Жанр: Электронное издание
two
...рской службы была ей в тягость, и Кима не стеснялась перекладывать
на плечи Старших Служительниц основную тяжесть забот по поддержанию
порядка в монастыре и распределению по кельям воспитанниц Питомника,
достигших возраста послушания, и сохранению - до положенного срока -
невинности этих шустрых и жадных до жизни послушниц, осаждаемых охочими до
запретного плода монахами, решавшимися иногда - с риском оскопления - на
прямое нарушение Воли".
Со смешком Андрей вспомнил тонкоголосого предводителя охранников. Вот
и еще один кубик стал на место.
"Так она и жила: подстраиваясь под главенствующий образ мыслей,
доверяясь утренним гипноснам, не возражая и не сопротивляясь, хотя многое
в этой жизни ее коробило, а кое-что и пугало. Но даже себе она в этом не
признавалась, избегая задумываться, комфортом защищаясь от
неудовлетворенности, услаждая себя чем только можно - лишь бы как-то
скрасить свое бесконечное одиночество в толпе. Редкостная
приспособляемость мирила Киму с животным эгоизмом окружения, со всем
непостижимым и чудовищным, что творилось вокруг. Укрываясь за привычной
маской, она смотрела на мир сквозь узкие прорези и видела только то, что
хотела, что могла выдержать ее тоскующая, несмотря ни на что, душа".
Андру бы это показать, вздохнул Андрей. Ему тоже не вредно узнать,
что жертвы бывают и вполне благополучными с виду.
Ну, а теперь, под занавес, самое интересное:
"Но иногда, будто чудовище из океанских глубин, всплывал в ее
сознании страшный образ исполина, звучал его мощный голос и врывались
леденящие душные испарения. В ужасе Кима забивалась в самые дальние уголки
сознания, не зная и не желая знать, что происходит сейчас с ее горячо
любимым, не однажды поруганным телом. И возвращалась, только когда
чувствовала, что Тот, ужасный и неодолимо могучий, уходил и пропадало в
душе жуткое ощущение смердящего холода. По возвращении она встречала
перепуганные взгляды подчиненных, узнавала о чудовищных и невероятных
своих поступках - во главе вырвавшихся из Башни, озверевших от длительного
безделья храмовников - и об отданных ею распоряжениях, потому что Старшие
Служительницы немедленно и исправно повторяли эти никогда не произнесенные
ею фразы".
Проявив обычную заботу о своей земной оболочке, Андрей уложил ее
отмокать в ванну, а сам удалился в "комнату-тоннель", куда не долетали
посторонние шумы, где так хорошо думалось. Обстановка здесь уже вполне
определилась, разделившись невидимой границей на две плохо гармонирующие
части: на стороне Андра было голо, пусто и строго функционально, зато
половина Андрея изобиловала всеми мыслимыми средствами потакания
сибаритству. Слух здесь ласкали чудесные мелодии, вместо окон светились со
стен изошедевры, а воздух был пропитан нежнейшими ароматами и вызывал,
если вдыхать его ртом, божественные вкусовые ощущения. По заказу он был
способен сгущаться до степени осязаемости, и тогда принимался гладить и
мять призрачное "тело" Андрея с искусством лучшего из массажистов. И все
это сказочное великолепие чутко реагировало на малейшие перепады
хозяйского настроения, формируя любые подходящие к случаю комбинации из
накопившихся за десятилетия воспоминаний. Кажется, копаясь в памяти
других, Андрей научился наконец пользоваться и собственной. Как
выяснилось, под пластами последующих накоплений там добросовестно
хранилось все то, что он когда-либо видел, слышал, ощущал. Раньше он с
трудом пробивался к нужной полке, и если что-нибудь там находил, то в
изрядно подпорченном виде. Теперь же все было как на ладони:
рассортированное, аккуратно уложенное, снабженное указателями и ярлычками
- протяни руку и бери, качество информации гарантировано.
И сейчас Андрей с увлечением переваривал свежедобытые сведения,
классифицируя их и раскладывая по полкам. И потому не сразу заметил, что
напротив, в жестком кресле, образовалась сумрачная фигура с колючими
холодными глазами. А увидав, приветствовал ее легкомысленным взмахом руки.
"Выспался? - спросил он не без зависти. - Ах, лицемер! Передо мною
строишь из себя аскета, а в жизни умеешь устраиваться с комфортом".
"Исключительно в интересах дела, - без улыбки ответил Андр. - Если
хочешь, в следующий раз поменяемся".
