Жанр: Электронное издание
version
...ежный вопрос:
- Где же она - нынешняя Турция?
Я хотел еще подумать, прежде чем ответить, но не успел. Голос подал
генерал Исаков - положил в самый угол стола сильно и точно, такие мячи в
волейболе не берутся:
- Да там, по соседству с той, старой.
- Ирак, - резко сказал маршал так, словно выстрелил. И все задулись".
Я ощутил необходимость сделать то же самое. Рчь шла о событиях конца
прошлого века и начала этого - двадцать первого. К ним было приковано
внимание всего мира.
Значит, Ирак. Страна с режимом, который у нас привыкли именовать
тоталитарным. Я невольно усмехнулся, вспомнив, как иные из российских
"голубей" (голубь же, как известно, птица грязная, жестокая и привыкшая
жить за чужой счет), голос сорвавшие требованиями о деликатном отношении и
не дай бог неприменении силы против чеченских бандитов, грабивших поезда,
угонявших самолеты, уводивших людей в рабство и все такое прочее, -
голубки эти с восторженным придыханием приняли обстрелы и бомбежки,
которым Штаты подвергали Ирак. Потому что там, мол, фашистский режим, и
так ему и надо. Чем отличался иракский тоталитаризм или фашизм от
чеченского, миролюбцы как-то не задумывались.
Ну, Ирак, конечно, от мало-мальски приемлемой демократии был весьма
далек. Однако подобных режимов в те дни на свете было хоть пруд пруди - и
в Африке, и в Азии, и в Латинской Америке. Но Ирак бомбили не из-за этого
вовсе, но по той причине, что Штатам, которые в те дни повсеместно и не
без нований нарекли всемирным жандармом (а сами амержанцы и не скрывали,
что им такая роль по вкусу, она целиком укладывалась в их миропонимание),
так уж не нравились иракские порядки. Дело было в том, что Багдад
откровенно вместе с Ираном, несмотря на их взаимную неприязнь,
противостоял Америке, и его нефть Америкой не контролировалась. Остальные
же мусульманские страны хотя американцев и не поддерживали, но помалкивали
- потому, быть может, что экономически продолжали зависеть от них, а может
быть, еще и по той причине, что рассчитывали на быстрое усиление исламских
сил в самих Штатах. Что касается России, то Она прежде имела в Ираке
немалый вес, однако лишь до того, как Штаты разгромили в 1990-м тот же
Ирак за попытку расшириться за счет Кувейта. Наши тогдашние власти почли
за благо согласиться с американцами. Те обещали денег, потом, правда, не
дали, да и заранее было ясно, что не дадут в долг, а будут лишь пытаться
купить все, что тут плохо лежит; а все лежало плохо. После этого Восток
Россию и вовсе перестал принимать в расчет как возможного союзника в
диспуте со звездами и полосами...
...Телефон зазвонил, и я отвлекся от размышлений. На проводе оказался
"Реан".
- Нашли? - спросил я.
- Удалось установить, кому принадлежит машина. Владелец у нас никак
не проходит. Вероятнее всего, происшествие не имеет отношения к текущим
делам.
Таким нейтральным выражением обозначалось то, что мы уже успели
сделать, и все, что еще только предстояло. Сами же мы - действующие лица -
между собой называли все это просто игрой.
- Ладно, машина. Куда она поехала?
- Установлено, что была замечена на выезде из города на Волоколамском
шоссе. Все оповещены. Ищем.
Хреново все-таки работает "Реанимация", не могут найти
одну-единственную женщину, похищенную у них из-под носа. Как же они,
интересно, собираются предотвратить убийство Искандера? Нет, тут надо
полагаться только на себя. Почти только на себя - Где Липсис-Седов?
- По нашим данным, сейчас - в посольстве.
- Хорошо. Долинский?
- У себя дома.
- Как с эксгумацией?
- Не с чем работать: все были кремированы.
- М-да, это усложняет. А по истокам прошлись?
- Тут вырисовывается интересная картинка...
- Когда вырисуется, сразу же сообщите. Я у себя в номере. Если буду
перемещаться - предупрежу. Все, конец.
Я не стал слушать подробности, потому что мне сейчас было уже ясно,
или почти ясно, что у них там изобразится.
Едва я повесил трубку, как телефон зазвонил снова. Наташа?
- Слушаю.
- Витал? Это Изя.
- Давно не виделись, - сказал я.
- Я на минутку, по делу. Ты помнишь - завтра торжественное открытие
высшего Мадраса?
