Жанр: Электронное издание
ВОЛКОВ АЛЕКСЕЙ
ГЕНИАЛЬНЫЙ ПЕНЬ
НА ВОЙНЕ, КАК НА ВОЙНЕ
ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ
ЭПИЛОГ
ГЕНИАЛЬНЫЙ ПЕНЬ
Шел четвертый час вахты. Хануфрий Оберонович Парсалов, руководитель
нашей группы практикантов астроучилища, сидел в своем излюбленном кресле в
углу центрального поста, попыхивал своей неизменной трубочкой и лениво
перелистывал "Вестник астронавигации". Витька с Педро сидели в другом углу
за терминалом компьютера и от нечего делать рассчитывали галактические
координаты корабля. А я... Я сидел перед контрольным пультом и с тоской
разглядывал на экране опостылевший рисунок незнакомых созвездий. Корабль
шел по заданному курсу, и на ближайшие несколько световых лет никаких
происшествий не предвиделось.
Монотонное гудение кондиционеров убаюкивало, и я уже начал клевать
носом, но тут тишину нарушила внезапно вспыхнувшая перепалка.
- Ты посмотри, что у тебя получилось! - раздраженно восклицал Педро,
тыкая Витьку носом в экран. - Так что, по-твоему, мы сейчас прямо в центре
Тау Кролика?
- А кто мне доказывал, что в этом расчете вместо линейного
интегрирования надо применять нелинейное дифференцирование? - защищался
Витька.
- Так если бы ты вместо лямбды-штрих подставил в формулу тэту, все
получилось бы нормально, пень ты галактический! - вскипел Педро, и,
повернувшись к Парсалову, патетически воскликнул: - Хануфрий Оберонович,
разве я не прав?
Хануфрий Оберонович медленно опустил журнал, не спеша затянулся и
задумчиво обронил:
- На вашем месте, молодой человек, я бы не употреблял необдуманных
выражений. Однажды мне довелось побывать на планете, где слово "пень"
служит синонимом высшей мудрости. Впрочем, это длинная история. - И он
снова уткнулся в журнал.
Мы были заинтригованы. Всему астроучилищу было известно, что
неоднократно облетевший за свою жизнь всю галактику Хануфрий Оберонович -
неистощимый источник невероятно правдивых историй, в которых он сам играл
не последнюю роль. Но разговорить его было невероятно трудно. Если же это
удавалось сделать, то упорство достойно вознаграждалось.
Поэтому мы молча переглянулись и Педро, как самый смелый из нас, с
убедительно разыгранным удивлением произнес:
- А как же это может быть? Про разумные деревья нам еще ничего в
училище не говорили. Ну, а пень ведь даже и не дерево.
- Мало ли о чем вам еще не говорили. В галактике и не такое
попадается.
Хануфрий Оберонович отложил журнал, не торопясь набил трубку,
поудобнее расположился в кресле и, выпустив клуб дыма, начал:
- Давно это было. Летел я тогда в свободном поиске. Задание было
обыкновенной - обследовать сотни три звезд в одном из рукавов галактики.
Работа, сами понимаете, скучноватая. В корабле ты один, поговорить не с
кем, разве что с компьютером, а мне достался занудный экземпляр, который
желал беседовать только о шахматах и математике. Так что... - Парсалов
махнул рукой. - Планеты попадались неинтересные, у аборигенов на уме было
только поесть да поспать, словом, на второй сотне я окончательно заскучал.
И тут, то ли на сто сорок второй, то ли на двести восемнадцатой планете
мне повезло. Но понял я это не сразу.
Как сейчас помню, планета эта мне сразу понравилась, была она
зеленая, сплошь леса да лужайки. Крупных хищников там не было, и я,
оставив на корабле тяжелый бластер, с удовольствием вышел прогуляться. Иду
я - благодать, да и только: солнышко светит теплое, зверьки мелкие в траве
бегают, птички квакают, даже деревья на наши дубы похожи. Вышел я на
полянку посреди дубовой рощи и удивился - людей нет, деревья рубить
некому, а вся полянка в пнях. Да и пни не простые, верхушка куполом, а на
нем трава растет и как-то странно шевелится, хотя ветра нет. Подошел я к
самому большому пню, потыкал его сапогом, призадумался, и вдруг в голове у
меня голос раздался: - "Если не знаешь, что такое, так надо обязательно
сапогом пинать?". Удивился я, огляделся - никого. Стал пень вокруг
обходить, а в голове опять: "Да не мельтеши. Ты что, постоять спокойно не
можешь?". Я так и сел, прямо на ту травку, что на куполе шевелилась. Что
тут началось! Давно я таких слов не слышал. Вскочил, стою, пошевелиться
боюсь. "А кто это?" - спрашиваю. "Да я, кто же еще?". "А где вы?" -
говорю. "Да здесь же я, рядом. Пень я, неужели не понятно?".
