Жанр: Электронное издание
ULDEMIR
... - И все-таки, трудно поверить, что на звездах могут жить люди. Хотя
говорят... Скажи, вас было только двое?
- Нас больше.
- Где остальные?
Я поднял руку к небу, хотя корабль сейчас находился, по моим
соображениям, где-то под ногами.
- Там.
- На звезде? - усмехнулся гот, что вел расспросы.
- На корабле. На той машине, что привезла нас.
- Машины не возят. Они стоят на месте... Где же то, что привезло тебя?
- На орбите. Это не просто объяснить.
- Хорошо. Ты объяснишь потом. Нам и правда некогда. Ночь короткая. Глаз
Пахаря уже в зените. Мы могли бы показать тебе, в какой стороне лежит
столица, куда повезли твоего друга. Просто выйди на большую дорогу, что
начинается в середине города, и иди по ней, не сворачивая. Но мы не можем
отпустить тебя. А вдруг ты побежишь к судье и скажешь, кого ты видел
здесь? Мы не хотим. Ты пойдешь с нами. Согласен?
Но теперь я уже не был уверен, не следует ли сначала пуститься на
розыски Шувалова.
- А если нет?
Человек снова поколебался.
- Мы все-таки убьем тебя. Мы знаем, что людей не убивают. Но если иначе
нельзя? Один человек - это меньше, чем все.
- Это правда. Я пойду с вами. Далеко идти?
- Увидишь.
- Когда же я смогу выручить своего друга?
- Решат в лесу. А может быть, его выручат те, кто, по твоим словам,
сидит сейчас наверху?
"Питек и Георгий", - подумал я.
- Может быть.
- Идем, много времени ушло. Ты пойдешь тут, в середине, а вы
приглядывайте за ним. Все слышали?
- Все.
- А когда тебя спрашивают: "что в лесу?" - не давай глупых ответов.
Говори: "В лесу - воля".
- Я понял.
- В путь!
Они снова тронулись - той же летящей походкой. Я шел в ногу с ними, не
отставая, и мне было хорошо идти в неизвестность, хоть на какое-то время
забыв о необходимости решать и выбирать.
Мы прошли с полкилометра, и словно волна прокатилась по колонне, и
шедший передо мной полуобернулся и, не останавливаясь, спросил:
- Что в лесу?
Теперь и я знал, что отвечать.
- Воля! - сказал я, и в свою очередь обернулся и спросил у заднего, что
в лесу, и он ответил мне так же.
Через сорок минут мы вышли к полосе деревьев. Это оказалась не дорога,
а река. Я видел ее с высоты, но мне почему-то почудилось, что, пока я
бродил по городу, она осталась совсем в другой стороне. Два узких плота
были спрятаны в камышах. Мы разместились на скользких бревнах. По двое на
каждом плоту встали с шестами.
- Вперед! - скомандовал старший.
Плоты отошли от берега, и течение подхватило их.
"Вперед", - подумал я про себя. И хотя мне вовсе не ясно было, что ждет
меня, удача или поражение, и как обойдутся со мной те, к кому я хотел
попасть, - но сейчас мне было хорошо, и я пожалел, что я один, и некому
сказать, как мне хорошо, и не от кого услышать, что и ей хорошо тоже.
Звезды еще светили вовсю, и я попытался отыскать среди них наше,
настоящее солнце, хотя и знал, что оно находится на дневной половине неба
и мне его не увидеть. Но все равно, было здорово знать, что оно есть.
День уже начался, когда плоты уткнулись в берег. Их вытащили на песок,
и старший сказал:
- Пусть они лежат. Ночью их отведут обратно.
Снова мы двинулись колонной по одному, но теперь уже шли свободно, без
напряжения, переговариваясь. Вошли в лес. Лучи пробивались сквозь листву.
Перекликались птицы. Воздух еще не успел нагреться и был прохладен.
Дышалось легко.
