Жанр: Электронное издание
vedma1-3
...о мной на колени, чтобы я мог увидеть, как она
это делает.
Синяя тучка сама поднялась над горой, накрывая тенью улицу.
Я направился к Мазлеку, его меч сразу же взлетел, и молния сверкнула
с его острия. Меч со свистом распорол воздух, пройдя мимо меня, и ударился
о мой невидимый щит, о котором теперь мне не надо было заботиться - он
мгновенно отвечал за меня сам.
Мазлек отпрыгнул назад, его меч описал яркую металлическую дугу.
Больше он не целился в меня, но и не выглядел ни испуганным, ни даже
удивленным. Он знал, что он мне не ровня, и от этого их заслон превращался
в дурацкую затею.
Я понимал, что меня не достать ни ему, ни другим, но тем не менее он
был передо мной. Даже девушка была решительно настроена, судя по ее сжатым
губам и гибкости ее запястья. Я собирался не разделываться с ними, только
успокоить.
Я послал в Мазлека разряд, развернувший его и опрокинувший на спину.
Двое других выбросили электрические лучи, но я отвел их в сторону и уложил
своих противников. Котенок выглянул поверх розовых лепестков и зашипел на
меня, но девушка Солор совсем не пострадала. Эти трое казались скорее
спящими, чем поверженными воинами. Затем я представил ход ее рассуждений,
ход рассуждений ведьмы. Она послала их, чтобы испытать, насколько велика
моя обида. Я вывел из строя ее охрану, но не убил их, это успокоит ее.
Наверно.
Я поднял глаза и увидел Рессаверн, стоящую выше на ступеньках.
На ней также было надето мужское платье, как и на девушке с котенком,
но оно было из черной шерсти, и в руках не было меча.
Она встретила меня холодно, словно между нами никогда ничего не было,
даже ни единого слова.
- Теперь между тобой и Карраказ только я, - произнесла она.
- Опасная преграда, - сказал я, не приняв ее всерьез. "Она помнит
все, - думал я, - и не станет вмешиваться".
- Нет, - сказала она, - я здесь, чтобы помешать тебе, и намерена это
сделать. Я более одаренная, чем другие.
- Как же она ценит тебя, эта вонючая кошка, - сказал я, - если
высылает тебя против меня.
Это было последнее мгновение, когда она была моей Рессаверн. Затем
она вспыхнула, как свеча. Огонь Силы отделился от нее, как стая горящих
птиц, и, прорвав мой щит, ударил.
Я не ожидал от нее такой Силы, несмотря на ее хитрость, несмотря на
ее внешность, которая могла бы и насторожить меня.
Удар был достаточно сильным, чтобы пошатнуть меня, воздух затрещал от
этого разряда. Я понял, что эта леди знает свое дело и может уложить меня,
если я не уложу ее первым. Но мне не хотелось возвращать ей удар. Хотя ни
она, ни я, потомки Карраказ, не могли умереть, и каждый из нас знал об
этом.
Еще раз огонь, шипя, вырвался от нее. Я блокировал его и послал свой
собственный разряд, перебежав под его прикрытием вверх по лестнице ближе к
ней. Как ее Сила ослабляла мою, так моя должна была ослабить ее. Казалось,
что она почувствовала этот удар, я даже не сомневался, и пока она не
оправилась, я схватил ее и прижал к себе. Хотя ее психическая сила могла
успешно соперничать с моей, физически она была совсем не ровня мне. Я
искал ее глаза, в которых то вздымалась, то опадала ее Сила.
- Рессаверн, - сказал я, - вспомни меня. Рессаверн, прекрати биться
со мной.
- А ты прекрати биться со мной, - ответила она. Ее голос был
холоднейшим, какой я когда-либо слышал, и самым безутешным.
- Ты не можешь убить меня, - сказал я, - а я не могу убить тебя. Даже
если бы мы оба захотели этого. А если ты увидишь меня мертвым хотя бы на
час, возрадуешься ли ты? Тогда сделай это.
