Жанр: Электронное издание
vlads
...отел бы, чтобы
мои дети были похожи на тебя.
Один из сыновей с проклятьем отшвырнул полог, затрещало, выбежал.
Слышно было, как заржал конь, затем донесся дробный стук копыт. Второй
спрятал нож, задвинул саблю в ножны, сел, глядя на киевского князя с
ненавистью и недоумением.
Владимир сказал осторожно:
— Похоже, мои слова не были для тебя неожиданностью?
— Ты удивлен,-- ответил хан с печальной усмешкой.-- Это головы моих
людей заняты заботой, как накормить коней, где найти воду, где купить
соли... а я, которому еду приносят в шатер, могу думать о племени. Обо
всем моем народе. И, конечно же, думал и о земле, и о рыбачестве... в
юности я видел море, знавал народы моря, что живут лишь ловлей рыбы... я
думал, думал, думал. Даже мои дети не знают, о чем я думал, ибо мысли
бывают дикими и настолько глупыми, что я умер бы от стыда, узнай их кто.
Ты князь, сам знаешь. И лучше всего, похоже, это осесть на землю. Многие
народы, прежде кочевые, так делают... или исчезают. Но где сесть? Земли
уже заняты. И местные племена берегут их ревниво.
Его старческие глаза смотрели с надеждой. Владимир сказал осторожно:
— Пока что земель у нас свободных немало. Но, чтобы не возникло
распрей, надо сразу заключить ряд, а потом объявить его народу. Мол,
печенеги осядут на этой реке, будут охранять Русь с этой стороны, не дадут
перейти ее никаким врагам Руси, а буде сунутся — вступят в бой, не
дожидаясь подхода войска из Киева или других земель Руси. Это сразу
помирит славян с вами, ибо будете не только жрать плоды земли, но и
защищать ее плечо к плечу!
Хан хитро улыбнулся:
— Ну, защищать придется не плечо к плечу, а нам вступать в бой
первыми... но ты прав. Мы чем-то должны заплатить больше, чем местные.
Однако, как это объявить народу? Нас поднимут на копья.
Владимир ответил ему прямым взглядом:
— Думаю, у тебя тоже есть умельцы как задурить головы. Да так, что
народ будет в задницу целовать как благодетеля. Коим ты на самом деле и
будешь. Но подать надо не как спасение от голода, иные из гордости
предпочтут и вовсе помереть, а что-то приплести о ратной славе, доблести
предков, зове богов... Песенников заставь поработать! Вот они орут о том,
как славно сгинуть в бою, как горячею кровью омыть... Это сейчас так надо,
понятно. Но теперь пусть поют, что высшая доблесть — в тяжком труде,
копанье в навозе, еще надо землю пахать и на колени перед князем падать...
Умелой песней простого человека можно на любую дурь толкнуть! Как и на
благое дело.
Уже рано утром, когда Владимир, провожаемый ханом и его сыном,
откинул полог, хан спросил невесело:
— Но что будет с моим народом? Останется ли само имя печенегов?
— Лишь богам это видно,-- ответил Владимир сумрачно. Самого
раздражало, что кому-то, пусть богам, видно дальше.-- Но так ли это важно?
Поляне, дрягва, печенеги, савиры, торки, берендеи — что есть имена? Всем
нужен хлеб, чистая вода, синее небо. Все имеют право на счастье.
Жаркое солнце светило с синего неба, светило печенегам, полянам,
киевским русичам. Уже садясь на коня, Владимир подумал запоздало, что
можно бы сослаться на таких же кочевников, как печенеги, конных болгар.
Те, черноволосые и узкоглазые, осели на землях славянских чуть южнее, тоже
слезли с коней и начали распахивать земельку. Имя их не только осталось,
но и дало название всему новому царству. Даже сами местные славяне
постепенно стали зваться болгарами.
