Жанр: Электронное издание
TIMEMACH
...ы.
- Стоп! Отпечатайте эти кадры, - скомандовал Барни и опустился в
раскладное парусиновое кресло. - О'кей, на сегодня хватит. Быстро в кухню
на ленч, чтобы можно было упаковать кастрюли и сковородки.
Рабочие из бутафорного отдела поливали из огнетушителей канаву с
горящей нефтью, и оттуда несло жуткой вонью. Все прожектора, кроме одного
погасли. Джино, открыв стенку камеры, вынимал из нее отснятый фильм. Все
шло нормально. Барни подождал, когда кончится толкотня у дверей, затем
тоже вышел наружу. На перевернутой бочке сидел Оттар, засовывая стрелы
обратно в щит.
- Смотри, летят стрелы, - крикнул он, обращаясь к Барни, и поднял
щит. Мгновенно действие скрытых пружин, удар - и на щите выросли стрелы со
скоростью, неуловимой для человеческого глаза.
- Великолепное изобретение, - согласился Барни. - Мы закончили
съемки, Оттар, и собираемся перепрыгнуть через год в следующую весну. Как
ты думаешь, будут у вас к тому времени готовы стены вокруг поселения?
- Ясно, будут. Ты выполняй свои обязательства, Оттар выполнит свои.
Те стальные пилы и топоры, которые вы нам оставили, помогут нам быстро
напилить бревна для стен. Но не забудь оставить нам пищи на зиму.
- Конечно, мы выгрузим припасы еще до отъезда. Все понятно? Есть еще
вопросы?
- Понятно, понятно, - пробормотал Оттар, снова сосредоточив все свое
внимание на засовывании стрел обратно в щит. Барни подозрительно посмотрел
на него.
- Я уверен, что ты ничего не забудешь, однако на всякий случай давай
быстренько повторим все еще разок. Мы оставим вам крупу, сушеные и
консервированные продукты - все, что мне удастся раздобыть на складе
компании. Таким образом, вам не придется тратить лето и осень на заготовку
продовольствия, и вы сможете сосредоточить все свои усилия на
строительстве домов и бревенчатой стены вокруг поселения. Если все обстоит
так, как говорит док, то дорсетские индейцы не будут беспокоить вас до
весны, когда паковый лед подходит к самому берегу, тюлени собираются
стаями и выводят на нем потомство. Вот тогда-то охотники и приходят из
северных краев, где они сейчас находятся. И даже если они будут беспокоить
вас, за бревенчатой стеной вы в безопасности.
- Убьем их, порубим всех на куски.
- Пожалуйста, попытайся обойтись без этого, ладно? Уже снято
девяносто процентов картины, и мне бы не хотелось, чтобы всех вас
поубивали до того, как мы закончили съемки. В феврале и марте мы проверим,
как у вас идут дела, а потом прибудем сюда всей группой, как только
узнаем, что краснокожие находятся неподалеку. Предложи им товары в обмен
на то, что они согласятся напасть на поселение, сжечь часть его - вот и
все. Договорились?
- И виски "Джек Даниэльс".
- Конечно, ведь это указано в твоем контракте.
Их слова были заглушены характерным стоном, исходящим из медной
трубы. Звуки были то высокие, то низкие.
- Ты что, подрядился? - спросил Барни у Валь де Карло, который,
пролезши в кольцо огромной медной трубы, дул в нее.
- Это великолепный инструмент, - сказал Валь, - слушай. - Он облизнул
губы, приложился к трубе, надулся, покраснел и исполнил что-то отдаленно
напоминающее "Музыка всюду вокруг нас".
- Не изменяй драматическому искусству, - сухо заметил Барни, - по
части музыки тебе ничего не светит. Знаешь, мне кажется, я видел где-то
раньше изображение этой трубы, то есть я не имею в виду музей.
- Такое изображение оттиснуто на каждой пачке датского масла. Это
торговая марка.
