Жанр: Электронное издание
vinner
...вали еще меньшие.
Когда комиссары надули батьку как сопливого пацаненка и заходились
рубать в капусту его войско, Витюха-Маузер был среди немногих, кто
вырвался из цепких красных когтей вместе с Махно. Черное знамя анархии,
побагровевшее после альянса с большевиками, стало и вовсе зеленым после
разгрома махновской дивизии Красной Армии - с тоски, наверно. Батька,
озлобленный предательством "союзников", бандитствовал напропалую,
калифствовал на час, чуя близкий крах и предвидя кромешную алую мглу,
неотвратимым волглым туманищем застлавшую север и нисползающую на юг,
подобно тому, как по утрам заполняет непролазная взвесь лощины и овраги,
надолго притормаживая приход в них дневного солнечного света... Махно
тупым кровавым извергом, каким его после выставили, никогда не был, он
многое понимал, и мог бы при желании дать деру вовремя, но - не сделал
этого... Почему - знал только он сам. И валился в красную пропасть вместе
со всей некогда богатейшей империей, люто ненавидя теперь все, что
являлось атрибутами большевистской власти, становлению и укреплению коей
он сам немало поспособствовал, в свое время выполняя прямые указания
Ленина и Дзержинского, в частности развязав партизанскую войну с
оккупантами-немцами. В лучшие времена под знамена Батьки до полутора сотен
тысяч нерегулярных бойцов собиралось!.. Особенно ненавидел он, конечно,
Троцкого, бросившего "Армию имени Махно" в лоб на Турецкий Вал при штурме
Перекопа и несшего личную ответственность за расстрел почти всех, кто
выжил после бессмысленного и безумного штурма... (Впрочем, Льва Бронштейна
и без легендарного Батьки было кому ненавидеть, что в сороковом году с
помощью ледоруба и было продемонстрировано...) То, что он позже-таки ушел
в августе двадцать первого с остатками своей "гвардии" в Румынию, скорее
дело случая, нежели расчета; страсти, обуревавшие крестьянского вождя,
побуждавшие оставить кровавый след через всю Украину, с большей долей
вероятности должны были его похоронить в родной земле, а не в тридцать
четвертом, в земле кладбища Пер-Лашез. С другой стороны, на парижском
знаменитом погосте с такой компанией великих в землю лег, что дух
захватывает, кому там только не доводилось оканчивать бренный путь в
прошлом и в будущем!..
А Витька... Витька-Маузер был убежденным анархосиндикалистом, и
безыдейная резня его не вдохновляла. Деваться было некуда, и он терпел...
"Тэрпэць урвався", как говорят хохлы, после того случая с матросом
Иваном. Братишка, бывший моряк черноморского флота, минер эсминца
"Гаджибей", шел домой; устав воевать, он дезертировал из Красной Армии,
чтобы вернуться домой в родное село и пахать землю, поливая ее потом, а не
кровью. Угодил к махновцам; Батька лично говорил с матросиком, убеждал,
чтобы тот, как всякий себя поважающий мужик, носивший бескозырку, вставал
под черное знамя; Иван отказался. Дело было вечером; дал Махно матросу до
утра время подумать (справедливый был человек, стало быть, раз шанс
давал), ну а ежели и утром откажется, тогда не обессудь, в расход пойдешь,
браток...
Заперли Ивана в сарай; караульного поставили. Звали караульного
Витька-Маузер... После того, как вырвался из Старобельска со считанными
сотнями оставшихся в живых махновцев, участвовавших в штурме Перекопа,
бывший рулевой "Севастополя" входил в отряд охраны Батьки, слыл хлопцем
неустрашимым и яростным, особенно после того, как потерял глаз в бою с
эскадронами Конармии, наскочившими на штаб.
Доверенным хлопцем был Маузер, однако никто (и он сам тоже) не
подумал о том, что ставить матроса охранять матроса - не самое умное
решение... Когда Иван принялся просить "Братишка, отпусти...", Витька
неожиданно для себя подумал: "А-а, где наша не пропадала!", и - отпустил.