Правда, еще раньше, точно так же победно вторглась в земли латинян
дружина героя Энея, разбила местных, покорила, одела ярмо, сам Эней взял в
жены дочь царя покоренных латинян, основал династию царей, от которой
пошли великие римские цезари... но от троянцев не осталось ни языка, ни
имени!
Догнав войско, он не распространялся о тайном договоре с ханом
печенегов, а воеводы не спрашивали. Судя по глазам великого князя, все
уладилось миром. И не просто миром, а к вящей славе Руси.
Русский град Корсунь, или по-гречески Херсонес, был неприступной
крепостью как для конных орд кочевников, так и для огромных войск северных
соседей. Его нельзя было взять даже с моря: высокие башни и стены
вырастали прямо из воды. Сам город теснился между двумя заливами, а мыс
выдавался далеко в море. Там всегда стояли боевые корабли Римской империи,
готовые придти городу на помощь.
Город настолько прочно всажен между двумя заливами, что кажется будто
вырастает из воды. Лишь с запада его связывает с остальным миром узкая
полоска суши. Здесь особенно прочные стены. Кажется, древние великаны
громоздили эти чудовищные каменные глыбы...
Но и со стороны моря видно сквозь чистейшую прозрачную воду
чудовищные глыбы, уходят на немыслимую глубину, будто их укладывали
подводные боги, ибо не в силах человеческих так точно и плотно укладывать
плиты на глубине, куда не всякая рыба рискнет опуститься. Внутри город
окружен другой стеной, первой. Такая же несокрушимая, только более
древняя, когда-то окружала город, но тот разросся, выплеснулся за стены.
Там выросли дома не только бедноты, но и богатых граждан. Были построены
склады, сараи, потому городские власти распорядились поставить другую
стену, благодаря которой город и выступает теперь прямо из моря...
Далекие предки ныне живущих херсонитов выстроили эту стену, а
последние поколения ничто не прибавили в городе. Разве что разрушали,
особенно когда прежних хозяев-греков сменили нынешние ромеи. Эти разрушили
прекрасные греческие храмы, мол, языческие, разбили молотами мраморные
статуи и пережгли на известь, опять же дабы не славили здесь языческих
богов, а мраморными плитами из дворцов прежних правителей и богатых людей
устлали полы своих домов.
Но и сейчас, во времена базилевса Василия, что запретил городу
чеканить свою монету и низвел до простого торгового города с севером,
Херсонес оставался городом прекрасным и удивительным. Особенно для народов
степей и лесов, где только и видели, что кибитки на колесах, либо
просторные терема из бревен.
Стена упирается в синее-синее небо, а толстая настолько, что четверо
воинов идут бок-о-бок, не задевая один другого. А сторожевые башни, где
могут накапливаться войска, идут так часто, что стена кажется лишь
короткой перемычкой между ними. Ворота в башнях из толстого мореного дуба,
скреплены широкими железными полосами. В каждой башне таких ворот двое:
внешние и внутренние. Первые от вторых отстоят далеко, можно впустить
большой отряд, опустить за ними ворота и, не открывая ворота в город,
тщательно проверить, выспросить, обыскать... И все это под прицелом
укрытых лучников и копьеметателей, когда доспехи не спасут. Ворота же, как
внутренние, так и внешние, расшибать бесполезно: за ними падают железные
катаракты, усеянные острейшими, как бритвы, шипами...
Ладьи под покровом ночи вошли в залив. Сотни ромейских кораблей
стояли со спущенными парусами. Нападения руссов еще не ждали, а огромные
железные цепи, которыми перегораживали залив, лежали на дне.
— Остановить корабли,-- велел Владимир.-- Ждать сигнала.
— Княже, тебе бы остаться с войском,-- сказал Войдан с
неудовольствием.-- Больно ты шумный.
— За вами нужен глаз да глаз,-- отпарировал Владимир.-- Еще заснете,
либо сразу по херсонским бабам...
Около полусотни русских кораблей, внезапно подняв паруса, вошли в
залив и сразу устремились к сторожевым башням, что стояли на краях залива.
