Жанр: Электронное издание
version
...зложить ему мою точку зрения. Все другие - я уверен -
будут навязывать ему другое правило: "Лови момент"... То есть жми на газ.
- Скажите, когда вы рассчитываете встретиться с Искандером? Он
взглянул на меня как-то странно.
- Это необходимо было бы сделать еще до его первого публичного
выступления. Чтобы не прозвучали какие-то заявления, которые окажутся на
руку лишь нашим недоброжелателям.
- Иными словами, вы будете стараться как можно быстрее получить
аудиенцию?
- В таком желании не было бы ничего нахального. Однако, как бы ни
казалось это нелогичным - я не стану добиваться такой встречи. Буду
испрашивать аудиенцию после всех прочих.
Это оказалось для меня неожиданным.
- Почему же, профессор?
- Причины чисто этические. Как правило, первыми добиваются таких
встреч люди, жаждущие добиться чего-то для себя лично. Не хочу, чтобы меня
сочли одним из них.
- Вас волнует общественное мнение?
- Меня волнует мнение претендента - и, надеюсь, будущего государя.
Хочу, чтобы он с самого начала отнесся ко мне без предубеждения.
Конечно, до съезда азороссов я его не увижу. Но там будут сказаны
лишь самые общие слова, которых обычно никто не принимает всерьез.
Первую настоящую программу он обнародует, надо полагать, накануне
избрания. Вот перед этим я и надеюсь встретиться с ним. Тем более что я -
не исключено - войду в состав Всероссийской коронационной комиссии. Как
один из представителей науки. Вот тогда - перед референдумом - я намерен
использовать для встречи с ним любую возможность. Конечно, если бы я смог
увидеть текст его речи на съезде - пусть даже не текст, хотя бы достаточно
подробные тезисы - быть может, я убедился бы, что в моих советах нет
актуальной необходимости. Но с текстом никого не знакомят...
В этом у меня имелись немалые сомнения, но я не стал высказывать их
профессору. И, чтобы отвлечь его от этой темы, спросил:
- А вам самому, профессор, нравится ислам как мировоззрение?
Он ответил не сразу:
- Откровенно? Нет. Но как за политическим теечением я признаю за ним
большую силу. Для этото не нужен Бог весть какой ум.
- Мне кажется, я понял. Вы не доверяете исламу - и потому решили
оказывать сдерживающее влияние на его продвижение у нас.
- Я против всего, что может помешать мирному и плавному развитию
государства.
Может быть, в этой теме еще стоило бы покопаться. Но вместо того я
решил задать вопрос поострее:
- Следует ли понимать вас так, профессор, что, будь ваша воля, вы и
этот вот - сегодняшний процесс растянули бы, скажем, на несколько лет?
Он медлил с ответом - похоже, решал, стоит и вообще комментировать
мое предположение. Наконец неохотно выговорил:
- Сие от меня не зависит...
- Но если бы зависело?
- Как сказал Ньютон - гипотез не измышляю.
Ну что же, поговорили. К тому же у меня возникла необходимость срочно
связаться с теми, кто ждал моих звонков. И я решил закончить сеанс,
вежливо поблагодарив:
- Я вам крайне признателен, профессор.
- Не за что. Наоборот, это я буду очень благодарен вам, если
высказанные мною мысли станут достоянием общественности в наикратчайший
срок.
- Да, но мой журнал, знаете ли...
- Это долго, я понимаю, да и выходит он не в России. Но вы можете
сделать краткую экспликацию, а я помог бы поместить ее в каком-нибудь
популярном издании здесь, даже в завтрашнем номере.
- Не могли бы вы пояснить - в каком именно?
- Это важно для вас? Хорошо, я сообщу вам после заседания. Возможно,
это будет "Третья газета"...
- Ну, еще раз - спасибо вам, профессор. Пойду разыскивать мою даму.
- Это та самая, что избавила меня от глупой собеседницы? Красивая
девушка.