- Ты прав, я не смогла. Но я прошу тебя...
- Я пойду к ней, - сказал я, - и ни угрозы, ни твои мольбы не
остановят меня.
Она улыбнулась и сказала, как однажды сказала мне другая женщина:
- Я так мало значу для тебя.
- Ты для меня конец света и сердце моей жизни. Но это началось еще до
меня, еще тогда, когда я был в ее чреве.
Она освободилась от меня.
- Тогда, вот там - дверь, - сказала она мне. - Если я не могу
помешать тебе, значит, не могу.
Я отвернулся от нее и посмотрел на верх лестницы, где находился
украшенный колоннадой портик. Ее сопротивление внезапно испарилось, как
это иногда случается в трудной битве, когда она уже проиграна. Я больше не
думал об этом.
Я не лгал. Я любил ее и решил твердо, что она будет моей, но в этот
момент только эта лестница и эта дверь имели для меня значение. Слабый
толчок в мой бок напомнил мне, что я не один, и холод зимы вдруг проник в
мои внутренности.
- Рессаверн, - сказал я, хотя, помню, и не взглянул на нее: мой
взгляд был прикован к двери, - если у тебя есть какие-либо дела, ради
которых ты должна позабыть обо мне, то не стесняйся. Надеюсь, ты оставишь
меня на некоторое время. И еще, верь в меня.
Она не ответила, и я, не взглянув на нее, пошел вверх по лестнице,
стараясь соразмерить шаг с биением сердца. Затем я вошел в портик.
Я плыл сквозь тяжелое море ужаса, но ничто не могло вытолкнуть меня
из него.
Зал был очень высокий и мрачный. Я не особо смотрел по сторонам: на
его размеры, форму или обстановку. Только один трон из слоновой кости и
нефрита был поставлен так, что противостоял каждому, кто, как и я, входил
через эту дверь.
Я остановился и посмотрел на трон, и страх пронзил меня до мозга
костей, как побитого трех- или четырехлетнего мальчишку, которого
притащили к жрецу племени для дальнейшего наказания. Затем все прошло, и
во мне осталась только пустая неподвижность и тишина.
Та, что, окутанная вуалью, неподвижно сидела на тропе из слоновой
кости, непосредственная как земля, как воздух, как мое будущее, была
колдунья. Была Карраказ, моя мать.
2
Я не мог разглядеть ее лица.
Я пришел издалека и прошел через многое, но до сих пор еще не смог
увидеть Ее.
Я стоял так, приросший к полу, и глазел на то, чего не мог увидеть.
Она заговорила со мной.
- Последний долг, Зерван. Не подходи ближе.
- Я тебе ничем не обязан, - сказал я. Затем, собравшись с духом, я
произнес: - Ничем, матушка.
Ее голос был как туман. Он плыл скорее в моей голове, чем в комнате,
где мои голос звучал, отдаваясь эхом.
- Чего ты хочешь от меня? - спросила она.
Я рассмеялся, если можно было назвать смехом какой то глупый шум,
который ничего не значил.
- Да, допустим, что я должен кое-чего хотеть, или мне не следовало
находиться здесь? Ты встревожена, матушка, что обнаружила меня здесь. Ты
вообразила, что надежно оставила сына в северных землях, в той палатке
Эттука.
- И однажды ты возжелал убить меня, - сказала она, - но, надеюсь, ты
понял, что не можешь сделать этого. Что еще? Между нами нет ни любви, ни
родственных чувств, ни притязаний.
Все правда. Я не мог убить ее, не мог отомстить за отца и больше не
намерен был пытаться. Какие вопросы я мог бы задать ей, чтобы она с
хитростью не уклонилась от ответов? Да и что я мог требовать от нее? Я
врос в мою Силу и мог бы добыть себе, как сказала Рессаверн, и богатство и
королевство. А что касается Рессаверн, я мог бы попытаться увести ее со
мной, а если бы она не хотела, я не стал бы ее неволить. Она не была
женщиной, которого я мог просто взять Силой. Она была такая же, как я.
