Жанр: Электронное издание
treschin
...машина тронулась. Мухин с размаху уселся на
чьи-то колени, затем, взвизгнув, шарахнулся в сторону и оказался на
скамейке, тянувшейся вдоль стены.
— Куда мы едем? — спросил он.
Откуда-то из темноты показалась рука и тяжело опустилась на его
плечо.
— Тихо, парень. "Коза ностра" бессмертна.
...А лейтенант, проводив Мухина, в очередной раз облегченно
вздохнул и расстегнул две верхние пуговицы кителя.
— Уф, жарко!
— Товарищ лейтенант! — обратился к нему его помощник. — А где
все-таки работает... этот, как его... Батарейкин?
Лейтенант захохотал:
— Интересуешься?
— Еще бы!
— Простынщиком в женской бане...
Глава десятая
В одиночную палату, куда поместили Мухина, стремительно вошел
небольшого роста коренастый пожилой человек в белом халате и в
сопровождении свиты, состоящей в основном из мужчин отнюдь не хилого
телосложения. Мухин, облаченный уже в больничную пижаму, сидел на
кровати и мрачно смотрел на вошедших.
— Тэк-с, — протянул человек в белом халате, остановившись
напротив Мухина и сложив руки за спиной. — Я — профессор
Скворешников. А вы Мухин? Вы когда поступили?
— Сегодня, — ответил Мухин, исподлобья разглядывая профессора.
— Сегодня у нас какое... э-э... — профессор обернулся к стоящей
за его спиной миниатюрной медсестре.
— Двадцать шестое, — ответила та.
— По новому стилю? — спросил профессор, странно блеснув очками.
Мухин вскочил.
— Да вы что, за дурака меня здесь держите? — яростно вращая
глазами, заорал он. — Я что, думаете, не понимаю, куда меня упрятали?
— Тише, тише, молодой человек, — замахал руками профессор, делая
незаметный знак сопровождающим его мужчинам. Те набычились, словно
приготовились к прыжку. — Я очень рад, что вы все понимаете, и поэтому
играть в кошки-мышки с вами не собираюсь. Я буду откровенен.
Действительно, вы находитесь в психиатрической клинике. Ну, сами
посудите, вас застали в необычном виде в толпе прохожих за очень, надо
заметить, странным занятием. Речи ваши отнюдь не свидетельствовали о
здравии вашего рассудка. И кроме того, вы хронический алка... ну, одним
словом, любитель выпить. Как же прикажете понимать ваши действия? Вас
вполне справедливо препроводили сюда, и я, профессор Скворешников,
обязан освидетельствовать вас. Если вы здоровы, — а я в этом нисколько
не сомневаюсь, — то никто вас здесь держать не станет, если же у вас,
не дай Бог, найдут некоторые отклонения в психике, то вам придется
ненадолго — я повторяю, ненадолго! — задержаться здесь. Ну и что в
этом страшного? Что вы все так боитесь нашего заведения?.. Кстати, в
Чили вы где останавливались? В Сантьяго?
— Да не был я в Чили! — зарычал Мухин.
— А с Пиночетом вы где познакомились? — быстро спросил
профессор, заглядывая в глаза пациенту.
— Да не было никакого Пиночета! Это я так, для сравнения...
— Ну, хорошо, хорошо, успокойтесь. Расскажите-ка нам все по
порядку, что с вами произошло... Да, чуть не забыл. Сделаем вам сначала
укольчик, а потом и послушаем.
— Это еще зачем? — насторожился Мухин.
— Надо, голубчик, надо, — успокаивал его профессор. — Всем
делают, и вам положено. Это от нервов, успокойтесь. Видите, я с вами
откровенен. Леночка, вы готовы?
— Готова, Валерий Афанасьевич, — ответила миниатюрная медсестра
и, покраснев, быстро провела необходимую процедуру.
— Ну вот и ладушки, — радостно замурлыкал профессор, потирая
руки и садясь на кровать рядом с Мухиным. — А теперь мы вас слушаем.
Мухин, морщась от боли и поглаживая место укола, начал рассказ.