Прошли километра три. Никто не мешал мне оглядываться по сторонам. Лес
был веселый. Большие деревья росли аккуратно, словно кто-то их посадил.
Местами они теснились вокруг невысоких бугров, местами росли реже. Бугорки
тоже возвышались не как попало, а в порядке. Заинтересовавшись, я замедлил
шаг. Шедший сзади едва не налетел на меня.
- Ты что? Надо идти, не отставая.
- Слушай-ка, что это за бугорки?
- Я не знаю, я тут впервые. Потом узнаешь, если понадобится.
Прошли еще с километр, и деревья расступились. На обширной поляне был
разбит лагерь - вернее, целый городок. Легкие деревянные домики
выстроились рядами. Между ними виднелись постройки побольше, подлиннее. Из
них доносился стук, лязг металла, голоса.
Пришедшие остановились.
- Ну вот, - сказал тот, что возглавлял колонну. - Добрались
благополучно.
- Что здесь такое? - спросил я.
- Не видишь? Лес.
- Понимаю, что не море, - усмехнулся я.
- Понимаешь. Только, наверное, не все. Это не просто лес, а тот самый
лес, куда люди уходят от Уровня. Как ушли мы.
- Ты не забудь: о вашей жизни я знаю очень мало. Сюда уходят. Здесь
живут? Что здесь делают?
- Что делают? Что хотят.
- Ну, вот, например, что хочешь ты?
- Я кузнец. Я умею ковать железо. Делать разные вещи. Но я давно думаю:
а может быть, удастся делать это быстрее? Я много раз ударяю молотом, и
получается то, что мне нужно, потому что я знаю, как и куда надо бить. Но
это долго. А если сделать такой молот, чтобы он имел углубление - как та
вещь, которую мне надо сделать. Если Таким молотом ударить очень сильно,
но только один раз - не получится ли такая вещь какая мне нужна, с одного
удара?
Я улыбнулся: было приятно за него.
- Получится.
- Думаешь?
- Знаю. Получится. Ты молодец.
- Мне нравится, как ты говоришь. Но когда я хотел попробовать в
кузнице, мастер сказал...
- Что не выйдет?
- Он, в общем, сказал это другими словами. Сказал так: Сакс, ты хороший
кузнец. Ты очень устаешь на работе? - Я сказал: Устаю, как все, не больше
и не меньше. - Тогда он спросил: Ты делаешь хорошие вещи? - И я ответил:
Хорошие, это все знают. Дальше он спросил: Тебе хватает еды, одежды, у
тебя остается время смотреть на солнце, говорить с детьми, любить красоту,
отдохнуть, посмотреть представление, бегать, играть в мяч, петь и прочее?
- Я честно сказал: Хватает, потому, что я не трачу времени зря. - Тогда он
сказал: Кузнец Сакс, чего же тебе еще? Зачем надо делать что-то иначе, раз
ты и так делаешь хорошо? Допустим, ты сделаешь свой молот. Но ведь ты не
сможешь ударить так сильно, как нужно. - Я сказал: Мне, конечно, так не
ударить, но это сможет сделать водяная или паровая машина, только молот
надо делать немного иначе, без длинной ручки... - Мастер сказал: Хорошо,
машина будет ударять, а что будешь делать ты? Подкладывать железо? Но
разве подкладывать железо интереснее, чем самому делать из него полезную
вещь? И еще: машина будет работать быстрее, чем ты, а зачем? Куда нам
столько? Нам хватает того, что мы делаем. - И я не знал, что ему ответить.
Я сказал так: хочу сделать такой молот потому, что мне очень хочется, я
иначе не могу. - Но он меня предостерег: Смотри, - сказал он, - ты знаешь,
что такое нарушение Уровня? Тебя могут послать в Горячие пески. Ты хороший
кузнец, зачем тебе рыть песок? - И тогда я подумал: уйду в лес,
обязательно уйду в лес и там сделаю молот. И ушел. А ты что собираешься
делать?