И тут до меня дошло. Слово за слово, разговорились мы, и так
заболтались, что вернулся я на корабль лишь когда стемнело. Пень попался
неглупый, да и я по умному разговору стосковался, с трудом дождался утра -
и опять на полянку.
Прохожу мимо кустарника, а оттуда три зверька вылезают, на наших
ежиков похожие. Веселые такие, поют, да так радостно, что я сам чуть
подпевать им не начал, да вовремя спохватился - слов-то не знаю все
равно...
- Каких слов? - ошарашенно спросил Витька.
- Каких, каких? Обыкновенных - солнышко, мол, греет, травка растет, и
еще что-то, не помню уже. разве я не сказал, что песенка та у меня тоже в
голове звучала? И понял я тогда, что не одни пни на этой планете разумом
обладают.
Смотрю, что дальше будет. Тут ежики еще веселее запели, и дружненько
пошли прямиком на ту полянку, где пни стоят. Я за ними. подходим мы, и
вдруг кто-то из пней как закричит, телепатически, конечно: "Ежики идут!".
Дальше случилось такое, что я глазам своим не поверил - пни начали корни
свои из земли вытягивать. А как вытянут, так в сторону ковыляют. Помню,
удивился я тогда - что ежики пню сделать могут? Слышу, ежик кричит: "Куда
же вы, ребята, погодите!". Подскочили все трое к одному из пней, что
вылезти не успел, расселись вокруг и опять поют. Минуты не прошло, как
пень корни вытянул и чуть ли не в пляс пустился.
Понемногу веселье стало стихать, ежики ненадолго замолкли, потом
затянули грустную песню. В ней было все: и тоска одиночества, и горечь
утраты (непонятно чего), и печаль по бесцельно прожитой жизни. Хорошо они
пели, даже меня проняло. Стою, чуть не плачу. А что с пнем творилось!
Жалко ему стало ежиков, захотелось помочь, утешить. Ежики всхлипнули,
поднялись, и продолжая грустно напевать, поплелись к зарослям кустарника.
Пень - за ними, а сам бормочет: "Я с вами, ребята.."
Больше я их не видел.
Долго стоял я в раздумье, но так ничего и не понял. И тут меня
озарило, можно же у пней спросить, что же тут происходит. Они как раз на
полянку вернулись и на прежние места зарываться стали. Отыскал я своего
знакомого, подсел к нему и начал выпытывать. Пень повздыхал, повздыхал, и
тут его прорвало. История оказалась печальная, и даже немного жуткая. Вот
что я узнал.
Никто уже не помнит когда, но в незапамятные времена шевельнулась у
молодых дубков мысль, затем вторая, и пошло, и пошло. Одна беда - ствол
большой, веток да листьев много, мысли растекаются, никак их воедино не
соберешь, да толком не поразмыслишь. А тут другая напасть - то ветка
отсохнет, то гусеницы листву обгрызут, а в каждом листочке что-нибудь да
есть. Осенью так вообще на глазах глупеешь, ветер как дунет, мысли так и
разлетаются в разные стороны. Но нашелся гениальный дубок, решил мысли
воедино собрать, к корням поближе, где надежней. Собрал, получилось, да
так у него после этого мысль взыграла, что понял он, надо их и дальше в
одном месте копить, да желудям наказать, чтобы когда в рост пойдут, мысли
при себе держали, да по стволу не размазывали. С тех пор и пошел род
дубовый умнеть да умнеть. Потихоньку научились меж собой разговаривать,
друг и друга ума-разума набираться. Каждый свой ум у корней складывал, и
начал тот ум принимать форму то ли ореха, то ли желудя большого. Кто
умнее, у того и желудь под корнями больше. А чтоб червяк его какой
случайно не попортил, самые умные свои умы в основание ствола переместили.
Дальше - больше. Каждый год на дубе много желудей созревает. Обычных,
конечно. Но ведь каждому надо немного ума отдать, к осени опять глупеть
начинаешь. посовещались дубы и решили - чем сотню туповатых желудей
плодить, лучше десяток покрупнее, да поумнее. Так и сделали. Потом другой
вопрос появился. Дуб сто лет растет, двести лет растет, ствол все толще,
да толще становится. На рост много сил уходит, да еще листья отращивай...