Опуская некоторые, на его взгляд, неприличные подробности, он поведал
профессору Скворешникову и его подопечным свою историю. Профессор с
интересом слушал рассказчика и не перебивал его, лишь изредка кивая
головой. Его глаза излучали доброту и понимание. Воодушевленный
вниманием со стороны медицины, Мухин несколько успокоился и закончил
свой рассказ с полной уверенностью в том, что профессор сейчас
извинится перед ним за ошибку и милостиво распахнет двери своей
богадельни с предложением покинуть ее и больше никогда сюда не
возвращаться. Настороженность исчезла, настроение улучшилось.
— А что, молодой человек, — вдруг спросил Скворешников, когда
Мухин закончил свой рассказ, — Пиночет в генеральском мундире был или
как обычно?
Мухин весь затрясся и побледнел.
— Профессор, — глухо произнес он, — я много наслышан про
приемчики, которые врачи используют в психбольницах при лечении
несчастных больных, и про их нелепые вопросы, которыми пытаются сбить с
толку любого и каждого. А что касается вас, профессор, то вам самому,
мне кажется, нужно лечиться, так как в каждом здоровом человеке вы
заранее видите психа.
— А вы знаете, Мухин, — устало произнес профессор, — вы правы.
С вами тут действительно свихнешься. Такого иногда понаслушаешься, что
волосы дыбом становятся. Так что я, если б только можно было, с большим
удовольствием поменялся бы с вами местами.
— Зато я в вашу шкуру ни за что б не влез, — зло проговорил
Мухин, сжимая кулаки. — Сейчас же выпустите меня отсюда, а то...
— Леночка... — обратился профессор к медсестре. В ту же минуту
два здоровенных санитара скрутили руки бедному Мухину, а Леночка с
непостижимой проворностью вторично продемонстрировала свою способность
делать уколы. Мухин заскрипел зубами от злости.
— Это снотворное, — спокойно сказал профессор. — Сейчас вы
успокоитесь и уснете. А пока вы еще не спите, я вот что скажу. Вопрос
стоит очень серьезно. Я не шучу, и если задаю каверзные на первый
взгляд вопросы, то имею на то все основания. Вы знаете, — очки
Скворешникова заблестели безумным огнем, а голос сорвался на громкий
шепот, — что чилийский диктатор Пиночет неделю назад высадился в Крыму
с недобитыми корниловцами и грозится всех в порошок стереть?
— У-у-у! — завыл Мухин и обхватил голову руками.
— Приятных вам сновидений, — профессор порывисто встал и,
сопровождаемый свитой, быстро вышел.
Снотворное подействовало, и Мухин, упав на подушку, провалился в
небытие.
И приснился ему странный сон. Идет будто бы он по крымской прерии
и нагоняет его рыжий Пиночет на белом коне, а в руках у него нагайка.
"Всех в порошок сотру!" — орет он по-русски, но с явным чилийским
акцентом. И видит Мухин, что штанов на нем нет, а на плечи накинут
генеральский китель. Поперек седла болтается профессор Скворешников в
тюремной робе и визжит: "Я же предупреждал, что дело серьезное. Я же
говорил!"
Тут к Пиночету подлетает группа всадников с обезьяньими мордами и
в традиционном одеянии кубанских казаков. "Корниловцы!" — с трепетом
думает Мухин.
"Шашки наголо!" — орет рыжий, и лес взметнувшихся ввысь шашек
ослепляет Мухина.
"Ага, — злорадствует профессор, — сейчас они сделают вам укол, и
вы уснете вечным сном. Слышите, Мухин? Или вы до сих пор мне не
верите?"
Около двух десятков пар глаз злобно устремились на Мухина. Пиночет
замахнулся своей нагайкой и...
Кто-то тряс его за плечо.
— Проснитесь, Мухин!
Мухин открыл глаза и в темноте, при неверном свете луны, увидел
незнакомое лицо, склонившееся над ним. Мухин задрожал от страха.