- Еще не знаю, Сакс. Хочу поговорить с теми, кто тут главный,
рассказать им кое-что... Объяснить, откуда я пришел и зачем.
- Поговори. Но тут, в лесу, мало говорить, надо заниматься работой.
Если у тебя нет своей работы, это нехорошо. Тогда - Погоди, вот идет один
из старших - ты как раз хотел поговорить с ним...
Старший был вовсе не стар, у него были широкие плечи и мускулистые руки
лесоруба. Слушал он меня не очень внимательно.
- Старший, я пришел сюда по очень важному делу...
- Как и все, - сказал он. - Те, у кого нет важных дел, сидят дома.
- Но вся планета в опасности! И от вас во многом зависит, удастся ли
предотвратить ее.
Он бросил на меня короткий взгляд.
- Мы тут судим так, - сказал он. - Чем важнее у тебя дело, тем большим
доверием ты должен пользоваться. Как по-твоему, правильно?
- Наверное, - сказал я.
- Да нет, не наверное, а совершенно правильно. А как доверять человеку,
которого мы не знаем?
Я пожал плечами.
- Не знаешь. А мы знаем. Мы даем человеку работу, если у него нет
своей, и смотрим, как он с ней справляется. Если человек работает хорошо,
мы ему верим и его выслушиваем. Если плохо...
- Ясно, - оказал я, хотя такой поворот мне вовсе не понравился. - И
долго надо работать, чтобы вы поверили?
- Как кому удается. Иногда и за три дня можно понять...
"Три дня, - подумал я. - Много".
- А может быть, ты все же выслушаешь и тогда решишь?..
- Почему делать для тебя исключение? Нельзя. Иди работай. Если нет
ничего другого, раскапывай бугры. Это интересно. Там есть какие-то вещи,
которых мы не можем понять. Развалины домов; там кто-то когда-то жил, мы
не знаем кто. Попадаются кости...
- Кости?
- Человеческие. Нехорошо, когда попадаются кости.
- Может быть, тут было просто кладбище?
- Нет, их не хоронили. Они лежат как попало.
- Странно.
- Не странно, а плохо. Очень плохо, когда кости людей валяются как
попало. Смотри, не испугайся, когда будешь копать.
Чем-то известным, но, как я думал, уже забытым потянуло от его слов,
забытым и нехорошим. Но сейчас я не хотел размышлять о плохом, хотя
зародыш замысла возникает в мозгу чаще всего тогда, когда мы о таких вещах
не думаем - или не хотим думать.
Несколько часов я просто бродил по городку, меня никто не останавливал
и ни о чем не спрашивал; так же слонялись и другие, пришедшие одновременно
со мной. Я подумал, что такую возможность давали нам намеренно: люди могли
приглядеться, поискать что-то для себя (где жить, чем заниматься),
встретить знакомых и вообще привести себя в норму после такого
значительного события, каким был разрыв с Уровнем и уход в лес. И я бродил
и глядел, стараясь пока не делать выводов и предположений.