- Память пока не подводит.
- Будешь там? Мне намекнули - хорошо, если бы ты показался.
- Кому хорошо, пусть и показывается. Я - пас. Просто не найду
времени.
- Ладно. Так и передам.
- Все?
- Да вроде бы... А, вот еще: Наташа вернулась?
Я насторожился.
- Пока нет. Ты что-нибудь знаешь?
- Ты не волнуйся. Думаю, завтра она будет дома.
- Я спросил: ты что-то знаешь?
- Возможно.
- Колись.
- Не уполномочен.
- Изя! Рискуешь крупно схлопотать.
- Постараюсь держаться от тебя подальше. Могу только успокоить: к
игре это происшествие, похоже, никак не относится. Потерпи - до поры до
времени. Пока.
И положил трубку, мерзавец. Я глянул на определитель, но там
виднелись сплошные черточки: его аппарат был подстрахован. Конечно, можно
было попытаться взять его за горло, но Изя все равно ничего не сказал бы.
Ладно, вернемся к нашему мелкому рогатому скоту.
Я снова ухватился за папку.
"- Значит, так, - сказал маршал. - У кого есть соображения по
затронутой теме?
Откликнулся первым генерал Исаков, которого стоило послушать. За его
не очень широкой с виду спиной стояла военная разведка, до сих пор еще
достаточно боеспособная.
- Как я уже докладывал, Соединенные Штаты готовятся к очередному
удару по иракским позициям. И снова по возможным точкам атомного развития.
- Насколько они на самом деле развиты в этом отношении?
Исаков скривился и пренебрежительно махнул рукой, давая понять, что
ядерная угроза со стороны Ирака по большей части миф.
- Понял. Какова ожидаемая реакция объекта? - спросил маршал.
- На прежнем уровне. Возможно некоторое усиление террористических
акций - не только в Западном полушарии.
- То есть прямого ответа не ожидается?
- Видимо, ответа не последует.
- Почему?
- Нет ресурсов. Удар по Ираку будет наноситься самыми современными
средствами. Объект не обладает необходимой защитой.
- А кто обладает? Мы?
- Гм... - замялся Исаков. - Могу только сказать, что, если бы наши
средства защиты и оказались в распоряжении атакуемых, ими не удалось бы
воспользоваться. Нужен квалифицированный, подготовленный персонал. Речь к
тому же идет не столько о ракетах ПВО, сколько об оружии особо тонкой
технологии.
- Предположим, средства попали к ним вместе с персоналом?
Исаков едва заметно улыбнулся:
- Это привело бы ко многим неожиданности.
Генерал Близнюк - плотный, в годах, с кормим седым ежиком волос,
негромко пробормотал:
- Это было бы расценено как вызов Штатам. Участие в войне.
- Участие? - с риторической интонацией переспросил маршал.
- Участие того государства, которое предоставит средства защиты
вместе с персоналом, - разъяснил свою позицию Близнюк. - Наша дипломатия
не сможет этого вразумительно мотивировать.
- Согласен, - кивнул маршал. - Но попытаемся себе представить, что мы
можем продать потребное количество самых современных средств защиты, ну,
скажем, вам, генерал Близнюк. Или вам, генерал Филин. Как частным лицам,
а?
Близнюк лишь приподнял мохнатые брови. Я быстро сообразил, куда
клонит маршал, и сказал:
- Ну, если бы я, предположим, получил выгодный кредит в банке, то
смог бы не только закупить средства, но и нанять персонал для их
обслуживания. Если этим людям хорошо заплатят...
- И заинтересованная сторона обеспечит сохранение строжайшей
секретности, - добавил Исаков.
- А это уже ваша задача, Исаков, - сказал маршал. - Рано или поздно
янки догадаются, в чем тут дело. Но сначала хотелось бы, чтобы они
получили по морде. От частных лиц как бы. В таком случае какие обвинения
могут быть выдвинуты против нашего государства? Оно в этом деле ни с какой
стороны не окажется замешанным. Оружием торгуют фирмы, людей нанимает,
предположим, некая общественная организация. Никакой Гаагский суд и
никакие пусть хоть трижды Объединенные Нации не смогут помешать частным
лицам выехать на заработки в другую страну.
- Времени маловато, - озабоченно сказал генерал Исаков.
- Надо уложиться. Немедленно кто-то... допустим, вы, генерал Филин,
отправитесь в Багдад и договоритесь с иракским руководством. Генерал
Исаков, подбор специалистов - за вами. Я возьму на себя финансовую и
техническую сторону вопроса. С иракской стороны формально задействованы
будут тоже только частные лица.
