Жанр: Электронное издание
vlads
...вшивого, добавил он мысленно. Не знают за какой конец копья
браться. А топоры только плотницкие в руках держали.
Но смолчал, не стал обижать новгородских бояр, что уже заглядывали в
шатер. С холма смотрел, как из Киева перла толпа народу. Все семь холмов,
на которых стоял Киев, почернели как от муравьев в теплый летний вечер
перед роением. Спешно углубляли рвы, и без того глубокие, насыпали второй
высокий ров вокруг первого, а в промежутке вкапывали остриями вверх колья.
Это еще не войско, простой черный люд, но даже на них брось новгородскую
рать, и то растворится как в горячей воде капля меда.
Даже на валах вколачивали в землю колья, прятали бороны зубьями
вверх, копали ямы, которые затем накроют плетенками, чуть притрусят
землей. Страшные ловушки на зверя, теперь на человека — самого лютого
зверя, что идет на брата!
К ним подошел Стойгнев. Оглядел киян свысока, глубокомысленно изрек:
— Непросто будет взять. Эх, непросто!
Дурак, подумал Владимир беззлобно. Отсюда никак не взять. Вызнать бы
какие здесь подземные ходы, если имеются, еще можно бы надеяться... Да и
тогда город захватить нелегко. Чудно, что не выходят навстречу со своим
войском. Его вшивая рать разбежится при первом же ударе...
Боятся, понял он внезапно. Захват Полоцка напугал своей быстротой, а
потом я еще и погнал как баранов его войско, что смяло даже отборную
дружину. Ярополк не знает, что я еще держу за пазухой. Сидит и ждет.
Знает, что осадой Киев не взять, а при штурме я вовсе положу все войско.
Да и легче отбиваться из-за стен. Потери один к трем! А соотношение сил
как раз обратное.
Будь я на месте Ярополка, думал он хмуро, ударил бы сразу. Я не
Святослав, в сечу не рвусь, но сейчас самое время выйти из Киева и
разогнать мою рать. Дурак Ярополк и трус. Если такой будет и дальше
править на Руси, тогда не то, что немцы и поляки, нас куры лапами
загребут!
Когда Владимир второй раз объезжал Киев, осматривая стены, к его
малой дружине присоединился Стойгнев. Старый воевода уже раскаивался, что
говорил так резко и настаивал на походе против Киева. Может и следует
замириться с Ярополком? Теперь он не будет... не должен спорить супротив
княжения Владимира в Новгороде!
Вообще-то Владимиром можно и пожертвовать, хоть молодой князь показал
себя покладистым. Ведь ради большей независимости пришли сюда с оружием
новгородцы, а не ради Владимира. Дернуло же за язык на задиристые речи! Но
уж больно смиренно говорил молодой князь. Не захочешь, а возразишь... А
слово не воробей, уже полетело... Не давши слово — крепись, а давши --
держишь. Тут тебе и голову сложить, если осторожность покинула. За дурной
язык голове расплачиваться.
— Ничем не взять,-- начал он осторожный разговор, когда их кони
пошли рядом.-- Ни тебе натиском, ни хитростью, ни измором... Переманить бы
как-то на свою сторону, но кияне нас, новгородцев, за людей не чтут... А
рази мы виноваты, что земли наши бедные? Одни камни да болота! Зато люди у
нас лучше.
Люди везде одинаковы, подумал Владимир хмуро. Даже в Царьграде, где
таких насмотрелся, что и рассказывать нельзя. В глаза смолчат, а за спиной
брехлом обзовут.
— Как работают,-- сказал он тоскливо.-- Как работают! Вал насыпают,
словно от скифов или гуннов будут обороняться...
В двух шагах от его шатра сидели связанные одной веревкой молодые
девки. Он хмуро взглянул на заплаканные лица, кое-кто закрывал ладонями
голые груди, от платья остались лохмотья. Судя по вышивке на платьях, их
захватили в ближайшем селе.
— Вот ту,-- буркнул он,-- и эту... Нет, которая рыжая.