Сделали дыру в задней стене сарая... Золотой червонец, который Иван
упрятал, отказывался, но взял - очень уж просил браток. "Бывай, - сказал
ему, - жив, здоров, сыновей-внуков нарожай, рости, только больше не
попадай к нам, в расход пойдешь, и я с тобой". "Мне уж недалече, - ответил
черноморец, - шестьдесят верст осталось. Село Арбузинка, слыхал, может?..
Сын у меня есть уже, Гришаня... Уходил я когда в четырнадцатом, еще в
люльке гугукал... Из-за него и вернуться хочу. Вдруг что, заходи,
спрячу...". "Если что... ну давай!", - ответил Витька мрачно и толкнул
братишку в плечо. Иван канул в ночи. Маузер выждал и выстрелил в воздух.
Бросился якобы вдогонку... Переполох поднялся знатный. Потом Витюха долго
крыл отборным матом безрукого плотника, сварганившего сараюху. Батька
пришел, осмотрел место происшествия, ничего не сказал по поводу, махнул
рукой... "Всыпать ему плетей, чтобы на посту не спал", - велел. Всыпали...
От души под горячую руку всыпали, злясь за то, что с постелей поднял...
Исчез как-то Витька-Маузер из Вишневки, где третьи сутки
дневал-ночевал основной отряд махновцев, дожидаясь сведений разосланных
лазутчиков; канул в ночь, как Иван, и не видели с тех пор Витька-Маузера в
российских имперских пределах...
Насверкал пятками убежденный анархосиндикалист в Бессарабию, и
дальше, все на юг; в Констанце чудом пристроился на французский пароход
кочегаром и сказал последнее "мерси" Черному морю. В Марселе распрощался с
командой и направил стопы, обутые старыми матросскими ботинками, в
обратном направлении - курс норд.
Стремился в Париж. Слыхал, сказывали в румунских корчмах: не только
золотопогонники сползаются во французский стольный град, улепетнув от
большевиков, но и сторонники товарищей Бакунина и Кропоткина. Надеялся:
Мать Порядка еще воспрянет из пепла кровавого и воцарится повсеместно.
Верил: черное знамя свободы не позабыто, обляпанное красными пятнами,
растоптанное красными сапожищами и заслоненное кожанками, звездочками и
совнаркомом тех, с кем плечом к плечу бежал через Дворцовую в октябре
семнадцатого, обляпанное зеленым цветом неубитых остатков тех, с кем
штурмовал в лоб Перекоп в двадцатом, и взреет когда-нибудь это гордое
ночное знамя над всем миром, а не только над Гуляй-Полем... Знал:
государство - любое государство, буржуазное, феодальное, "народное",
в_с_я_к_о_е_ государство человечью свободу гробит. И не будет человек
свободным, покамест им кто-то управляет. Только Анархия, полная и
повсеместная Анархия, принесет человеку долгожданную свободу и наведет
порядок во всемирном бардаке, сообразуя индивидов в добровольные
объединения производителей, в профессиональные синдикаты незакабаленных
никакими хозяевами крестьян и ремесленников. Больше и думать не желал ни о
чем Витька по кличке Маузер. Жаждала душа свободы, и только свободы...
Снилось Черное, гордо реющее над миром Ночное Знамя...
Но - не уйдешь от судьбы, как ни тщись. В Париже одноглазый,
обезображенный страшным шрамом русский матрос, бывший питерский
пролетарий, бывший махновец и бывший красноармеец, убежденный анархист
по-прежнему, сунувшийся было в "круги российской эмиграции", попал в
переплет. С одной стороны прищемили хвост лягушатниковы власти, с другой -
белая гвардия, окопавшаяся в Париже в полный профиль. Дал в морду одному
полковнику казачьему, за что был жестоко бит соотечественниками и сдан на
съедение французской полиситэ как шпион комиссаров. Как лягушка последняя,
попался...
Совдеповского лазутчика в парижском застенке мытарили на совесть,
вешали связки собак и вменяли все смертные грехи. Бежал, изумив
тюремщиков. Подсобили в том товарищи социалисты-революционеры. Со времен
дореволюционных волн эмиграций их люди традиционно имели место в самых
неожиданных департаментах и местах. Благодарный, едва сам не заделался
эсером.