- Может быть, не помню. Но звучит она как простуженная басовая труба.
- Спайдермэн Спиннеке был бы без ума от нее.
- Вполне возможно. - Барни прищурился, взглянул на де Карло и щелкнул
пальцами. - Слушай, это мысль. Этот самый Спайдермэн, ведь он играет на
самых странных инструментах в этом своем подвале, в "Заплесневевшем
гроте". Я слышал его однажды в сопровождении духовых инструментов и
барабана.
Валь кивнул.
- Я тоже бывал у него. В джазе только он один играет на басовой
трубе. Шум который он издает, не поддается описанию.
- Тогда это совсем неплохо, и вполне возможно, что это именно то, что
нам нужно. Да, это неплохая мысль.
Оттар продолжал играть с бутафорскими стрелами, и Барни, опершись о
стену, слушал трубу, когда рядом остановился джип.
- Все готово, можно отправляться, - сообщил Даллас. - Хозяйственники
со склада ожидают вас, и с ними вызвались поехать двое рабочих, которые
хотят убедиться что Голливуд все еще стоит на месте.
- Хватит двоих, чтобы погрузить продукты? - спросил Барни. - К этому
времени все остальные разойдутся по домам.
- Более чем достаточно.
- Тогда поехали.
Один из больших грузовиков уже стоял на платформе, и вокруг слонялось
с десяток людей. Дверь в контрольную рубку профессора Хьюитта была
открыта, и Барни заглянул к нему.
- Значит суббота, к вечеру и постарайтесь подогнать как можно точнее.
- До микросекунды. Мы прибудем в Голливуд мгновение спустя после
того, как платформа отправилась оттуда в свое предыдущее путешествие.
С большим трудом Барни осознал, что, несмотря на все происшедшее в
течение последних месяцев, в Голливуде все еще был вечер субботы, вечер
того самого дня, когда была начата операция. Субботние толпы затопили
тротуары, площадь у супермаркета была забита автомобилями покупателей, а
вдали от города, недалеко от вершины Бенедикт кэньон драйв, за частным
полем для игры в гольф, на верхнем этаже своего особняка Л.М.Гринспэн
по-прежнему страдал от сердечных спазм. На мгновение Барни заколебался, не
позвонить ли ему и не сообщить ли Л.М. о ходе работы, затем решил, что не
стоит. Пусть хозяин студии лежит себе в постели. Может быть, позвонить в
больницу и узнать, как дела у Йенса Лина, ведь прошло уже несколько недель
- нет, лишь несколько минут. Скорее всего, его даже еще не успели
доставить в больницу. Да, нелегко было привыкнуть к путешествиям во
времени.
- Фу, какая жара, - сказал один из поваров. - Жаль, что я не
догадался захватить темные очки.
Огромные двери съемочного павильона были открыты, и когда платформа
мягко коснулась пола, пассажиры зажмурились от внезапно хлынувшего потока
субтропического света. Северное небо над Ньюфаундлендом было всегда
бледно-голубым и солнце там никогда не жгло, как здесь. Барни отодвинул
рабочих в сторону, освобождая дорогу для огромного дизельного грузовика,
который с ревом съехал на бетонный пол павильона. С праздничным
настроением они вскарабкались в кузов, и грузовик тронулся в путь по
пустым улочкам студии.
У ворот склада праздничное настроение испарилось.
- Извините, сэр, - заявил стражник, небрежно помахивая дубинкой на
кожаном ремне, - я вас не знаю, но даже если б знал, все равно не пустил
бы вас в этот склад.
- Но этот документ...
- Я видел документ, но у меня есть приказ - никого не пускать.
- А ну-ка, дайте мне топор! - крикнул один из рабочих. - Я живо
открою эту дверь.
- Убей! Убей! Убей! - завопил другой. Они провели слишком много
времени в одиннадцатом столетии и приобрели свойственные викингам
стремление решить большинство проблем простыми методами.