Вошел в шатер, сбросил перевязь с мечом. Следом за ним втолкнули
девок. Владимир кивком велел одной лечь на ложе. Та смотрела расширенными
от страха глазами. Он поморщился, везде одно и то же. Бросил ее на ложе,
девка вскрикнула, задрал ей подол, обнажая сочные белые ягодицы.
Вторая тихонько плакала, но с места сдвинуться не осмелилась.
Владимир, быстро насытив плоть, поднялся, звонко хлопнул по заднице:
— Можешь возвращаться домой!
Девка поднялась, торопливо опустила смятый подол. Глаза ее смотрели
исподлобья:
— Нас поймали вместе...
Владимир хлопнул в ладоши. Вошел Сувор, выслушал, кивнул, исчез.
Владимир бросил первой:
— Как тебя зовут?
— Алена...
— Алена, ты молодец, что не бросаешь подругу. Сейчас поедим, а потом
поглядим. Но к ночи я вас отпущу, не реви.
Кава была крепкой, горячей, сладкой. Девки сперва дичились, не
решались даже взять в руки. Алена оказалась то ли смелее, то ли для нее
уже худшее казалось позади: решилась на глоток, тут же заела пшеничной
лепешкой.
— Пей,-- подбодрила она подругу.-- Это как чага.
Девка ползала взглядом по столешнице, боясь поднять глаза. Лицо ее
было сплошь в веснушках, круглое, с широким ртом. Губы полные, как спелые
вишни. Она выглядела милой и неглупой, теперь Владимир рассмотрел в ее
сдержанных движениях не страх, а нежелание дразнить дикого лесного зверя.
— Ладно,-- сказал он досадливо,-- убирайтесь обе.
Лишь Алена на миг задержалась на выходе, оглянулась через плечо. В ее
крупных серых глазах было странное понимание и прощение. Когда их шаги
затихли, Владимир снова напился кавы и склонился над картой.
На этот раз долго смотрел тупо, не находя решения. Но взор не
отрывал: иногда решение приходило словно бы само. Иной раз утром
просыпался, уже зная как и что делать. Но для этого надо долго и так
упорно думать, что голова начинает трескаться как пустой котел на огне.
На внешнюю помощь рассчитывать нельзя. Ярополк дружен со всеми
окрестными землями, польскому королю Мешко уступил червленские города,
печенегам дал русские земли на поселение, даже с убийцами отца замирился.
Воины? Но они преданы Ярополку. Как великому князю по праву наследования,
так и одноверцу...
Тпр-р-р-ру, не поискать ли здесь? Дружина у Ярополка отборная, там
все послужившие в Царьграде, Риме, прошедшие в чужих странах огонь и воды.
Но там пожив, они почти все стали христианами. То ли с волками жить
— по-волчьи выть, то ли еще почему, но ходят с медными крестиками на
груди, а кто с золотыми и серебряными, хоть и прячут от прочего люда под
рубахи. А прочий люд, это не только простонародье, но и знатные бояре,
купцы, старейшины кожевенных и оружейных рядов, тиуны и владельцы конских
табунов!
Сувор принес свежую каву. От горячего напитка аромат пошел по всему
шатру, ожег ноздри. Владимир пил жадно, обжигаясь, торопясь влить в тело
добавочную силу, чтобы усталое сердце поработало мощнее, прочистило голову
горячей кровью.
Ярополк, принявший новую веру, даже его отборная дружина — еще не
Киев. Народ держится веры отцов. Это сила! Но еще сильнее знатные люди, в
чьих руках вся торговля, склады, земли, люди, дома, причалы на Днепре и
сотни лодий. Они не признают нового бога, разве что один-два, побывавшие в
дальних краях долго, принесли и новых богов. Кто взял себе иудейского
бога, кто бахметского, кто Христа, а кто и вовсе привез трехголовых
идолов, похожих на Змея Горыныча, только больно смиренных. Вот на знатных
и попробовать бы опереться! Это сила едва ли слабее великого князя.
Он допил, смаху опрокинул чашку. На столе осталась черная ноздревая
горка. Из-под нее побежали тонкие струйки.