Так, чего же, в конце концов, я хочу здесь от этой ведьмы-богини? Однако,
я не повернулся, чтобы уйти.
- Я требую, чтобы ты рассказала мне, - сказал я, - что произошло
между тобой и моим отцом. Понимаешь, мне хотелось бы выяснить.
- Я охотно покажу тебе, в твоем уме, что произошло между Вазкором и
Карраказ. Но ты не поверишь, что все так и было, как я показываю.
- Может быть, и нет. Но ближе к делу. Я буду судить вас, леди. Даже
этот обман сумеет открыть мне те события, которые вы пытаетесь утаить от
меня.
Я знал, что это означало, что я должен позволить ей проникнуть в мой
мозг, но это как раз меньше всего беспокоило меня, да и контакт не казался
отвратительным. Пусть войдет и посмотрит, каково жилище, посмотрит на все
те хитрые приемы волшебства, которые могли стоять против нее, увидит, что
теперь я настороже и готов сражаться. Пусть увидит, что я прекрасно
обхожусь и без нее.
Она вошла туда. Она представила мне свою историю, свою жизнь с
Вазкором, которая не была долгой, даже меньше года, но она носила шрам от
этой жизни, шрам, оставленный отцом на ее чувствах, такой же, каким он
отмечал у других тела.
Несмотря на мою собственную переоценку, увидеть истинное лицо Вазкора
было для меня тяжелее, чем я думал. Он не был похож на моего бога или
проводника. Полная противоположность мне самому. В нем не было пыла, жажды
жизни, только безжалостное стремление обладать, которое не доставляло ему
удовольствия в обладании. Он бы стал издеваться над моим образом жизни, он
бы искорежил меня во мне, если бы смог. Она не лгала мне. Я понял это в
какое-то мгновение, полное ее женской боли, и понял, что грубость и
откровенность этой истории доказывают ее подлинность. Да, он был мужчиной,
императором, волшебником. Его гений волновал меня и тогда, и сейчас. Хотел
бы я через годы вернуться назад к нему, чтобы узнать его. Я жалею его,
своего отца, зачавшего меня в хладнокровном сексе, без любви. Я жалею и
уважаю его.
Он поднялся из черни, Черный Волк Эзланна, побочный сын девушки из
племени Темных людей и какого-то господина из города, и обманом пробрался
в благородные ряды Золотых Масок при помощи предательства, жестокости и
колдовства. Он, колдун-самоучка, задумал создать империю, достойную себя.
Он убирал всех и вся, что стояло на его пути. И когда там появилась
Карраказ, он решил сделать из нее богиню и использовать, как ширму,
прикрывающую его властолюбие. Это получилось. Он научил ее страданию,
цинизму и высокомерию. Она бы служила ему из любви, если бы он попросил об
этом, но со временем у нее не осталось к нему никаких чувств, кроме
неприязни. Он искорежил ее душу в попытках сокрушить ее личность. Под
конец он уничтожил всех близких ей людей, не потому что они могли повлиять
на нее, а просто так сложились обстоятельства. Все должно было служить
ему. Меня он вложил в нее, как животное поставил в стойло, дабы оно не
пустовало, чтобы приковать ее к себе и получить наследника своему
королевству. Она была воительницей - он унизил ее до детородной машины;
она была любовницей - он показал ей, что она - как одежда, висящая на
стене, и хозяин пользуется ею редко и только тогда, когда сам захочет.
