Жанр: Электронное издание
vinner
...я в
суть, она из меня хотела сотворить даже не выпердка, а кое-кого гораздо
более гнусного. Но пронесло, слава Пороху!! - Вилли произвел ритуальный
жест восторга: вскинул правую руку над головой и сжал пальцы в кулак.
- Слава, слава... Слава Богу... - пробормотал едва слышно Торопыга, -
...Моему. И на старуху бывает проруха... даже она может ошибиться...
Приятно сознавать. И к счастью, ошиблась. Хорошо, что именно Вилли
проскочил сквозь ячейки сети, без него я бы пропал, остальные не
компенсируют его Часть при всем желании... В людях копалась, милая,
вооружась машинами, и позабыла, что другие люди с машинами не только
враждовать умеют...
- Что ты там бурчишь?
- Ничего существенного. Так, мысли вслух. Значит, потом тебя сразу
тащили в преобразователь, и ты...
- Из подавилки я смывался. Нонки глупые, на ошибках не учатся.
- Ты подразумеваешь, что не ведут точного учета, не заносят в банк
данных...
- Что-то навроде того, - согласился Вилли. - Но не совсем так. В
банках сети есть все. Но они не получают от компов всю информацию, которая
в них есть.
- Может быть... Тебе видней. Кому уж, как не тебе. Не умеют выжать?
- Не думал как-то. Может и не умеют.
- А... это... сознательно машинки могут скрывать?
- Дерьмо! Откуда мне знать?! Я не спрашивал. Меня это как-то не
интересовало.
- Ясно... НЕлюбопытство - иногда порок... А относительно того, что
нонки не учатся на ошибках, своих либо чужих, человечьих, ты не прав. ЕСЛИ
БЫ. - Загадочно акцентировал Торопыга. - Послушай, друг компьютеров, твоя
способность нам весьма пригодится.
- Какая? - удивился Неудачник.
- У тебя она одна, такая, - улыбнулся Грэй. - Разве мужик без этакой
способности сумел бы три раза обвести... э-э-э, подавилку вокруг пальца?
То бишь, я имею в виду, договориться с ней.
- А-а, ты об этом! Да разве ж это способность. Так, баловство... Если
б я телекинетиком был, вот это да...
- Ничего себе баловство!! - возмутился мгновенно в своей импульсивной
манере Грэй и наградил Вилли парой неприличных кличек. Помолчал, переводя
дыхание, и высказался: - Хотел бы я с таким баловством в мозгах к нонкам
запроториться и в подавилку угодить!..
- А ты попадал?..
- Естественно, нет. Разве с тобой сейчас говорил бы, а? Без
твоей-то... гм, баловства.
- Это точно, - покивал Вилли, - сейчас бы ты выпердком был, как пить
дать, и разговор у нас произошел бы короткий донельзя - или ты меня, или я
тебя...
- Именно. Но ты уж меня так безнадежно не хорони, ладно? Может, я бы
в проценты отсева попал.
- Может, - кивнул Вилли, - и тогда тебя бы похоронили там же,
неподалеку от подавилки.
- Само собой, - скопировал кивок Неудачника Грэй, - и вот потому, что
мы с тобой такие бравые ребята и можем говорить, как мужик с мужиком,
слушай сюда, внимательно-превнимательно. Сейчас ты заскочишь в офис и
отметишься где надо, скажешь, задумка зловредная появилась, хочешь
реализовать, уходишь для этого в рейд, напарника подыскал. Назначь
заместителя, чтобы отряд без командира не остался, вдруг что. После
захватим твои шмотки, боевой комплект целиком, и вперед, с песней.
- Чего-о?..
- С песней, говорю, вперед. Значит, что мы будем гордо распевать
песни, когда нонки нас поволокут на растерзание. Мы же с тобой
непреклонные парни, правда, да? Вот то-то и оно. Счастливый путь в
загробную обитель... Однако мы с тобой постараемся под солнцем остаться,
здесь теплей, чем в могилке. Нам еще множество делишек обстряпать суждено.