- Не подходите ко мне! - приказал стражник делая шаг назад и кладя
руку на кобуру револьвера.
- Ну, хватит шуток, - распорядился Барни. - Посидите спокойно, пока я
улажу этот вопрос. Где телефон? - спросил он у стражника.
Барни позвонил в контору, надеясь, что там кто-то еще есть, попросил
прежде всего Административный корпус и попал с точку. Сэм, личный
бухгалтер Л.М., все еще был в конторе, он, конечно подчищал бухгалтерские
книги.
- Сэм, - сказал он, - рад снова говорить с тобой, как у тебя дела...
что? извини, я забыл. Для тебя прошло всего два часа, а для меня несколько
месяцев. Нет, что ты, в рот не брал, я же снимал фильм. Совершенно верно,
почти готов... Сэм, нет... Сэм, не нервничай... Это совсем не однодневный
фильм, так же как сценарий не был одночасовым. Мы работали в поте лица.
Послушай, потом я тебе все объясню, но сейчас ты должен мне помочь. Я
хочу, чтобы ты поговорил с одним из стражников студии, исключительно
толстокожим парнем, наверно, он у нас недавно. Вели ему отпереть дверь
продовольственного склада, нам нужно забрать всю крупу и все консервы.
Нет, мы еще не проголодались, это товары для обмена с туземцами. Плата за
съемки массовых сцен... Сэм, что ты говоришь... Сэм, у нас нет времени на
размышления... послушай, если мы можем заплатить им овсяной крупой вместо
зелененьких, какая тебе разница?
Было совсем не легко говорить с Сэмом. Он не любил тратить деньги
даже на овсянку - впрочем, он всегда был трудным человеком, - но наконец
Барни его убедил. Сэм сорвал злость на стражнике, который вышел из
телефонной будки побагровевший от злости.
К половине шестого грузовик был нагружен, а без четверти шесть уже
стоял на платформе машины времени. Барни проверил, все ли вернулись с
грузовиком, и просунул голову в кабину профессора.
- Отправляйтесь, проф, только подождите, пока я не сойду с платформы.
- Значит, вы не вернетесь вместе с нами?
- Совершенно верно. У меня здесь дела. Вы разгрузите платформу, затем
возвращайтесь за мной примерно через пару часов, скажем, около десяти.
Если меня к этому времени не будет здесь, я позвоню вам по телефону, что у
склада, и введу с курс дела.
Хьюитт почувствовал себя уязвленным.
- По-видимому, вы считаете, что я таксист при машине времени, а я
отнюдь, не уверен, что это дело мне по душе. Мне казалось, что я доставлю
вас в одиннадцатое столетие, где вы снимете фильм, после чего мы
возвратимся обратно. Вместо этого я только и делаю, что катаю туда-сюда -
из одиннадцатого в двадцатое столетие...
- Успокойтесь, профессор, мы уже вышли на финишную прямую. Вы
думаете, я согласился бы потерять два часа, если бы это не было совершенно
необходимо? Мы сделаем еще один прыжок во времени, окончим картину, и
работа завершена. Все будет готово, останется разве что аплодировать.
Стоя рядом с воротами павильона, Барни увидел, как платформа исчезла
в прошлом. Обратно к дикарям первобытной Канады, к потрескавшимся губам и
холодным дождям. Пусть себе едут. Сам же Барни собирался отключиться часа
на два. Конечно, за это время ему придется провернуть кое-какие дела, но
значит ли это, что он не имеет права немного развлечься? Сейчас еще не
время отдыхать по-настоящему, так как фильм еще не в коробке на столе у
Л.М., но конец был уже виден, и Барни чувствовал усталость от непрерывной
многомесячной работы. Первое, что он собирался предпринять, - это заказать
себе первоклассный обед в ресторане Чейзена. Уж что-что, а это он может
себе позволить. В любом случае не было смысла ехать в "Заплесневевший
грот" раньше чем к девяти вечера.