Вовремя спохватился: ведь их левое крыло делило с большевиками
власть!! И не простил даже за мятеж и восстание, не простил даже за
Мирбаха. Эсеры грезили о власти в России, а ежели же власть, стало быть,
государство, а государство, стало быть - Черное Знамя на клочки.
Маялся; в конечном итоге порешил на время чхнуть - на политику.
Спокойно пожить, подумать. Разобраться в себе, возможно. Так и жил.
Вкалывал золотарем: спасибо, товарищи эсеры подмогли пристроиться, с
голодухи помереть не дали. Иногда ходил на площадь Пигаль - благо в городе
Париже даже за сущие гроши можно купить немного женской ласки... Искал
связи с бакунинцами - глухая стена, лбом не проломить. Или всех
повыбивали, или так законспирировались, наученные горьким опытом, что без
знания явок не разыщешь. Обмирал иногда, отчаявшись: неужто всех
перещелкали в бескрайних просторах российских?!. И местных (все же родина
товарища Прудона!) отыскать не смог...
Потрясающую весть: "Умер Ленин!!!", - принял с восторгом. Напился на
радостях до умопомрачения, а протрезвев, спустил все оставшиеся деньги на
площади Пигаль. Думал: "Уж теперь - жди перемен!". Каких и зачем они ему -
сам не знал.
Перемены происходили и произошли: еще и какие. Захаживая к
товарищам-эсерам, узнавал такое, что кровь в жилах стыла. У него даже, ко
всему притерпевшегося и разучившегося изумляться.
Тридцатилетие свое отметил как траурную дату: ровно четверть
двадцатого века позади, а знамя свободы - поругано и забыто, растоптано и
утоплено в крови.
Но не им, Витькой-Маузером.
Перебрался в Испанию, посоветовали. Спасибо, добрые люди, за совет! О
счастье!! Здесь наконец-то разыскал _с_в_о_и_х_!!! Подарок
смилостивившейся судьбы - Леха Шемякин, товарищ дорогой, правая рука
товарища Кропоткина, - в свое время. Еще раньше был Шемякин канониром
балтийского дредноута "Полтава". Когда Леха рассказывал о грандиозном
шествии в Москве, устроенном в двадцать первом в день похорон Мятежного
Князя, которое большевики не осмелились разогнать и расстрелять, аж
заплакал от обиды. Он в это время тут, в Париже, шалав подзаборных тискал
и не мог своих разыскать, а _т_а_м_ такое происходило...
Испанские товарищи в российских товарищах души не чаяли, чуть ли не
на руках носили, нарадоваться каждому не могли. Под мудрым руководством:
готовились поднимать над Мадридом и всем полуостровом Черное Знамя.
Однако в стране апельсинов, горячих и охочих девок, корриды и
грандов, Витька не засиделся. Леха послал за океан, к тамошним товарищам -
полпредом. В Американских Соединенных Штатах бывшему революционному
матросу и бывшему золотарю понравилось. Парни в профсоюзах тутошних
решительные подобрались, орлы!! представить их в тельниках, с закушенными
в зубах ленточками бескозырок, с маузерами под черным знаменем - проще
простого, даром что янки.
Чесать языком по-ихнему за полгода навострился; до того как, помогала
шибко товарищ Аня. Бывшая дворянка, ну да ничего, товарищ Кропоткин тоже
не из крестьян. Идеи мятежного князя товарищ Аня приняла еще в
империалистическую, революции делала в родном Владивостоке вовсю. Три года
успела погнить в большевистских темницах, бывших царских. Огонь, вода и
медные трубы - то еще цацки по сравнению с тем, что испытала бывшая
дворянская дочь, засаженная комиссарами по обвинению в причастности "к
контрреволюционной деятельности мелкобуржуазного политического течения",
как они обзывали анархизм. Бежала через Китай в Австралию и дальше: знала
адреса в Америке, так сказала ему. Чтобы заработать на билеты, торговала
собой - более быстрого способа вернуться к борьбе не было. В постели это
чувствовалось. Профессионализм - это вам не хухры-мухры. После полной
победы Анархии только профессиональная принадлежность будет разнить людей.