"Ладно, будто я не чувствую твоего смущения! Ну, признайся, Кима тебя
удивила? Ты ведь не ожидал от нее такого приближения к любви?"
"Есть новости?" - сухо спросил Андр. - Так я слушаю".
"Я лопухнулся, - признался Андрей удрученно. - В мою гипотезу не
вписывались некоторые факты, и я доблестно ими пренебрег. Как мог я
забыть, что ни Уго, ни дражайшая Кима психологически абсолютно не годятся
на роль вожаков волчьих стай, в просторечии именуемых монастырями! В
условиях общегосударственного культа силы наверх должны выбиваться самые
зубастые, а та же Кима, например, иногда ухитряется быть даже нежной.
Стало быть, настоятелями назначают за какие-то другие, причем очень редкие
качества. И я убежден, что дело тут в их исключительном телепатическом
даре - недаром же я смог так глубоко прозондировать Киму..."
Андр недоверчиво нахмурился.
"Ну да! - подтвердил Андрей. - Я правильно угадал, что отсюда, из
башни, идет управление округом, но отнюдь не с помощью банальной
радиосвязи. Как видно, неспроста ты прорвался ко мне именно в амнезийном
поле. Помимо прочего, оно усиливает сенсорные способности".
"И кто же на другом конце провода?"
"Похоже, сам Отец, хотя не представляю, как он справляется с
руководством в масштабе страны".
"Если Уго не врал, долго я здесь не задержусь, - сказал Андр. -
Подождем. В Столице все прояснится".
3
Устройство охранной ниши было продумано до мелочей. Строители храма
позаботились даже о разумном комфорте для стражников: боковые стенки ниши
круто сужались на уровне талии, образуя подлокотники, опираясь на которые,
можно было разгрузить ноги. В то же время такое сечение не позволяло
нерадивому стражу опуститься на пол и прикорнуть часок-другой,
воспользовавшись темнотой этой микропещеры. Правда, при некоторой сноровке
можно было спать стоя, что часто и делалось, но это был куда более чуткий
сон.
Впрочем, Андр не позволял себе таких вольностей. Время от времени он
высовывал голову из ниши, озирая длинный, скудно освещенный коридор, в
стенках которого чернели многочисленные углубления. И мало кто знал, что
скрывается в глубине каждого из них - глухая стена, стражник или потайная
дверь во внутренние покои Храма.
Утомленный ночным бдением Андрей еще спал, и пока его сумбурное
сознание не путало мысли, Андр решил еще раз, для большей уверенности,
прокрутить в памяти подробности своей стремительной карьеры. Амнезия
облегчила ему путь наверх - Андр двигался без задержек, будто по хорошо
смазанному конвейеру. Система исключала волокиту и кумовство, ибо ни
родственных, ни дружеских привязанностей здесь попросту не существовало.
Симпатии же начальства Андр, с бесценной помощью двойника, научился
вызывать без затруднений. И в остальном Андр был оснащен лучше любого
другого - для общества, в котором главным мерилом служила крепость кулака.
С неудержимостью тарана он продвигался от ячейки к ячейке, от монастыря к
монастырю, от ордена к ордену, пока не достиг вершины Служительской
иерархии - столичного ордена храмовников, личной гвардии Отца.
Беспокоило поведение Второго. Растеряв по дороге в Столицу благодушие
и самодовольство, Андрей взамен все уверенней обживал их совместный дом, а
попутно высвобождался из-под влияния Андра - с настойчивостью, достойной
лучшего применения. С течением времени Андр утверждался в мысли, что уже
не является незаменимым связующим звеном между двумя мирами, что Андрей,
вынуди его обстоятельства, сможет переключиться на любого из настоятелей
(на ту же Киму, например) и что круг его психоконтактов непрерывно
расширяется. При таких темпах Андрей скоро сумеет прозондировать каждого
внутри Поля... и даже вне его?..
Ход рассуждений Андра вдруг прервал протяжный зевок, а затем и
недовольный голос напарника:
"Предупреждал же: не поминай имя мое всуе! Теперь вот не засну..."
"Здесь храм, а не курорт, - ответил Андр. - Отоспишься потом - если
доживешь".
"Ну-у, оптимист!.. Уж не решился ли ты на штурм? И где будешь
прорубаться?"
"Да уж, штурм... Слишком тщательно оберегает себя Отец, даже
огнестрелы в Столице изъял из употребления! И это при том, что на людях он
почти не появляется. У него что, мания преследования?"
