Жанр: Электронное издание
hermes
...то вовремя сумел прельстить их обещаниями. Он -
мученик, умирает, воскресает, страдает, - бедняжка! Что проще - делай, как
он говорит, - и после смерти - заметьте это обстоятельство! - попадешь в
прекрасные сады. Делай так - и победишь! Стучись - и откроют. Проси - и
дадут. Только вот куда дадут, когда и чем - вопросы немаловажные, а особенно
в этих обстоятельствах. А главное - не убей кого-нибудь. Вот враг даст в
глаз тебе - терпи, ибо он все равно не враг, а - хороший. Он тебе - в зубы,
потом опрокинет, мордой начнет возить по земле, ногами - под ребра, под дых
тебе, по почкам, по почкам, а ты - молись за бьющих тебя, причем молись не
во вред, а во благо, благословляй их и не чини им зла. Ведь он обладает
великолепным юмором! Это надо же - выдумать такую доктрину да еще заставить
верить в нее, прославлять ее! Это надо же, мы - демоны, а он - это уже не
он, а - Он. Вот ведь как! ОООООООн. Выдумал себе какого-то неизвестного,
непостижимого, всепоглощающего, запредельного, способного зачинать духом
родителя. Где такой? Покажите! Пальцем, пальцем ткните - где он такой есть?
Сколько я дорог всяких исходил, сколько знаю путей, а его ни видел, и никто
не видел его. Но ты будь любезен - поверь бездоказательно, без демонстраций
чудес, просто так. Он - есть. А нас - нет. Верь, пожалуйста, человек
дорогой!
- А тебя здорово пробрало, - заметил Ховен, когда Мес остановился,
чтобы перевести дух. - Я по скудоумию своему не пришел бы к таким выводам.
Мес, ты извечный пессимист. К этому тебя обязывает твое Ремесло.
- А тебя к чему обязывает твое Ремесло? - спросил тяжело дышащий Мес.
- А ни к чему. Я - война. Я - разрушение и лютая злоба. Я, так сказать,
пролог к тебе.
- Ты действительно скудоумен, - сказал Мес. - Я тебе одно скажу, а ты
над этим на досуге подумай, - чем были бы мы, если бы не люди? Именно чем, а
не кем? Кем бы мы правили? Кого бы наказывали или вознаграждали? А я тебе
отвечу - мы были бы просто населением этой планеты, и нас бы тоже открывали,
а потом говорили: "Тип жизни теический". Или просто, как и про них: "Тип
жизни гуманоидный". Ведь мы даже обликом походим на них. Мы можем
существовать только здесь или очень близко от Земли. Лишь этим мы еще и
живы. А так ничего у нас нет: ни веры, ни почитания, ни Ремесла.
- Ты-то хорошо устроился, - сказал Ховен. - У тебя есть вера.
- Они, - сказал Мес, - хоть и люди, но живут не на Земле. И потом,
оракула недостаточно. Кому он нужен? Это просто занятие, времяпровождение,
хобби. Вот если бы святилище, настоящие жрецы, ежедневные службы... - глаза
его затуманились, и он вдруг резко оборвал себя: - Нет, Ховен, ты не прав:
мы хиреем. У нас ничего нет.
- Ха! - сказал Ховен. - Мне на все это наплевать. По инерции
занимаетесь вы своими Ареалами, а я - так просто из удовольствия. Ты видел,
как бились эти люди там, под стенами? Я внушил им боевой дух, я дал им мощь
и оружие, и вот, они дерутся. Мес, человек - это злоба. Злоба движет им,
когда он воюет, она - повод для разрушений и кровопролития, он уже не
останавливается, он заведен как некий замечательный механизм, он совершает
однообразные движения: взмахивает мечом, нажимает курок, поджигает фитиль,
марширует - ать-два, ать-два! Великолепно. Человек просто совершенство. Я
люблю его.
- А он любит тебя. Этим ты еще живешь: сами не ведая того, люди
приносят тебе кровавые жертвы, а ты после этого еще говоришь, что только я
питаюсь верой. Нет, Ховен, тебе не нужно пить амброзии: ты будешь жить
вечно.
