь, то за несколько часов вырасту на
несколько месяцев. Это будет первой пробой, а потом они меня дорастят и до
шестнадцати лет.
Я видел, он врет про излучатель. Я сказал:
- Не пойду. Не хочу.
- Но почему, скажи?
- Я вас ненавижу.
Он стал объяснять снова. Говорил, что вся Земля станет счастливой и
здоровой, что люди будут жить до трехсот лет, и не будет войн, и у всех
будут летательные аппараты и механические слуги, и все дети будут
вырастать до взрослого за несколько месяцев. Он сказал:
- Вот какие будут замечательные достижения! И учти, Алеша: корабль
стартует, а ты будешь внутри и сможешь смотреть через иллюминатор.
Неплохо, а?
Теперь он говорил искренне, и я едва не попался - посмотрел на
корабль и представил себе, как он поднимается, а я внутри не хуже
Гагарина. А Квадрат уже вынул из кармана плоскую зеленую коробку.
Я сразу очнулся и отскочил. Он поднялся и сказал очень нервно:
- Уговоры кончены! Пять минут даю на размышления! Через пять минут
включаю лучемет, и ты станешь маленькой кучкой пепла. Придется так
поступить - ты слушал переговоры штаба. Падешь жертвой, очень жаль...
Было видно, что Квадрат не врет, что ему жаль меня. У него печально
оттопырились губы, но я крикнул:
- Врете! Все врете! В иллюминатор, да? Сами говорили, там одни
кристаллы и больше ничего, там и кабины нет!
Он сказал с фальшивой бодростью:
- Как ты соображаешь, Лешик! Прекрасно соображаешь! Кабины, конечно,
в корабле нет. Ты будешь Мыслящим, а твое зрение подключим к иллюминатору.
Мне стало так жутко, как ни разу еще не было за этот страшный день.
Он хотел меня превратить в кристалл? Меня! _М_Е_Н_Я_! Я стал пятиться, не
спуская с него глаз. Запинаясь от ужаса, пробормотал:
- Почему - меня?
- Тебя выбрали, потому что ты знаешь все необходимое. И у тебя
хорошая психика.
Я молча прыгнул в сторону, и тогда корабль ударил меня лучом. Это был
не боевой луч, а слепящий, как горячая вода в глаза. Я вскрикнул и вслепую
бросился направо, к проходу, под защиту откоса, и на четвереньках полез
вверх, цеплялся за кусты. Скатился, налетел на упругую стенку защитного
поля, оно отбросило меня, я перевернулся через голову, и Квадрат схватил
меня, но при этом уронил коробку. Я стал рваться, сначала вслепую, потом
стал что-то видеть, а Десантник никак не мог освободить руку и подобрать
"посредник". Я рвался и смутно слышал, что он меня еще уговаривает:
- Детская солидарность... Все дети мечтают вырасти... ты их
предаешь... не хочешь им помочь вырасти...
Я быстро терял силы. Он повернул меня на бок, прижал, освободил
правую руку и зашарил по откосу, подбираясь к "посреднику". Выдрал пучок
мха, отшвырнул его, поймал коробку и опять выпустил, когда я ударил его
головой, - при этом из брючного кармана выскочил пистолет с прилепленным к
нему микрофоном.
Десантник покосился на него и схватил рукой "посредник", лежащий
рядом. Прижал меня коленом, освободил вторую руку, а я извернулся и поймал
пистолет за рукоятку, боком. И в тот момент, когда Десантник поднялся на
колени и нацелился на меня зеленой коробкой, я попал большим пальцем в
скобу и нажал спуск.
Это был боевой пистолет, я узнал его. Макаровский, из тира.
Полутонный удар его пули бросил Сурена Давидовича на бок. Он лежал в
спаленной, тлеющей куртке, как мертвый, и вдруг отчетливо проговорил:
- Лешик... отсюда уходи. Бегом...
ИНСТРУКЦИЯ
Степан добрался к высоковольтной линии ровно в пять часов дня - по
часам Вячеслава Борисовича. Большую часть пути он пробирался низом, по
оврагу. Потерял платок и едва разыскал его в кустарнике. Он все думал,
догадается ли Вячеслав Борисович воспользоваться "посредником" и
разгипнотизировать своих сотрудников? Насчет "вишенок" он понимал не
слишком ясно и называл все это дело гипнозом.