— Ну-ка, погадаем на кавиной гуще... Гляди-ка, тает сила Ярополка!
Гадать он не умел, но еще Добрыня сказал однажды, что у сильного и
звезды становятся так, как нужно сильному. А уж про мелкие приметы и
говорить соромно. Быть Ярополку битым, ибо сильный ищет не оправдания, а
средства.
Блуд, вот кто может стать опорой! Он сыграл свою роль, хоть и тайную,
в отстранении от власти Ольги, княгини-христианки. Ярополк то ли дознался,
то еще что, но Блуда отодвинул от княжьего престола, даже в терем
допускает редко. Блуд слишком ревностный сторонник истинной веры отцов, а
в княжьем тереме шагу не ступить, чтобы не наткнуться на латинян, что
обратили Ярополка в свою веру и успешно обращают других. А таких
становится все больше, ибо Ярополк приближает к себе новообращенных,
обласкивает, доверяет больше...
Итак, попробуем на прочность Блуда. За ним стоят знатные и богатые
мужи, бояре, воеводы, даже самые старые из дружины, которым уже поздно
менять веру. Блуд и его люди — это могучая тайная сила, с которой Ярополк
зря не считается!
Глава 9
Кремень бережно принял княжий перстень, поцеловал, старательно
спрятал в потайной кармашек.
— Так и передай все Блуду,-- напомнил Владимир еще раз.-- Я уверен,
он согласится.
Кремень посмотрел в темные, как ночная вода, глаза князя. Голос
дружинника не дрогнул:
— А нет... умру без страха. Ты спас меня, князь. Ты надо мной,
раненым, дрался против троих, защищал. Моя жизнь принадлежит тебе.
— Иди,-- велел Владимир.-- Ты вернешься. Мне нужно, чтобы Среча нить
твоей жизни не оборвала.
Кремень вышел, а Владимир раздраженно заходил взад-вперед по комнате.
Было гадко на душе, ибо только что отправил человека почти на верную
смерть. Суровый боярин наверняка велит казнить его. Но есть маленькая
надежда, что Кремень сумеет убедить могущественного человека держать
сторону Владимира. А утопающий и за гадюку схватится!
Ближе к рассвету, когда дрема одолевает пуще всего, Кремень
проскользнул мимо дозорных, пробежал, пригибаясь, к Глубочицкому ручью,
затаился у подножья высокого вала. Над самой головой прошла,
переговариваясь сонными голосами, ночная стража. Когда затих скрип песка,
Кремень неслышно вскарабкался наверх, прислушался. Тихо, только далеко на
валу слышались размеренные голоса.
Он соскользнул вниз. На беду из темноты вышел, поддергивая портки,
высокий худой мужик, наткнулся боком.
— Лешак, ты? — спросил он тонким голосом.-- Фу, напу...
Тучка сползла с луны, лицо мужика от удивления и страха перекосилось.
Кулак Кременя ударил под дых, мужик беззвучно перегнулся в поясе. Кремень
быстро ухватил его голову под мышку, зажал так, что захрустели зубы
жертвы, дернул, поворачивая резко в сторону. Сухо лопнули шейные косточки.
Оттащив безвольное тело в кусты, Кремень поспешил на Подол. Впереди в
лунном свете блестели крыши боярских теремов. Нужно до восхода успеть
отыскать нужный...
Блуд твердо следовал правилу: "Не давай солнцу застать себя в
постели", а в это утро вышел на крыльцо, когда Векша еще спала, но
виднокрай полыхал во всей красе. Нужно проверить тиунов и мечников, что
согнали народ с Оболони и Подола. Ему шепнули, что там за плату отпускают
с княжьих работ, а во рву копошатся лишь самые убогие, коим откупиться
нечем.
Он еще стоял на крыльце, решая к каким воротам сперва пойти, как
откуда-то с заднего двора появился рослый молодой мужик. Он поклонился еще
издали, но что-то в нем насторожило Блуда. Слишком легок в движениях, а
сам по себе тяжел и силен, такое заметно лишь в умелых бойцах Ярополка,
что с утра упражняются с мечами и бегают по двору с мешками камней на
плечах.