Ховен осклабился в улыбке.
- Это точно, - и он хлопнул изо всей силы Меса по плечу. - А ты, -
спросил он его, - ты еще водишь людей к Порогу?
Мес разглядывал свои ногти.
- Вожу, - ответил он неохотно. - Он внушил им всякую дрянь про Грань.
Они просто напичканы ею! Но я их от этого отучаю.
- А что там, Мес? - спросил внезапно Ховен. - Что там на самом деле?
После паузы Мес ответил:
- Не знаю, - и еще раз: - Не знаю.
- Ну, если уж ты... Этот, как его... Адонис, Аттис, Осирис, в общем,
этот еще ничего не узнал, хотя говорят, что уже заявлялась парочка его
вестников, выспрашивали, что да как. Они уж ему доложат.
- Он никогда не знает, что происходит на самом деле, - отрезал Мес. -
Пиль наврет ему с три короба, да и я постараюсь. Мом - он даже не врет, он
впрямую насмехается, дурак, как будто не знает, чем это может кончиться.
- И чем же? - тяжело воззрился на него Ховен.
Мес сделал отрицающий жест.
- Он просто про нас забыл.
- Напоминать ему не надо, - загромыхал-засмеялся Ховен.
- Я бы хотел навестить его, - сказал Мес.
Ховен резко закашлялся и замолчал. Он во все глаза уставился на Меса, и
тот увидел, как снова они наливаются угрожающей краснотой.
- Как ты достигнешь его? - Голос Ховена был хрипл. - Никто не знает,
где его искать.
- Пути я знаю, - сказал Мес.
- Ба, да я забыл, что ты у нас личность таинственная. Все про все
знаешь, но молчишь, потому привлекаешь к себе внимание.
- Зато ты никогда не отличался сдержанностью.
Они улыбнулись друг другу. Ситуация была разряжена.
- Что ты хочешь сделать с этими... филантропами? - спросил его Мес.
Ховен, похоже, научился владеть собой: лишь руки его задрожали. - Я их
потихоньку уберу, - пояснил он.
- Это как же?
- Тихо.
- Убьешь? - шепнул Мес.
- Может быть.
- А нельзя... как-нибудь иначе?
- Как?
- Тебе виднее.
- Это почему же мне виднее? - ядовито ухмыльнулся Ховен. - Это тебе
виднее. Ты же у нас... маг, чародей. Подумай.
- И думать не стану, - ответил Мес. - Вот когда у вас ничего не
получится, когда придете в тупик, там найдете меня. И я дам вам совет. Кто
помогает тебе?
Ховен долго не отвечал.
- Я и так знаю, - сказал Мес. - Сутех, вот кто. Я просто так спросил,
знал, что ты не ответишь. И другие Дети Нуна замешаны?
- Себек, - сказал, будто камень бросил, Ховен.
- Ну вот, - облегченно вздохнул Мес. - Хорошо играть открытыми картами.
Они поднялись и вышли на площадку. Люди под стенами еще сражались. Горы
трупов вокруг замка заметно увеличились. Слышались яростные вопли, лязг и
звон, хрипы и дзеньканье тетив.
- Но как они сражаются, - восхищенно, с придыханием, снова забыв про
все, прошептал Ховен. Он весь был там, в пылу сражения. Ты только взгляни.
Как они сражаются!
x x x
Город был - одно большое скопление высоких стеклянных прямоугольников,
окнами черного стекла сверкающих, словно пытающихся своими верхушками с
причудливой прической антенн достать до облаков. И это им удавалось. Строго
ограниченные по площади размеры города не давали ему расти в стороны, и
поэтому он рос вверх. Где-то на уровне предпоследних этажей плыли белесые
облака, четко контрастируя своею белизной с темным стеклом зданий, а антенны
достигали неба. Здесь не было звуков, здесь все было бесшумно, город как
точная машина, заведенная раз и навсегда, работал слаженно и без сбоев, не
производя шумов и скрипов: они были просто не нужны, и их не было. Здесь
нужно было только то, что нужно. Что было ненужным - отбрасывалось.