А не всякие там предрассудки. И чем лучше овладеет человек профессией, тем
больший ему почет и уважение от членов его синдиката.
Поженились. Без попа и свадьбы, само собой - убежденным товарищам
некогда глупостями заниматься...
Ждали приезда Лехи. Главнее не было в мире борца за свободу личности
в тот год!..
Лехин труп выбросила на загаженный берег мутная гудзонова вода.
Ошалели: "_К_т_о_???!!!"
Схоронили вождя анархии на чужбине заокеанской. Искали: кто же,
кто-о-о-о-о-о-о?..
Узнал сам. И не поверил. ЖЕНА!..
Но источник сведений - надежнейший. Проверил: как полпред, имел
средства и каналы. Оказалось - истинная правда... Чекистка. Член ВеКаПеБе.
Комиссарша краснопузая, врагиня клятая! Даже - бывшая подстилка
Менжинского. Кто б мог подумать?!!
- ...Ненавижу... - прошептал Вик. Сжал до побеления костяшек пальцев
край столика.
- Она, - добил Вика собеседник, - собственными ручками, Вить, Леху
заколола. Теми, что тебя ласкала. Тварь. Дай, я сам ее, паскуду...
- Нет, - прошептал Вик, задыхаясь от боли, спазмом перехватившей
горло и леденящими когтями вонзившейся в сердце. - Нет... я сам...
ЕЕ. САМ, подумал он. Стало быть, и МОЕГО СЫНА... _С_А_М_.
"Сам, сам, сам, сам, сам, сам, сам, сам, сам, сам, сам", - как топор
палача шею приговоренного, кромсало страшное слово мысли, разбрызгивая их
по сторонам, по стенкам черепа, кровавыми каплями. "Сам, сам, сам..." -
как нож в спине Лехи, торчало слово в мозгу. "САМ!!!"
"Но смогу ли?.."
- Ты чего, Вить, а?! - испугался собеседник, пораженный. - У тя физия
аки у висельника!..
- Ни - че - го... - с неимоверным усилием проталкивая звуки наружу,
насилуя горло, исторг Вик по слогам. Удушье схватило грудь стальными
когтями и сжимало безжалостно. - Я... сам... ее... Так... и... пе... ре...
дай...
Он встал и - раскачиваясь как в хмельном угаре, словно по беснующейся
в шторм палубе передвигаясь, ничего не видя залитым бешеной тоской глазом,
- побрел к выходу из бара наугад.
Посетители обращали внимание - еще бы! Сухой Закон во все тяжкие
свирепствует, а тут человек, не таясь, нахлестался вдребезину и
вознамерился продемонстрироваться во всем угарном великолепии ближайшему
фараону. Ближайший фараон, конечно, отлично осведомлен о происходящем и о
порядке вещей, ему за это капают, но проигнорировать пьяного НА УЛИЦЕ
блюститель "порядка" не сможет...
У двери его кто-то попытался задержать, схватил за плечи, потянул.
Вик крутанулся корпусом, наотмашь ударил, трахнул кулаком куда-то, и
хватка чьих-то рук значительно ослабела. Вик поспел второй раз услать
кулак в звенящую мглу, окутавшую его со всем сторон, тянущую из своего
нутра хватающие лапы, и почувствовал, как что-то мягкое и влажное
спружинило под кулаком. Звенящую мглу раскромсал чей-то пронзительный
вопль, так жиды орали, сжигаемые живьем батьковыми хлопцами... и Вик
ощутил, как на него обрушился рой многочисленных ударов: со всех сторон,
взамен пустоты, звеневшей и клубившейся вокруг. Ну, получать удары Вику не
впервой, привычное дело, донельзя обыкновенное, самое что ни на есть...