— Челом тебе, воевода,-- сказал мужик.-- Юные годами спят, а ты уже
на ногах. Остались ли еще в Киеве такие же рачительные, как ты?
Блуд мерил мужика подозрительным взором. Ни к селу, ни к городу
вспомнился Владимир. Тоже вставал, как научил его Блуд, до восхода солнца.
— Чего тебе? — спросил он набычившись.
— Разговор есть,-- сказал мужик и указал глазами на окна терема, все
еще темные.
— И то дивно, что тебя не взяли еще на улице,-- сказал Блуд
холодно,-- да не спросили с пристрастием, кто ты и откель.
Мужик беспечно усмехнулся:
— В твоем доме умеют спрашивать, знаю
Блуд снова оглядел его с головы до ног. Мужик стоит бесстрашно,
колени чуть испачканы в земле. Где-то полз, глаза дерзкие, не холоп, даже
стал так, чтобы краем глаз видеть справа и слева. Впрочем, эта привычка
дружинников здесь не поможет.
— Коли знаешь,-- сказал он коротко,-- пойдем в светлицу. Если
по-пустому тревожишь, голову сниму.
— Не по-пустому,-- заверил мужик.-- А ты, боярин, ни в сон, ни в чох
не веруешь. Вернулся с порога! Удачи не будет.
— Сильному на смелому везде удача,-- пробурчал Блуд.
Они прошли вниз, в подвал, миновали ряды с бочками, откуда пахло
кислой капустой. В дальней стене была дверь, покрытая плесенью. Блуд
отпер, ступеньки вели еще ниже. Там был сруб, из стен торчали крючья и
кольца.
Кремень ощутил неприятный холодок. Странноватая у Блуда светлица.
Пахнет гадостно, доски стола и лавок потемнели от застывшей крови. Под
ногами коричневые пятна, по ним ползают крупные могильные черви.
— Нравится?
Он обернулся на голос. Блуд стоял с факелом в дверях, глаза его хищно
мерили своего гостя. Он захлопнул дверь, сказал отрывисто:
— Говори.
— Дело важное. О судьбе Киева. О судьбе всего княжества.
Блуд кивнул:
— Говори, я каждый день слушаю такие разговоры.
— Послал меня к тебе человек, который свято чтит твои уроки,--
продолжал Кремень.-- Он тоже встает до восхода солнца. Но он говорит, что
этому его научил мудрый и славный воевода Блуд.
Блуда словно кто стукнул о стену. Едва факел не выронил. Опомнился,
глаза его сами стали как горящие факелы:
— Владимир?
— Так или иначе, но Киев возьмет. Много крови лить не хочет, для
него важнее оборонить Русь от иноземцев, чем с их помощью захватить стол.
Больше всего надеется на тебя, воевода. Велел передать, что ты ему всегда
был вместо отца, хотя и был жив великий Святослав... Еще велел передать,
что будешь вместо отца и впредь. Когда он сядет на великом столе...
— Если сядет,-- перебил Блуд.
Он смотрел тяжелым гнетущим взором. Посланец Владимира стоял перед
ним бестрепетно, это раздражало.
— Твой Владимир не может взять город без помощи изнутри, так?
— Он найдет способ,-- ответил Кремень.-- Но с твоей помощью это было
бы проще. И крови прольется меньше.
Блуд хмыкнул:
— Разве что с вашей стороны. А в городе все равно будет резня... Но
ему не взять Киев. Ярополк растерялся было, очень уж вы неожиданно
оказались перед городскими воротами, но это пройдет... Я-то знаю, что у
вас не войско, а сброд лапотников да плотников. Владимир это знает, он
видел киевскую дружину. Ярополк ваших еще не видел, но догадается скоро.
Или ему доложат. Если уже не понял. А тогда выйдет из Киева и рассеет ваш
сброд. По правде сказать, вас бы не мечами гнать, а плетей будет
достаточно!