И победить... Надеюсь, да.
- Эй, Торопыга, откуда ты такой всезнающий, самоуверенный и умный до
тошноты взялся?
- Издалека. Ох, издалека же, Вилли. Но я не выпердок, не тревожься.
Ты с твоим опытом даже самого ловкого лазутчика унюхал бы, разве нет?
Естественно, нонки могли изобрести новую... э-э, вторую, модель, такую,
что и не различишь. Как мыслишь, я выпердок?
- Ты говори, говори свое, я пальца с курка не снимаю, - пообещал
Неудачник. - Там погляжу, что к чему привинчено и как спаян твой
котелок...
- Я знаю. Стало быть, ноги в руки и почесали. Языками начесались
вдоволь, теперь ножками, ножками, парень, и ручками впридачу, и извилинами
поработать необходимо. Позарез, знаешь ли... Иначе б я сюда не пришел. И
вот еще что я хотел сказать... первое, Неудачником тебя неумный мужик
окрестил. Какая ж это неудача, когда человеку три раза удалось вырваться
из ноночьих лап, не превратившись в выпердка, скажи-ка на милость, браток
Вилли, компфренд ты мой ненаглядный?! И второе. Пожалуйста, при мне
никогда не упоминай о таких вещах, как котлы.
- Почему это?! - законно удивился Вилли.
- И особенно чугунные, - будто не слыша, продолжал Грэй. - С
заклепками. Тебе не понять почему, но у меня возникают уж очень
болезненные ассоциации...
25. ЛЮ-СИНЬ-СТРАННИК
...какими ветрами занесло его в страну краснокожих дикарей и
бледнолицых переселенцев, ни единая душа в городе не ведала.
Желтолицый раскосый человечек в странно выглядящем хламидообразном
одеянии, постукивающий посохом на улицах Нового Амстердама, в середине
ХVll века, был такой же диковиной, как негр в набедренной повязке,
вышагивающий по заснеженным улочкам какого-нибудь русского городища во
времена монголо-татарского ига. Но желтолицый узкоглазый пришелец, как ни
в чем не бывало, неторопливо мерял шагами улочки основанного всего лишь
два десятилетия тому назад города, которому в будущем судилось
превратиться в один из величайших мегаполисов планеты, чуть ли не в
столицу мира. Новый Амстердам, центр голландских американских колоний, не
подозревающий о бурном, насыщенном событиями грядущем, поджидающим его за
туманными завесами последующих столетий и эпох, существовал спокойной и
скучной жизнью спустя два десятилетия после основания. Новый Свет еще не
воевал, лишь торговал, в основном.
Появление странного человечка озадачило степенных голландских
торговцев, и они несколько дней недоумевали, но когда Жеан Ван Халлен,
губернатор Нового Амстердама и окрестностей, повелел призвать желтолицего
в свой дом на предмет выяснения личности, приказ его остался
невыполненным. Желтолицый раскосый пришелец исчез столь же внезапно и
загадочно, как и возник. Его разыскивали повсеместно, но не обнаружили
нигде.
И вскоре позабыли. Третье десятилетие жизни города выдалось
неспокойным, кровавым, он едва не прекратил свое существование. Никогда за
всю свою жизнь он не был так близок к тому, чтобы исчезнуть с лица земли,
из истории и с географических карт.
И только городские мальчишки еще долго пересказывали друг дружке
захватывающую дух историю о том, как Джонни, сын бондаря Джефферса, ранним
утром собиравший хворост на опушке Северного леса, случайно подсмотрел
невероятную картину: желтый человечек, скинув свой балахон, прыгал как
кролик выше собственной головы и со странными вскриками сбивал ногами
шишки на высоте семи футов...