В его возвращении в Калифорнию двадцатого было что-то нереальное,
фантастическое. Казалось, события развиваются слишком быстро, вокруг
слишком много кричащих красок, и от выхлопных газов разболелась голова.
Деревенщина! Обед, начатый с виски и обильно сдобренный шампанским с
бренди, под конец помог избавиться от головной боли, и когда Барни в
начале десятого вылезал перед клубом из такси; к нему вернулось хорошее
настроение. Он даже ухитрился не обидеться при виде зеленого входа с
намалеванными на нем красными черепами и скрещенными костями.
- Остерегайтесь, - простонал загробный голос, когда Барни распахнул
входную дверь. - Остерегайтесь, ибо всякий, кто входит в "Заплесневевший
грот", делает это на свой страх и риск. Остерегайтесь... - Магнитофонная
запись оборвалась, когда Барни закрыл дверь и на ощупь двинулся вперед по
тускло освещенной, застланной черным бархатом лестнице. Занавес из
светящихся пластмассовых костей был последней преградой перед входом в
святая святых самого клуба. Барни бывал здесь и раньше, так что странность
обстановки не произвела на него никакого впечатления. Она не впечатлила
его и в первый раз. Тогда она была лишь немного лучше - или хуже - дома
призраков на карнавале. Мигали веселые огни, в углах висела резиновая
паутина, а стулья были исполнены в виде гигантских мухоморов. Он был
единственным посетителем.
- "Кровавую Мэри", - сказал он официанту, одетому вампиром. - А что,
Спайдермэн уже пришел?
- По-моему, он в раздевалке, - пробормотал вампир сквозь
пластмассовые клыки.
- Скажи ему, что его хочет видеть Барни Хендриксон из "Клаймэктика".
Спайдермэн Спиннеке прибыл раньше заказанного коктейля - тощая
сутулая фигура в черном, темные очки.
- Давненько мы с тобой не виделись, - сказал он, скользнув влажными
пальцами по ладони Барни. - Как кинобизнес? - Он опустился на стул.
- Да так, перебиваемся с хлеба на воду. Скажи мне, Спайдер, это
верно, что ты озвучил пару фильмов?
- Да, я написал музыку для одного пустячка под названием "Сумасшедший
твист молодых битников". Надеюсь, что публика быстро забудет о нем. А
почему ты спрашиваешь? Неужели ты заинтересовался бедным старым
Спайдермэном?
- Может быть, и так, Спиннеке, может быть, и так. Скажи, ты не
сумеешь написать музыку для картины и записать ее в исполнении своей
группы?
- Для вас все возможно, старик. Но для этого нужно время, а у нас уже
есть обязательства.
- Пусть время тебя не беспокоит, я все устрою так, что ты не
пропустишь ни единого выступления. Я подумал, что ты найдешь подходящее
звуковое сопровождение к картине, которой я сейчас занимаюсь.
Захватывающий рассказ о викингах. Слыхал о них когда-нибудь?
- Конечно. Волосатые парни с топорами, которыми они рубили встречных
на куски.
- В общих чертах да. Примитивный народ, сильные люди. У них есть
нечто вроде медной трубы, и это навело меня на мысль. Только духовые
инструменты с барабанами соответствуют примитивной свирепости дикарей.
- Неплохо.
- Так как же, сумеешь справиться?
- Ну конечно.
- Превосходно. Вот тебе сотняга в качестве аванса. - Барни извлек из
бумажника пять двадцатидолларовых бумажек и бросил их на стол. Костлявые
пальцы Спайдермэна неслышно скользнули по черной скатерти и поглотили их.
- Теперь бери своих ребят и пошли в студию. Там я обо всем расскажу. Через
час прикатите обратно.
Что им предстояло сделать в течение этого часа, Барни не сказал.
- Не выйдет. Дуди и я хотим сейчас немного поразмяться, а к
одиннадцати придут остальные ребята. Потом мы выступаем до трех ночи. До
этого я не могу уйти.