— Как знаешь, воевода,-- сказал тихо Кремень.-- В любом случае
Владимир велел передать тебе его княжеский перстень. Если будет беда,
только покажи нашим людям. Все для тебя сделают!
Блуд нехотя взял из широкой ладони Кременя блеснувший комочек
металла. Глаза его расширились, он едва не выронил факел:
— Матка боска, перстень Святослава! Как он к нему попал?
— Что передать князю?
Блуд еще покачивал головой в великом удивлении, но губы уже
растянулись в волчьей усмешке:
— А кто тебе сказал, что вернешься?
Кремень понял, сердце дрогнуло, но голос держал ровным:
— Ну что ж... увидишь, как умеют умирать дружинники великого князя!
— Так уж и великого?
Голос Блуда был грозен. Кремень встретил его злой взгляд прямо и
открыто:
— Для нас уже сейчас великого! Для Киева пора придет скоро.
— Ладно, в петле это будет тебе утешением.
Он подобрал с пола железный прут, ударил в медный поднос. Тот
отозвался долгим звенящим гулом. Некоторое время они смотрели друг другу в
глаза. Наконец послышался топот ног. В подпол сбежали здоровенные гридни.
Двое по знаку Блуда схватили Кременя под руки, потащили к стене, прижали
спиной.
Блуд насмешливо смотрел на посланца новгородского князя. Их глаза
встретились снова, и вдруг Кремень страшным рывком разметал гридней,
выхватил у одного короткий меч, в два прыжка оказался возле Блуда.
Развернул, держа как щит между собой и гриднями, задрал ему бороду кверху
и приставил острие к горлу:
— Всем застыть! Перехвачу горло, видят боги!
Гридни запнулись, будто ударились о невидимую стену. Блуд тяжело
дышал. Могучая рука едва не поднимала его за бороду, а острое лезвие
вот-вот пропорет кожу на горле. Нажмет сильнее, душа выпорхнет!
— Боярин,-- произнес он горько,-- я мог бы тебе снести голову, это
тоже неплохое утешение перед петлей... Мог бы вообще купить себе жизнь и
свободу! Но могу ли огорчить того, чье слово передал? Посему — живи! Живи
и помни. И поищи таких же среди своих гридней.
Он отпустил Блуда, а меч швырнул на пол. Тот запрыгал, звеня, по
неровным булыжникам. Гридни все еще не двигались, потому что могучий мужик
все еще мог бы свернуть шею хозяина даже голыми руками. Кремень рассмеялся
горько, вышел на середину:
— Ну же, рабы! Берите, вяжите!
Гридни, толкаясь и мешая друг другу, бросились, свалили, и уже там,
на полу, били ногами, сладострастно хакая и стараясь попасть окованными
медью носками сапог побольнее, вымещали пережитый страх.
Блуд с отвращением взглянул на свалку, отряхнул смятую одежду и
вышел. Сзади в подвале слышались тяжелые удары, били связанного люто.
Перстень Святослава жег ладонь. Попробовал одеть на палец, но слишком
велик, к тому же Ярополк заметит первым. У него глаз на драгоценные камни
наметан, жена-гречанка научила... Владимир? Сын не в отца пошел. У того
мощь била через край. Решал все молниеносно, побеждал красиво. Недаром на
его черепе печенежский хан Куря, который сделал из него чашу и пьет на
пирах, велел сделать надпись: "Да будут наши дети похожи на него". А этот
байстрюк осторожнее, даже взрослее своего отважного отца...
Святослав был величайшим полководцем по духу, по крови. Его никто не
учил как воевать, но он шел от победы к победе. Даже из столкновения с
Римской империей вышел с честью. А Владимир как нарочито делает все не
так, как делал бы его отец. Несмотря на юный возраст, никому не скажет:
"Иду на Вы!" Да, он больше князь, чем его блистательный отец. И больше,
чем те двое, что сладко ели и долго спали. Несмотря на то, что к ним были
приставлены лучшие наставники, этот незаконнорожденный сумел стать более
умелым правителем...
Блуд остановился, позвал одного из доверенных гридней:
— Вернись в подвал. Если лазутчик еще жив, выспроси с пристрастием.