"Свежая мысль, - ленивым со сна, но уже язвительным голосом
откликнулся Андрей. - И кого же это он так испугался? Уж не нас ли с
тобой?"
"Почему же нет? С его стороны это было бы разумно".
"А у тебя, похоже, мания величия! Много ли мы узнали за это время?"
"А разве мало?"
"Ну да, мелкие бытовые подробности этого славненького общества
государственного садизма!.. А в чем его цель?"
"Не все сразу".
"Черт возьми, у меня отпуск на исходе! Не хватало еще, чтобы меня
хватились на работе и взломали двери, когда я... Бр-р-р! Ладно, что же мы
все-таки будем делать?"
"Ждать".
"У моря погоды? Говоря откровенно, этот ваш Отец нравится мне все
меньше, в его возне проглядывается какая-то жуткая система. Но суть ее я
никак не могу ухватить, настолько захламлена она необязательными
мелочами..."
"Ты мог нацелиться не на ту систему".
"А у тебя есть что-нибудь взамен? Нет? Ну так не копай под
недостроенное здание моей гипотезы! Критиканов всегда в избытке, с идеями
вот..."
"Тихо!"
Напротив, во мраке одной из ниш, обозначился бледный силуэт, через
секунду материализовавшийся в истерзанную нагую женщину. Тоненько
поскуливая, она сделала несколько шатких шагов вдоль коридора, потом,
вдруг обессилев, съехала по стене на пол, но еще два-три метра проползла,
будто стремясь убраться подальше от страшного места.
С минуту Андр выжидал, размеренно стискивая пальцами подлокотники и
игнорируя горестные ругательства Второго. Затем шагнул из ниши и склонился
над Невестой. Она тихо всхлипывала, уткнувшись измученным лицом в камень.
Сейчас ей было больно и страшно, и вряд ли она помнила тот восторг, с
которым сегодняшним утром встречала Выбор.
"Бредятина! - возмутился, чуть не плача, Андрей. - Ну откуда в этом
винегрете столько варварской экзотики, я с ума сойду!.."
Андр молча завернул женщину в свой просторный плащ и понес к выходу,
в Храмовый гарем. На этом он мог считать свое дежурство завершенным.
Два мероприятия в режиме жизни храмовников соблюдались
неукоснительно: не слишком обременительные вахты во внешних покоях Храма и
ежедневный боевой тренинг, разделенный послеобеденным отдыхом надвое. И
если утренние нагрузки не содержали в себе ничего принципиально нового, то
вечера целиком посвящались освоению совершенно необычного способа
фехтования, при котором на конечности надевались толстокожие перчатки и
сапоги с прочно закрепленными в них клинками. Приемы его были чрезвычайно
сложны для усвоения, требуя от бойца совершенной координации и змеиной
гибкости, однако в результате тот становился неуязвимым для любого числа
атакующих - во всяком случае, пока у него хватало сил поддерживать вокруг
себя сплошное кольцо обороны.
Остальная часть тренинга мало интересовала Андра, и здесь он
предоставлял двойнику полную свободу действий, тем более что чрезмерная
умелость свежеиспеченного храмовника могла разбудить подозрительность
жрецов. Зато новому фехтованию Андр обучался с удивлявшей тренеров
одержимостью, оттесняя измотанного к тому времени Андрея на второй план.
Уникальная физическая одаренность и обширный запас боевых навыков
позволили Андру уже через декаду сражаться на равных с лучшими бойцами
Столицы, а затем и превзойти почти всех.
И сегодня, безжалостно забив трех партнеров до состояния
невменяемости (правилами это не возбранялось), Андр возвращался в свою
многокомнатную келью почти удовлетворенным, хотя знал, что отъявленные
головорезы, на которых он отводил душу, обладают цепкой и долгой памятью
на обиду - несмотря на амнезию.
Дверь открыл служка - тихий застенчивый подросток, обреченный в
недалеком будущем на отсев в работники.
- Предупреди Дану, - сказал Андр, расстегивая кольчугу. - Ужинать
буду через час.
Служка бесшумно растворился в сумраке коридора, Андр неторопливо
пошел следом. Сбросив в предбаннике одежду, он открыл дверь и окунулся в
горячий воздух парной. Дана, крепкая и ладная девушка-массажистка, уже
ждала его, присев на широкий лежак. Улегшись, Андр отдал свое побитое-таки
за день тело ее искусным рукам и прикрыл глаза, убаюкиваемый простодушной
воркотней девушки.