Он произнес это тоном знатока. Возможно, таким он и был.
Я кивнул, прощаясь, и отошел. Достав сигарету, вышел из подъезда и
закурил. Огляделся. Нашарил в кармане мой аппарат. Вынул. Набрал номер на
крохотном пульте. Ответили, как всегда, без запинки:
- "Реан".
- Здесь Фауст. Информация.
- Готовы.
Я нажал клавишу кодирования и вторую - скоростной передачи. Запись
прошла быстро.
- Как приняли?
- Чисто. Сообщения помимо?
- Прошел по треугольнику. Пока спокойно. Но готовьте очередную
группу.
- Делаем. Ваше впечатление от разговора?
- Полагаю, что выстрел вхолостую. Он не будет на встрече.
- Примем к сведению.
- Конец связи.
- Конец. Я спрятал аппарат и пошел навстречу Наташе, только что
вышедшей из дверей. Значит, и Долинский отпадает. Как, впрочем, и все те,
с кем я успел поговорить до него. Следует ли сделать вывод, что покушение
планируется осуществить не во время встречи? А если не при встрече и не по
дороге, то когда же? В зале съезда? Но там если даже и найдется отчаянный
смертник, то ему не позволят даже ручку из кармана вытащить, не то что
оружие. Конечно, при условии хорошей предварительной проверки. Что же,
придется ее сделать. Но вообще - пока никаких доказательств серьезной
операции по устранению претендента Искандера. "Поистине, в этом - весть
для людей поклоняющихся!" - как сказано в суре "Хадж", аияте сто шестом...
Я обнял Наташу за плечи, и мы направились было к машине.
Глава десятая
Отлучусь на минутку, - сказала Наташа, — когда мы отошли в сторонку,
чтобы освободить проход для посетителей. - Обождешь меня здесь?
- Тут слишком открыто, - сказал я. - Лучше внутри. Буду справа от
выхода. Постарайся не очень задерживаться, ладно? У нас сегодня еще полно
дел.
- Я же сказала - на мгновение...
И она исчезла. Стараясь не толкаться, я и занял условленную позицию.
Первые десять минут ждал спокойно, вторые - волновался, чем дальше,
тем больше; но про-должал стоять, разыскивая ее в толпе взглядом. Когда
пошла третья десятиминутка, я понял, что жду совершенно напрасно: Наташу
просто не следовало отпускать одну, учитывая всю многозначность возникшего
положения. Сейчас ее наверняка в здании уже не было, хотя оставалось
неясным - по своей ли воле она вышла из игры или ее выключили.
Рассчитывать на свои силы было бессмысленно, и я, отвернувшись от публики,
вытащил мой аппарат связи. Отсюда, из вестибюля, сигнал проходил хорошо.
- "Реан".
- Фауст. Нуждаюсь в помощи. Срочно.
- Слушаю. - Исчез мой человек. Полчаса тому. Объявляю поиск.
- Данные?
Я начал описывать. Меня сразу же прервали:
- Человек известен. (Ну конечно. Наивно было бы думать, что свои не
держали меня постоянно в поле зрения. Условий игры никто не отменял.)
"Реанимация" между тем продолжала:
- Предположения, подозрения?
Они, разумеется, во мне уже пышно колосились, но делиться ими я не
собирался: слишком много в них было личного.
- Пока - ничего определенного. Работайте - Уже начали. Будем сообщать
по мере получения результатов. Куда?
Этого я еще не решил.
- Найдете, - сказал я, имея в виду на этот раз самого себя. - Буду в
пределах слышимости. Имеются ли другие новости?
- К нам обращались с просьбой вывести на вас.
- Кто? - У нас не учитывался.
"У нас не учитывался" - значит, одно из двух: либо человек никак не
был ввязан в игру, либо же был закрыт до такой степени, что даже на нашем
уровне о нем ничего не знали.