Сколько сил у новгородца? Кто из варягов помогает, где стоят? Кто
командует каким отрядом? Кто из знатных людей поддерживает новгородца?
Гридень исчез. Блуд, углубленный в думы, вернулся на укрепления вдоль
города. Валы выросли так, что никакая конница не одолеет, а во рву утонет
три таких рати, прежде чем даже доберутся до городской стены. Только в
ловчих ямах сгинет половина новгородской толпы, а даже если кто и одолеет
рвы и валы, то за глубокой канавой их встретят дружинники первой линии
обороны. Нет, даже к стенам города не добраться новгородскому князю! На
что он надеется? Действует, сломя голову? На него непохоже...
Вернулся он поздно вечером. Жадно выпил ковш квасу, чувствуя, как
усталость растапливает мышцы, переплавляет их в воск.
— Как там лазутчик? — спросил он.
— Молчит,-- ответил гридень сокрушенно.
— Так и молчит?
— Не совсем... Лается.
— Ах, лается! Как же?
— Неудобственно и повторять... Князя — самыми скверными словами, а
тебя, боярин, токмо дурнем.
— И больше никак? — не поверил Блуд.
— Никак,-- подтвердил гридень.-- Наши с ним упарились. Здоровенный
бугай. Кровью весь подвал залили, а он все лается да грозится.
— Гм,-- сказал Блуд в задумчивости.-- Принеси еще ковшик кваску...
Да не из бадьи, из подвалу. Чтоб зубы ломило! Ярополк где? Ладно, пусть
совещается с женой. Все одно помощи от ромеев не дождется, я ихнюю
ромейскую породу знаю.
Выпил еще и еще, заливая огонь внутри. Там едва не зашипело, так
раскалилось и пересохло, велел гридню идти следом. В подвале сразу в
ноздри ударил запах свежей крови. Еще сильно пахло горелым мясом. Кремень
лежал уже на полу, окровавленный, голый. Красные брызги пламенели даже на
стенах. На груди новгородца темнели коричневые пятна, мясо кое-где
почернело, обуглилось.
— Еще жив? — удивился Блуд.
Голос Кременя был хриплый, срывающийся, слабый:
— Жив, боярин... И пусть жить мне недолго... зато князю моему жить
вечно... Киеву быть под Владимиром!
Блуд пристально всматривался в бледное похудевшее лицо с
заострившимися чертами. Гридни толпились вокруг, с ожиданием заглядывали в
лицо хозяину. Блуд движением руки отослал их за дверь.
Кремень дышал часто, тяжело. Из разбитого рта стекала струйка крови,
скапливалась лужицей под головой. В груди хрипело и булькало.
— Больно? — спросил Блуд с деланным сочувствием.
— Что боль для мужа... А ты, боярин, дурак...
Блуд, не отвечая, взялся за цепь, натужился. Крюк вылетел из
бревенчатой стены, звонко чиркнул по камням пола. Второй крюк не
подавался, но тут Кремень потянул тоже, совместными усилиями выдрали с
куском щепы, и вторая рука освободилась тоже, только на обоих глухо
гремели цепи с толстыми кольцами.
— Здорово они тебя,-- определил Блуд.-- Может, и не доживешь до
утра. А жаль... Хотел тебя отослать обратно.
Кремень ответил сипло:
— Смотря с чем... Если готов помочь Владимиру, то сам поползу, а
если... то ищи таких же дураков, как сам.
Блуд смотрел равнодушными глазами.
— А ты верный своему князю,-- сказал он холодно.-- Боюсь, у Ярополка
таких нет. Это ж надо так блюсти княжьи интересы! Даже на плахе помнишь.
Только чего-то твой князь не учел. Хоть я и знатен, и уважают меня бояре,
и сам Ярополк считается, но не могу же я взять и передать новгородцу град!
Не я князь, Ярополк правит.
— Велено передать,-- Кремень закашлялся, с усилием сел,
прислонившись спиной к стене. Каждое движение давалось ему с огромным
трудом.-- Передать... что помощь будет.