Несмотря на ограничения, город, поначалу казавшийся совсем небольшим,
на деле был огромен. Что думалось и о его населении. Но тут все было
наоборот: в городе никто не жил. Громадные, уходящие за облака здания из
стекла были необитаемы, и ночами город, со светящимися судорожными огнями на
крышах зданий, с щедро иллюминированными улицами, но с совершенно черными
громадами домов, представлял собой жуткое зрелище.
Город не был городом мертвым или, того хуже, городом мертвых. С самого
утра он наполнялся шумом, говором и мягким шелестом аэролетов: толпы
чиновников и служащих компаний занимали пустые здания. Они жили где-то
далеко, в бесплодных мечтаниях о радужных мирах Вселенной, куда когда-то
улетели их соплеменники. Но сами они были нужны здесь, на администраторской
Земле, центре бумажной волокиты и чиновничьих хлопот полутора тысяч
населенных миров Галактики. С самого утра приходили они на работу, работали,
потом исчезали. И город вновь оставался покинутым. Медленно плыли тучи на
уровне крыш, одиноко торчали антенны в заоблачной белой пустоте, рядами
стояли аэролеты на пустых стоянках.
Его называли то Амстердам, то Тегеран, то Канберра, то еще как-нибудь,
как в голову взбредет: частая смена имени города была одним из немногих
развлечений недолговечного его населения. Судорожный, суетный день, - и
долгая, темная ночь, озаренная огнем фонарей. Сейчас город назывался Фивы.
Этот город был - город-призрак.
Мес занимал здесь последний этаж одного из самых высоких зданий. Как и
все прочие, оно покидалось на ночь, но днем было отмечено жужжанием голосов
и переговорных устройств. Здесь работал целый штат, и он входил в него,
появляясь нежданно и исчезая незаметно. Здание, целиком отведенное под некий
концерн "Олимп", посещалось им чаще, чем другие места - центры его бытия. Он
всегда стоял на вершине этой пирамиды. Всегда эта сфера деятельности
находилась под его неусыпным наблюдением - он не боялся соперничества,
втайне даже желая его. Там, где люди платили, заключали сделки, покупали,
обжуливали, продавали всякую всячину, там находился он, незримо и негаданно.
И хотя он считал это свое Ремесло вторичным, хотя он немного несерьезно
относился к этому, в душе к нему приходила уверенность, что оно не менее
необходимо, чем, скажем, Ремесла Ховена или Ленты. Сначала с Вихрящихся
Миров, а после его согласия вернуться на Землю, - отсюда, Мес строго
контролировал свой Ареал и держал в руках свое Ремесло.
Во главе концерна "Олимп" стоял человек по имени Сеймур Квинке. Мес
никогда не видел его в лицо, но несколько раз разговаривал с ним по
телефону, когда Квинке звонил ему, чтобы уточнить, как называется его
концерн и чем он занимается.
Мес вошел в обширный, отделанный черным вестибюль. Человек за стойкой
бара слева кивнул ему, швейцар справа кивнул ему, лифтер тоже ему кивнул и
спросил:
- Конечный, как всегда, господин Нуарре?
И Мес кивнул ему в ответ.
Он во мгновение ока взлетел под самые небеса, на последний этаж, где
находился его кабинет. Чувствуя неприятное ощущение в желудке и дрожь в
коленях, выбрался из лифта и остановился перед дверью, сделанной из красного
полированного дерева, на которой висела табличка: "Ференц Нуарре, референт".
Набрав код на появившейся из стены клавиатуре, он вошел в свой кабинет.
Президент Сеймур Квинке никогда не бывал в этом кабинете своего
подчиненного, равно как и не бывали здесь прочие высокие чины из министерств
и совета директоров. Они очень удивились бы, увидев внутреннее убранство
кабинета референта Ференца Нуарре. Он состоял из двух комнат. Первая комната
была голой и пустой, за исключением массивного стола, кресла да древней
картотеки в металлических несгораемых ящиках. На полу лежал вытертый палас.