- Опять они не заплатят, - хмуро сказал Близнюк.
- Заплатят, - уверенно ответил маршал. - Не одним, так другим
способом.
- Стоит ли нам ввязываться?..
Вслух вопрос задал Сизарев, но по легкому, как дуновение, шепотку
стало ясно, что вопрос этот занимает и всех остальных.
- Разве непонятно? - спросил маршал, переводя прищуренные глаза с
одного на другого. - Если мы этого не сделаем, то где-то через месяц в
Багдаде сменится режим - и новый будет с нетерпением ждать указаний из
Овального кабинета. Это будет для России означать проигрыш исламского
Востока. Но о нам нужен - да и мы ему можем со временем понадобиться не
меньше, чем он нам. Ирак, конечно не представляет всего этого Востока;
нам, однако, нужно лишь зацепиться. Твердой ногой встать хотя бы в одном
месте. Давайте мыслить глобально и учиться предвидеть на годы вперед, если
мы хотим возродить величие России. Еще вопросы есть?
Вопросов больше не оказалось.
- Выполняйте".
Я снова отложил папку. Вот, значит, когда прозвучал первый звонок: в
самом начале века. И вот где главный корень того изоляционизма, что столь
пышно стал разрастаться в Штатах с тех самых пор. Причиной его стало
неожиданное и для большинства необъяснимое поражение в очередной операции
по наказанию Ирака. Дела тогда развернулись молниеносно. Уже склонившийся
было к очередному самоограничению в экспорте нефти и прекращению
строительства атомных электростанций Ирак внезапно - буквально за день -
круто изменил позицию и заявил, что ни на какие уступки насильнику более
не пойдет, а все те условия, что были продиктованы Багдаду за предыдущие
двадцать лет, с негодованием отвергает. Подобная наглость, естественно,
требовала немедленной реакции. И президент Соединенных Штатов немедленно
отдал команду, к выполнению которой войска были готовы. Авианосцы и так
уже стояли на исходных, ракетные крейсеры и подводные лодки - тоже.
Самолеты поднялись. Ракеты стартовали. Все катилось по привычным рельсам.
И тут же все перевернулось. Крылатые ракеты были перехвачены, еще не
долетев до границ Ирака. Никто не мог понять - как. Самолеты начали падать
в море - ни один из них не дотянул до посадочной палубы. Три или четыре
ракеты повернули назад - к своим стартовым устройствам. Их пришлось
взорвать самим же хозяевам, но на одной команда самоуничтожения не прошла,
и крейсер, рядом с которым она финишировала, вынужден был выйти из
операции.
Никто не мог понять, что же происходит. Иракские перехватчики не
поднимались, вся авиация была, напротив, убрана в укрытия, антиракеты тоже
не были запущены. На самом же деле битву в воздухе выиграли компьютерные
вирусы, которые не позволили ни единому устройству ни в одной из
выпущенных ракет и ни на одном из стартовавших истребителей сработать так,
как полагалось. Идея была не новой, однако новым оказался способ внедрения
вирусов, разработанный в России. Он позволял вторгаться в чужие схемы на
любом расстоянии и взламывал всякую защиту. Это и было тем средством,
которое имели в виду генералы во время записанного Филиным-старшим
разговора.
В Америке реакция - вероятно, благодаря неожиданности - оказалась на
порядок сильнее, чем можно было предполагать. Негодование по поводу
вьетнамской войны в свое время по сравнению с этим взрывом возмущения было
легким бризом по сравнению с торнадо. Встал вопрос об импичменте
президента. Объявили национальный траур. Но самым сильным оказалось
чувство обиды на весь мир. В то время как Америка желала всем только добра
и всегда и везде лишь охраняла и поддерживала мировой порядок (как это
представлялось не только властям, но и едва ли не любому американцу),
неблагодарные арабы вместо признательности осмелились противиться! Кричали
о возмездии. Но для возмездия нужна прежде всего уверенность в успехе;
теперь ее, естественно, не осталось. И сразу же стало ясно, в какое русло
пойдет народное волеизъявление: "Они нас не хотят - будем жить для себя!"
Разумеется, транснациональные компании полагали иначе, но тем не менее
изоляционизм в СЩд стал укореняться все основательнее. Россия же,
официально никак в эти иракские события не втянутая (что вскоре оказалось,
конечно, секретом полишинеля), почувствовала надежную почву под той своей
ногой, которой намеревалась встать - и встала, вновь встала на Ближнем
Востоке.