"Кровавая Мэри" легко прошла по пищеводу. Барни посмотрел на часы и
быстро убедил себя, что нет смысла уезжать и потом снова возвращаться. Три
часа утра, воскресенье - все еще остается масса времени, потому что фильм
должен быть представлен только к утру понедельника. Все будет в порядке.
Спайдермэн скрылся где-то в укромном уголке, и в десять вечера Барни
позвонил профессору Хьюитту. Назначив новое время для рандеву - три часа
утра, Барни вернулся к своему столу и постарался отключиться, насколько
это было возможно при звуках басовой трубы, духовых инструментов и
барабанов с усилителями. Неоценимую помощь оказали ему дополнительные
порции "Кровавой Мэри".
В два часа ночи Барни встал и вышел подышать свежим воздухом, потому
что атмосфера в клубе казалась осязаемой от сигарного дыма и вибрировала
от дрожащих ритмов. Ему даже удалось нанять два такси, водители которых
обещали прибыть к клубу сразу после трех. Все шло хорошо, очень хорошо.
Было около четырех, когда такси подъехали к входу в павильон.
Профессор Хьюитт прохаживался взад и вперед перед дверью, то и дело
посматривая на часы.
- Вы необыкновенно пунктуальны, - ядовито заметил он.
- Не так уж плохо, профессор, старина, - сказал Барни, похлопав его
по спине, затем повернулся, чтобы помочь вытащить из такси барабан-бас.
После этого, построившись цепочкой, все вошли в павильон под звуки
"Полковника Боги", извлекаемые Дуди из тромбона.
- А это что за плот? - потускневшие от усталости глаза Спайдермэна
уставились на платформу.
- Средство транспорта. Влезай. Наша поездка займет всего несколько
минут, даю обещание.
При этих словах Барни поднял руку, чтобы замаскировать хитрую улыбку.
- На сегодня достаточно, - сказал Спайдермэн, оттаскивая тромбон от
вибрирующих губ Дуди. Не заметив этого. Дуди продолжал играть еще не
меньше пяти секунд, пока не заметил, что больше не издает ни единого
звука. - Дошел до ручки, - объяснил Спайдермэн.
Хьюитт фыркнул, когда музыканты в погребальных одеждах вскарабкались
на платформу, затем вошел в контрольную кабину, чтобы включить времеатрон.
- Это что, зал ожидания? - поинтересовался Дуди, влезая вслед за
профессором в тесную кабину.
- Немедленно убирайся отсюда, болван! - рявкнул профессор. Дуди
что-то пробормотал и попытался исполнить просьбу. Повернувшись, он задел
своим тромбоном несколько электронных ламп. Две из них вспыхнули и
замигали.
- Ух ты! - сказал Дуди и выронил тромбон. Его медный бок упал на
обнаженные провода, ведущие к лампам, и мгновенно замкнул их. Посыпались
искры. Свет в контрольной кабине погас.
Барни отрезвел меньше чем за секунду. Он вытащил ошеломленного
музыканта из контрольной кабины и загнал его вместе с остальными на
дальний конец платформы.
- Как дела, профессор? - тихо спросил он, вернувшись к контрольной
кабине, но не услышал ответа. Поглядев на то, как Хьюитт снял заднюю
стенку аппарата и начал вышвыривать одну за другой перегоревшие лампы
через открытую дверь, он решил не переспрашивать.
Услышав наконец неохотное "Да!" в ответ на вопрос, не понадобится ли
по крайней мере два часа на починку времеатрона, Барни отправил музыкантов
по домам.
К девяти утра в воскресенье профессор Хьюитт признался, что ремонт
займет, очевидно, большую часть дня, не считая времени, которое будет
потрачено на поиски новых электронных ламп в воскресенье в Лос-Анджелесе.
Барни с фальшью в голосе ответил, что это не страшно, что у них еще много
времени. В конце концов, картина должна быть представлена только к
следующему утру.