Дубы и тут выход нашли: как отрастил себе под корнями ум побольше - ствол
побоку за ненадобностью. Сделал себе по окружности ствола трухлявый
поясок, ветер дунул - вот и пень готов. А чтобы с голосу не помереть,
весной на макушке травку отрастил - и порядок. Потом и переползать
научились, в роще-то темновато, да и молодым где-то расти надо. А так на
полянку выполз, корни пустил - и благодать. Солнышко, друзья-пни рядом.
Что еще для счастья надо?
Но и тут дубам не повезло. Издавна в дубовых рощах ежики жили. Ребята
они были простые, безобидные, и дубам особо не вредили, разве что осенью
молодыми желудями подкармливались. Но с тех пор, как на дубах умные желуди
вызревать начали, и ежики понемногу начали умнеть, хотя до пней по уму
дотянуться так и не сумели. Дубы на такое безобразие смотреть спокойно,
конечно же, не могли. Шутка ли, растишь потомство, растишь, каждый желудь
наперечет, а тут какой-то ежик его раз - и на обед схрупал... Но к тому
времени, желудей умных наевшись, ежики тоже научились с дубами мыслями
обмениваться. Поговорили тогда пни с ежиками по душам, и договорились.
Пока дуб молодой, желуди у него тоже мелкие да не шибко умные, так пусть
ежики ими и пользуются. За это обещали ежики умные желуди, что на старых
дубах растут, собирать и в хорошие места пересаживать.
Только дубы с облегчением вздохнули, тут новая беда навалилась -
росянки обнаглели. Что за росянки? Обыкновенный хищный кустарник. Они на
упавших дубовых стволах поселялись, да потихоньку ими питались. А чтобы
стволы трухлявились поскорее, поливали в кончиков листьев своим соком,
потому их росянками и прозвали. Санитары леса, да и только. Всем от этого
польза была - и желудям место освобождалось, и гнили в лесу было меньше.
Несчастье подкралось незаметно. Съели росянки как-то весной по случаю
несколько пней, что от зимней спячки еще толком проснуться не успели.
Заползали по их кустам мысли, и начали они кое-то соображать. только
сосредоточиться-то на кусте мыслям негде, поумнеть росянки вроде бы и
поумнели, а потребности старые остались - лишь бы пожрать, да побольше.
Пни им, очевидно, повкуснее стволов показались, только как до пня
добраться?
Переплелись росянки корнями, долго думали, и додумались до нехорошего
дела. Не раз они видели - отыщут ежики хорошую полянку, и ведут туда пней
с песнями. Только как их заставишь пень прямо к росянкам привести? И вот
научились некоторые росянки листья рюмочкой скручивать и росой наполнять.
А роса не простая - веселящая. Бегают летом ежики по своим делам, пить
хочется, до воды порой далеко. Ну, и стали к рюмочкам прикладываться.
Много ли ежику надо? Рюмочку выпил - и уже песни петь хочется. А песни
веселее в друзьями петь. Стали ежики к росянкам компаниями ходить.
Возвращается такая компания домой, по норкам, и хочется им с лучшим другом
- пнем - радостью поделиться. Они и делятся. Пню тоже повеселиться хочется
- не все же время философствовать, да и музыку пни издавна тонко
чувствовали. Одна у ежиков беда - радость быстро выветривается, хочется
еще глоточек хлебнуть. И бредут они обратно, вселенской скорби полны, а
пень за ними ковыляет, утешить хочет. Забредет за ежиками в кусты - и
крышка.
Попробовали пни с ежиками говорить, убедить, да что они могут?
Слушает ежик, кивает, раскаивается, а друзья позовут - он, по простоте
душевной, за ними, чтобы не обидеть. Так эта трагедия и тянется, и конца
не видать, и выхода не видно.
Парсалов нахмурился, замолк и начал заново набивать потухшую трубку.
- Что же дальше-то было? - не выдержал Педро.
- Дальше... - Хануфрий Оберонович выпустил огромный клуб дыма. -
Вернулся я на корабль и всю ночь глаз не сомкнул, все думал, как пням
помочь. Ничто мне в голову так и не пришло. Решил было с отчаяния поутру
все росянки в корнем повыдрать, да вовремя одумался - кто же тогда стволы
есть будет? Экология - штука сложная... Одно мне осталось - еще раз с
ежиками поговорить, может, одумаются.