- Представился?
- Назвался старым сослуживцем по Кронштадту.
Что-то слабо забрезжило в памяти.
- Хоть что-нибудь о нем выяснили?
- Бизнесмен из Грузии.
Ага. Теперь стало более или менее понятно.
- Снова возникнет - дайте ему координаты отеля. У вас есть еще
что-нибудь?
Там помешкали мгновение.
- Будет говорить Иванов.
Иванов - так именовался человек, занимавший в "Реанимации" серьезную
позицию. Это должно быть что-то немаловажное, раз уж...
- Доктор Фауст?
- Внимательно слушаю.
- Я сейчас смотрел последнюю схему. Вокруг вас очень густо. Кроме нас
- еще, по выводам, три силы, самое малое. Еще не определили точно, кто.
- Лишняя роскошь. Можете вытащить меня?
- Сейчас решаем. Но только при вашей помощи. Хотим поймать на вас.
Мне никогда в жизни не нравилась роль червяка на крючке. Я червякам
симпатизирую, но никак не завидую. Однако раз уж мне предлагают такую
роль, значит, другого выхода не видят - а мне срочно нужна свобода
действий, и вовсе не на сцене перед полным залом.
- За полчаса справитесь?
- Подсуетимся. Но будьте осторожны.
Этого он мог бы и не говорить. Не знаю никого другого, кто относился
бы к моему смертному телу с таким же вниманием и заботой, как я сам.
- Да уж постараюсь. Что от меня требуется?
- Выходите медленно и естественно, садитесь в свою машину...
- Что она без начинки - ручаетесь?
- Она у нас постоянно в фокусе. Медленно езжайте по направлению к
гостинице по Кольцу в сторону Смоленской. Не доезжая до Крымского моста
остановитесь - изобразите неисправность. В происшествия не вмешивайтесь.
Дальше пойдете пешком. Когда все будет сделано, ваша машина вас обгонит и
остановится. Тогда сможете ехать по своей программе. Но только не в отель.
В любую другую точку. Когда окопаетесь, сообщите.
- Уяснил. Трогаюсь.
- Будьте здоровы.
- Взаимно.
Я ответил так не только из вежливости, но потому, что знал: в этой
операции Иванов будет участвовать лично. Это был его любимый вид спорта -
с молодости и по сей день: устройство ловушек.
Все шло более или менее гладко. Отъезжая от стоянки, я не
оглядывался; в этом не было никакой нужды, поскольку компьютер и так
показывал, как выглядит движение у меня за спиной. Действительно это
смахивало на правительственный кортеж: шесть машин шли за мною, как
привязанные. Не в кильватерной колонне, разумеется, но с соблюдением и
дистанции, и разбросанности по рядам - всего того, что требуется, чтобы не
вызывать излишних подозрений. Тем не менее при желании я бы их достаточно
легко стряхнул, но сейчас от меня требовалось как раз обратное. Выехав на
Кольцо, я сбавил газ, прополз мимо троллейбусной остановки и остановился
на ближних подступах к мосту. Стоянка тут запрещалась, даже остановка, но
сейчас это играло в мою пользу. Я выдернул один из проводов зажигания,
потом несколько раз повыл стартером, изображая неудачную попытку запустить
движок, включил аварийные огни и вылез. Кортеж - за исключением одной
машины - успел уже обогнать меня, и я краем глаза следил, внутренне
усмехаясь, за их попытками как-то выбиться из потока, чтобы их не унесло
вообще черт знает куда. Это привело к одному столкновению впереди,
наверняка не случайному. А та машина, что успела затормозить, не доехав до
троллейбусной остановки, стояла неподвижно; никто оттуда не выходил,
ждали, видимо, действий с моей стороны. К ней уже медленно приближался
милиционер. Дальнейшего я не видел: длинный троллейбус прибыл на
остановку, заслонив их от меня - но и меня от них, разумеется. Я
использовал это мгновение, чтобы выскользнуть из машины и быстро оказаться
на тротуаре. Теперь нельзя было дать им потерять меня из виду: наживка
должна вести себя соответственно, трепыхаться - но оставаться на леске. И
сейчас я, как и предполагалось, спокойненько пойду пешком по мосту,
прикрывая лицо от встречного ветра...