Поздно вечером в воскресенье Барни впервые за все это время заснул,
однако уже через несколько минут, вздрогнув, проснулся и больше не мог
сомкнуть глаз.
В пять утра в понедельник профессор заявил, что монтаж полностью
закончен, и он собирается отдохнуть часок. После этого он отправится на
поиски недостающих электронных ламп.
В девять утра Барни позвонил в контору студии и узнал, что прибыли
ревизоры из банка и ожидают его. Он икнул и поспешно повесил трубку.
В девять тридцать позвонил телефон, и, когда Барни снял трубку,
телефонистка сообщила ему, что вся студия перевернута вверх дном -
разыскивают его - и что Л.М. лично спрашивал ее, не знает ли она где
находится мистер Хендриксон. Не отвечая, Барни повесил трубку.
В десять тридцать Барни понял, что положение безнадежно, Хьюитт все
еще не вернулся и даже не позвонил. И даже если бы он и прибыл сейчас, все
равно было уже слишком поздно. Картину невозможно было закончить к
назначенному сроку.
Все пропало. Он попытался спасти положение и потерпел неудачу. Идя к
кабинету Л.М. он думал о том, что это похоже на последние шаги
приговоренного к смерти - именно так и было на самом деле.
Он остановился перед дверью кабинета, не решаясь войти: в голове
мелькнула мысль о самоубийстве как о возможном выходе из положения. Затем
он решил, что у него на это не хватит храбрости, и толкнул дверь.
16
- Не входи туда, - сказал голос у него за спиной, и протянувшаяся
сзади рука оттащила его от двери, которая автоматически захлопнулась перед
его носом.
- Да как вы осмелились! - вскипел Барни, поворачиваясь к своему
обидчику.
- Все средства хороши, чтобы помешать тебе сделать ошибку, дурень, -
сказал незнакомец и широко улыбнулся, глядя, как Барни отшатнулся от него
с отвисшей челюстью и широко раскрытыми глазами.
- Великолепно, какая игра! - сказал человек. - Может, тебе, вместо
того чтобы ставить фильмы, стоило играть в них, а?
- Ты... Я... - едва выговорил Барни, глядя на самого себя в своих
лучших брюках из рогожки, кожаной куртке летчика и с коробкой фильма под
мышкой.
- Ты очень наблюдателен, - заметил второй Барни, ядовито улыбаясь. -
Подержи-ка на одну секунду. - Он сунул коробку с фильмом в руки Барни и
извлек из заднего кармана бумажник.
- Что?.. - спросил Барни. - Что?.. - Его взгляд остановился на
наклейке, где было написано "Викинг Колумб. Часть 1".
Второй Барни достал из своего бумажника сложенный лист бумаги и
вручил его Барни, который только тут заметил, что правая рука его была
забинтована и местами сквозь бинт проступили пятна крови.
- Что случилось с моей рукой... твоей рукой? - спросил Барни, в ужасе
глядя на повязку. В следующее мгновение коробка с фильмом исчезла из его
рук, и вместо нее пальцы стиснули лист бумаги.
- Передай это профу, - сказал его двойник, - и перестань заниматься
глупостями. Лучше побыстрее кончай картину.
Он распахнул дверь кабинета Л.М., пропуская мальчика-посыльного,
катившего перед собой тележку, нагруженную дюжиной коробок с фильмом.
Посыльный остановился, посмотрел на одного, потом на другого, пожал
плечами и исчез в приемной. Второй Барни последовал за ним, и дверь
захлопнулась.
- Рука, что случилось с рукой? - слабым голосом спросил Барни,
обращаясь к закрытой двери. Он потянул руку, чтобы открыть ее, но
вздрогнул и передумал. Его внимание привлек лист бумаги, который он все
еще сжимал в левой руке. Барни развернул его. Это была половина страницы
обыкновенной писчей бумаги, оторванная от другой и чистая на обороте. Да и
на этой стороне тоже ничего не было написано, просто чертеж, поспешно
набросанный шариковой ручкой.