Попросил я утром всех ежиком, что в роще жили, на полянку собрать. Ну
и картина была, скажу я вам! Кругом иголки да иголки. Все пришли, даже
старичков и ежат маленьких из норок принесли. Расселись вокруг меня, уши
насторожили и слушают.
Долго я с ними говорил, телепатически, конечно. И уговаривал, и
убеждал, и стыдил, и истории правдивые из своей жизни рассказывал, уж
очень они ежикам понравились. Слушали они меня - не оторвать было.
Чувствую, раскаиваться начали, еще немного - и убедил бы я их. Только не
выдержал. На четвертые сутки разморило меня на солнышке, и уснул.
- Ну, а ежики? - спросил Витька.
- Да что ежики? Как я заснул, так они наперегонки к росянкам
помчались. За три дня жажда-то их замучила.
- Эх, жаль, - вздохнул Педро. - Выходит, так все пни и пропали?
- Разве я это говорил? - возразил Хануфрий Оберонович. - Зря я, что
ли, три дня распинался? Пока ежики меня слушали, росянки сами себя извели.
- Как?! - дружно воскликнули мы.
- Да осень просто. Пойло-то им девать было некуда. Рюмочки
переполнились, сок стал на землю проливаться, пришлось самим его пить.
Понравилось. Так потихоньку насосались, что и те немногие мысли, которые и
раньше собрать не могли, расползлись неизвестно куда. А как поглупели, так
и самогонку свою гнать разучились. Так что ежики повздыхали, потоптались
немного, да и пошли обратно.
А пни мне в благодарность самый умный желудь в подарок выбрали. Из
последнего урожая. Хотел я его на Земле посадить, на не вышло. Положил я
его на кухне в кастрюльку, да забыл. А дурак киберповар его за большой
орех принял, да в салат покрошил. Я его и уплел за милую душу. Через пару
дней сижу за пультом и вдруг чувствую - вместо курса о смысле жизни
рассуждаю. Шевельнулась у меня в голове страшная догадка, помчался я на
кухню, а кастрюлька пуста. Расспросил я киберповара, он мне во всем и
признался. С тех пор меня порой на философию и тянет.
- А почему на философию? - не понял Педро.
Парсалов с сочувствием посмотрел на него, выпустил клуб дыма и
пояснил:
- Из желудя того великого философа растили. И скажу я вам. гениальный
бы из него пень получился...
И Хануфрий Оберонович, вздохнув, откинулся на спинку кресла и
задумчиво прикрыл глаза.
НА ВОЙНЕ, КАК НА ВОЙНЕ
Практика на Тумбе была в полном разгаре. Каждый день, нацепив на
спину контейнеры для образцов и обвесившись геодезическими приборами, мы
выходили из корабля на сбор ценнейшей информации, уже занесенной во все
справочники. каждый вечер мы с горечью убеждались, что справочники не
врут, и единственным утешением для нас являлись контейнеры, от отказа
набитые насекомыми, растениями и камнями.
Проползла неделя, и мы впервые за все это время собрались в
кают-копании и с азартом набросились на те развлечения, которые до
чертиков надоели нам за время полета. Витька с Педро, позабыв обо всем на
свете, рубились в четырехмерные шахматы, в которых фигуры через
произвольное время исчезали из одного места игрального куба, и,
поболтавшись в небытие, внезапно появлялись в другом, попутно меняя то
цвет, то значение. Ниубий, сопя от усердия, пополнял свою коллекцию
бабочек-катамаранов, прикалывая отдельно правое тельце, отдельно левое,
отдельно перемычку, стараясь не помять шесть боковых крылышек и седьмое на
перемычке.