Некоторые женщины такие и есть, но не Карраказ. Он зарвался с ней, как и
со всем прочим. Вскоре удача изменила ему: империя рухнула, его армии
разбежались, и шакалы завыли похоронную песню его могуществу. Затем
наступил день, когда ее чаша терпения переполнилась. В отчаянии, она вдруг
обнаружила, что может превзойти его. Она убила его Силой, как иногда это
можно сделать, как, думаю, сделал бы и я, если бы жил как его сын, если бы
он истязал меня морально и физически, как истязал других. В самом деле, я
должен был ненавидеть Вазкора самой черной ненавистью, какую когда-либо
испытывал. Если бы Карраказ сама подставила шею под такое ярмо - навечно
принадлежать ему, - она не могла бы понравиться мне.
Колдовская Сила покинула Карраказ в момент его смерти. Она не думала,
что вновь обретет ее. Она родила меня в палатке на Змеиной дороге,
счастливая, что освобождается от последних уз, связывающих ее с Вазкором.
Но ее радость не была продолжительной. Ее преследователи приближались. Ей
не оставалось ничего другого, как отдать ребенка первому встречному, даже
если она и хотела сохранить меня. Так я стал ее подарком Тафре, которая
была моей матерью (я не мог называть ее по другому) и спасла ее от
немилости, притеснения и, возможно, черной работы. Я был магом, который
отводил несправедливости Эттука от Тафры в течение девятнадцати лет.
Только ее боги знают, была ли в этом какая-то радость для нее, но я хочу
надеяться, что была.
Когда я поднял голову, мои глаза горели, а разум смягчился. Я
чувствовал себя опустошенным, словно стены крепости моей души рухнули. Ибо
истины, которые я так бойко нарисовал себе, оказались намертво припертыми
к стене.
- Благодарю, - сказал я, обращаясь к фигуре под вуалью, сидевшей
передо мной тихо, как каменная. - Я приму решение, как мне отнестись ко
всему этому, как-нибудь и другой раз, но допускаю, если ты ввела меня в
заблуждение, то только потому, что сама заблуждалась. Между нами пустота,
леди. Таков итог.
- Тогда уйди отсюда без злобы. И без ненужной задержки. Уходи.
- Если вы так желаете. Но, леди, неужели вы никогда не
интересовались, что стало со мной? Вы считали меня мертвым или что?
- С некоторых пор я чувствовала твое приближение к этому месту, ты
искал меня. Я никогда не думала, что ты достигнешь такой Силы. В тебе есть
все, что любая мать могла бы пожелать увидеть в своем сыне: принц среди
людей. А что до колдуньи, что может быть лучше, чем сын - искуснейший
колдун? Однако слишком поздно для родства.
Ее бесплотный голос меланхолично звучал в моем черепе. Я понял, что
за все это время она ни слова не произнесла вслух.
Я громко сказал:
- Но я никогда не видел ваше лицо. Даже в тех психических видениях
нашего прошлого, я никогда не видел его.
- Лели показала тебе мое лицо, - сказала она. Значит, она читала мои
мысли, хотя я не пытался читать ее. Неважно. Я не чувствовал, чтобы от нее
исходила угроза.
- Кошачью морду, маску старой кошки. Не вашу, конечно. Леди, - сказал
я. У меня пересохло горло, и я с трудом прошамкал, как старик: - Позвольте
мне взглянуть на ваше лицо, и я с миром покину вас.
Она не отвечала. Я ждал. Она все еще не отвечала.
Это не было гневом бога или капризом избалованного ребенка, которому
в чем-то отказали. Таково было мое воспитание в племени, которое не
позволило мне продешевить в этой сделке.
Она была богиня Карраказ, но в этот момент я опередил ее. Я послал
свою Силу, как шквал зимнего ветра, чтобы сдернуть покров с ее тела и
лица.
Карраказ сидела неподвижно, как каменная, и неудивительна: она была
каменная. Сидящая женщина была создана из бледного полированного мрамора,
одетого в женское платье, закамуфлированного и закрепленного на троне из
слоновой кости. Все это время я говорил со статуей. То, что обманывало
людей с континента, одурачило и меня.