Чертеж ничего не значил для Барни. Он сложил его, сунул в бумажник -
и тут внезапно вспомнил о коробках с пленкой на тележке.
- Так я закончил фильм! - крикнул он. - Фильм готов, и я только что
доставил его в кабинет Л.М. в назначенное время!
Две секретарши, пробегавшие мимо, посмотрели на него и прыснули; он
проводил их свирепым взглядом и пошел прочь.
Так что же сказал ему второй Барни? Перестань заниматься глупостями и
закончи фильм. Сумеет ли он кончить его? Судя по всему, сумеет, если эти
коробки не были пустыми. Но как он может окончить его теперь, после
роковой минуты, и все-таки доставить его в назначенный срок?
- Ничего не понимаю, - бормотал он про себя, шагая к павильону.
Даже при виде профессора, погруженного в работу над времеатроном,
вихрь его мыслей не улегся. Он поднялся на платформу и остановился,
пытаясь осознать, что же случилось или что должно случиться, однако
усталость и шок - следствие разговора с самим собой - временно отразились
на его мыслительных способностях.
- Ремонт окончен, - сказал профессор Хьюитт, вытирая руки о тряпку. -
Теперь мы можем опять вернуться в 1005 год.
- Поехали, - сказал Барни, протягивая руку к своему бумажнику.
Несмотря на то, что для Ньюфаундленда день был солнечным, он казался
мрачным после калифорнийского солнца, и воздух был значительно прохладнее.
- Когда мы покинули студию, профессор? - спросил Барни.
- В 12:03, в понедельник. И пожалуйста, без жалоб. Мне удалось
отремонтировать времеатрон за удивительно короткое время, если принять во
внимание тот ущерб, который был причинен этим микроцефалом, идиотом от
музыки.
- Никаких жалоб, профессор. Мне начинает казаться, что у нас еще есть
шанс закончить съемки картины вовремя. Я только что встретил в студии
самого себя и сам видел, как я доставил коробки, на которых было написано
"Викинг Колумб".
- Это совершенно невозможно!
- Легко сказать, однако, может быть, вас ожидает такой же шок, какой
испытал я сам. Я сказал мне, или он сказал мне, или черт знает кто сказал,
чтобы я передал вам вот это. Вам это о чем-нибудь говорит?
Профессор взглянул на лист бумаги и широко улыбнулся.
- Ну конечно, - сказал он. - Как я мог забыть об этом! Это же
совершенно очевидно, все факты были у меня, так сказать, под носом, и я
ухитрился не заметить их. Насколько все это просто.
- Может быть теперь вы снизойдете до объяснения? - нетерпеливо
спросил его Барни.
- На этом чертеже представлены два путешествия во времени, причем
интереснее всего малая дуга справа, потому что именно она объясняет,
откуда взялся второй Барни Хендриксон с коробками отснятого фильма. Да,
можно все еще закончить и доставить готовый фильм до назначенного срока.
- Как? - спросил Барни, напряженно глядя на диаграмму, ровным счетом
ничего не понимая.
- Теперь вы окончите съемки, и время, которое вам потребуется, после
назначенного срока, не имеет никакого значения. Когда картина будет
завершена, вы будете находиться в точке Б этого чертежа. Точка А - это тот
момент во времени, когда нужно представить готовый фильм. Вы просто
возвращаетесь к моменту перед А, доставляете фильм и затем попадаете в Б.
До чего же потрясающе просто!
Барни стиснул пальцами лист бумаги.
- Поправьте меня, если я что-нибудь неправильно понял. Вы хотите
сказать, что я могу окончить фильм после назначенного срока и затем
вернуться вовремя перед этим сроком и доставить фильм?
- Совершенно верно.
- Мне это кажется безумием.
- Только глупцам разумное кажется безумным.
-
...Поділитися у соцмережах