Окно было постоянно задернуто бархатным занавесом. Тут не было ни
многочисленных мигающих экранов, заменяющих стены, ни разноцветных карт, ни
новейших переговорных устройств и средств связи, которыми был полон каждый
кабинет в этом здании и без которых просто не мог обойтись референт такой
солидной компании, как "Олимп". Зато в углу, полузакрытая бархатом шторы,
стояла бронзовая статуя обнаженного мужчины, держащего левую руку на уровне
пояса ладонью кверху, будто прося милостыню, а другую вскинув вверх в
странном салюте, с собранными в щепоть пальцами. Голова его была склонена
набок, правая нога полусогнута. Это была статуя Гермеса, древнего бога,
забытого уже поколениями забывчивых.
Мес вошел в кабинет, и вслед за ним сюда ворвался его непременный
помощник Езус Мария Штумпф, с вечно дергающейся под бременем тика шеей и
красными, воспаленными глазами. Штумпф был деятелен и неутомим. Он был
незаменим в делах Меса, который ценил его больше всех на свете. Он прижимал
к груди пухлую папку, лохматящуюся выбившимися из нее листами, какими-то
обрывками и прочим разнородным бумажным хламом. Всю эту груду Штумпф бухнул
на стол Меса и стал нетерпеливо ждать, когда тот пододвинет кресло и
усядется. Сам Штумпф никогда не сидел - огонь вечного нетерпения жег его, и
Штумпф постоянно находился в движении. Он дергал шеей, дергал пальцами,
часто мигал и сотрясался всем телом, перебирая ногами, глядя, как Мес не
спеша разбирает бумаги.
- Квинке заболел, - сообщил он своей обычной скороговоркою. - Я
связывался с ним, и его мажордом сказал мне, что у него воспалилась родинка
на веке, и он лег в госпиталь.
Мес несколько раз кивнул.
- Где же он на самом деле? - спросил он.
- Отдыхает на Канарах, - быстро ответил Штумпф.
- Там климат такой же неустойчивый. Разве нельзя было не отпускать его
на здешние курорты?
- Он боится межпланетных перелетов. И потом, он не женат.
Мес оставил бумаги и недовольно облокотился на стол.
- Вот это уже нехорошо, - признал он. - Президент концерна "Олимп"
должен быть чист и безгрешен, как аркадская овечка. Что, женщины? Или, не
дайте боги, мужчины?
- Женщины, - сказал честный Штумпф.
Мес облегченно вздохнул.
- Хорошо еще, что он не увлекается разными тварями с чужих планет...
Хорошо. Кто вместо него?
- Я.
- Хорошо. Давай разбираться.
И они стали разбираться.
Мои обязанности - надзирать, а не вмешиваться. Это я взял у него, моего
лютого врага. Поэтому я лишь замечаю недостатки, намекаю на них кому следует
- а вот он, кто следует, стоит передо мной, - а потом наблюдаю уже за тем,
как прислушиваются к моим рекомендациям. Выходит, чисто человеческие
функции, думал он, ерзая в своем кресле, канцелярщина, казенщина, и куда
девалась вся магия, магия слов и магия дел, где они, эти обязанности, кои
некоторые называли божественными и кои я никогда не мог осознать? Все -
через людей и во имя их, как я ни стараюсь этого избежать.
- Все потому, что я консерватор, - сказал он вдруг.
Штумпф насторожился, разом прервав свой отчет о сложных махинациях
какой-то компании.
- Я живу прошлым, - продолжал Мес, мало понимая, что говорит. - Людей
стало много и стало слишком много миров, где они живут. Раньше все было не
так. Была Вершина, и люди селились вокруг нее.
Штумпф смотрел на него. Он даже забыл моргать.
Мес тряхнул головой, сильно провел рукой по лицу.
- Так, ничего... пустяки. Что ты там говорил?
Штумпф неуверенно, запинаясь, стал продолжать, изредка опасливо
поглядывая на Меса.
Я даже не Архонт. Не знаю, почему я не захотел стать им. Тогда бы все
мои дела получили законное подтверждение, и снова семь Архонтов у Земли. Я
же - разрушаю. Осознаю это, но делаю все в угоду Сету и его присным.