...то, что он расшвырял всех, кто пытался его остановить, Вика не
удивило. Самое поразительное, что случилось с ним в этот день, произошло
позднее - под вечер. А сейчас, круша челюсти и ребра ни в чем не повинных
подручных бутлеггера, державшего заведение, где Вик встретился с
собеседником и уяснил до конца факт предательства жены, бывший матрос
российского императорского флота даже не мог представить, в каких
запредельных весях повстречает "товарища" Аню, и само собой, даже не смог
бы вообразить, кто ему поможет ее повстречать...
28. "НЕЛЮДЯМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!!!"
Кроваво-красная надпись, четкими печатными буквами выведенная на
желтом плостиковом щите, перегородившем проход между зданиями, гласила:
STOP!!! THE POWER OF MEN ENDS HERE!!!
DANGER!!! ACROSS THE STREET.
THE TERRITORY CONTROLLED BY NONCKY BEGINS THERE!!!
[СТОП!!! ЗДЕСЬ КОНЧАЕТСЯ ВЛАСТЬ ЛЮДЕЙ!!!]
[ОПАСНОСТЬ!!! На той стороне улицы.
Там начинается территория, захваченная нонками!!!]
- Всяк туда входящий да оставит человечность здесь, дабы не сослужила
она ему плохую службу в ноночьих лапах, - угрюмо промолвил Грэй, вылезая
из "тройки". Потянулся, разминая затекшее тело. - Вилли, ты мне пособишь
экипироваться?
- Угу, - коротко согласился Неудачник. В эту минуту его мысли были
заняты первым из сделанных Грэем замечаний - насчет клички. А ведь он
прав! Мужики нарекли Вилли Неудачником потому, что он _т_р_и_ раза попадал
к нонкам в плен - куда уж большее невезение! Но - _в_е_д_ь_ он _т_р_и
раза возвращался, оставаясь мужиком! - кто в Квартале может подобным
похвалиться? Были некоторые, попавшие в проценты отсева и сбежавшие по
пути к душегубке, но - _о_д_и_н_ раз...
- Какой умник нацепил эти леденящие кровь предостережения? - спросил
Грэй, задумчиво рассматривая желто-красный щит.
- Мне откуда знать... Всегда были. С другой стороны читал?
- Не-а. Там, где я вышел к Кварталу, ничего подобного не торчало. А
чего там накалякано, с другой-то?
- Увидишь, - пообещал бывалый мужик Вилли-Неудачник. - Давай, что ли,
в дорогу снаряжаться, салага...
Руководствуясь мудрыми советами ветерана, новичок приступил к
немаловажной в процессе выживания церемонии: обвешиванию разнообразными
"игрушками", с помощью которых, по идее, люди должны бы играючи отбиваться
от воинственных нонок, отправляясь на прогулку по их территории.
Вначале, само собой, Торопыга скинул свою легкомысленную одежонку,
остался в трусах; и на правом запястье у него еще какой-то браслет
серебрился. Вилли по достоинству оценил мускулатуру напарника, хотел
сделать комплимент, но в воспитательных целях воздержался. Вот еще! всяким
выскочкам необстрелянным, в деле непроверенным, награды словесные
раздавай! Разбалуется, тип. И БЕЗ КОМПЛИМЕНТОВ КРУТОЙ ДО НЕВОЗМОЖНОСТИ...
- Слышь, - спросил Вилли, не заметив ухмылки Грэя, - чего у тебя кожа
такого цвета, Торопыга? Я у нонок таких видал, копченых. Не черный, не
цветной, какой-то непонятный...
- Это загар, - ответил Грэй. - Свежий воздух, солнца и туризм
закаляют организм.
- Чего-чего?!
- Пословица такая, - пояснил новичок, - про нас... э-э-э, туристов.
Эту кожу солнца прокоптили. У тебя, бледнотелая жертва урбанизации, в
точности такая будет, коли сбросишь все свои одежки капустные и пару дней
на пляже поваляешься. Только осторожно, порциями, не то сгоришь.
- Перестань ругаться! - раздраженно велел Неудачник. - Я и слов таких
не знаю! сам придумал, да?