— Не бойтесь, Мухин, — прошептал незнакомец, — я не причиню вам
вреда. Мне нужно срочно с вами поговорить. Утром кончается мое
дежурство, а потом я ухожу в отпуск. Когда еще удастся с вами
встретиться! А дело неотложное.
— Кто вы? — тоже шепотом спросил Мухин, на всякий случай
натягивая одеяло до подбородка.
— Я санитар, работаю в этой больнице. Днем вместе с профессором я
был у вас. Вы-то, наверное, не обратили на меня внимания?
— Не обратил, — признался Мухин. — Что вы хотите от меня?
— Вы меня, пожалуйста, извините, товарищ Мухин, но профессор
считает вас душевнобольным, да и все вокруг тоже. А вашему рассказу
никто не верит. Кроме меня.
— Кроме вас? — удивился Мухин. — А вы-то чем лучше остальных?
— Понимаете, в чем дело. Я живу на улице Коненкова, недалеко от
того места, где пропал шестьсот второй. Вы ведь на шестьсот втором
ехали?
— Когда? На каком шестьсот втором? Никуда я не ехал. И вообще,
оставьте меня в покое. Я спать хочу.
— Но ведь вы же ехали на пропавшем автобусе! — с жаром произнес
санитар. — Профессор считает ваш рассказ бредом сумасшедшего, а я
сразу понял, что вы именно с того автобуса. Вы ведь и живете где-то в
тех краях. Ну что же вы молчите? Расскажите мне, как все было!
— Не буду я ничего рассказывать! — возмутился Мухин. — Вы сами
душевнобольной. Какой автобус? Никакого автобуса я не знаю! И знать не
хочу! И никуда я не ехал. Ни на шестьсот втором, ни на каком другом. И
нечего меня беспокоить среди ночи, а то я милицию вызову. Милиция!
— Да тише вы, Мухин! — зашипел на него санитар, боязливо
оглядываясь. — Не кричите. Я ведь ничего дурного вам не сделал.
Единственное, что я хотел, так это получить ответы на некоторые
вопросы. И все. А вы — милиция...
— Все, что я знал, я уже рассказал вашему профессору. Больше мне
добавить нечего. И хватит об этом. А о ваших автобусах поговорите с
кем-нибудь другим. Все! — отрезал Мухин. — Покиньте помещение!
Может быть, Мухин и рад был бы что-нибудь рассказать, но, как
помнит читатель, в день пропажи шестьсот второго наш герой был в
чрезвычайном подпитии, и в течение нескольких часов до и после
феноменального скачка во времени его память отключилась на все сто
процентов.
Раздосадованный санитар махнул рукой и пошел к двери.
— Идиот, — пробормотал он, выходя в коридор. — Прав Скворешня,
он действительно псих.
Виктор Буханцов, работавший санитаром в психиатрической клинике
вот уже пятнадцать лет, считал свое место наиболее для себя подходящим,
то есть работал, как говорится, по призванию. Он был добрым и
отзывчивым и от души жалел несчастных больных. Но не одна работа
увлекала его. Была у Буханцова тайная страсть, которой он отдавал всего
себя целиком в свободное от работы время. А страсть эта называлась
фантастикой.
Да, да, самой обыкновенной фантастикой! Он зачитывался романами
Уэллса, Беляева, Брэдбери, Азимова, Лемма, братьев Стругацких, Кира
Булычева, Артура Кларка и многих других мастеров этого увлекательного
жанра. Его книжные полки ломились от фантастического чтива; там были и
книги, и журналы, и газетные вырезки, и даже от руки переписанные
редкие произведения писателей-фантастов. Его интересовало все
экстраординарное, таинственное, необычное, из ряда вон выходящее, он
собирал различные заметки о НЛО, экстрасенсорике, левитации, медитации,
гипнозе, йогах, Бермудском треугольнике и тому подобных вещах.
Потому-то исчезновение шестьсот второго, тем более почти у самого
его дома, так сильно заинтересовало и заинтриговало санитара Буханцова.