Остальные практиканты, разбившись на две четверки, самозабвенно
играли в космический бой, барабаня по клавишам терминалов, а я,
отключившись от всего, с наслаждением погрузился в замусоленный том
древнейшего фантаста Александра Волнова "Галактика принадлежит нам". этот
роман я с большим трудом выпросил перед отлетом у прадедушки, и сейчас уже
проглотил на одном дыхании первую книгу - "По следу Гырдля", и был на
середине второй - "Гырдль разбушевался". Ничто уже не могло оторвать меня
от бессмертных строк: "...он знал, что подлый наймит врага скрывается
где-то на звездолете и уже убил часового у корабельного склада постельного
белья, но отвлекаться не было времени. Крейсера под пиратским флагом уже
охватили всю переднюю полусферу и вели беглый огонь из тяжелых
восьмидюймовых орудий. Болванки ядерный снарядов со зловещим воем
проносились в пустоте и падали на звезды за кормой, сбивая с них
протуберанцы. Одна из них сбила корабельный флаг, но отважный Добров,
невзирая на обстрел, поднял новый, и алый стяг гордо развевался под
напором встречного вакуума. "Кто же убийца?" - напряженно думал Впередов,
ловя в перекрестье прицела сверхмощной электромагнитной пушки флагманский
корабль Гырдля. - "Может, Предателев? А где, кстати, он? Ладно, выясним
потом... Главное. не отвлекаться..." В этот момент тяжелая рука легла ему
на плечо, и он понял, что коварный убийца стоит сзади..."
Тяжелая рука легла мне на плечо, и я вздрогнул. "Конец", - мелькнула
мысль, но сзади пахнуло знакомым дымком, и у меня сразу же отлегло от
сердца.
Хануфрий Оберонович со своей неизменной трубочкой внимательно изучал
мою книгу.
- Ерунда, - изрек он, наконец, свое мнение. - Разве так воюют?
Атомные болванки какие-то... Страшнее пишущей машинки оружия нет. Это я на
себе испытал. довелось мне как-то одному с целой планетой воевать...
В кают-компании мгновенно воцарилась мертвая тишина. Двенадцать пар
сгорающих от любопытства глаз уставились на Парсалова.
Хануфрий Оберонович немного помолчал, потом вздохнул, и, бросив:
"Погодите, я сейчас", - вышел.
Я уже давно заметил, что привычная обстановка космического полета
изменила характер Парсалова. Молчаливый на Земле, здесь он стал намного
разговорчивее, и иногда даже без нашей просьбы делился с нами своим
богатым опытом.
Вскоре дверь кают-компании открылась, и появился Хануфрий Оберонович
с пухлой папкой под мышкой. Он бережно положил ее на стол, развязал
тесемки и вынул пачку обгорелых листков явно неземного происхождения.
Парсалов сел в свое любимое кресло, и, не спеша набив любимую
трубочку, начал:
- Давно это было. Обследовал я тогда звездное скопление в созвездии
Хвостозуба. программа была напряженная, времени мало, и на планеты я не
садился; делал вокруг каждой десяток витков, запускал зонды, собирал
информацию - и дальше. И вот сижу я как-то вечерком в рубке, трубочку
покуриваю и разглядываю на экране, что мне телекамеры зонда показывают.
только зонд ниже облаков спустился, как в внизу в лесочке вспыхнуло
несколько огоньков, а через секунду экран погас.
Понял я, что посадки не миновать. Сразу видно - цивилизация попалась.
Простым облетом не обойдешься.
Долго я место посадки выбирал. Уж очень не хотелось меж двух огней
оказаться. Наконец сел. Вижу: вокруг траншеи понакопаны, воронок тьма,
блиндажи разбитые, в общем, все как полагается в цивилизованном мире.
Хожу, здешний уровень развития определяю. До атома они еще
определенно не добрались, но уже и автоматы появились, и, по воронкам
судя, авиация на должном месте. одно мне особо не понравилось: трупы лежат
неубранные, но в конце концов, может, у них обычаи такие. А тут блиндаж
хороший попался, не в смысле, что целый, садануло его как раз порядочно, а
штабной. Среди мертвецов ветер бумаги носит, вот эти самые. Подобрал я их,
проглядел и вернулся на корабль. Сунул в киберпереводчика всю пачку, и вот
что он мне выдал.
Хануфрий Оберонович достал из папки листки с отпечатанными переводами
и протянул нам.
- Почитайте пока. Мы пустили листки по кругу.
Документ первый
Командирам подразделений секретно
15 пехотного полка 1001 дивизии
Непобедимой армии Полосатых
Копию - в Военно-исторический архив (ВИА)
Приказ 31
В соответствии с планом кампании приказываю:
1. Вверенному мне полку завтра, 48.Х в 13.00 атаковать противника: 1
батальону в направлении Высокого Провала, 2 батальону - в направлении
Большого Пузыря, 3 батальону оставаться в резерве.
2. Средства поддержки (артдивизион дивизионной артбригады и дивизион
полка) во время 30-минутной артподготовки уничтожат 181 солдата
противника, 14 пулеметов и 8 орудий. В районе Большого Пузыря не удастся
подавить огонь пулемета на высоте 0.01, который нанесет 2 батальону
огромные потери. Указанный пулемет будет уничтожен только в 18.03 4-м
орудием 1 батареи.