- Эх-хе-хе, - вздохнул новичок. Хороший ты мужик, Вилли, однако
дикий, что твой мумбу-юмбу.
- Сам такой, - оскорбился Вилли. Нечестно Торопыга поступает. Даже
если б выпердком обозвал, еще ладно, хотя непростительно, в рожу прикладом
за "выпердка" получить можно. Но - "мумбу-юмбу" этот, кто таков? Может,
нонкин раб похуже выпердка?.. Убивать за такие слова... - Счас врежу по
кумполу, будешь знать, как незнакомыми словами обзываться!
- Молчу, молчу, - ухмыльнулся Торопыга и взял в руки штаны.
- Попробуй одежду снять, - проворчал, остывая, Вилли, - а ну как
нонки наскочат, себе дороже, снимать-то...
- Сначала сапоги, или это? - спросил Грэй.
- А без разницы... Оденешься, на человека похож станешь, -
удовлетворенно пробубнил Вилли. - Без одежек наших, салага, подохнешь в
течении трех минут, когда со стервами патлатыми не посчастливится
сцепиться...
- Поглядим, поглядим, - брякнул самоуверенный новичок. - Жизнь
покажет.
- Ага. Если успеешь увидать. Жизнь - непредсказуема как...
"...как нонка", - едва не выговорил Вилли, но вовремя спохватился и
прикусил язык, не позволил с него сорваться кощунственному сравнению.
Жизнь - штука хорошая. Нонка - плохая. Нонку со смертью сравнивать
надобно. Но факт: нонки твари непредсказуемые, особенно когда у них течка.
"Нонки коварные, как смерть, - подумал Вилли, - никогда не знаешь, за
каким углом подстерегает".
Натянув штаны и куртку, вбив ступни в сапоги, а ладони зачехлив
перчатками, торопыга стал наполовину выглядеть нормальным мужиком, в
черную кожу облаченный-то. Поверх одежды натянул прозрачный комбез из
специального кевлированного плостика и стал смотреться как человек,
вознамерившийся совершить вылазку на вражью территорию, поубивать
дюжину-другую вражин рода человечьего.
- Теперь нагружайся, - велел Неудачник.
- Все брать?!
- А ты думал?! - взорвался Вилли. - Не надорвешься, тип здоровенный!!
...обвешанный подсумками, патронташами, мешочками, чехлами, с
карманами защитного комбеза, набитыми боеприпасами, с тремя кольтами в
кобурах на поясе, с мачете в ножнах на боку и с мечом в ножнах за спиной,
с двумя автоматами на ремнях, наброшенных на плечи, с малой базукой,
поцепленной на ремне за шею, с винчестером-обрезом в левой руке и
ракетницей в правой: новичок выглядел теперь как заправский боец. Чем-то
он был похож (комплекцией, что ли?) на Святого Шварца, еще до того, как
тот стал одним из первых мужиков и спасал всяких заблудших ребенков и
прибабахнутых баб. Но говорить новичку этого не следовало, чтобы не задрал
нос. Однако боевой дух поднять не помешает...
- Совсем на меня похож, - не удержался от комплимента Вилли. - Сейчас
шлемы на черепа надернем, химзащитные, маскировочные накидки и отражающие
чехлы нахлобучим, и все нонки в округе от страха затрясутся.
- Или от экстаза, - глупо пошутил Грэй, сунул дробовик и ракетницу за
пояс, взял в лапы шлем. - Верблюды хреновы, - добавил. - Ишаки
суринамские.
- Мало того что шутишь так, что ни в одной приличной компании с тобой
не появишься, еще и ругаешься опять?! По черепу врежу!! - угрожающе
рявкнул Вилли.
- Ничуть, - угрюмо ответил Торопыга. - Констатирую факт.
- Пошел ты, констататор... - обласкал Торопыгу Неудачник и натянул
пятнистый серо-бурый балахон. - Кончай болтать, время не ждет.
- Точно! - ухмыльнулся Торопыга, зловеще осклабился и погрозил сжатым
кулаком желто-красному щиту. - Дрожите, нонки, мы ползем вас давить!..