Трудно сказать, что я почувствовал. Я был сердит, но не потерял
хладнокровия, потому что источник голоса Карраказ, звучавший у меня в
голове (а он не мог быть ничьим другим, кроме как ее), находился где-то
рядом. Я не стал предпринимать ничего другого, а набрал полные легкие
воздуха и закричал:
- Где она? Пусть она выйдет. Я устал от этих шуток! На эту гору
опустится смерть, и она превратится в ад, если хоть кто-нибудь еще
вздумает пошутить со мной. Где колдунья?
- Она здесь, - сказала женщина за моей спиной. Голос из плоти и крови
произнес: - Я не хотела возлагать эту тяжесть на тебя, Зерван. Я хотела
только понять, что ты есть, подвести тебя, если смогу, к восприятию меня
не как мифа или объекта мести, но как живого создания. Я любила тебя с
самого начала. Да и как я могла не любить? Ты - образ Вазкора, Вазкора,
которого я любила, а еще ты похож на другого мужчину, которого я знала как
Дарака... по какой-то странной прихоти природы ты так же похож на него,
славно его семя задержалось во мне, чтобы помочь слепить тебя. Более того,
в тебе я вижу себя: не в лекторрас-альбиносах из западных земель, но в
зрелом волшебнике, мужчине моей расы, возрожденной мною. Не знаю, что
будет дальше, но это сама судьба. Ты достаточно жил и вел себя как
смертный, и это встревожит тебя и испугает. Я пыталась, я всеми силами
пыталась, вспомни, хитрость за хитростью уберечь тебя от этого знания.
Если бы ты послушался только один-единственный раз! Ты мог бы уйти отсюда
без этой тяжелой ноши на плечах.
Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать этот голос, но я
обернулся и нашел ее совсем рядом, так близко, что можно было вновь обнять
ее.
- Вначале, чтобы обмануть тебя, я воспользовалась именем моей матери.
Младшие лекторрас знают меня только под этим именем, а у людей с
континента я вычеркнула свой образ из памяти, чтобы они не грустили обо
мне, когда я покину остров. Мазлек, Солор, Динал - они знают меня и знают,
кто я, и служили бы тебе, как мне.
Я потянулся к ней, пристально глядя на нее, но пелена все больше
застилала мне глаза.
Мне следовало подумать об этом раньше. О том, что самообновляющаяся
плоть Потерянной Расы, на которой не оставалось ни пятен, ни шрамов, не
имеет ни возраста, ни морщин. О том, что сорок лет или больше не испортят
ее кожу и тело, и что она будет всегда выглядеть девятнадцатилетней, как
она и выглядела. Я должен был бы прочитать в ее глазах сходство между
нами, понять правду по тому, как она отстранялась от меня, по ее рыданиям.
Моя Рессаверн не сестра мне. Эта женщина, которую я любил, с которой
я переспал, была Карраказ. Моя мать.
Она в точности предвидела все, что случится. Я слишком долго
находился среди людей, чтобы отречься от их морали. Даже любовь с
единоутробной сестрой была бы меньшим грехом, чем это. Нравы, среди
которых я вырос, оставили в моем сознании свой отпечаток. Змея укусила
себя за хвост.
Мое мужское естество ссохлось. Тогда мне показалось, что никогда
снова я не смогу лечь с женщиной без того, чтобы призрак случившегося не
напоминал мне о моем позоре. И никогда снова я не смогу идти, как равный,
среди мужчин, потому что на моем лбу будет гореть клеймо позора. Возможно,
с самого начала я был отмечен этим, потому что мне вдруг вспомнилось, как
Чула упрекала меня тем, что я лежал на Тафре, и, возможно, грязный рот
Чулы в тот момент пророчествовал.
Значит, мне на роду было написано переспать с этой колдуньей. Это
было жестоко. Она не хотела этого, нет, но предвидела, что так случится. В
незнании я забрел в ловушку.