26. ФРАГМЕНТ ВОСПОМИНАНИЙ
"Это было три года назад. Я вдруг понял, что не живу, а так, влачу
бренное тело по дну мутного омута сущестования, реагируя на уровне
инстинктов, потребляю по принципу жука-наездника, паразита гусеничного,
желаю на уровне амебы... мечтать и вовсе разучился - за ненадобностью,
слово даже такое позабыл... И я тогда впервые решился, я понял, что
настала пора "рвать когти", как говорится.
Вспомнилось мне одно высказанное, не помню кем, замечание, видимо,
сформулированное на основе собственного жизненного опыта. Если ты дожился
до мысли о самоубийстве, сказал этот, не помню кто, и мысль тобою
завладела, у тебя есть три выхода, причем самоубийственный выход:
покончить с бренной оболочкой и не мучить душу, - всего лишь третий,
аварийный. А если ты настолько глуп, что желаешь мучиться, тогда ты можешь
пойти в монахи. Бог, если он существует, не даст пропасть душе. Так
говорят, по крайней мере, в утешение. Но самый лучший выход состоит в том,
чтобы полностью сменить среду обитания. Ибо ничто иное, как среда обитания
твоего, а не ты сам, есть причина твоих мыслей о самоубийстве. Жить можно
и нужно всегда, пока живется, вопрос - _г_д_е_???
Главное: вовремя смыться. Короче говоря.
Причем смываться нужно сразу, как только принял решение, иначе
засосет среда, и разучишься принимать их, серьезные решения, если не
пойдешь в монастырь или не прикончишь себя - сразу. А покуда ты способен
еще задуматься, _к_а_к_ живешь, и принять решение жить по-иному,
следовательно, ты еще не совсем пропащий, и сумеешь посмеяться над собой,
а ведь хорошо смеется не тот, кто смеется последним, а тот, кто умеет
смеяться над собой. Последним смеется лишь самоубийца наедине со
смертью...
Примерно в таком мрачном настроении, рассуждая как заправский нудный
философ, я и рванул.
Чтобы не задаваться вопросом - _к_у_д_а_? - я рванул просто так, куда
придется. Там разберусь, думал я, жизнь покажет. Для того и "рву", чтобы -
показала...
Пришел на вокзал. При себе имел средних размеров спортивную сумку,
набитую элементарными предметами первой необходимости: потому что даже
самоубийца не уходит из жизни просто так, а уносит с собой что-нибудь, ну,
там веревку на шее, пулю в мозгах или в сердце, отраву в крови, клинок в
животе... Тому же, кто намеревается жить да жить, сам Бог Его велел унести
с собой кое-что необходимое.
Помимо сумки, я имел при себе то, что самоубийце не нужно, но мне как
п_у_т_е_ш_е_с_т_в_е_н_н_и_к_у_ _з_а_ _с_р_е_д_о_й_ необходимо как воздух.
В здравом уме ни один индивид не отправится в вояж без денег - в этом
мире. Деньги. Все деньги, которые я мог с полным на то правом назвать
своими. Не скажу, что их было очень много, но без денег в этом мире, где
они правят бал, далеко не ускачешь. А зависеть от кого-либо я не желал, и
потому одалживать не намеревался. Возвращаться я тогда и не помышлял, это
да. Именно поэтому тем паче не желал занимать: ведь я еще считал себя
способным смеяться над собой, но хохотать над своими прежними пороками, к
числу коих относилась и необязательность, я не умел уже...