Прежде чем попасть к нему, Дана служила в монастырских банях, где
работы было не в пример больше, но выделилась среди банщиц
неправдоподобной добросовестностью, виртуозной умелостью пальцев и
неординарной внешностью и была переведена в персональные массажистки. В
нарушение образа храмовника - полубезумца-полузверя - Андр не
злоупотреблял своей властью над девушкой, хотя не сомневался, что Дана с
готовностью согласилась бы на любые сопутствующие услуги. Такую рабскую,
почти патологическую покорность Андр ненавидел - в принципе, но на это
наивное ласковое создание, покорное не из выгоды или страха, а по своей
сути, сердиться было трудно.
Сквозь приспущенные веки Андр наблюдал за игрой мышц под распаренной
кожей девушки, за ее полудетским кукольно-хорошеньким лицом, странно
контрастирующим с сильным зрелым телом, и блаженно ощущал, как уходит из
мускулов усталость.
"Не передумал подрывать устои? - ехидно поинтересовался Андрей. -
По-моему, тутошние порядки не так уж тебе отвратительны. Ну разве плохо
ощущать себя господином?"
"Отвлекаешься, - с неудовольствием заметил Андр. - Не о чем больше
говорить?"
"О чем же, например? После твоего бурного романа с Кимой мы не узнали
ничего существенного".
"А "пленка"? - возразил Андр. - По крайней мере, теперь нам известен
способ экранирования Поля".
"Чушь! Это открытие без будущего. У ваших ученых образцы "жидкости"
киснут годами, а много они о ней узнали, научились синтезировать? То же
будет и с "пленкой". И кстати, "пленка" никоим образом не объясняет
устойчивость к Полю самого Отца, уж он-то свою блистательную плешь ничем
не прикрывает. Вот где загадка! Как быть нам с исключительностью Отца, с
его поразительной живучестью, с его неутомимостью и чудовищной
плодовитостью... с его гипнотизмом, наконец? Он будто и в самом деле
полубог. Такие возможности не вяжутся с версией о гениальном изобретателе,
опередившем свое время".
"А по-моему, наоборот. Вяжутся".
"Отец? Вряд ли. Я тщательным образом изучил все его поступки и
решения, но творческого потенциала там не обнаружил. Отец основателен,
дотошен, решителен, обладает, видимо, абсолютной памятью,
многофункционален, видит на много ходов вперед... но с воображением у него
туго, на качественный скачок он не способен. Да и не верю я в
гениев-злодеев, на таком уровне мышления все эти ваши интриги, заговоры,
перевороты кажутся мышиной возней".
"Выходит, мы зашли в тупик?"
"А о чем я тебе толкую? Знаешь... Шел бы ты спать!"
- Достаточно, - сказал Андр вслух и сел. - Умница, Дана.
Он провел ладонью по ее стриженым волосам, и девушка расцвела
преданнейшей из улыбок. Андр нахмурился, вздохнул и отправился в душевую -
смывать пот.
Андр заснул и, удостоверившись в безопасности его сна, Андрей снова -
который раз! - пустился путешествовать по царству теней. Этот зыбкий,
переменчивый мир становился ему все привычнее, но не полезнее. С каждым
разом Андрей расширял круг поисков, научился схватывать и удерживать самые
нестабильные телепатемы, но не мог извлечь из них ничего заслуживающего
внимания - какие-то обрывки сцен, словно он воспринимал только пики
мозговых излучений, а все остальное, включая главное - память, скрывалось
ниже его порога чувствительности. Андрей пытался снизить порог, и это
получалось, но медленно, слишком медленно: чтобы добиться желаемых
результатов, потребовались бы месяцы, которых у него не было. Похоже, из
осторожности Отец не оставил в Столице ни одного приличного телепата, да и
к чему они здесь? А телепатем самого Отца обнаружить не удавалось, сколько
Андрей ни старался, - видимо, Отец умело их маскировал, так же как и свое
психополе, наверняка достаточно мощное, раз с его помощью он управлял всей
страной. С близким к отчаянию чувством Андрей убеждался, что загнал себя в
тупик... И когда в этом тупике наткнулся вдруг на нору, не колебался ни
секунды.
Это и в самом деле больше всего походило на нору. Впервые в своих
блужданиях по эфирной субстанции Андрей обнаружил по-настоящему плотную,
почти твердую сферу. Он долго кружил, пока в сплошной твердыне не отыскал
небольшое пятно, подавшееся под его призрачными "ладонями". И тут же
втиснулся в открывшийся вход и пополз, задевая "боками" за ребристые
выступы.