На ромейских кораблях проснулись только, ощутив острия чужих мечей. В
башни удалось ворваться раньше, чем сонная стража ухватилась за огромные
вороты. Бой был лютый, но короткий. Цепи только зашевелились на дне, но
уже пали последние защитники башен. Русы повернули вороты, цепи снова
легли на дно, и сотни русских кораблей уже открыто вошли в гавань.
Боя почти не было, моряки и стража кораблей отдыхали в городе.
Перебив малую охрану, русичи захватили весь флот, несколько кораблей
пришлось сжечь, там сопротивлялись упорно, остальные отвели подальше от
стен.
Рассвет уже окрасил небо в розовый цвет. Со стен с ужасом увидели
сотни белых парусов, из-за которых не было видно лазурной воды залива.
Далеко на востоке поднялась черная стена дыма, в которой, как грозные
молнии, блистали длинные багровые языки огня. Стена огня и дыма
перегораживала полуостров и неотвратимо приближалась к городу. Это конница
Владимира, разбив ромейское войско на Хазарской переправе, двигалась по
Климатам, захватывая скот и предавая все живое мечу.
Владимир понесся во главе малой дружины вдоль стен. За спиной
слышалось восторженное аханье, он и сам чувствовал, что покорен искусством
древних строителей.
— Как строили! --крикнул ему, поравнявшись, Кремень.-- Как такое
построили! Шапка валится, когда гляжу наверх...
— Мало пьют и мало по бабам шастают,-- крикнул Владимир в ответ.--
Другого способа нет!
Их догнал Тавр, голос был насмешливым:
— Народ везде одинаков. Просто здесь князь покрепче вожжи держит.
Это у нас: отпахал — и на боковую. А здесь еще гонят и на государственные
нужды. Потрудись на стенах города, вырой канал...
— А где он денег на все берет? — крикнул Кремень.
— Это наш князь берет,-- крикнул в ответ Тавр,-- а здесь все
задарма. Государственная необходимость!
Со стен вяло метнули дротики. Они вонзились в землю, не долетев с
полдюжины саженей. Кремень вклинил коня между стеной и князем, начал
теснить вправо. Вдруг да метнут из катапульты? Хоть и непросто попасть, но
дурням боги иной раз помогают. Из жалости или для смеха.
— Стойгнев настаивает на приступе,-- крикнул Тавр.
Владимир отмахнулся:
— Пусть! Мне осточертело его удерживать. Он еще из той поры,
героической! Побряцать славой Святослава жаждет. Меня трусом кличет. Вот и
пусть берет своих новгородцев, покажет себя великим полководцем.
Охладится, тогда и пошлем его к нашим умельцам.
Они остановили коней на пригорке, любовались городом. Тавр наконец
сказал:
— Я уже заслал лазутчиков в город.
Владимир поглядел удивленно:
— Только сейчас? Я думал, они у тебя там давно.
— То разведчики,-- возразил Тавр.-- Они разведали, где у них
цистерны с водой, сколько там воды, каковы запасы еды. Я тебе дам лист,
где этот город изображен со всеми подробностями. Сразу видно, куда сколько
народу послать, когда ворвемся через ворота... А лазутчики узнают, как
херсониты собираются защищать город, могут кого подстрелить или пырнуть
ножиком.
— А водопровод? Город питается водой из цистерн, что где-то далеко
за городом глубоко под землей!
Тавр с неудовольствием пожал плечами:
— Этого сами херсониты не знают. Те цистерны строили еще эллины,
ныне исчезнувшие. Где-то высоко в горах, за городом. Вода туда собирается
из речек и ручьев, даже дождевая, очищается через песок и по-особому
уложенный гравий, течет по глубоко зарытым трубам в город.
Владимир нахмурился:
— Если не лишить город воды, то погубим половину войска! Да и
херсонитов перебьем в боях... Я не хочу таких побед.