Итак, прихожу на вокзал с намереньем заделаться этаким
профессиональным... ну, может, вояджером назваться?.. А что, подходящее
словечко, хоть и заимствованное, а мне нравится. Прихожу, значит, на ЖэДэ
вокзал. Почему не на автовокзал, на в морпорт, не в аэропорт и не в
речпорт?.. Видимо, подсознательно понимал. Смена среды обитания требует
постепенной, неторопливой переходной фазы в своем процессе: _д_о_р_о_г_и
к новому месту, ощущения постепенного удаления от прежнего состояния и не
менее постепенного приближения к новому качеству; на самолете этого не
пережить, на автобусе далеко особо не уедешь, как и на речном судне (в
наших краях, по крайней мере), а на морском судне мною вскоре овладевает
особая форма клаустрофобии. Я не боюсь замкнутого пространства, я боюсь
пространства, из которого не могу выйти по собственной воле... В тюрьме,
мне кажется, я бы помер от удушья весьма быстро. Поэтому я пришел к
поездам. Мне страстно хотелось уехать куда подальше. Чем дальше, тем
лучше. И кроме того, это уже сейчас я думаю, ведь подсознание изначально,
и тогда, понимало, что необходимо сделать для того, чтобы достичь
желаемого эффекта. Область подсознания - вообще штука беспредельная,
неизученная и неподвластная влиянию среды обитания в полной мере, так, как
область сознания; именно там, в глубинах разума, в "андеграундных"
уровнях, таятся неведомые способности и свойства, присущие человеку
изначально, как мне кажется, однако невыявленные, непроклюнувшиеся, ждущие
своего звездного часа. Выдавливаясь по капле в качестве различных так
называемых экстрасенсорных способностей и возможностей, свойства эти
дремлют в летаргической спячке до поры до времени. Если что-то неизвестно
науке сейчас, это еще не значит, что его нет вовсе. Магия, колдовство
отрицаются наукой - но лишь потому, что наука не доросла до них... Я так
думаю, овладение всеми своими способностями может превратить человека в
качественно _и_н_о_е_ разумное существо, не похожее на ту "скотину", что
зовется человеком ныне, прикрывшуюся щитом "науки" от собственного
подсознания. Я не знаю, когда _э_т_о_ произойдет, и не уверен, что _э_т_о
необходимо, но верю, что рано или поздно _т_а_к_ будет.
В этом мире того, что хотелось бы нам, нет.
Но мы верим, что в силах его изменить? Да.
Я - верю. А не этот мир, так другой. Их много, миров. Если понимать
термин "мир" - как другой вариант бытия, отличный от соседнего, в
частности, от данного тебе, того, где родился ты. В фантастике принят
термин: "параллельные миры", но я не думаю, что он в точности отражает,
верно характеризует истинное положение...
Но как бы там и тут ни было, бытие многовариантно, в отличие от
сознания, единого по сути своей. Люди везде люди: на конкретном этапе
развития. Что будет позднее, когда все изначальное в человеке проявится -
уже другая история.
Пришел я, стало быть, на железнодорожный вокзал, и первое, чем
занялся: принялся наблюдать за прибывающими и убывающими. Жутко интересное
оказалось занятие - вроде как захватывающий детектив глядишь. В любом
произведении искусства должно быть свойство, делающее его таковым,
отделяющее от халтуры - _н_а_с_т_о_я_щ_е_е_ искусство обязательно должно
з_а_х_в_а_т_ы_в_а_т_ь_ человека, вовлекать в свой, особый, мир,
выдергивать из реальности... Да, так вот, занялся я просмотром детективной
серии: "На вокзале". Как настоящее кино гляделось. С тою лишь разницей,
что здесь развитие сюжета и развязку приходилось воображать, домысливать
самостоятельно, исходя из внешних данных, поведения, наружности, одежды:
исходных данных каждого отдельно взятого персонажа. Из троих коротко
остриженных парней, потребляющих лимонад в буфете, мое воображение
сотворило банду матерых рецидивистов, гастролирующих по городам и грабящих
квартиры и инкассаторов; из бабушки с внучкой, спешащих на пригородный,
получились спекулянтки дарами природы - уж очень выразительно у бабули
мешки пустые из сумки выглядывали; из толстой дамы в импортном шерстяном
костюме образовался великолепный образ жены высокопоставленного чиновника,
посаженного (тогда их еще сажали, блин...) за взятки; все размалеванные
девицы в мини-юпочках, казалось, несли на лицах печати: "ПРОСТИТУТКА" и
"ШЛЮХА"... (О, какой я был наивный, и как позднее изменилось мнение мое о
настоящих профессионалках... О шлюхах не изменилось.) Меня окружали сплошь
негативные персонажи, серо и банально мыслю, я сам знал, но именно в
темном свете я видел окружающих, и мне была интересна исключительно
людская отрицательность. Я уже не верил, что существуют в этом мире иные
человеческие качества, и не испытывал особо острой необходимости верить.