Игрушка. Но марионетки слепо подчиняются, тогда как я сознательно оставляю
Хаосу открытую дверь, чтобы безумные сладкие ветры его...
- Нет, я не помню, как летел в ветрах Хаоса.
Штумпф снова изумленно глядел на него.
- Извини, - произнес Мес, встряхиваясь. - Я что-то устал. Внимательно
тебя слушаю.
- Вы уверены? - спросил Штумпф.
- Уверен.
Нет, ни в чем я не уверен. Хочешь разрушить термитник - напусти на него
муравьеда. Сутех - муравьед. Модерата и покойный Кобленц хлопотливо,
заботливо возводили термитник Земли, чтобы всем было хорошо. Я лично в
последнем сомневался. Проклятые сомнения уничтожили во мне всякий
рационализм. Однажды тьма взяла верх, и в термитник пролез уродливый
зверь-муравьед. А там и другие дожидаются своей очереди, страшные, темные
животные - Дети Нуна, толпятся, невнятно и бедово гудят...
- Это все, - произнес Штумпф.
- На сегодня все? - очнулся Мес, стряхивая путы своих дум.
- Да. Но дел много.
- Ты справишься, я знаю. Если нужно будет, без зазрений занимай этот
кабинет. Ключ у тебя есть.
- Да, господин Нуарре.
Он пошел к двери.
- Штумпф! - окликнул его Мес.
- Да? - Тот остановился.
- Ты верующий? - спросил Мес.
- Да, - ответил Штумпф (воистину, сегодня для него - день удивлений).
- А какому... какой религии ты принадлежишь?
- Я из экуменистов, - объяснил Штумпф, - но не из тех, что называют
себя "Жертвами Моисея", а из пасхальников. Эта секта возникла двадцать один
год назад, выпочковавшись из "Братства Зеленого Иисуса", которое перед этим
разделилось на пасынков апостольских и мизерикордеистов. А корень свой мы
ведем от великой и щедрой церкви Несогласия Христова.
- А она идет откуда? - полюбопытствовал Мес, лицо которого перекосило,
как во время приступа зубной боли.
- Это сокрыто во мгле веков, - был ответ. - Несогласие Христово -
единственно правильная и единственно известная вера.
- Понятно, - и Мес отпустил его.
Застыв над столом, заваленным грудами мятой бумаги, утвержденной,
незавизированной и исходящей, он уставился в противоположную стену, пустую и
белую.
Надо что-то решать. Визит к Ховену, в его бряцающий и бушующий мир,
правда, несколько прояснил дело, но не так, чтобы полностью разобраться в
нем. Нет, дело шло намеченным путем, на пути этом никто пока не стоял, да и
в дальнейшем, я надеюсь, стоять не будет. Но пути наши - неисповедимы. И мои
трижды клятые колебания... Вот этим все и затрудняется. С другой стороны,
кто мне подскажет, как действовать? Ослобог решителен. Он долго пребывал в
бездействии. Он не будет колебаться. Но сейчас еще возможно остановить
закрутившийся маховик. Можно сказать - не надо. Можно наложить свое вето на
избрание Сутеха - несколько запоздавшее решение, но лучше поздно, чем
никогда. Можно объявить - несогласен-де. А можно вот так вот сидеть и
размышлять, что можно и как лучше.
В соседней комнате послышалось осторожное покашливание. Мес вскочил.
Там, за стеной, никого не должно было быть. Он рывком открыл всегда запертую
дверь - пригодилось его умение без ключей и отмычек отпирать любые запоры, -
и застыл на пороге.
Вторая комната была больше первой и сильно от нее отличалась.
Обстановка здесь была роскошной, не в пример аскетизму первой комнаты -
собственно рабочего кабинета Меса. Пол здесь устилали ковры, стены покрывала
темная ассирийская керамическая плитка с изображениями фантастических
голубых рогатых животных. Напротив двери возвышались шкафы с книгами.
Потолок был неровным, с искусственными впадинами и холмами, устланными
темно-голубой мозаикой. В окне была вечная звездная ночь. Курились
благовонные кадильницы. Светильники с масляными фитилями делали четкими тени
и размытой - реальность. Эта комната, напоминающая покои древних вавилонских
владык, показалась бы случайным визитерам еще более странной, чем первая.