Глава 41
Во второй половине дня Стойгнев бросил войска на стены Херсонеса.
Белые камни и такой же пронзительно белый песок обагрились кровью. Воздух
наполнился боевыми кличами, криками боли и стонами.
Воины с лестницами в руках и веревками на поясах, ринулись на
приступ. С разбегу быстро и умело взбегали по ступенькам, как много раз
упражнялись на потешном граде у Днепра, за ними бежали другие с оголенными
мечами в руках и ножами в зубах, но глазомер подвел: стены оказались
чересчур высоки, лестницы не доставали до верха. А сверху точно и страшно
били стрелы, сыпали песок в глаза, лили горящую смолу, бросали острые
глыбы, бревна, даже трупы павших защитников. Впрочем, потери несли русичи,
на стенах убитых было мало.
Владимир с приближенными боярами оставался на корабле у причала. К
яростному натиску он вскоре потерял интерес, смотрел не на кровавый бой, а
на желтый лист пергамента. Тавр его расстелил на столе, смахнув на пол
посуду.
— Дурак,-- сказал Тавр, не выдержав.-- Сколько горячих голов кладет
зазря!
Владимир ответил отстраненно:
— Его не вразумить. Такие опасны! Так пусть же красиво гибнут, им
славу споют. А дело сделаем мы. Без крика. И малой кровью... Пошлешь народ
вот сюда. Пусть копают ров на глубину в копье... нет, в два копья. Ежели
за пару недель воды в городе убывать не станет, добавишь людей. Я лучше
половину войска поставлю бесславно землю рыть, аки кроты слепые, чем по
возвращении скажу их женам, что они под моим знаменем славно головы
сложили.
Тавр оглянулся на яростные крики:
— А что там?
— Ты помнишь, как мы воевали с такими союзниками, как варяги?
— Помню,-- усмехнулся Тавр.-- Посылали во все ловушки. Мало их
осталось, мало и хлопот с ними было. Однако новгородцы ж свои...
Голос Владимира был холодным:
— Завтра могут оказаться чужими.
— Княже...
— Тавр, даже тебе не могу сказать все. Не обижайся! Просто чересчур
рисковое дело задумал.
Владимир велел натаскать песку и камней к стене, народу столько, что
каждый принесет в шапке горсть — уже будет холм вровень со стеной. Пока
едва ли не треть войска безуспешно рыла глубокий ров, еще треть таскала
песок. Последняя часть войска прикрывала работающих, осыпая стрелами
защитников на стенах, не давая метать стрелы и дротики.
Гора песка росла быстро. Владимир повеселел, еще пару дней --
сравняется, а затем с холма можно обстреливать внутренности города.
Баллисту, а потом с этой же горки и перемахнуть через стену!
Прошло еще с неделю, уже и он с вершины холма рассматривал город
изнутри. Тавр похвалил разведчиков: план составили для него точный. Глядя
с холма, сразу узнал дворец стратига, казармы солдат, дома знатных
херсонитов.
Войдан подготовил отряд для прорыва, как вдруг утром заметили, что
гора песка стала намного ниже. Все русское войско с изумлением видело, как
песок осыпается, холм съеживается, будто куча снега под весенним солнцем.
— Подкоп! — догадался Войдан.-- Как мыши таскают песок из нашей
кучи. Снизу.
Владимир сказал зло:
— Послать людей вдвое больше!
— Не поможет,-- сказал Войдан сумрачно.-- Им носить ближе. Да и
проще расширить ход. Будут убирать песок втрое быстрее.
Владимир ударил кулаком по колену:
— Черт! Ладно, это я сгоряча. Придется вовсе отказаться... А жаль,
уже было близко.
— Что делать, княже? Больно уж хочется поскорее надрать базилевсу
задницу!
Владимир взглянул как-то странно, кивнул на Тавра:
— Дашь ему людей еще. Теперь надежда на него.