Если бы я взглянул на себя самого со стороны, с намерением вставить и себя
в схему детектива, то вполне вероятно, вообразил бы злостного тунеядца,
бегущего от происков милиции в другие города и веси, либо же перекупщика
дефицитных шмоток, везущего косметику, импортные бюстгальтеры или
аудиокассеты; насчет собственной положительности я не обольщался. Я тоже -
жирный такой минус...
В общем, сижу это я, посиживаю, наблюдаю за уголовно-мещанским
окружением своим, и постепенно прихожу к мысли, что я не отыщу, черт
возьми, на всем белом свете тот уголок земли, где сумею жить по-своему,
так, как хочу, никого не обманывая, тем более, что смутно весьма,
расплывчато и туманно, представляю, чего я, собственно, жажду на этой
земле заполучить. Мыслишка трусливая возникает: "Не стоит и пытаться",
разве так уж гнусно существовал, скажи на милость? говорю себе. Голодным
не был, от холода не умирал, крыша над головой имелась, развлечения
какие-никакие... Чего мне еще надобно?! За каким туманом я прусь неведомо
куда?! Чего мне, собственно, не хватает? Денег больших? Машины? Жратвы
особенной? Шмоток? Развлечений невиданных? Женщин экзотических?.. Ну так
ведь одновременно на двух машинах не поедешь, два бутерброда с черной
икрой в рот не засунешь - да и не люблю я ее, икру эту вонючую! - лучше уж
кабачковую лопать, пусть это и плебейство, блин... На двух яхтах
одновременно не поплывешь, и на двух престижных пляжах зараз не
разляжешься. А женщины - они везде женщины, хоть в Африке (только черные),
хоть на Чукотке, хоть на Таити, хоть в Стокгольме, хоть в Турции, хоть в
Майами-Бич. Везде у всех вдоль. Таких, чтобы впоперек, не бывает, это
дурацкие сказки.
А быть может, ветра свежего?.. Или солнечного восхода? Тихого шепота
речных струй на перекате, лесной травы на укромной поляне?..
Этого? Стало быть, вся загвоздка в том, что мне в городе _д_у_ш_н_о_,
потянуло на природу, зов крови, то, се?.. Мои предки до седьмого колена
крестьяне, соль земли... Отец, получив образование в Одесском Политехе,
стал городским поневоле, а ведь еще дед мой, Григорий Иванович, почти всю
жизнь, за вычетом войны и лагерей, на поле проработал... Прадед, насколько
я понял из рассказов отца - тоже (опять же, за вычетом войн и революций)
пахал землицу и хлеб растил. Но я-то уже оторвался от сохи... А будет ли
мне хватать всего для полного счастья там, в поле, в лесу да понад речкой?
Не затоскую ли я по реву машин на проспектах, по кинотеатрам и концертам,
по троллейбусам и питейным заведениям, видеофильмам и телевизору, асфальту
и бетону? По вокзалу этому вот и по высоким домам вокруг?..
Черт меня побери, чего же мне надо-то?! Для того, чтобы полной грудью
вдохнуть?..
Ощутил я себя вдруг таким ма-а-аленьким, крошечно-беззащитным жучком
на асфальте, никому не нужным и ни на что не годным, но воняющим,
исходящим смрадом собственной значительности; конечно же, не
соответствующей действительности. Нестерпимо захотелось исчезнуть.