Лицом к шкафам стоял невысокий человек. Светильники бросали тени на его
затылок, заросший редкими рыжеватыми волосами, и широкую спину. Он
повернулся - мясистое лицо, вывороченные губы, воззрился на Меса. А тот все
стоял на пороге, и смешанные чувства одолевали его. Так они стояли и
смотрели друг на друга.
- Я ждал, - наконец сказал человек, - пока вы там решите вопрос с
инфляцией, экспортом и бесплатными ввозами. В связи с этим у меня появилась
уверенность, что я очень тактичен по своей натуре. Мес молчал.
- Я сяду сам, - поспешно сказал человек, поступая так, как сказал. - И
угощения от тебя не приму.
Мес молчал.
- Я всегда прихожу по делу, - сказал человек. - Ты это знаешь. Чтобы не
возникало разночтений, зови меня Михаил Жиро.
- Ты знаешь, как зовут меня, - сказал Мес. - В чем состоит дело, Михаил
Жиро?
- Ты хороший собеседник, - отметил тот. - Впрочем, это неважно. Недавно
состоялось ваше очередное Буле.
- Это так.
- Моему Господину очень хотелось бы знать, о чем там шла речь.
- Жиро, - поморщился Мес, - ты зачем ко мне пришел? Ты же знаешь...
- Знаю. Но я был до тебя и у других.
- И что же?
- Одни ничего не знали, другие просто лгали мне.
Мес удовлетворенно засмеялся.
- Ты получил что хотел, - сказал он.
- Нет, я хотел не этого. Я хотел другого. Я добивался от них правды. А
они впали во грех. Но чего еще ожидать от вас, изначально грешников,
языческих демонов.
- Вот! - наставил на него палец Мес. - Вот каких слов я от тебя ждал!
Именно - язычников! Эта ваша однобокость мешает вам воспринимать мир таким,
каков он есть на самом деле. Мир прекрасен, Жиро, а вы хотите сделать из
него арену будущего Армагеддона.
- По Земле бродят боги, - сказал Жиро. - Это старые, ненужные боги,
потерявшие все, потерявшие самих себя. Они устали и ослабли, но все равно
они не могут забыть прежних времен.
- И поэтому вы продолжаете вытеснять их? - усмехнулся Мес. Ты изрекаешь
прописные истины. Вникнуть в их положение вы не можете. Ведь столько веков
прошло, столько утекло воды в великих реках.
- Блаженны нищие духом.
- А ты не уподобляйся ему, - заметил Мес. - Это только он великий
специалист по произнесению Нагорных проповедей.
- Э! - сказал Жиро. - Ты, думаешь, оскорбил меня? Да мне за все это
время столько всего пришлось выслушать! Но я никому не помогаю. Значит - ах
ты, такой-сякой, подлец-расподлец, куда смотрите, ведь дети гибнут,
нечестный богатеет, а честный страдает и лишается. Все эти жалобы, Мес, все
они идут через меня, благо я предстоятель перед его троном.
- Тебе можно только посочувствовать.
- И не говори.
- Ты не думай, что склонил меня на свою сторону, - сказал Мес. - Ты не
на того напал, Михаил.
Тот безучастно пожал плечами.
- Никого я не хочу склонять ни на чью сторону. Ты мне скажешь или нет?
Мес с улыбкой покачал головой.
- Я все равно знаю, - произнес Жиро. - Умер Пифеец, и на его место вы
избрали какую-то мразь. Но вот кого - не знаю. Впрочем, там среди вас
найдется бездна таких: вам есть кого выбирать.
Мес наклонился к нему доверительно.
- Я был инициатором его избрания, - произнес он.
- Ну? - округлил глаза Жиро. - Вот этого я от тебя не ожидал.
- А чего ты от меня хотел? Или, думаешь, хорошо - без Ремесла? А
уходить в Хаос я не собираюсь. И жить без дела тоже не могу. Не кто иной,
как ты, отбил у меня мое Ремесло.