— Мы уже почти перекопали весь перешеек,-- ответил Тавр упавшим
голосом.
— Весь,-- передразнил Владимир зло.-- А на какую глубину? Давай
пройдись еще глубже. Эллины работали на совесть, на века. Эти тайные трубы
потому и тайные, что спрятаны надежно.
Тавр хмуро кивнул, ушел, ругаясь как хазарин. Войдан сказал утешающим
голосом:
— Пару дней назад привезли баллисты и катапульты. Я не велел их
собирать, думал вот-вот и так ворвемся. Но теперь начнем закидывать город
греческим огнем. Мало-помалу примучим к сдаче. Василий лопнет со злости.
Владимир опять взглянул с некой недоговоренностью, отвел взор.
— А у тебя есть люди, знакомые с греческим огнем?
Войдан оскалил зубы:
— Больше таких, кто знает на своей шкуре.
— Что толку от твоих смоленых кабанов?
— Есть и умельцы смолить других,-- добавил Войдан.-- Завтра к вечеру
начнем бросать через стены!
— Почему только завтра?
Войдан уже не по-царьградски поскреб затылок:
— Везли ж разобранными... Одни части уже давно в стане, другие
только прибыли... а кое-что придется резать из дерева прямо здесь.
Баллисты неделю бросали камни и сосуды с греческим огнем, вызывая
пожары в городе, когда к Тавру прибежал ликующий воин:
— Нашли!
— Что? — встревожился Тавр.
— Трубу под землей! Здоровенная, кабан пролез бы и щетину бы не
смял!
Тавр победно оглянулся на Владимира. Тот, сдерживая щенячью радость,
похлопал его по плечу:
— Всем, кто нашел, выдать по гривне! Но все равно копайте на этой же
глубине и дальше. Греки не русичи, на авось не надеются. Наверняка там еще
одна-две трубы.
Тавр поморщился, но согласился:
— Да, весь город на одну трубу ни один князь не оставит. Но как
глубоко запрятали. а?
— Заботились о граде,-- сказал Владимир с непонятной интонацией.--
Даже жаль забирать у них такой город...
Войдан и Тавр обеспокоенно переглянулись.
Херсонес привык к войнам и осадам, потому у него кроме крепких стен
были и обширные подвалы, где хранились несметные запасы соленого мяса,
рыбы, копченой колбасы, стояли бочки и пифосы с крепким вином, уксусом, а
в сухих складах стены ломились от несметных запасов муки, круп, зерна.
Далеко от города, в труднодоступных местах гор, куда никому не придет
в голову вскарабкиваться, были расположены огромные цистерны. Вода горных
ручьев и просто дождевая не успевала наполнять их до краев: глубоко
упрятанные трубы уводили воду в Херсонес. Кочевники, что время от времени
разбивались о неприступные стены Херсонеса, не подозревали, что под
копытами их коней тянутся трубопроводы, созданные гением древних эллинов.
Воды херсонитам хватало вдоволь даже бедным, в любую летнюю жару
могли не только пить вдоволь, но даже мыться. А у богатых во дворах домов
стояли собственные термы, цистерны для купания. Хуже было с едой, но к
концу самых длительных осад приходилось лишь урезать выдачу хлеба и мяса
бедным. Затем терпение осаждающих кончалось, и херсониты со стен орали и
плевали вслед позорно отступающим степнякам.
— Мы не кочевники,-- сказал Владимир, когда Борис просветил его по
истории Херсонеса.-- Не сдаются на мою милость, возьму в гневе.
На другой день после находки водопровода Тавр принимал одного из
разведчиков. Была глубокая ночь, прохлады почти не было, даже море
казалось раскаленным. Утомленные работой и мелкими стычками воины спали,
бодрствовала только стража.
Владимир, любопытствуя, пошел с Тавром. Мощно гремел прибой, белые
скалы отсвечивали серебристым лунным светом. Тени были черные, глубокие.