Он старался быть в курсе всех событий, наведывался даже в отделение
милиции за недостающими подробностями, рыскал, словно профессиональная
ищейка, в окрестностях магазина "Яхонт" и досконально изучил трассу, по
которой шел шестьсот второй, — но ничего не нашел. И именно отсутствие
результатов привело его к определенному мнению, которое он, правда,
держал в строжайшей тайне от окружающих. Его ум, постоянно живущий в
фантастическом мире книг, легко мог допустить самое невероятное, самое
потрясающее происшествие. Другому бы на его месте и в голову не пришло
такое, а Буханцов не только предположил, но и сам поверил в свою
версию. Что же это была за версия?
Действовавший методом исключения, любитель фантастики пришел к
выводу, что данное происшествие выходит за рамки обычного и что здесь
не обошлось без вмешательства неведомых науке сил, приведших к разрыву
временной оси и перемещению автобуса во времени либо вперед, в будущее,
либо назад, в прошлое.
Рассказ Мухина прозвучал для Буханцова словно гром среди ясного
неба. С замиранием сердца он сопоставил факты, уже известные ему, со
словами Мухина и обнаружил между ними тесную связь, одному лишь ему
видимую. Он, единственный из всего персонала больницы, поверил Мухину,
зная, что кроется за его словами. Поэтому-то и пришел к Мухину ночью,
надеясь выяснить подробности необычного происшествия. Но Мухин, как мы
видели, сам ничего не помнил об исчезновении шестьсот второго.
Огорченный санитар ушел ни с чем, но присутствия духа не потерял.
Так получилось, что Буханцов присутствовал при переодевании
Мухина, когда тот только поступил в больницу. Полувысохшие листья
лопуха, опоясывавшие длительное время стан нашего героя, полетели в
мусорное ведро. Тогда санитар не придал персоне Мухина никакого
значения, но после его рассказа, а в особенности после появления
собственной версии относительно пропажи автобуса, Буханцов вспомнил про
выброшенные листья. Он кинулся к мусорному ведру. К великой его
радости, листья лопуха мирно покоились под слоем обычного больничного
мусора. Дрожащей рукой санитар выудил из ведра драгоценную находку,
аккуратно завернул ее в газету и с нетерпением стал ждать окончания
своей смены. В девять часов утра, после неудачного разговора с Мухиным,
он стремглав бросился домой, разложил листья на столе и начал
разглядывать их в увеличительное стекло. Но визуальный осмотр не дал
никаких результатов. И тогда он вспомнил про Пашку Девяткина. С Пашкой
Буханцов учился в одном классе, но с тех далеких школьных времен
виделся с ним раза три, не больше. Зато по телефону бывшие школьные
товарищи созванивались каждую неделю. Они могли часами трепаться с
трубкой у уха, выкладывая друг другу все новости, какие могли только до
них дойти.
В отличие от Буханцова Пашка Девяткин быстро пошел в гору.
Институт, аспирантура, диссертация, ответственная работа в каком-то
секретном НИИ — вот этапы жизненного пути бывшего одноклассника
Буханцова. Пашка не любил распространяться о своей работе, но Буханцов
знал, вернее, догадывался, что Девяткин занимается чем-то таким, о чем
даже фантасты предположить не смеют.
Ему-то и решил позвонить Буханцов и поделиться своими мыслями по
поводу найденных им листьев.
— Алло, кто это? — послышалось на том конце провода.
— Пашка, это я!
— Вить, ты, что ли?
— Я, я! Слушай, Пашка, дело у меня к тебе есть на сто миллионов.
— Ну, валяй...
— Мне необходимо с тобой встретиться. Ты меня слышишь?
— Да, слышу. Какое дело-то?
— Это не по телефону. Паш, давай встретимся через час, и я тебе
все объясню.
— Н-да, задал ты мне задачку. У меня тут, понимаешь, встреча с
одним товарищем из... ну, в общем, издалека. Давай вечером, на
Кузнецком мосту, часиков этак в восемь. Идет?
— Идет. Только готовься к неожиданности, я тебя ошарашу.