Только потом он сообразил, что угодил в лабиринт, - когда
возвращаться было уже поздно. Андрей не запомнил, сколько длилось его
кружение по бесконечному переплетению извилистых нор - может, века. Пот
заливал "глаза", камни обдирали "ребра", словно лаз становился все уже, а
он сам, непонятно отчего - материальнее, но остановиться страшился,
откуда-то зная, что назад пути нет, что за ним по пятам следует нечто
ужасное, темное, хищное и только непрерывное движение спасает его от
гибели.
Силы иссякли, он сходил с ума от страха и жажды, голодные спазмы
выворачивали желудок, но Андрей продолжал лихорадочно карабкаться,
каким-то там по счету чувством угадывая, что приближается к центру сферы
недоступности, и ощущая на себе давление чужого пристального взгляда.
И наконец впереди, на грани видимости, забрезжил свет. Задыхаясь,
Андрей рванулся к нему, как к своей последней надежде, с трудом
протискиваясь между смыкающимися стенами, извиваясь, как уж, в нарастающем
страхе застрять.
Загнанный, обезумевший, Андрей вцепился пальцами в край отверстия,
сдирая с ребер кожу, подтянул к нему тело и увидел перед собой уютную
комнату, залитую теплым светом, и стол, уставленный яствами и напитками;
ощутил спокойствие и безопасность этого заветного места.
Андрей сделал последнее отчаянное усилие... и ткнулся в прозрачную
перегородку. Все, по чему он так страстно сейчас тосковал, было рядом, но
недостижимо для него - хоть голову расшиби!.. Кто-то играл с ним, жестоко
и изощренно.
Какое-то время Андрей пытался усилием воли вырваться из затянувшегося
кошмара, но все было напрасно, он увязал в густеющем воздухе, стены лаза
медленно стискивали его, будто чудовищный пищевод. Андрей врастал в
камень, мышцы и мозг обволакивал смертельный холод, высасывая из них
последние силы. Он попытался крикнуть, но крик застрял в глотке.
Последнее, что Андрей увидел, были мерцающие в густом сумраке длинные
глаза, наблюдающие за его трепыханием с равнодушием обожравшегося паука.
...Он затаился во мраке подземного зала, соперничая неподвижностью с
камнями. Тянулись минуты, часы - Он не торопил их, Он ждал, уверенный, что
на этот раз Его терпение будет вознаграждено. Он умел ждать.
И наконец из глубины шахты всплыла многорукая грузная туша. Она
перемещалась почти бесшумно и с устрашающей легкостью, окружив себя
кольцом смертоносных щупалец. Без сомнения, чудовище чуяло Его и теперь
надвигалось, неотвратимо и угрожающе. И Он двинулся навстречу, потому что
был уверен в себе и не хотел зависеть от случайности в этой мешанине
камней.
Они встретились на просторной площадке, будто специально
подготовленной для поединков, и закружились в неторопливом танце,
обмениваясь редкими расчетливыми ударами. И снова Он с острым
любопытством, но ни на мгновение не отвлекаясь от боя, разглядывал это
странное существо - последнее из тысяч, выведенных Создателями для борьбы
с Чужаками. Способность к саморазвитию у этих специализированных на
убийстве чудовищ превзошла все ожидания: исторгнув из тел контролируемые
Создателями "железы смерти", адаптировавшись к амнезийному облучению,
Многоруки обрели бессмертие и свободу - свободу убивать любое разумное
существо, способное питать их ориентированные на страдания энергетические
центры. И потому, расправившись с Чужаками, эти совершенные орудия смерти
двинулись на Создателей...
Темп схватки нарастал. Щупальца врага мелькали перед Его глазами
взбесившимися питонами, и сейчас он уже не мог полностью контролировать
ситуацию. Это был противник, достойный Его, - плод жесточайшего отбора из
сотен себе подобных... он даже мог оказаться достойным победы.
Лезвие в щупальце врага тускло блеснуло, прорвавшись сквозь Его
оборонительные рубежи и падая на незащищенную голову, но Он успел
подставить руку. Кисть отпала, продолжая бессмысленно стискивать оружие, и
Он ощутил боль, на секунду пронизавшую все тело, но сразу схлынувшую.