Дома здесь были попроще, чем в городах, и люди одеты похуже; выцветшие,
заплатанные, рубашки не были редкостью, и на лицах читалась привычная, уже
неощутимая для самих людей озабоченность, какой не страдали, например, ни
Анна, ни ее друзья. Но кроме того, в глазах лесного племени виднелись и
что-то другое: выражение большей самостоятельности, большего достоинства,
что ли. Особенно, когда человек был занят работой. А делали здесь всякие
вещи. Я видел одного, который сидел и вырезал из дерева ложки: прекрасные
ложки, красивее, тоньше, элегантнее, чем те, что в мое время продавали как
сувениры; но дело это было понятным, и хотя ложка, конечно, вещь
необходимая, особого удивления не вызывало. И тут же, в соседнем дворике,
возле кое-как построенного сарайчика, молодой, с неделю не брившийся
парень возился над какой-то конструкцией, назначение которой я понял не
сразу, а когда понял, то не знал, плакать или смеяться: Дедал, полуголый и
лохматый, ладил крылья, а Икар, сейчас ему было года три, суетился около
него, помогая и мешая; а та, чьего имени миф не донес до нас, - та, что
полюбила Дедала, и варила ему обед, и понесла от него, и родила Икара, и
вырастила, но не удостоилась упоминания, потому что не удосужились сделать
третью пару крыльев, - женщина, совсем еще юная, маленькая, хрупкая, с
тяжелым даже на вид узлом волос на голове, стояла в дверях домика,
опершись рукой о притолоку, и смотрела на них, пока над очагом, сложенным
во дворе, вскипал котел, - смотрела, и в глазах ее было счастье, потому
что она еще не знала, что третьих крыльев не будет, и она не полетит, и
поэтому Икар заберется слишком близко к светилу; и потом до конца дней
своих будет она думать, что, окажись она там, рядом, она бы уберегла
мальчика - хотя матерям не всегда бывает дано уберечь, и женам тоже, и мне
жаль их, но и я жесток в любви, как и все остальные, - в любви к женщинам
и детям. Так думал я, остановившись и глядя на них, - я, владевший
крыльями, пригодными для куда более долгих и опасных перелетов, чем
простой подскок к солнцу; но эти крылья сделал не я, меня просто
натаскали, научили владеть ими, и я был капитаном, но Дедалом не был... Я
пошел дальше, пока семейство еще не обратило на меня внимания, - зашагал,
представляя, как я в таком вот дворике провожу техобслуживание катера, и
портативный хозяйственный комбайн шипит там, где у Дедала очаг, и Анна
стоит в дверях и смотрит на кого-то, кого еще нет, но кто будет вот так же
вертеться около и совать нос куда надо и куда не надо... Я грезил на ходу
и, наверное, немало интересного прошло мимо внимания, пока я не опомнился
и не обрел снова возможность замечать и запоминать.
Тут были кузнецы, и столяры, и ткачи, ухитрившиеся делать что-то из
подручного сырья, и охотники ("Питека бы сюда", - подумал я), и хлебопеки
(хлеб был нехороший, но я видел, как его делили, и понял, почему на моей
планете в древние времена, преломляя хлеб, обязательно возносили молитвы);
потом, решив, что для первого раза увидел достаточно, я присел под деревом
и стал думать, как же мне все-таки убедить людей в том, что меня стоит
выслушать, не дожидаясь, пока я проявлю себя как землекоп.
Пока я сидел задумавшись, мальчишка подошел и остановился в трех шагах;
обыкновенный мальчишка лет десяти. Он смотрел на меня внимательно и
строго. Я тоже взглянул на него и отвел глаза в сторону, но тут же снова
посмотрел, и мне стало странно.
Нет, он вовсе не был похож на моего сына - ни лицом, ни фигурой, ни
цветом глаз и волос... Но, какое-то неуловимое сходство было; есть что-то
общее у всех мальчишек одного возраста. И я почувствовал вдруг, как
застучало сердце, набирая обороты. Мне захотелось провести ладонью по его
(жестким, наверное) волосам, и похлопать по плечу, и спросить с напускной
суровостью: ну, как дела, старик? - одним словом, сделать все, что обычно
делают мужчины, любящие детей, но не умеющие выразить свою любовь. Я
смотрел на парня, а он - на меня; я улыбнулся, и он (не сразу, правда)
улыбнулся тоже, потом застеснялся, повернулся и пошел, а я сидел и смотрел
ему вслед и думал: не знаю - как, но мы должны их спасти, иначе просто
нельзя. Невозможно предавать детей; в христианских заповедях не было
такой: "Не предай" - и очень плохо. Но с тех пор прошло достаточно
времени, чтобы ее сформулировать. Так неужели мы, знающие эту заповедь,
все-таки не сможем не предать честное маленькое человечество детей?
Я почувствовал, что сидеть и предаваться размышлениям больше нельзя;
надо делать. И я встал и пошел раскапывать старые курганы.