Владимир вздрогнул, когда одна из теней раздвоилась, послышался тихий
голос:
— Я здесь, боярин...
Тавр увлек Владимира в тень, оглянулся. Вдалеке перекликались стражи,
слышалось конское ржание. Волны шумели мощно, перекрывая другие звуки.
— Что узнал?
— Сегодня одна из цистерн перестала наполняться. Власти
забеспокоились.
Глаза привыкли к ночи, Владимир различил высокого худого человека в
черной монашеской рясе. Понятно, для укрытия можно напялить что угодно, но
тускло блеснул крупный крест на груди. Владимир спросил удивленно:
— Ты христианин?
— Да, незнакомец... Княже, если не ошибаюсь?
Тавр недовольно прервал:
— Что с водой?
— Трубы подают на треть меньше. Значит, еще по двум идет как и
прежде.
— Этого хватит?
Разведчик пожал плечами:
— Хватило бы одной. Городу не впервой урезать выдачу хлеба. Сумеет
урезать и выдачу воды.
Тавр бросил ему кошелек, Владимир с любопытством смотрел, как
священник умело спрятал его под черную рясу. Темнота поглотила его, шаги
сразу стихли.
— Как он пробирается к тебе?
— Есть тайный ход,-- ответил Тавр. Тут же предупреждающе выставил
ладони.-- И не думай провести по нему войско! Ход узок, я сам пробовал
пролезть, но плечи застряли...
— Плечи ли?
— Плечи,-- огрызнулся Тавр.-- Его делали для бегства семьи стратига,
его детей. Так что забудь.
— Ладно. А как ты его нашел?
— Ход?
— Человека, который на тебя работает.
Тавр отвел взор, усмехнулся загадочно:
— У меня свои пути... Но серебро и христиане любят.
— Он в самом деле христианин?
— Даже священник! Но тебе какая разница? Он вхож во дворец, первым
слышит нужные нам разговоры. Правда, берет дорого. Трех любовниц содержит,
пьет, в карты проигрывается... но головы наших мужиков еще дороже.
Владимир сказал задумчиво:
— Я не против, что он христианский священник... Еще как не против!
Прошла еще неделя осады. Анастас, так звали священника, вышел на
встречу с Тавром и подробно сообщил о делах в городе. Вода, что текла
мощной струей, вдруг начала ослабевать. К вечеру ослабела настолько, что
по городу прокатился панический слух, что русы нашли и отвели в сторону
трубы, питающие город...
За ночь трубы иссякли полностью. Стратиг распорядился выставить возле
цистерн с водой усиленную стражу. Он кусал кубы, бледный и растерянный.
Впервые приходится ограничить раздачу не только еды, но и воды...
С утра небо было чистое, солнце поднялось палящее, а когда повисло в
зените, в городе все живое скрылось от зноя. Время от времени через стену
перелетали сосуды с горючей смесью. Изнемогающие от жары и ожогов воины
гасили пожары песком, но русы усилили тяги своих машин, сосуды забрасывали
с каждым днем все глубже в город. У них этих страшных баллист появлялось
все больше, подвозили из далекой Руси, там еще княгиня Ольга с их помощью
брала Искоростень, а еще летучие отряды руссов находили и захватывали в
мелких городах и фемах Климатов.
Город изнемогал. Со стен было видно, как увеличивается, несмотря на
потери, несметное войско русов. Подкрепление пришло из русских городов в
Климатах: Сугдеи и Корчева, а из Тьмутаракани явилось хорошо вооруженное
конное войско. К тому же по всем Климатам ромеи бежали, а их работники и
рабы, будь то славяне или других племен, с наслаждением жгли хозяйские
дома и уходили в войско Владимира.
Владимир в нетерпении яростно метался по шатру. Войдан и Панас
поговаривали о новом штурме, ромеи обессилели, а на князе уже лица нет, не
может дождаться падения города.
— Нет,-- цедил Владимир сквозь зубы.-- Нет! Я не хочу, чтобы лилась
кровь лишь ради того, чтобы потешить князя.