Я покинул ее и ее гору. Я ни слова не сказал ей, просто не мог
заставить себя. Я позорно бежал с того места, потеряв все свои
способности.
Я не пошел по океану к берегу, а поплыл и, чуть не утонув, выполз на
берег, отплевываясь соленой водой и пытаясь вместе с ней выплюнуть мое
отвращение к себе.
В этих лихорадочных действиях я старался похоронить самое ужасное
отчаяние, существующее на свете. Многие месяцы я старался похоронить его.
Она никогда не была мне матерью и никогда не будет ею. Моя мать была
Тафра, а Карраказ - когда-то мой враг, теперь только женщина. Красивая
женщина, конец света, сердце жизни, эти фразы произносятся, как пустой
звук, но никогда не достигают души, потому что там они не нужны. Тем не
менее я ее любил. Эта любовь была горой на моих плечах, клеймом уголовника
на моем лбу. Я любил ее, мой грех и мой стыд.
Я направился в глубь континента и путешествовал от города к городу по
западным землям. Иногда я лечил больного, но редко. Как бог или колдун я
не скопил ничего; то, что я делал, я делал из жалости, чтобы облегчить мою
вину, как предсказывал мне Гайст. Я мог бы быть благодарен Гайсту, с
которым разговаривал в тех краснокрыших городах. Мне не запомнились
никакие знакомства. В одном городе мне повстречалась женщина, бежавшая за
мной три мили по дороге. В конце концов, я все же оставался достаточно
сильным мужчиной, несмотря на бремя моего греха.
Больше мне никогда не снился Вазкор. Та темная тень полностью
покинула меня. Тень костра, отражение пламени на стене. Как мало я тогда
принимал во внимание сам костер!
О ней я никогда не думал. Мой ум был закрыт для нее. Мне осталось
только память о той ошибке. Здесь была самая странная часть всего, что
произошло, потому что, хотя чувство греха вызывало у меня отвращение, я не
мог даже теперь считать ее виновной.
Только природа изредка возвращала ее ко мне. Звук волн, бьющихся о
безлюдный, холодный берег, луна, пробивающаяся сквозь пелену облаков,
лесная птица, кричащая перед рассветом, весна, которая, в конце концов,
разлилась по земле.
Со временем волна весны достигла и материка, где я в терзаниях
спрятался от мира. Дикие фруктовые деревья в долине у полуразрушенной
хижины, что приютила меня, буйна покрылись белым и зеленым, какими они
стали теперь и в долине горы-острова, и я не мог больше продолжать свою
медленную смерть, которая звалась жизнью.
Мне нужен был совет, который только она могла дать мне. Она и я, боги
знают, сколько еще продлится наше существование на этой земле. Будут
сменяться времена года, и империи, и века, а мы останемся неизменными. Она
- на своем острове, или куда там забредет, и я, скитающийся по дорогам, не
пересекающим ее пути, у которого нет ни народа, ни дома, ни страны, ни
родины. Боже милостивый, она только родила меня, но не она вскормила и не
у нее на глазах я вырос. Она ничему меня не учила и никогда не знала меня,
кроме как любовником, вернувшимся к ней.
Я видел, что в деревнях иногда случается любовь между родителем и его
ребенком. Говорят, в результате этого рождаются слабоумные, ибо любая
слабость при таком близком родстве усиливается. Но у нее и у меня не было
слабости. Если мы размножимся, то Сила сольется с Силой. Мои сыновья также
будут и моими братьями, но сыновья с Силой, чтобы летать в небесах и
бежать через моря. Ее раса начнется снова, и двое поведут ее, двое без
предрассудков, прошедших сквозь огонь и понявших свое назначение.
Я никогда даже не мечтал, что мечта о ней утешит меня.