В условленное время друзья встретились, и Буханцов поведал Павлу
Девяткину всю историю о шестьсот втором, а также свои догадки по поводу
причин, вызвавших это необычайное происшествие.
Надо было такому случиться, что именно институту, в котором Павел
Девяткин работал старшим научным сотрудником, "сверху" дали указание
разобраться и предоставить свои соображения по поводу этого самого
дела, то есть дела о пропавшем автобусе, причем именно Девяткин
возглавлял группу, занимающуюся причинами исчезновения. Гипотез было
много, и очень смелых, но ни одна не выдерживала проверок скептически
настроенных оппонентов из специально созданной комиссии при АН СССР.
Наряду с другими выдвигалась гипотеза и о временной трещине, в которую
провалился автобус, но комиссия требовала доказательств, а их не было.
Ничего этого Павел Девяткин своему школьному товарищу, разумеется,
не сообщил. Он молча выслушал рассказ Буханцова, но когда тот достал
сверток с листьями лопуха и пояснил их происхождение, у Павла Девяткина
загорелись глаза. Стараясь не выдать волнения, он с трепетом взял из
рук санитара драгоценную находку и пообещал провести анализ по
определению ее возраста. На этом друзья расстались.
Биохимический анализ показал, что листья были сорваны не более
недели назад, так как еще не окончательно высохли, а состав их
практически совпадал с набором химических элементов, содержащихся в
подмосковной почве. Зато спектральный анализ изумил группу Девяткина
чрезвычайно. Результаты обоих анализов были настолько противоречивы,
что сотрудники группы подумали о случайно вкравшейся ошибке в ходе
исследований. Провели повторные анализы. И опять та же картина, опять
жуткая разница в результатах. Дело в том, что, согласно проведенному
спектральному анализу возраст листьев лопуха, используемых Мухиным в
качестве набедренной повязки, определялся сотней тысяч лет! Этот факт,
— а то, что это был факт, Девяткин уже не сомневался, — не вязался ни
с какими научными теориями ни в физике, ни в биологии, но зато он
хорошо объяснялся версией о провале автобуса во временную трещину,
если, конечно, допустить, что Мухин действительно ехал в том автобусе.
А все говорило за то, что это именно так. И Девяткин решил, что
проблема решена. Доказательства, наконец, получены.
Буквально за три дня Павел Девяткин подготовил подробный отчет о
результатах исследований, проведенных его группой, где детально изложил
свое толкование событий, происшедших со злосчастным автобусом, и снова
привел версию о разрыве временной оси, теперь уже снабженную
доказательствами. Упоминались в отчете и источники полученной
Девяткиным информации, то есть Мухин и Буханцов, а Мухин (который,
кстати, по недоразумению находится сейчас в психиатрической клинике),
помимо всего прочего, фигурировал в научном труде еще и в качестве
одного из главных участников трагических событий.
Специальная комиссия тщательно изучила отчет и пришла к
единодушному мнению, что на этот раз версия требует более пристального
внимания. Решено было командировать двух членов комиссии в
психиатрическую клинику для встречи с Мухиным. По просьбе руководства
НИИ третьим взяли Павла Девяткина.
Утром второго июня в кабинет профессора Скворешникова вошли трое
мужчин респектабельного вида.
— Профессор Скворешников? — осведомился представительный
гражданин с длинными седыми усами.
— Чем могу служить? — настороженно спросил профессор, вставая
навстречу гостям.
— Здравствуйте, Валерий Афанасьевич, — протянул руку гражданин с
усами. — Мы по делу.
Профессор руки не подал, более того, он отступил назад и спрятался
за кресло.
— С кем имею честь? — снова спросил он, внимательно рассматривая
гостей.
Озадаченные приемом, трое мужчин переглянулись. Вперед выступил
Девяткин.
— Товарищ профессор, — с жаром начал он, — мы работаем над
разрешением одной загадочной проблемы. Нас интересует ваш пациент,
некто Мухин.
— Мухин? — переспросил профессор. — Мухин, Мухин... А, Мухин!