Я и пошел. Позади едва уловимо даже для тренированного слуха стукнули
два выстрела - через хорошие глушители. Я не оглянулся: стреляли не по
мне. Да и прохожие - их на мосту была самая малость - не очень
встревожились. Москва только начинала отвыкать от повседневных обменов
свинцовыми любезностями.
Все, что делаешь, надо стараться делать с удовольствием. Хотя мне не
очень-то нравилось - перейдя реку, медленно идти по многолюдной улице,
зная, что сейчас одни охотятся за тобой, а другие - за этими охотниками.
Но раз другой возможности у меня сию минуту не было, стоило
постараться и в этой обстановке извлечь из окружающего максимум
удовольствия и даже больше, чем могла бы дать обычная прогулка в условиях
полной безопасности и освобожденности от мирских забот. Дни за эту весну
успели подрасти, но все еще смеркалось довольно рано, и на улицу понемногу
оседали сумерки. Давно, очень давно не приходилось мне вот так бродить по
Москве, радуясь и досадуя, узнавая и не узнавая. Отсюда, с тротуара, город
показался мне вдруг совсем иным, чем из окна машины. А если сравнить эту
Москву с той, которую я покинул больше двадцати лет назад... Небо над
Москвой раньше было темным - разве что в облачную погоду нависал над нею
темно-багровый купол отраженного света.
Сейчас было иначе: мне показалось, что я попал в центр Галактики.
Наверху, в трудноопределимой высоте, парило множество огней,
поднималось, опуска-лось, свивалось в кольца, овалы и спирали,
пересекавшиеся на разных высотах, в разных плоскостях под самыми
немыслимыми углами. Автомобильные и монорельсовые трассы, коридоры для
вертолетов, выше - аэростаты регулирования; все это как бы опиралось на
вертикальные ячеистые колонны света - многочисленные теперь небоскребы.
Стоило бы остановиться и просто постоять, глядя на этот праздник
иллюминации. Но останавливаться нельзя было, и, чтобы не налетать
поминутно на людей, пришлось не задирать голову и идти, стараясь не
привлекать к себе излишнего внимания, рассчитывая на то, что чем темнее
становится, тем в большей безопасности я нахожусь. Если бы только темнело!
Но энергию на освещение улиц здесь, кажется, жалеть перестали.
Если бы выключили внезапно все фонари - одних только витрин с
достатком хватило бы, чтобы в любом месте тротуара читать набранный
нонпарелью текст.
Витрины невольно вызывали любопытство. Ассортимент предлагаемого на
первый взгляд не очень изменился; упаковки с надписями на английском
по-прежнему преобладали. Но названия фирм были уже не те, что пару лет
назад, и человеку понимающему это говорило достаточно много. Иные из фирм,
располагавшихся и производивших товары в Штатах, давно уже принадлежали
японцам, другие были перекуплены саудянами. С последними получалось и
вовсе забавно: товары эти продавались в России, прибыль шла, предположим,
в Эр-Рияд, откуда в виде кредитов и инвестиций возвращалась нынче в ту же
Россию, образуя своего рода малый круг кровообращения. Этому можно было
только радоваться.