- Ты не Архонт, - поджал губы Жиро. - Господин был зол на тебя и потому
сказал - иди и стань проводником вместо него, ибо не Архонт он!
Мес смеялся.
- Получилось иначе, - проговорил он. - Ты ведешь своих, приверженных
ему, а я веду своих - без веры.
- Они, как и ты, изгои.
- Ну и что? Они тоже умирают. Кто их поведет? Кто наставит их на верный
путь? Ты, что ли? Или он?
- Его ты не касайся, - построжал Жиро.
После этих слов Мес спросил его:
- Ты знаешь Сета Пустыни?
- Что? - поразился Жиро. - Вы его избрали?
- А, пробрало! - обрадовался Мес. - Слушай, Жиро, я против тебя лично
ничего не имею, хоть и не одобряю твой выбор насчет служения ему. Но его
самого, Жиро, я ненавижу всеми фибрами моей души или еще чего там у меня
есть. Так вот Сет...
- Господи, боже мой! - сказал Жиро.
- Молчать! - разъярился Мес.
- Да, - сказал Жиро. - Да. Задали вы нам...
- Конечно, - весело согласился Мес. - Вы в прошлый раз кого Сатаной
объявили?
- Он был не из вашей Семьи, - сказал Жиро. - Он даже старше вас.
- Кто-то из Вавилона?
- Из Шумера, - уклонился Жиро. - Вы - не такие чисто злобные, чтобы
претендовать на это звание.
- Ну и что?
- Он недавно ушел. И место его стало, так сказать, вакантным.
- Кто присуждает это звание?
- Он, - возвел глаза Жиро. - Ну и мы, его Вестники. Тот был древен и
злобен, ему приносились кровавые жертвы. Он успешно выполнял свои функции.
Сейчас мы думаем. Видишь, все тебе рассказываю.
- Я это очень ценю. Мы коллеги, Жиро, а потому должны делиться
профессиональными секретами.
- Я бы не назвал это так.
- Зачем же пришел тогда?
- Хотел открыть тебе, кто такие Гогна.
Мес насторожился.
- А что ты об этом знаешь? - осторожно спросил он.
- Вы, я смотрю, успели уже легенды о них сочинить, - со смехом сказал
Жиро. - Что-де они от Тартара родились. Что безобразны, без образа. Все это
ерунда.
- Почему?
- Видишь ли, богов продуцируют люди. В некоторых случаях это еще не
означает, что боги не существовали до прихода людей в мир. Но иногда
получается так, что люди верят, верят всем скопом - и рождается божество.
Так возникли многие Олицетворения.
- Так возник и твой Господин.
- Нет, - ответил Жиро. - Он воскресающий и умирающий, он был всегда. Он
есть путь и истина и жизнь, он весна и плодородие. Но ты в чем-то прав, люди
придали ему некоторые несвойственные ему черты.
- Например, любовь к ним, - вставил Мес.
- Можешь издеваться сколько тебе угодно. Я из-за тебя никак до главного
не доберусь... Да, сейчас многие верят в него, и он живет благодаря этому.
Некоторые верят в других - их не очень много, - и они тоже живут. Но многие
люди вообще ни в кого не верят. Божество создает вера. Но неверие тоже
создает свои божества. Они-то и есть Гогна.
- Постой, - сказал Мес, - как ты говоришь? Откуда тебе это известно?
- Имей в виду - я не лгу. Я сам до этого дошел.
- Ты знаешь хотя бы одного Гогна?
- Нет, с ними я еще не встречался. Просто я очень долго изучал природу
божественности.
- И к чему же ты пришел?
- Человек зол. Как он ни учил их, какие бы слова ни говорил, какие бы
книги не даровал, им все не впрок, ибо они злы. Они ненавидят друг друга, и
их уже не переделаешь: так будет длиться до тех пор, пока не возопит
последняя труба. Бог же - любит их. Любит их всех.
- Не всякий, - сказал Мес.
Жиро посмотрел на него.
- Вот поэтому вы и проиграли, - проговорил он.
- Мы еще не проиграли.
- Не знаю,
...Поділитися у соцмережах