Он вышел к высоковольтной линии на границе совхозных угодий, у
плотины, за которой был пруд. В одном месте через плотину пробивалась
тонкая струйка воды, и Степка напился и долго отплевывался песком. Мачты
высоковольтной были рядом. Теперь надо отыскать хорошее укрытие, чтобы к
нему нельзя было подобраться незаметно.
Такое место нашлось сразу - сторожевая вышка птицефермы. Обычно на
ней восседал сторож с двустволкой, "дед". Сегодня вышка была пуста. Даже
уток не видно на пруду.
Степка зажмурился и одним духом оказался на вышке. Знаете, не
особенно-то весело за каждым поворотом ждать засады. Ему везде чудилась
засада. Но вышка была пуста. На крытой, огороженной досками площадке стоял
табурет. В углу лежал огромный рыхлый валенок. Между досками имелись
превосходные широкие щели, - сиди на полу, на валенке, и смотри по
сторонам.
Степан так и сделал. Огляделся на все четыре стороны и никого не
увидел. Где-то за домиками ссорились птичницы, и на шоссе урчала машина.
Больше ничего.
Теперь он мог спокойно прочесть инструкцию Портнова.
"1. Иди к высоковольтной линии и спрячься как можно лучше. (Сделано -
отметил Степка.) Дождись 19 час. 30 мин. и только тогда начинай
действовать.
Твоя задача: оставить телескоп без энергии к 19 час. 55 мин. Можно к
19 час. 45 мин., но не раньше!"
"Правильно! - восхитился Степан. - Чтобы послать сигнал по радио,
нужна электроэнергия, и она подводится к телескопу по этой высоковольтной
линии. Ловко придумано, и как просто!" Он торопился дочитать до конца:
"2. Ты должен порвать два провода высоковольтной линии между городом
и совхозом. Одного провода тоже хватит, но два надежнее. Постарайся.
3. Чтобы порвать провода, выбери один из двух способов:
а) Разбей выстрелами гирлянду изоляторов на любой мачте, чтобы провод
упал на землю. Стой как можно дальше от линии и обязательно
перпендикулярно линии. Ближе 50 метров не подходи - убьет током. Стой,
сдвинув ноги вместе. Уходить после падения провода надо бегом, не
торопясь. Следи, чтобы обе ноги на земле не были одновременно. Если
придется встать, сразу ставь обе ноги вместе, подошва к подошве. Это
необходимо потому, что электричество пойдет по земле. Две расставленные
ноги - два провода, по ним пойдет ток и убьет. Помни: на земле одна нога
или две ноги вплотную!
б) Второй способ. У концевой мачты (совхозн. пруд) стоит белая будка,
к которой спускаются провода. Надо разбить выстрелами изоляторы, к которым
подходят эти провода (на крыше будки). Разбить две штуки как можно ближе к
крыше".
Мачта высоковольтной линии маячила верхушкой как раз на уровне
площадки - четыре косые голенастые ноги и шесть гирлянд коричневых, тускло
блестящих изоляторов. Под мачтой стоял аккуратный беленый домик. На его
крышу, на три высокие изоляторные колонны, стекали с мачты яркие на солнце
медные провода. Все это хозяйство было как на ладошке - щеголеватое - и
новое, и от него далеко пахло металлом. Мачта блестела алюминиевой
краской, в побелку домика наверняка добавили синьки, его двери - ворота
были густо-зеленые, и даже плакаты с черепом и молниями выглядели весело и
приятно. Из домика сбоку выходили другие три провода и по небольшим
деревянным столбам тянулись к совхозной усадьбе.
Отсюда, с вышки, даже скверный стрелок спокойно мог расстрелять
изоляторы. Хоть все три. У-ру-ру!
- Не "у-ру-ру", а идиот, - пробормотал Степан. - Так тебе и дадут два
часа здесь отсиживаться. Все равно сгонят...
Он всмотрелся в цепочку высоковольтной передачи. Мачты и провода,
массивные вблизи, казались вдалеке нарисованными пером на зеленой бумаге.
Седьмая по счету мачта была выше предыдущих, потому что провода от нее шли
над совхозным шоссе, и Степка вспомнил, что рядом с шоссе была копешка
прошлогоднего сена. Маленькая, растасканная на три четверти коровами. Если
сгонят, можно там и спрятаться... Ах, дьявольщина! Все бы ничего,
дог
...Поділитися у соцмережах