Интересно, что Израиль в то время скромно промолчал, не поддерживая
ни вашингтонский плач, ни арабский триумф. Но движение на
"иерусалимско-московском шоссе" сразу же стало на порядок интенсивнее. Вот
такие были плюшки.
Надо полагать, эти события и дали толчок передовой российской
геополитической мысли, придали ей не только ускорение, но и ориентировали
в нужном направлении: на мусульманский Восток.
Следовательно, отсюда и надо начинать отсчет той марафонской
дистанции, к финишу которой мы сейчас (постучать по дереву!) более или
менее благополучно приближались.
Я взглянул на часы. Оказывается, уже почти ночь.
Я не утерпел - снова позвонил в "Реанимацию". Мне доложили, что все в
порядке, кроме того, что о Наташе никаких новостей не было. Исчезла,
растворилась где-то в Московской губернии.
Почему? По своей воле? По чужой?..
Хорошо было бы уснуть. Но я знал, что не получится. Не отпускало
ощущение того, что день пока не кончен и что-то еще должно произойти.
А мне еще следовало разобраться с охотой, объектом которой являлся я
сам. Завтра не должно было произойти никаких неожиданностей. А если меня
кто-нибудь все-таки пришьет - это окажется если и не совсем
неожиданностью, то, во всяком случае, крупной неприятностью. Сейчас, когда
Наташи не было рядом, собственное земное бытие вовсе не казалось мне
вещью, столь уж ценной. Но важнейшим продолжала оставаться игра - а в
нашей команде у меня была далеко не последняя роль.
Ну что же - разложим по полочкам, попытаемся подумать.
Эпизод первый: уже на вокзале меня опознали как Салах-ад-Дина Китоби.
Это было бы мелочью, достойной забвения, если бы не то
обстоятельство, что два с лишним года тому назад я действительно побыл
недолго в Москве именно под таким именем. Тогда, да и потом мне казалось,
что никто - кроме двух человек, ради встречи с которыми я тогда и вынужден
был приехать, - об этом визите не знал. Выходит - знали.
Интересно, чего хотел человек, обратившийся ко мне на вокзале?
Вывести меня из строя? Или, наоборот, о чем-то предупредить?
Если он был от друзей - почему назвал меня тем, одноразового
пользования, именем, а не обратился как к Веберу? Своим моя нынешняя
ипостась была известна.
Однако кроме известных друзей могли быть еще и неизвестные, не
обладавшие информацией насчет условий моего нынешнего приезда. Пусть это
будет "иксом" в уравнении. Дальше: существует ли связь между человеком на
вокзале и тем, кто стрелял в меня после посольского приема? Возможно, это
один и тот же человек. Но вполне допустимо и противоположное - совсем
другая служба. Ведь устранить меня можно было и прямо на вокзале или,
скажем, прилепить пластик к такси в последний миг, когда и шофер, и я уже
сидели в машине. Видимо, это все-таки разные силы. Очевидно что покушение
в Неопалимовском было организовано плохо, поспешно, и это указывало на то,
что идея покушения возникла спонтанно, там же на приеме. Официант? Очень
похоже. Что я делал на приеме? Только разговаривал. С персом, с шейхом и с
американцем. Один из этих разговоров и был поставлен мне в вину. Какой
именно? Это - "игрек"?
Хотя нет - пожалуй, уже "зет". "Игреком" же следует обозначить
носильщика, купившего для меня газеты, одна из которых оказалась с
сюрпризом; а может быть, и не носильщик, а киоскер, видевший, для кого
предназначены газеты.
"Нет, - подумал я, перебивая сам свои мысли. - Таким путем я ни до
чего не доберусь. Нужна другая система. Сперва обозначим всех, кто в моей
работе как-то заинтересован - и в том, чтобы я ее делал, и, наоборот, в
том, чтобы не смог выполнить. И уже с таких позиций начнем тянуть ниточки
к действующим лицам. Итак, кому я полезен?
Первое: претенденту Искандеру.
Второе: следовательно, и всей его команде, в которую я вхожу -
правда, не совсем на общих основаниях.
Третье: всему исламскому миру.
Четвертое: моим друзьям. Их немного, тем не менее они есть.
И, наконец, пятое: всей России. Хотя она в таки случаях, как правило,
далеко не сразу понимает, что ей полезно и что - вредно. Нередко же так и
не понимает до самого конца.