Как же, помню. Конченый тип. И к тому же алкоголик. Абсолютно
неизлечим.
— Вот как? — гости снова переглянулись.
— Предъявите, пожалуйста, ваши документы, — вдруг попросил
профессор.
— Да, да, конечно, — последовал торопливый ответ, и на стол
легли три маленькие книжечки.
— Гм... — промычал профессор, с пристрастием изучая
удостоверения и искоса поглядывая на их владельцев. — Ладно, будет вам
Мухин. Вам он нужен лично или достаточно разговора со мной? Я его
непосредственно наблюдаю.
— Лично, если можно, — ответил мужчина с длинными усами.
— Ладно, — махнул рукой профессор. — Но одно условие: встреча
должна происходить в этом кабинете и в моем присутствии.
— Знаете ли... — Девяткин замялся. — Разговор предполагался
тет-а-тет...
— В таком случае — до свидания! — отрезал профессор и
отвернулся к окну.
— Мы согласны, — сдался мужчина с усами. — Но то, что вы
услышите, не должно проникнуть за стены этого кабинета. Дело секретное.
Знаете ли...
— Молодой человек, — с укоризной произнес профессор, глядя на
гостей поверх очков, — я уже десять лет занимаюсь секретной работой.
Вы, видно, не знакомы со спецификой нашего учреждения?
— Не пришлось как-то познакомиться, — буркнул третий гость, до
сих пор молчавший.
— Так-то, — назидательно произнес профессор. — Ждите, будет вам
Мухин.
Профессор вышел, а через четверть часа вернулся с Мухиным. Двух
санитаров предусмотрительный Скворешников оставил за дверьми кабинета.
— Так будет спокойнее, — заговорщически шепнул профессор
Девяткину.
Мухин был мрачен сильнее обычного и совершенно безразличен к
окружающему. Он осунулся и похудел, глаза его были тусклы и бесцветны.
— Вот, получите, — сказал профессор, кивнув на пациента.
Разговор затянулся на два часа. Девяткин попросил Мухина
рассказать все, что с ним произошло, начиная с семнадцатого мая. Мухин,
сначала недоверчиво и с неохотой, а затем, чувствуя неподдельный
интерес к себе со стороны троих незнакомцев и все более и более
воодушевляясь, в который уже раз поведал свою историю. Рассказ Мухина
подействовал на троих мужчин, а в особенности на Девяткина, как сильно
возбуждающее средство. Тут же по окончании рассказа на Мухина посыпался
град вопросов. Гости желали знать абсолютно все, а Мухин рад был
поделиться своими горестями и тревогами со странными незнакомцами. На
вопрос же, каким образом Мухин объясняет все происшедшее с ним, тот
только пожал плечами и, устремив взгляд в пол, ответил:
— Сначала я было подумал, что перебрал тогда с дружками, пили
ведь какую-то химию, а потом, когда протрезвел, понял — нет, не химия
здесь виновата. Чертовщина какая-то со мной приключилась, вот что я вам
скажу. Думал сначала, что умом тронулся, но слишком уж все это похоже
на правду.
— Как — на правду?
— А вот, видите? — Мухин наклонился и нащупал на голове почти
уже зажившую ссадину. — Это я заработал тогда еще, когда в сарае
головой о бревно трахнулся. Думаешь, сам себе башку расцарапал, чтоб
поверили?
— Что вы! И в мыслях подобного не было, — ответил за всех
Девяткин.
— Так вот, если и эта шишка, и все, что со мной приключилось,
было на самом деле, то и получается, что это правда. Слишком уж все
по-настоящему происходило. А как объяснить, я и сам не знаю. Может,
какая-нибудь разновидность цыган объявилась? Ведь до сих пор же,
говорят, кочуют, лоботрясы.
— Исключено, — категорически отрезал мужчина с усами. — По
вашим же словам выходит, что это были настоящие первобытные дикари.
Профессор слушал все это, широко открыв глаза и высоко подняв
брови. Он совершенно не ожидал, что незнакомцы с такой серьезностью
отнесутся к россказням этого шута. Не могли же нормальные люди
принимать бред сумасшедшего за чистую монету! А если могли, значит...