Пока напарники возились под щитом, поблизости хлопнула парочка
гранат. В этот миг, будто в ответ на угрозы Грэя, футах в пятидесяти
материализовалась еще одна, совсем близко, и рванула с оглушительным
треском.
- И не обрыдло ж ей пулять, - заметил Вилли, когда они поднимались с
асфальта, к которому припали мигом, спасаясь от взрыва, - упорная, кошка
драная.
- Работа у ней такая, - философски сказал Грэй.
- Чтоб тебя премиальных лишили! - погрозил неведомой телекинетичке
Вилли.
- Она на сдельной, наверное, - загадочно выразился Грэй.
- Ну ее, - отмахнулся Вилли и посмотрел на "тройку". - Жаль машинку
бросать. Она мне уже как родная.
- Ненадолго расстаемся, - обнадежил Грэй. - Понадобится, кликну.
Прилетит.
- Не по-онял... - недоуменно протянул Вилли.
- Поймешь. Слушай, Неудачник, вы почему к нонкам без
радиопередатчиков ходите, пеленга опасаетесь?
- Угу. На кой таскать с собой собственную смерть?.. Это ж ходячий
маяк получается, а не мужик. Вернешься, честь тебе и хвала. А "Mayday!"
орать, ежли в лапы к тварям угодишь, все едино бестолку. Кто ж тебе
поможет...
- Полагайся, словом, на себя, свой верный глаз, чутье и крепость
руки. Ясно. А телепатического пеленга не опасаетесь?
- Почему не опасаемся? Очень даже, еще как опасаемся! Но, знаешь,
если собак бояться, имея запах, никогда не полезешь за забор в дом, сейф
ломать. Так мой старик говорил, хотя я не знаю, что это означает. Кому как
повезет, понял? Нам даже удается к ним засылать лазутчиков... правда, они
недолго передают информацию, и в основном по старым компсетям, по другим
каналам не получается... потом их твари мочат или подавляют.
- Ясно, господин наставник. У нас говорят: волков бояться, в лес не
ходить. Бери ноги в руки, хорош прохлаждаться. Полезли в края, где один за
всех, но не все за одного...
- Ты знаешь край, где по-другому? - поинтересовался Вилли. - Волки,
это кто? Они тоже в тех краях живут? Неужто есть места, где другие, не
нонки, водятся? Эти волки твари вроде как нонки, да?
Грэй пристально посмотрел на Вилли. - Нет, - сказал. - Немножко
добрее.
- ...Открывай, - велел Торопыга Неудачнику, когда они подошли к
цепочке трехфутовых столбиков, с интервалом в пять ярдов тянущихся
посередке улицы, вправо и влево, исчезая вдали.
- Погоди, - сказал Вилли. Прежде чем разомкнуть цепь силового
барьера, выйти за границу Квартала и сказать ритуальную прощальную фразу:
"Я сюда еще вернусь!", следовало осмотреться. Бывали случаи, когда
разомкнутая на пару секунд цепь не только выпускала из Квартала мужиков,
но и впускала нонок, карауливших за ближайшим углом. - Кажись, нету, -
добавил он и вынул декодер, действующий лишь в его собственных (и ЖИВЫХ)
руках. - Читай, пока на ту сторону не шагнули...
Черная надпись на белой обратной поверхности щита, оставшегося
позади, гласила:
NO ENTRANCE FOR NONHUMANS!!!
UNAUTHORIZED INTRUSION INTO "THE QARTER OF SALVATION"
IS PUNISHED BY DEATH UNDER ALL GOD'S AND HUMAN LAWS!!!
[НЕЛЮДЯМ ВХОД КАТЕГОРИЧЕСКИ ВОСПРЕЩЕН!!!
За противозаконный акт проникновения в "Квартал Спасения"
смертная казнь по всем Божьим и человечьим законам!!!"]
- М-мда-а, - прокомментировал Грэй. - Я гляжу, среди
отцов-Основателей Квартала был ба-альшой юридический крючок. Ишь, ты,
каким слогом нонкам грозить изволит... Юрист хренов.
- Кто такой юри
...Поділитися у соцмережах