Пять месяцев я пытался убежать от себя, но я не изменился. Стыд
прошел и больше не появлялся. Я справился с этим. Жернов на моей шее
потерял вес. Кровосмешение между Хвенит и Квефом казалось такой малостью
перед лицом смерти, а наша еще меньше перед лицом вечности. Я снова пошел
к Белой горе, и увидел ее лик в океане с чувством возвращения домой,
которого никогда не испытывал прежде. Затем, как ребенок, я подумал, что
может быть она ушла, бросив своих лекторрас, с плохой памятью обо мне,
отправилась в путешествие в какой-нибудь маске, которую даже моя Сила не
сможет разгадать.
При этом я понял наверняка, что не должен потерять ее, потому что
земля не земля, если рядом с тобой нет какого-нибудь источника света, а
она была моим светом.
Затем, взглянув вверх, я заметил ее на тропинке между скал надо мной,
я не мог больше идти против себя.
Мне ничего не надо было объяснять ей. Она все поняла сама. Ее
мудрость и спокойствие останавливали все извинения и объяснения. Там, где
она стоит, голубое небо, голубая горная вершина за ней, голубое платье на
ней, оставлявшее обнаженными ее белые девичьи плечи и тонкие сильные руки.
Там, где она стоит, находится конец этого хаоса, горизонт пустыни, за
которым открывается другая земля.
Никто не будет мне судьей, кроме нее. Никто другой не знает мою
жизнь. Наконец, она моя, и теперь она не отрицает меня, потому что я
больше не изгнанник судьбы, которая связывает нас. Я вижу ее стоящей
передо мной - и это последний драгоценный камень в круге, в который
замкнулся наш путь до того, как мы родились.
Поклоняемся мы им или отрицаем их, в конце концов мы все в руках
богов.
Танит ЛИ
ВАЗКОР, СЫН ВАЗКОРА
КНИГА ПЕРВАЯ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КРАРЛ
Однажды летом, когда мне было девять лет, змея укусила меня в бедро.
Я очень мало помню из того, что было после, только отрывочное ощущение
времени и безумный жар, как будто все тело в огне, и как я метался, чтобы
избавиться от него. А потом все кончилось, и мне стало лучше, и я снова
бегал по зеленым склонам среди белых камней. Позже я узнал, что должен был
умереть от яда змеи. Тело мое стало от него серо-голубым и желтым;
хорошенькое зрелище я, должно быть, представлял собой. Однако я не умер, и
от укуса не осталось даже шрама.
И это был не единственный случай, когда я соприкоснулся со смертью
Когда меня отлучили от груди, я отрыгивал все, что мне давали, кроме
козьего молока. Судьба другого ребенка на этом бы и закончилась, ибо
жители крарла великодушно оставляют своих слабых на съедение волкам. Но я
был сыном вождя дагкта от его любимой жены и, несомненно, мольбы моей
матери спасли меня. Вскоре я окреп, и терпение моего отца было
вознаграждено.
Я выжил в борьбе, и мои дни были наполнены ею. Когда я не сражался за
свою жизнь, я сражался со всеми детьми мужского пола в крарле, поскольку,
хоть я и был сыном Эттука, моя мать не была женщиной этого племени, а я с
первого дня жизни был во всем похож на нее. Иссиня-черные волосы,
шелковистые у нее и как львиная грива у меня, и ее черные глаза, глубокие
как покров ночного неба.
Мои самые ранние воспоминания - о матери. Как она сидела и
расчесывала мои волосы, раскинутые по плечам. Она снова и снова погружала
деревянный гребень в эти космы, исполненная чувством собственничества всех
матерей. Она гордилась мной, а я был горд тем, что она гордится мной. Она
была красивая, Тафра, и она любила, как я облокачивался на ее колени, пока
она расчесывала меня, и даже тогда, я помню, костяшки моих пальцев были
покрыты кровью. Я порезал их о чьи-то зубы, которые я расшатал за то, что
они обзывали ее. С самого начала я сознавал свою необычность и то, что
выделяюсь
...Поділитися у соцмережах