Я быстро убедился в справедливости того, что почудилось мне сразу же,
когда мы шли через лес после путешествия на плотах. Это место обживалось
не впервые. Здесь уже стоял когда-то город. Очень давно, но он был.
И умер он не своей смертью. Правда, мало что можно было теперь понять:
я выкапывал железные предметы, но ржавчина изъела их и превратила в
бесформенные обломки; иногда попадались куски пластика, но и они были в
таком виде, что невозможно было определить их назначение.
Предположение постепенно превратилось в уверенность: город погиб сразу
и насильственной смертью.
Мне-то вряд ли следовало особенно убиваться по этому поводу; и не такое
случалось в мои времена. И все же я вдруг почувствовал, что мне охота
заплакать.
Дело было не только в том, что погиб город и в нем нашли свой конец
люди. Главное заключалось в том, что погибший город был - ну, как бы
сказать, - совсем другим городом, если сравнивать его с теми - пустым и
населенным, - в которых я уже успел побывать. Он куда больше, чем все
остальное, увиденное на этой планете, напоминал земные городки моего
времени, не старые, а возникавшие тогда на пустых местах.
Мне попадались остатки одежды. Они были из дышащего синтетика, не из
домотканой, грубой ткани.
Встречались черепки посуды. Из таких или почти таких тарелок я ел дома.
На одном обломке явственно различался вензель древней звездной экспедиции
и тонкая золотая каемка.
Попадались кристаллики информатора. Я бережно собирал их. Может быть,
удастся прочитать на корабле.
Нашлась фотография. Она была залита твердым прозрачным пластиком. В мое
время таких еще не делали. На снимке были запечатлены люди, стоявшие около
дома, шесть человек, не позировавших - снимок был неожиданным. Люди
смеялись, мужчина обнимал женщину, два парня разговаривали - один стоял
боком, другой в тот миг обернулся и глядел в объектив, еще один парень
указывал на что-то, находившееся за кадром, а девушка рядом с ним даже
присела, хохоча, так ей было весело... В перспективе виднелась улица,
совсем земная улица, с тротуарами и люминесцентными фонарями. Только
деревья выдавали: с длинными, гибкими иглами. Деревья были здешними.
Такая улица была здесь. И погибла.
Почему? Я не знал. Но крепло интуитивное убеждение, что это может
оказаться важным не для восстановления истории планеты, а для той задачи,
которую должны были решить мы.
Мне удалось набросать примерный план города. Город был невелик, жило в
нем несколько сот человек - вряд ли больше. Но он был вполне
благоустроенным городом.
Откуда-то он получал энергию. Откуда?
Если бы у меня были хоть самые примитивные приборы, искать источник
Энергии стало бы куда легче. Но портативная аппаратура, которой я мог бы
воспользоваться, лежала в багажнике большого катера, а не моего - малого,
надежно укрытого сейчас близ городка, где началось мое путешествие в лес.
И я решил, что надо слетать в наш лагерь к старому кораблю, посмотреть,
как дела у Уве-Йоргена, запастись нужной аппаратурой, и тогда уже
вернуться сюда и довести дело до конца.
Кроме того, я уже почти двое суток не видел Анны.
Уйти было нелегко; если бы это заметили, то, чего доброго, и в самом
деле заподозрили бы во мне лазутчика.
Поэтому вечером я на всякий случай предупредил, что отправлюсь на
дальние раскопки и заночую там. Для убедительности я взял с собой немного
еды (поворчав, ее мне дали) и грубое, остистое одеяло, которым меня
снабдили в первый же день.
Я и в самом деле копал, потом лег и подремал до середины ночи. Я
рассчитал, что если выйти после полуночи, то к середине следующего дня я
доберусь до своего катера.
Когда настало время, я свернул одеяло, спрятал его вместе с лопатой и
топором в раскопе и двинулся в путь.
15
Выписка из научного журнала экспедиции "Зонд":
"День экспедиции 597-й.