Сорваться с асфальта, и улететь куда-нибудь, приземлиться и прижиться там,
где я буду кому-то нужен, буду что-то делать, сознавая, что каждый мой
поступок необходим не только мне, а еще кому-нибудь. Кому я дорог...
Возжаждал я эфемерных категорий, короче говоря. Абстрактных, в среде моего
обитания, понятий. Но тогда, три года назад, у меня ничегошеньки не
получилось, и я вернулся в свою среду, разочарованный и изверившийся. Там,
на вокзале, я собственным умом врубился в простую истину, на понимание
которой иным людям требуется вся жизнь, а многим и ее не хватает: "То, что
нам нужно, никогда не ожидает нас там, где мы его ищем".
И теперь я знаю наверняка, что в тот день у меня все равно бы ничего
не выгорело, я не был готов стать человеком путешествующим, не ведал еще
всех необходимых для перехода в иную среду компонентов внутреннего и
внешнего состояния. И главное: у меня не было Цели. Путешествие за средой
- средство. А без четкой Цели ничего не получится. Всю жизнь проищешь, но
всю жизнь - не там, где следует. Лишь мощный стимул способен
сконцентрировать волю души, собрать в кулак разжатые пальцы настроя,
желания, стремления, вдохновения, отваги, и пробить отчаянным ударом этого
духовного кулака стену, с виду несокрушимую..."
27. ВИТЬКА-МАУЗЕР
...в лихую годину запроторила судьба питерского рабочего паренька
Витюху Сомова на службу в Его Императорского Величества Военно-Морской
Флот.
Весною четырнадцатого года очутился Витюха в матросах балтийского
броненосца. И спустя десяток лет в Париже, и еще пару лет спустя в
Америке, вспоминал он ту весну: последнюю для Российской Империи мирную
весну, с грустною ухмылкой вспоминал, с гримаской, кривящей и без того
покореженные шрамом губы. Длинный шрам - след скользящего сабельного
удара, заполученного в подарок от буденновского конника в южных степях -
тянулся скрозь все лицо, сворачивая набок нос, кроя щеку, уходя под черную
повязку, прикрывающую складчатую впадину на месте, где когда-то был правый
глаз, бороздя лоб и подбородок. От судьбы не уйдешь, думал бывший матрос
Его Императорского Величества Военно-Морского Флота, вспоминая весну
четырнадцатого. И вправду: не избег Витюха Сомов жарких объятий судьбы...
С началом войны, когда Балтика закишела германскими рейдерами и
подводками, русский флот, остервенело огрызаясь, уполз в Заливы,
расчленился и зашхерился в порты, отбивая вражеские наскоки с моря на
Ревель, Кронштадт, Столицу, и линкор "Севастополь", загнанный под Питер,
являлся частью этого затравленного флота. Матрос палубной команды Сомов,
зеленый первогодок, был одним из десятков тысяч российских моряков,
скрипящих зубами и зверски матерящихся в бессильной ярости: на море
германец воцарился намертво, да и на суше лупил в хвост и в гриву
раздетую, разобутую, плохообученную и худовооруженную армию. В воздухе,
еропланами, говорили, вообще подавлял. Ждали победоносного наступления,
ждали виктории доблестной - однако же дождались сплошь сраму и поражения,
смерти и разрухи.
Воевал Витюха Сомов честно, в трюм не хоронился и в штаны не клал:
знал уже, что от судьбы не ускачешь, не улетишь и не упрячешься. Политикой
вначале интересовался мало. Однако к речам агитаторов и беседам
задушевным, толокшимся в кубриках, прислушивался со вниманием частенько. А
когда в феврале семнадцатого кипящим варевом взбурлила в столицах, а затем
и по всей необъятной империи российской, вспенилась пивной шапкой вторая
революция и пронеслась грохочущим валом от края до края, от
Сахалина-острова до западных фронтов, был уже Витюха Сомов, старший матрос
рулевой команды боевого линейного корабля "Севастополь", человеком
политически грамотным, вполне идеологически подкованным: убежденным
сторонником идей товарищей Кропоткина, Бакунина, Прудона.