Вот пятеро, которые за меня - потому что я за них. И как сказано в
суре "Женщины", айяте сто четвертом: "И не слабейте в поисках этих людей".
Это, так сказать, дебет. А что с кредитом? Против меня:
Претендент Алексей.
Его команда.
Православная церковь в целом.
Весь Запад с Америкой во главе.
Курды и палестинцы. Хотя они и мусульмане, но пройдет еще много
времени, прежде чем удастся как-то сочетать их интересы с интересами всех
остальных. Я уважаю тех и других; однако объективно - вынужден работать
против их интересов.
И надо полагать, мои личные враги, которых не может не быть, потому
что они имеются у каждого. Персонально же - тот, кому поручено выбить из
игры Искандера. Он знает, что я за ним охочусь, и, естественно, сам
вынужден охотиться за мной.
Недаром написано в суре "Йунус", айяте двадцать четвертом: "Вот, -
они злочинствуют на земле без права".
Логично как будто бы. Но особой ясности все равно не получается.
То есть что самовоспламеняющуюся газету мне продали не из добрых
побуждений - совершенно ясно. Однако - кто? Это мог быть любой из моих
противников. Впрочем - не любой.
Не мог, например, охотник за Искандером. До самого отъезда из
Германии я и не знал, что мне придется заниматься его охраной. Потому что
те, кому я известен в моей подлинной сущности, отлично понимают, что
вообще-то это не моя специальность. И если бы не крайняя острота
ситуации...
Нет, охотник - не мог. Еще и потому, что он вряд ли стал бы меня
вначале запугивать. А вспыхнувшая газета предназначалась скорее всего для
этого.
Та-ак. Возможно, газету подсунул кто-то из своих в качестве
предупреждения: мол, держи ухо востро, ты приехал не на курорт.
Точнее, не из своих, но какой-то доброжелатель. Потому что своим
предупреждать меня нужды не было. Они-то знали, что я настроен на
серьезную игру. Неизвестный доброжелатель. Как в старом романе. Но вот
стреляли-то явно не с целью предупредить. Мои разговоры не понравились -
кому? Одно из двух. Если с персом, да еще не по-русски - то это могло
вызывать негативную реакцию работающих на Запад. Зато если кто-то неверно
воспринял мой контакт с янки, то это скорее был некто с Востока.
Который решил, что я тут же, не отходя от кассы, продаюсь Штатам.
Подумал, что я переметнулся. Видимо, наши с американцем старания не
быть услышанными навели кого-то на такие вот соображения. Взыграло ретивое
- и он схватился за пушку. Ну и плюс еще аудиенция у кувейтского шейха.
Явно в пику противникам Искандера.
Ладно, до этого ребята докопаются. Что было, то прошло, а что прошло
- по известному речению будет мило. Даже пуля - потому именно, что она
прошла мимо.
Тут серьезно другое: после неудавшейся попытки, если дело серьезно,
заинтересованные люди стараются довести дело до конца. Убийство Ольги,
видимо, все же было вторым неудачным покушением на меня. Когда ждать
следующей попытки? Очевидно, завтра. Позже это окажется просто
бессмысленно. Естественно - до покушения на Искандера, чтобы я не мог
помешать.
Если охотник на Искандера полагает, что я его уже вычислил, он должен
обезвредить меня еще до того, как мы встретимся с ним лицом к лицу. Моя
репутация ему, надо думать, известна.
Как же моему противнику это сделать? Использовать снайпера?
Вряд ли. Я достаточно долго ходил в открытую по Москве, выманивая
снайперов на себя. Хотя все равно - береженого Бог бережет.
Следовательно, моя задача - не высовываться. Ускользнуть утром отсюда
так, чтобы даже свои увидели меня только в зале. А до этого времени
безвылазно сидеть тут, в номере. Тут меня страхуют. Здешний официант
наверняка не единственный наш человек. Да мне ничего и не нужно, все есть
- и выпить, и закусить, и даже снотворные таблетки, которых я, впрочем, на
этот раз принимать не собираюсь. С утра голова должна быть совершенно
ясной. Следовательно, пора баиньки. В доказательство этого я сладко
зевнул. Встал. Потянулся.
И конечно, именно в этот миг телефон опять заголосил.
Только теперь я сообразил, как ждал этого звонка. Как надеялся, что
он будет.
Я сорвал трубку. Заставил себя произнести спокойно:
- Да?
- Это я, - сказала Наташа.