В его голосе была твердость. Войдан заметил с иронией:
— Раньше тебе было все одно, сколько чего прольется, чьи головы
полетят как репьяхи.
— Теперь не все равно.
— А что изменилось? — спросил Войдан скептически.-- Мир все тот же.
— Я не тот. А значит, и мир не тот.
В русском стане царило веселье. В нещадную жару на глазах угрюмых
херсонитских воинов росы обливались водой, щедро разбрызгивали, поили
коней. Дразнили, поднимая на копьях куски жареного мяса, провозили под
стенами обозы, где подводы ломились от битой дичи, где в бочках холодной
воды плескалась живая рыба. Костры, на которых пекли мясо, а на вертелах
жарили целые туши кабанов и оленей, разводили поближе к стенам, чтобы
сводящие с ума запахи несло на исхудавших защитников. Смеясь, уверяли, что
от капающих слюней херсонитов теперь так скользко, что на стены не
взобраться вовсе.
Защитники города от жары и жажды падали с пересохшими ртами замертво.
Стратиг Лев велел вынести последние бочки воды на стены. Ежели русы пойдут
на приступ, воины должны напиться, иначе не удержат мечи. А город доживает
последние дни. Дома горят, от черного дыма слезятся глаза, грудь рвется от
кашля. Уже нет сил гасить пожары, а русы все бросают тяжелые глыбы, что
убивают и калечат людей, швыряют горшки с экскрементами и горючими
смесями. Самим не продержаться...
Дома горели по всему периметру, затем ветер разнес огонь и в
центральную часть, где высился гордый дворец стратига.
— Княже,-- не выдержал Войдан,-- самая пора ударить! Там уже и
ворота защищать некому!
— Потерпи еще,-- отозвался Владимир.
Войдан косился в его исхудавшее лицо. Кожа на скулах натянулась так,
что едва не прорывалась. Губы пересохли, будто сам страдал от жажды со
всеми херсонитами.
— Что с тобой, княже?
— Жду,-- отозвался Владимир глухо.-- Этот плод сам падает в
подставленную ладонь.
К полудню, когда от жары плавился песок, а все живое забилось в щели
в поисках прохлады, над городом уже стояла сплошная стена черного
удушающего дыма. Горели уже не отдельные дома, горел Херсонес. Русские
воины перестали дразнить последних воинов на стенах, умолкли. Из города
доносились едва слышные душераздирающие крики, треск падающих перекрытий,
рев пожара. Даже стены накалились, один росич коснулся голым локтем, с
руганью отпрыгнул. На обожженном месте вздулся пузырь.
Солнце начало двигаться к закату, но воздух оставался таким же
знойным, сухим, горячим. Внезапно большие ворота города распахнулись.
Оттуда вывалилась толпа оборванцев, худых и растрепанных, словно их только
что выпустили из застенка. С воем, криками, руганью и плачем они понеслись
через мост, не дожидаясь пока тот опустится, толкались и срывались в ров,
но остальные бежали, обезумев, к морю.
— Воины! — страшно заорал Войдан.-- На коней! Ударим...
Владимир перехватил за локоть, сжал с силой:
— Не спеши.
— Ворота все еще открыты!
— Я думаю, так и останутся.
Войдан покачал головой, сам вскочил на коня. Во главе малой дружины
понесся к воротам. Тавр поймал взгляд Владимира, кивнул, отдал какие-то
приказы помощникам. Те умчались, а вскоре большой отряд с кирками и
лопатами отправился в горы.
Умен, подумал Владимир. Без слов понимает. Городу нужна вода, теперь
это уже не враги. К тому же насточертело сидеть в походном стане! Многие
русичи сумеют найти жилища в городе. В захваченных домах, где в живых
останутся только покорные женщины.
А в стане принимали оборванцев. Оказалось, доведенные от
...Поділитися у соцмережах