Я продолжал шагать; все вокруг выглядело - ну не то чтобы спокойно,
однако, во всяком случае - обычно. Не было поводов падать на асфальт и
отползать за укрытие. Близился час начала спектаклей; я проходил мимо
открытого после моего отъезда на запад театра на Зубовской площади. Там
давали "Рубаят" по Омару Хайяму. Ставить поэзию на сцене у цас умели уже
давно, к Хайяму же, насколько я мог судить, обращались впервые. Но вообще
из восточной поэтической классики в Москве был поставлен - года два тому
назад, помнится, - и "Гулистан", и "Лейла и Меджнун", и даже "Маснави",
хотя мне, например, всегда казалось, что эта поэма Руми не очень пригодна
для постановки на русских подмостках. Впрочем, как сказано в суре тридцать
третьей "Сонмы", айяте втором: "Поистине, Аллах сведущ в том, что вы
делаете!.."
Немало людей толпилось и у кинотеатра напротив, по ту сторону
площади.
Судя по громадной рекламе, там проходил в эти дни фестиваль фильмов,
посвященных совместной борьбе россиян и мусульман против общих врагов в
разные исторические периоды, начиная от монгольского нашествия и
заканчивая Багдадской войной 2010 года. Фильмы такого типа в последние
годы выпускались во множестве, где-то на подходе были уже и телевизионные
сериалы - на полвека каждый. Деньги на это имелись.
Однако мне надоело топать по асфальту, стало казаться, что воздух на
Кольце тяжел и смраден, а хилые пальмы начали просто раздражать. Мысль о
том, в какую копейку встает гражданам уход за ни в чем не повинными
деревьями с октября по май - с установкой над каждой пальмой купола из
бронестекла с центральным отоплением, раздражала. Но на глупости у нас
всегда сыщутся большие деньги, их только на умные вещи хронически не
хватает.
Интересно; машина должна бы уже обогнать меня. Но ее нет. Что-то
пошло не по плану? Значит, надо его менять...
Приняв такое решение, я, не останавливаясь круто повернул назад,
одновременно проверяя наличие "хвостов". Было вроде бы чисто. Во всяком
случае, я беспрепятственно добрался до кольцевой станции метро и
спустился. Там воздух был чище, чем на улице. На платформе возле колонны
молился дервиш; около него собралась немногочисленная группа молодых
ребят. Милиция в ту сторону не смотрела, поскольку никакого беспорядка не
происходило. Подошел поезд - вполне нормальный, бесшумный, с современной
автоматикой дверей, хотя еще и не сенсорной, как в Токио, допустим, или в
Берлинском метро. Я вошел в вагон; место мне, как старшему, тут же
уступили. Пора было торопиться в гостиницу: там могли ждать меня вести о
Наташе, а еще бы лучше - она сама, так что предостережением Иванова я
решил пренебречь. Достаточно будет, если поведу себя внимательно и
осторожно.
Как сказано в суре "Скот", айяте сто четырнадцатом: "Разве я пожелаю
судьей кого-либо, кроме Аллаха?"
В гостинице ни самой Наташи не оказалось, ни сведений о ней. Зато
грузинский бизнесмен томился в холле, ожидая меня. Он раскрыл мне объятия
с таким видом, словно я был если уж не его братом, то, во всяком случае,
земляком. После обычного обмена приветствиями он сказал:
- Витало батоно, я привез бочоночек вина - того, что ты любил, когда
гостил у нас в давние времена!
- "Саперави"? Неужели? - спросил я радостно (хотя из кахетинских
всегда предпочитал "Цинандали") Он радостно захохотал, хлопая меня по
плечу - этакий типичный базарный деятель с юга, разве что пресловутой
кепочки ему недоставало для полноты впечатления. Зато акцента было в
изобилии.
- Мадлоб, шени кацо, - поблагодарил я. - Давай поднимемся, посидим у
меня, поговорим...
- Ох, - простонал он, - времени совсем нет, поверишь, ни секунды
больше не осталось!
- Секунды не осталось, знаю, - согласился я. - Но час-другой найдется
для друга. Разве нет?
- Все ты понимаешь! - восхитился он, подхватил весьма объемистую
сумку, где и содержался, надо полагать, пресловутый бочонок, и я под
многими внимательными взглядами повел его к лифту. Поднимались молча.