Краткое содержание записи: О наблюдениях за объектом Даль.
Участники: Доктор Аверов.
Теоретические предпосылки: Прежние.
Предпринятые действия: Использование всех средств наблюдения.
Ожидаемые результаты: Увеличение вероятности вспышки в ближайшие шесть
- двенадцать месяцев.
Возможные помехи: Не предполагаются.
Фактический результат: Процесс временно стабилизировался. Неясно,
последует ли его дальнейшее развитие. Само явление стабилизации, как и ряд
других явлений, не имеет предпосылок в теории Кристиансена - Шувалова.
Причина стабилизации остается неясной.
Выводы: Пока можно лишь сделать заключение о необходимости продолжать
наблюдения.
Принятые меры предосторожности: Считаю необходимым уменьшить заряд
батарей Установки воздействия на пятьдесят процентов нормального.
Дополнения и примечания: Неясно, вводить ли в курс событий экипаж.
Запись вел: Аверов".
Ехали не так уж торопливо, на ночь располагались основательно, и в
столицу приехали только на третий день. Но уже и первые часы пути судья
распорядился развязать Шувалову руки, поверив, видимо, что старик не
станет душить его, испугается сопровождающих.
В повозке их было двое, да кучер снаружи, на козлах; еще четверо
верховых провожали выезд. В пути разговаривали мало, хотя Шувалов
поговорил бы с удовольствием; судья был мрачен - видимо, визит в столицу
не сулил ему ничего доброго Лишь иногда удавалось разговорить его.
- ...А дети у вас есть, судья?
- Что? А, дети? Да, как же. Мне дали одного уже много лет назад, а
потом, недавно, еще одного.
- Что значит - дали?
- Как это - что значит?
- Не понимаю...
- Откуда же, по-твоему, берутся дети?
- Ну, знаете ли...
- Слушай, старик, я все никак не привыкну, что ты со мной говоришь так,
словно я не один, а нас много. Я ведь с тобой один? Один. И больше никто
нас не слышит. Для чего же говорить "вы"?
- Да знаете ли... Просто у нас так принято. Форма вежливости. "Ты" мы
говорим только близким или добрым знакомым...
- У вас все не так, как у нормальных людей. Да, так, выходит, ты не
знаешь, откуда берутся дети?
Судья даже развеселился - захихикал.
- Гм... До сих пор я полагал, что знаю. И некогда даже сам, так
сказать, принимал в этом участие. Правда, они не стали заниматься
звездами... Да, судья, но нам детей никто не дает. Мы их рожаем сами -
наши женщины, конечно. А что происходит у вас?
- У нас - как у всех... Дети получаются, и их дают тем, чья очередь
наступила.
- Эге-ге... Ну, а как же они получаются?
- Возникают в Сосуде, конечно, как же еще?
- Ах да, в Сосуде, конечно, в Сосуде...
Они помолчали. Потом судья вздохнул.
- Ох, старик, ох, старик!..
- Да-да?
- Я уж и не знаю, как с тобой разговаривать. Ведь ты мелешь такое, что
жизнь свою закончишь, не иначе, как в Горячих песках, а там тебя не
надолго хватит, уж поверь.
- Не понимаю... Что я такое, сказал?
- Ты ведь признал, что у вас женщины рожают сами?
- Естественно!
- Что же тут может быть естественного, если закон этого не позволяет!
- Ах, вот как? Закон не позволяет?
- Ну, ты подумай сам, ты ведь как будто бы не глуп. Если все станут
рожать, сколько их народится?
- Ну, не знаю... Много?
- Да уж, наверное, больше, чем сейчас.
- Что же в этом плохого?
- А Уровень? Или ты станешь их воздухом кормить?
- Ах, Уровень...
- Уразумел? Или ты совсем не ходил в школу? И тебя не учили, что
Уровень может сохраниться лишь тогда, когда люди... - он подумал,
вспоминая, - регулируются, да.
- Регулируется прирост населения?