Так сложилось, что на линкоре большевиков почти что не имелось, но
зато анархистов - как тараканов, тьма-тьмущая. Не меньше, чем крыс в
трюмах, наверное. Судьба, одним словом. От слов черных агитаторов
попахивало сказками-небывальщинами не меньше, чем от красных, но с черным
этим запахом Витюха свыкся...
Напичканный под завязку историческими событиями, прогрохотал
семнадцатый, одарив на излете человечество третьей российской революцией и
лучезарным коммунистическим грядущим. Убежденный анархист Витюха Сомов, к
тому времени уже окрещенный товарищами-синдикалистами "Витькой-Маузером"
за нежную любовь к трофейной системе оружия, которую он таскал на ремне в
деревянной кобуре, не снимая почти что, участвовал в налете на Зимний
(который позднее большевиками был пышно назван "штурмом"), влекомый мощным
зарядом классовой ненависти, полученным на Путиловском еще до войны и на
всю жизнь. Участвовал, подобно многим анархистам и сторонникам других
левых партий, а также многим тем подобно, кои себя ни к одной партии и
организации не причисляли. Бежал Витюха-Маузер по Дворцовой на приступ
царских палат плечом к плечу с большевиками, анархистами-коммунистами,
эСэРами, синдикалистами, просто анархистами, сомневающимися,
колеблющимися, неприслонившимися, прочими "многими". Вместе с ними
врывался во Дворец, размазывая по мраморным стенкам остатки юнкерских
заслонов и топча тяжелой поступью исторической неотвратимости женский
батальон; смели защитников, заграбастали "временных", водрузили свекольное
знамя, ура, товарищи!!! заживем как цари теперича ВСЕ, от судьбы не
спрячешься под кушетками и оттоманками, буржуи да господа помещики,
пожалте на эшафот, возведенный историческим процессом...
Вот тут-то все и началось. Думали: закончилось, ан нет, наоборот
вышло. Такая крутая шрапнельная каша заварилась, с такой первосортной
кровяной колбасой вприкуску, что только держись, братишки!..
А держался кто как, и кто за что, и кто как умел, кто за кого... Кому
какая карта в этой жестокой секе выпала из засаленной, захватанной многими
руками колоды революции. А игра пошла вусмерть, на раздевание, на кресты
нательные даже, на души и тела, непреклонная игра пошла-то, крупнее
некуда, - и банк держали сплошь махлевщики-шулера.
В этом всероссийском отчаянном "очке" Витюха-Маузер, к чести его
будет сказано, идеи товарищей Бакунина и Кропоткина за мандат и партийный
паек не продал, к большевикам не переметнулся, вильнув хвостом от усердия,
а когда те, с кем плечом к плечу бежал через Дворцовую, вместе со
"многими", заклеймили товарищей Кропоткина и Бакунина врагами революции,
шибко застрадал Витюха и подался в южную сторону, к товарищу батьке Махно.
Сманил его на Украину пробираться закадычный кореш, сигнальщик с
незабвенного линкора "Севастополь" Васька Семенов, да не дошел кореш,
сгинул в Воронежской "чеке".
Революционный матрос Витька-Маузер дошел, и водружал черное знамя
анархии над селами в причерноморских степях, вместе со "многими":
братишками с Балтики и Черного, мужиками местными и пришлыми, ветеранами
окопов германской, бывшими красноармейцами, всякими прочими... народными
массами. Союзу батьки с красными не рукоплескал, однако на время стерпел -
господа офицеры-золотопогонники симпатии вызы
...Поділитися у соцмережах