— Откуда? — насторожился Блуд.
— Не ведомо мне. Князь сказал, а его слово крепко.
— Узнаю Владимира,-- сказал Блуд с досадой.-- Даже от своих
таится... Ну да так и надо, если хочешь победить. Почему ж твой князь
считает, что я должен держаться его, а не Ярополка?
— Ярополк раздает земли печенегам. У Ярополка отняли западные земли:
польский король Мешко захватил червленские города... Ярополк взял в жены
гречанку, а с нею налетела как стая воронья туча ромеев. Обсели Киев как
дохлую корову! И веру свою поганскую нам навязывают, Ярополк уже принял...
Блуд напомнил хмуро:
— Твой князь тоже привел варягов.
— Те воюют за деньги. Земли не просят, свою веру в Одина не
навязывают. Уйдут как и пришли, первый раз их нанимают, что ли? А печенеги
не уйдут. Это теперь их земли, раз Ярополк — великий князь! — пожаловал.
Придется их сгонять силой.
Блуд молчал, рассматривал обезображенного воина. Тот кривился от
боли, но говорил и говорил, страсть и гнев держали его, не давали впасть в
беспамятство.
— Знатные не примут его,-- сказал Блуд наконец.-- Он сын рабыни!
Здесь каждый кичится своим родом. Иные ведут его от троянцев, другие — от
древних царей Скифии, третьи вовсе хрен знает от кого, но — гордятся!
Сами — фу, черви, но о пращурах говорят и говорят.
Кремень растянул разбитые губы в улыбке:
— Только бы сесть на отчий стол, а там удержится...
— С него станется,-- согласился Блуд неожиданно.-- Ладно... Что
смогу, то смогу. Верю, что Владимир своих земель ворогу не отдаст,
червленские города вернет. По правде сказать, и самого от дружбы с
печенегами воротит. Передай князю, что помогу. Сноситься будем через
тебя... или еще через кого, кому ведом тайный знак.
В запавших глазах Кременя блеснула ненависть:
— А ты не боишься, что я тебя самого за то, что со мною сотворил,
подведу к плахе? Владимиру передам не так, а то и Ярополку скажу про
измену?
Глаза Блуда были холодные, как замороженные:
— Не боюсь. Ты — из настоящих. Если не помрешь, то надо под тебя
больше молодых девок положить. Добротное племя от тебя поведется!
— Благодарствую... на таком добром слове.
— Что есть, то есть,-- буркнул Блуд.
Ушел, вместо него явился лекарь. Холоп нес за ним корзину с отварами,
настоями, травами. Молодая девка принесла корчагу с медом, вскоре нанесли
еды.
Кремень перекашивался под грубыми руками лекаря. Примочки жгли
сильнее каленого железа. Зато жареные перепелки таяли во рту. Такое нежное
мясо, что измученное тело начинало оживать, ощутил наконец мышцы на руках
и ногах. Он так и провалился в тяжелый глубокий сон, поднося ко рту
истекающую соком птичью ногу.
Владимир отшатнулся, когда двое хмурых дружинников ввели к нему
Кремня:
— Что с тобой?
Кремень повел бровью на воинов. Владимир взмахом длани удалил обоих
за дверь. Кремень без сил упал на лавку, привалился спиной к стене. Кровь
запеклась на распухшем от побоев лице, один глаз заплыл вовсе, под другим
были огромный кровоподтек и рваная рана, явно ударили подкованным сапогом.
Губы стали как оладьи, распухшие и почерневшие.
— Он согласен,-- прошептал Кремень, даже здесь не упомянул Блуда по
имени.-- Киева нам не взять, потому он постарается убрать Ярополка из
города...
— Куда?
— Не знает. Но предупредил, если Ярополк начнет готовить дружину...
даже выведет из города, чтобы сдуру на напали.
— Не нападем,-- заверил Владимир хищно.-- Только бы убрался из
Киева! А там поглядим. Ты отдыхай. Я распоряжусь о лекарях и молодых
девках. Тебе надобно кровь разогнать, а то вон ка
...Поділитися у соцмережах