— Извините, я на минуту, — виновато улыбнулся профессор и
стремительно вышел из кабинета.
Разговор продолжался. Павел Девяткин и два члена спецкомиссии
выясняли все новые и новые подробности, причем весь диалог записывался
на портативный магнитофон, предусмотрительно взятый Девяткиным из дома.
— А как на все это смотрит наука? — спросил Мухин, улучив
свободную минуту в непрерывном потоке вопросов.
— Наука? Гм... — мужчина с усами задумался. — Не знаю, как
смотрит наука, а мы — я думаю, мои коллеги согласятся со мной --
считаем, что автобус марки "Икарус", и вы в том числе, семнадцатого мая
сего года совершенно невероятным образом проникли в эпоху, отстоящую от
наших дней на сто тысяч лет, а потом вы тем же путем вернулись обратно.
Последние слова усатого члена спецкомиссии слышал профессор
Скворешников, входивший в тот момент к себе в кабинет во главе пяти
здоровых санитаров.
"Свихнулись, — окончательно утвердился в своем мнении профессор.
— Все до одного".
— Вот что, товарищи ученые, — громко произнес профессор,
останавливаясь посередине кабинета. — Я долго слушал ваш бред и, как
врач, пришел к выводу, что ваше место здесь, в этой больнице. Я, знаете
ли, не один год сталкиваюсь с такими, как вы, и немало наслушался на
своем веку всякой чепухи, так что распознать больного с расстроенной
психикой для меня не составляет труда.
— Да вы что! — вскочил мужчина с длинными усами. — Вы-то сами
хоть в своем уме? Мы ответственные работники!
— И ответственные работники сходят с ума, — вставил профессор.
— Результатов нашей поездки ждут в Академии наук СССР, --
спокойно добавил Девяткин.
— Слыхали, — отмахнулся профессор.
— Позвоните, пожалуйста, вот по этому телефону, вам там все
объяснят, — продолжал Девяткин.
— Обязательно позвоню, но потом. А сейчас будьте добры
проследовать со мной, — и профессор указал на дверь.
— Это насилие! — заорал второй член комиссии и бросился к двери,
расталкивая санитаров, но его тут же схватили.
— Не так быстро, — улыбнулся профессор.
— Ну, гад, я до тебя еще доберусь, — прошипел член комиссии,
пытаясь высвободиться из цепких объятий натренированных блюстителей
порядка при клинике.
— И это слыхали, — добродушно усмехнувшись, ответил
Скворешников. — Да вы не волнуйтесь, граждане, все будет в полном
порядке. Вы ведь и меня тоже поймите, я же выполняю свой долг.
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге показалась
молоденькая медсестра.
— Валерий Афанасьевич, вас к телефону, — прощебетала она и
скрылась. Профессор почему-то смутился.
— Одну минуту, — сказал он и вышел.
— Ну и влипли вы в историю, — произнес Мухин, сочувственно качая
головой.
— Надо срочно принимать меры, — твердо сказал усатый мужчина. --
Я попробую дозвониться до председателя комиссии. Где у вас тут телефон?
В кабинет стремительно вошел профессор Скворешников.
— Товарищи, я извиняюсь за происшедшее недоразумение, --
сконфуженно произнес он. — Мне только что позвонили... Словом, вы
свободны.
Словно сняв с плеч тяжелую ношу, он упал в кресло и устало
прошептал:
— Все, пора на пенсию.
Гости, простившись с одним лишь Мухиным, незамедлительно покинули
психиатрическую клинику. На следующий день в комиссию при АН СССР был
представлен доклад о состоявшейся беседе с Мухиным, который
сопровождался двумя магнитофонными кассетами с записью всей беседы.
Материалы были тщательно изучены, и комиссия пришла к окончательному
выводу, что версия группы Девяткина о разрыве временной оси должна быть
признана единственно верной, хотя и требующей более глубокого изучения.
Поскольку выясни
...Поділитися у соцмережах