Возле номера задержались на несколько секунд для обычной проверки. Вошли.
Он с облегчением опустил груз на пол. Я тем временем подошел к бару,
взял бутылку, две широкие рюмки, налил. Мы подняли, кивнули друг другу и
выпили - без ветвистых тостов, обычно ассоциирующихся с грузинским
застольем. Он взял из вазы персик, откусил, одновременно обшаривая глазами
комнату.
- Все в порядке, - сказал я. - Итак?
Я чувствовал, что волнуюсь. Вообще мне это не очень свойственно.
Однако слишком уж серьезным было дело. И спасибо Изе за предупреждение;
иначе я сейчас просто хлопал бы ушами, поскольку нужная информация до меня
своевременно не дошла. Ответил он уже без всякого акцента:
- Обсуждалось и полностью одобрено.
Я перевел дыхание.
- Кто огласит?
- Католикос.
- Как вы подстрахуетесь, чтобы не возникло преждевременных слухов?
Серьезная проблема.
- Нет человека - нет проблемы, - усмехнулся он. Потом сказал уже
серьезно: - Поскольку никакой официальной подготовки не будет, все пойдет
через Церковь, то до того самого дня знать будут только священники - а они
умеют молчать. Объявлено будет перед пасхальной службой - и тут же пройдет
опрос.
- То есть за двое суток до нашего дня?
- Так договаривались. Разве нет?
- Все правильно. Молодцы.
- Но мы хотели бы получить гарантии того, что наши условия приняты во
внимание.
- Официально вы можете получить их на следующий после объявления
день.
- А неофициально?
- Неофициально я уполномочен подтвердить их сейчас. Что с
удовольствием и делаю. - Очень рад. Я уполномочен принять их.
Я снова налил.
- Победа!
Мы выпили, и он стал собираться.
- А что у тебя в бочонке? - поинтересовался я.
Он явно удивился:
- "Саперави" - я же сказал.
- Спасибо.
Он ухмыльнулся:
- Но когда ты его выпьешь - или даже раньше, - то найдешь там пакетик
с кассетой, он приклеен изнутри к днищу. Там полная запись того, что
скажет католикос, - им же самим сделанная. Мы подумали: мало ли что -
могут быть сложности с доставкой, а вам понадобится срочно. Имея ее, вы
сможете запустить в любой нужный миг. Так что бочонок оставляю. Вино,
кстати, отличное. Помогает здоровью. Вот сумку я заберу, прости,
пожалуйста.
- Хорошая сумка, - сказал я. - Кстати, запись записью, но неплохо
было бы, если бы в тот день здесь оказался и, так сказать, живой очевидец,
который смог бы авторитетно подтвердить все, что у вас произойдет.
- Есть свидетель.
- Кто?
- Я. Устраивает?
- Более чем. Где я тебя найду?
- В нашем посольстве.
- Прекрасно.
Я проводил его до лифта. За него я не боялся: человек этот умел
постоять за себя - да и за других тоже. Я познакомился с ним давно, в
Германии, где он, правда, был турком; но это уже детали. Заперев за ним
дверь, я вызвал на связь "Реан".
- Что для меня?
Ответили после краткой запинки:
- Пока установлено только, что ваш объект вышел из здания через
служебный выход в сопровождении другого человека, мужчины. Сели в машину.
Номер установлен неточно, сейчас работаем.
- Что с операцией?
- Были небольшие осложнения. Подробности - у Иванова.
- Он на месте?
- Нет.
Я не стал спрашивать - где. Все равно не ответили бы.
Вдруг дала себя знать усталость. Волнительным все-таки был денек. Не
вредно бы отдохнуть, а?
Кстати, что это там подсунул мне генерал Филин? Вот и почитаем - пока
не требует поэта... Я достал папку. Лег на диван. И стал читать.