- Куда ты девалась? Черт знает что! Где ты?
- Виталий, мне плохо.
- Что с тобой?
- Пожалуйста... приезжай, забери меня отсюда.
- Тебя увезли силой?
- Нет... Это потом, все объясню потом. Приезжай, я хочу отсюда
уехать.
"Наверное, придется стрелять", - как-то механически подумал я.
- Ты где?
- За городом. В Нахабине... Туда надо ехать...
- Знаю, как. Адрес?
Она назвала.
- Выйдешь на улицу?
Она словно посомневалась секунду, потом сказала:
- Скорее всего да. Если нет - войдешь сам. Это просто.
- Их там много?
Мне послышалось - она усмехнулась. Почудилось, наверное.
- Один.
- Уверена?
- Вполне.
- Выезжаю.
- Только будь осторожен.
- Да уж, с тобою только и делать, что остерегаться!...
И я швырнул трубку, не особенно заботясь, чтобы она легла как
следует.
Я успел уже пролететь всю Тверскую, ни о чем не думая, следя только
за огнями и знаками, когда за Европейским вокзалом меня вдруг что-то вроде
бы толкнуло под ребра - недоумение. До сей поры я считал, что ему положено
возникать где-то в голове, но на этот раз получилось именно так.
Недоумение совершенно ясно сформулировало вопрос, недвусмысленный,
как красный огонь светофора: что же это ты, слабоумный, делаешь и зачем?
Ты спокойно или почти спокойно сидел у себя в номере, где пришел к
единственно верному выводу: до самого утра - никуда не показываться. И
после того как здравый смысл одержал над всем остальным полную и
безоговорочную, казалось, победу - по одному звонку, по одной просьбе
женщины, о которой ты, если разобраться, ни черта не знаешь, срываешься с
места, прыгаешь в машину и катишь неизвестно куда. Ты сейчас уязвим, как
беззащитная мошка. Тебя могут таранить, смять в лепешку на трассе, могут
расстрелять, когда будешь подъезжать к указанному дому, могут поймать в
ловушку и с большим пристрастием допросить - а что касается желающих, то
их я успел перечислить раньше. Ты ставишь под угрозу не только себя - ну и
черт бы с тобой, - но ты еще своими руками проваливаешь великое дело. За
меньшие грехи виноватых в свое время сажали на кол - и тебя стоило бы.
Просто непонятно, как это до этого мгновения с тобой еще ничего не
произошло. Так что тормози, выкручивай руль, даже не дожидаясь
разрешенного разворота, - и назад, в город, в отель, в номер, где тебя
охраняют, где должны охранять!..
Нога непроизвольно дернулась, стремясь всей подошвой встать на педаль
тормоза, чтобы следовать разумному совету. Но, видимо, решимости на это
оказалось еще слишком мало и все, на что нога оказалась способной, - это
самую малость уменьшить газ. Сие, однако, вовсе не означало, что сомнения,
возникавшие где-то в печени, притихли; напротив - зажужжали еще громче:
Ну подумай трезво: откуда взялась эта женщина, кто подставил ее тебе?
Да, разумеется, ты думал о ней как о дочери, но сразу же после того,
как понял, что это не так, - почему не повернулся и не ушел? Почему вообще
не мог выяснить все по телефону? Ты не знаешь, не задумывался даже над тем
- на кого она может работать, какая перед ней поставлена задача?
Может быть, сейчас вот эта самая: вытащить тебя среди ночи, загнать в
такое место, где окажешься один против всех, и как бы ни везло тебе -
быстро проиграешь, потому что это не фильм, где герой обязательно должен
одержать победу; это жизнь, где героя чаще уносят, чем он уходит своими
ногами...
И снова нога дрогнула; но в следующий миг монолог превратился в обмен
мнениями. Второй голос возник где-то в области сердца. Голова по-прежнему
оставалась лишь местом для дискуссии.
Послушай, ты, трусливый ливер! - молвил второй голос, весьма
пренебрежительно обращаясь к моей печенке. - Хватит тебе трястись за себя!
Что касается судеб России, то не ты главный в сегодняшней игре с ними, ты
только один из команды, всего лишь один. И даже если ты в этот же миг
исчезнешь - оставшиеся поднатужатся и доведут партию до конца.
Это не теннис и не шахматы, это игра командная. Но даже быть на сто
процентов обманутым, проведенным за нос, околпаченным и так далее - куда
менее позорно, чем не
...Поділитися у соцмережах