- Ага, значит, знаешь все-таки! К чему же было прикидываться?
- Да нет, судья, погодите; я знаю, конечно, что такое - регулирование
прироста. Но ведь это можно делать - у нас, например, так и делается - и
когда детей просто рожают женщины.
- Может, и так. Но там было еще что-то... Погоди, вертится на языке...
вырождение! Знаешь такое слово?
- Вот оно что!
- Именно! Теперь сообразил?
- Да, теперь сообразил. Не совсем, но что такое вырождение, я знаю. А
скажи, как это получается - в Сосуде?
Но судья уже снова нахохлился.
- Не знаю, как. Спроси в столице - может, тебе объяснят.
Он помолчал.
- Они тебе там все объяснят! Объяснят, как убивать людей...
- Я уже сказал вам: я безмерно сожалею. Но что оставалось делать, если
все вы тут...
- А ну-ка молчи давай!
Столицы Шувалов почти не увидел. Приехали они в сумерках, и вечером его
никуда не повели; заперли в комнате, где стояла кровать и рядом -
табуретка. Дали поужинать и велели спать.
Однако он улегся не сразу, а сидел на кровати, задумчиво глядя на узкое
окошко под самым потолком.
- Вырождение... Придумано неплохо: при небольшом количестве начальной
популяции оно наступило бы неизбежно... Но как же они хотели избежать...
как же избежали этого?
Он бормотал так, вспоминая, что люди здесь действительно ничем не
отличаются от него самого - а они непременно отличались бы, если бы на
протяжении многих поколений дети рождались от браков в одном и том же
кругу. Отличались бы... Значит, невысокий уровень этой ветви земной
цивилизации нельзя было объяснить вырождением - а ведь именно так Шувалов
едва не подумал.
Значит, так было задумано. Да и вообще все, наверное, было спланировано
основательно и неплохо. Но что-то где-то не сработало, или наоборот -
переработало, и развитие пошло вперекос.
В том, что развитие пошло не в задуманном направлении, Шувалов не
сомневался.
- Ах, сами не рожают... Стерилизация? Ну, вряд ли... Просто запрет - и
соответствующий уровень предохранения... Но при их химии? Хотя - что я
знаю об их химии? Мало информации, просто беда, до чего же мало
информации!
В конце концов он успокоил себя тем, что завтра, раз уж его привезли в
столицу, он получит возможность увидеться с кем-нибудь, кому можно будет
изложить все, - и начать наконец ту сложную работу, результатов которой
явится спасение всех живущих на планете людей.
Но и назавтра он не увиделся с Хранителями, как в простоте душевной
рассчитывал. Мало того: на следующий день Шувалов вообще не увидел ни
одного нового лица. Казалось, его привезли в столицу только затем, чтобы
сразу же выбросить из памяти. Против говорило лишь то, что его все-таки
кормили. Хотя - кормили, конечно, невысокие чины, а высокие могли и забыть
- кто знает.
На самом же деле о нем не забыли, но до высших инстанций весть о нем
просто-напросто еще не дошла. Судопроизводство не терпит анархии, и для
того, чтобы доложить о Шувалове выше, надо было прежде всего решить, как
же о нем сообщать, и в зависимости от этого - по какому руслу направить
его дело. А у тех, к кому, едва успев прибыть в город, пошел с докладом
судья, возникли различные мнения:
За время, пока Шувалов находился под стражей, список его преступлений
приобрел весьма внушительный вид. Были обвинения мелкие, которыми можно
было и пренебречь - например, обвинение в том, что он прикидывался
сумасшедшим, пытаясь избежать наказания, или обвинение в том, что он
находился в запретном городе. Но были и три значительных преступления.
Первое из них состояло в серьезной попытке нарушить Уровень: одежда,
непонятные приборы, разговоры. Второе - убийство или, вернее, покушение
(но это было ничем не лучше; наоборот, если бы человек был убит, виновный
м
...Закладка в соц.сетях