3. За день боя наши потери составят: 1 батальон: 4 офицера, 10
сержантов, 118 рядовых; 2 батальон - 11 офицеров, 31 сержант, 293 рядовых;
3 батальон - 1 офицер, 2 сержанта, 29 рядовых; 1 батарея - 18 человек и 1
орудие.
Из этого списка каждый третий - убит, остальные - ранены.
Командирам батальонов назначить на предстоящий бой убитых и раненых.
Особое внимание обращаю на недопустимость списывания за счет потерь
только нерадивых солдат. И лучшие погибают!
17.Х Командир полка, глик-полковник Скреп
-----------------------------------
Документ второй
Командиру 15 пехотного полка секретно
Копию - в ВИА
Донесение
В соответствии с приказом номер 31 в результате проведенного 48. Х
успешного наступательного боя 2 батальон вышел в район Большого Пузыря.
потери батальона составили 11 офицеров, 31 сержант и 293 рядовых, из них
3,7 офицера, 10,3 сержанта и 97,6 рядовых убитыми, остальные ранеными. Из
общего числа раненых 1 офицер и 10 рядовых ранены условно. Наибольшие
потери батальон понес от огня вражеского пулемета на высоте 0.01.
Хочу особо отметить 4 орудие 1 батареи, сумевшее уничтожить указанный
пулемет.
48.Х Командир 2 батальона пиг-майор Рандаш
-------------------------------------
Документ третий
Только для командира 3 батальона 15 ПП НАП абсолютно
секретно
Копию - в ВИА
Приказ 33
Сегодня ночью на участке обороны вашего батальона противник проведет
успешный разведпоиск, в ходе которого будут захвачены в плен командир
пехотного взвода и писарь штаба батальона. В ходе допроса офицер проявит
героизм и верность знаменам НАП и погибнет под пытками. Писарь, спасая
свою жизнь, раскроет секретные сведения о дислокации наших частей, в
результате чего вверенный мне полк к исходу 3.XI будет полностью
разгромлен.
План разгрома прилагается.
Приказываю: не позднее 21.30 назначить пленных. За исполнением
проследить лично.
1.XI Командир полка, глик-полковник Скреп
-----------------------------
Документ четвертый
Командиру 15 пехотного полка полусекретно
Копию - в ВИА
Донесение
Сегодня ночью на участке вверенного мне батальона противник произвел
разведпоиск и, воспользовавшись халатностью боевого охранения, захватил
командира 2 взвода крик-лейтенанта Дрызга и писаря младшего ефрейтора
Мрада. Виновные понесут наказание.
2.XI Командир 3 батальона пиг-майог Ркуль
--------------------------------
Документ пятый
В штаб 8 группы Неодолимой армии Пятнистых полуважно
Копии - в ВИА и архив НАП
Сопроводительное донесение
В соответствии с планом кампании нами к исходу 3.XI разгромлен 15
пехотный полк противника. При этом, как и предполагалось, захвачено в плен
14 офицеров и 118 солдат, а также канцелярия полка. все бумаги вместе с
данным донесением отправлены 4.XI в 11.00.
4.XI Командир 18 бригады 6 дивизии полковник-подгенерал Икал
-----------------------------------
Документ шестой
Командиру 18 бригады почти важно
полковнику-подгенералу Икалу
Копию - в архив НАП
Приказ N 2342
За невыполнение приказа N 2336 о потерях при разгроме 15 полка
противника объявляю вам строгий выговор с занесением в личное дело.
Предупреждаю, что если потери в следующем бою окажутся хотя бы на
одного человека меньше, чем предусмотрено, вы будете понижены в звании до
лейтенанта-подгенерала. Ваши оправдания и просьба о корректировке плана не
принимаются.
Вам было приказано, что бригада должна потерять убитыми 419,7
человека, ареально вы смогли достигнуть лишь 314,2. И это уже во второй
раз!
4.XI Начальник 8 группы НАП генерал-ефрейтор Буркал
--------------------------------
Документ седьмой
Начальнику 8 группы НАП полуважно
генерал-ефрейтору Буркалу
Копию - в архив НАП
Объяснительная записка
Довожу до вашего сведения, что бригада не выполнила план по потерям
исключительно по вине противн
...Поділитися у соцмережах