Брызнувшую из обрубка кровь мгновенно остановили сузившиеся сосуды. Это
ерунда, подумал Он. Регенерируется, если останусь жив.
Он отступал, имитируя испуг и слабость, хотя чувствовал в себе
неубывающую решимость победить, и осторожно взвинчивал темп - в ожидании,
когда система защиты Его врага, эта завораживающая гармония движений шести
конечностей, даст сбой. И дождавшись, ринулся вперед, игнорируя глубокие
раны, наносимые Ему отчаянными ударами чудовища, - счастье, что Его
нервные центры укрыты так глубоко! И рубил, рубил под корень щупальца,
мечущиеся в бесплодных усилиях восстановить оборону...
Последний враг лежал перед ним, вяло шевеля обрубками щупалец и
наблюдая за Ним мерцающими глазищами - с восхитительной бессильной
ненавистью. Наклонившись над побежденным, Он несколько секунд вглядывался,
будто в отражение, в эти грубо высеченные неподвижные черты, затем яростно
взмахнул всеми уцелевшими руками и на всю глубину вонзил клинки в мясистую
голову противника, уничтожив то единственное, чего враг не мог
регенерировать - его мозг.
Итак, Он выполнил предначертание: отныне мир стал свободен от
разумных. Вслед за Чужаками ушли в небытие Создатели, не сумевшие обуздать
свои смертоносные орудия, затем, в ненасытной жажде убийства, Многоруки
истребили друг друга.
Но всегда остается самый последний, которого некому убить. И этим
последним стал Он.
Титаническая сила вышвырнула Андрея из царства теней - сначала в его
персональный "кабинет", а затем инерция броска увлекла его в мир
реальности. Осознав себя в своей квартире, в своем настоящем теле, Андрей
бегло осмотрел ссадины на торсе, удивляясь, как легко отделался.
Вот так да! - думал он. - Это я влетел! Сколько времени-то? Всего
пять часов прошло, а показалось!.. Куда ж это я угодил? Неужели Отец? Ну
уж нет, он бы меня не выпустил. Но - сила! А я-то мнил себя парящим над
миром демоном. Как котенка!.. Что же я видел? Это телепатема, вне всякого
сомнения. Четкая, связная, сюжетно завершенная - прямо на блюдечке. Кто же
это меня угостил? Поигрался, побаловал молочком и за шиворот - в окно. Ну,
нравы!..
Так, спокойно! Я спокоен, предельно спокоен... как чугунный рельс...
Где я ошибся? Сунулся внутрь без оглядки, без спроса? А что оставалось
делать? Не попробовав яблока, вкуса не узнаешь. Постучать, что ли,
следовало? Ну конечно! Алло, это не Отец ли? Мы тут пришли вас слегка
убивать. Н-да...
Однако я коснулся чего-то крупного. И важного. Но зондирование
провалилось с позором. Внутрь-то меня впустили, но показали только то, что
хотели, ни битом больше. Зато меня выпотрошили на славу, до самых глубин.
Если уж рефлексы в ход пошли... Нет, вру! Память-то у меня заблокирована -
от Андра - так, на всякий случай: не каждый уверен в себе настолько, чтобы
выставлять напоказ все нутро. И если уж Андр с этим запретом считается,
значит, блок не так уж плох... и есть надежда, что память-то моя
драгоценная как раз осталась вне досягаемости. Оттого-то, наверно, и
расшалился так хозяин лабиринта - пришлось прощупывать меня косвенными
методами. Ай-да я! Научился-таки ставить блоки. В чем же дело?
Заблокировать все мыслимые рефлексы - и вперед, к победе... Стоп, задний
ход! С чего это я распетушился? Ну интересно, да, - сумел-таки этот
мерзавец меня заинтриговать. Но, как это принято спрашивать у нас, у
боевиков, имеет ли вся эта белиберда отношение к главной цели нашего
похода?
Так что же это за Многоруки? Какие-то ущербные существа, биороботы,
запрограммированные таинственными Создателями на уничтожение. И форма!..
Уж не знаю, на кого похожи сами Создатели, но для своих убийц они, видимо,
за основу взяли подходящий вид головоногих... Мало, мало информации! Кто
такие Создатели? Были ли они приматами, не поделившими сферу обитания с
родственным видом разумных, или это тоже головоноги, вознамерившиеся
завоевать сушу, предварительно очистив ее от Чужаков? И что стало с "Ним"
потом? Ох, мать честная! Не хочется, но придется,
...Закладка в соц.сетях