"Совещание, насколько мне известно, не записывалось. Маршал собрал
нас, тех, кому он доверял совершенно, в частном порядке в дальней
резиденции, куда все мы были доставлены как можно более незаметно. Пока
разговор шел о деле, стол был не накрыт. Потом уже, обсудив главное,
немножко выпили и закусили.
Разговор с самого начала пошел об армии, потому что все приглашенные
были людьми военными. Маршал дал вводную. Она была примерно такой:
несмотря на все усилия властей, страна гибнет. Центробежные силы растут.
Международный авторитет России упал так, что дальше некуда. Это
неудивительно: дипломатия, не опирающаяся на плечи множества людей в
погонах, не видна и не слышна даже на расстоянии пистолетного выстрела.
Сила начинает прирастать армией, а не чем-то там другим. Армия и
деньги - близнецы-братья. Все деньги - у мафии и примкнувших к ней
чиновников, начиная с наивысшего уровня. Причем деньги хранятся главным
образом за границей. Попытка вернуть деньги в страну добром провалилась.
Вернуть силой - такой силы нет. Опереться не на кого. За рубежами у нас
друзей нет, а есть лишь выдаивающие нас и есть злорадствующие. Орел еще
жив, но взлететь не может из-за истощения. Еще несколько лет подобного
развития - и мы окончательно будем жить по инструкциям Вашингтона, явным
или неявным - все равно.
Мы слушали и только кивали насупившись. Все так и было, как он
говорил.
Но несмотря на то, что все мы были в немалых званиях и должностях,
никто не чувствовал за собой ни силы, ни знания того, что нужно было бы
сделать. Все мы разбирались в военной науке; но она тут вроде бы помочь
ничем не могла: воевать у нас не было силы - да и желания тоже.
В таком духе мы и высказывались - от младшего к старшему, как
положено.
Когда очередь дошла до меня, я постыдился сказать просто: "Не знаю".
На самом деле я мог дать совет, в правильности которого отнюдь не был
уверен.
- Есть у меня такая теория, - сказал я. - Как только мы сошли с
исторической директрисы - даже не в девятьсот семнадцатом году, но где-то
в самом начале двадцатого века, так и катились по наклонной до середины
восьмидесятых. А потом сообразили, что дорога эта ведет к обрыву,
скомандовали: "Кругом" - и стали выбираться на направление главного удара.
Но для этого по параллельному пути пришлось вспять пройти все, что было
уже пройдено после того, как сбились. И прошли: не только разруху, голод,
инфляцию, разгосударствление, сиречь приватизацию, но и буржуазную
революцию пятого года, и русско-японскую войну. Только на этот раз
состояла она из двух кампаний, Афганской и Чеченской, результат же был тем
же. Прошли - и вот теперь катимся дальше. И наша задача, по моему
разумению, - зацепиться за тот репер в истории, который установлен в
выгодной для нас точке, в той, где мы побеждали. Вот о чем, считаю, надо
сейчас подумать.
Я полагал, что присутствующие сейчас начнут ржать, как табунные
жеребцы; весело, однако же, никому не было - промолчали. Выдержали паузу,
и потом Сизарев, генерал-лейтенант, командующий Уральским округом,
спросил:
- Это что же, по-твоему, - нам теперь до 0течественной 1812-го
катиться?
До Бородина и Парижа? Не успеть.
- Нет, - сказал я. - Та война шла на нашей территории. Сейчас нам
этого не выдержать. И с Бонапартом воевать нам нынче не с руки. Но есть в
истории зацепки и поближе.
Маршал первым сообразил. И сказал:
- Вы о турецких войнах, если я правильно понял? Он к любому из нас
обращался на "вы".
- Так точно. О них. Но только на этот раз турок нам надо не громить,
а их руками одолеть кого-нибудь посильнее. Тогда это будет настоящая
победа.
- Ясно. Ну что же, господа симпозиум?
Опять-таки Сизарев задал неизб
...Поділитися у соцмережах
