Жанр: Электронное издание
terem
...ими
руками большой шприц с прозрачной жидкостью.
— Я хотел было сделать укол морфия... Куда там! Ох и спит
же!
Нина, как зачарованная, опустилась на колени и смотрела в
суровое, мужественное лицо. Эти широко расставленные глаза,
крутой лоб, острые скулы — все это видела раньше, но никогда
его лицо не принимало такого выражения уверенного в себе воина!
Воевал с византийцами, сражался в Персии, выходил на поединки с
берсерками... Великий бард и не менее великий викинг Эгиль, сын
Скаллагримма, посвятил ему вису как одному из лучших друзей...
Подошел Игорь и присел на корточки. Он тоже внимательно
всматривался в лицо вольного купца-воина.
— Готов поверить в переселение душ,-- сказал наконец,-- в
петлю времени, в чертовщину. Даже в то, что мы спятили. Но это
не Топляк!
Нина кивнула.
— Я уже знаю, в чем дело,-- продолжал Игорь.-- Его предки
были поморами и посетили этот остров. И вот в минуту
смертельной опасности организм мобилизовал все резервы. Жить!
Во что бы то ни стало! Наша каракатица спастись не могла. В
такой ситуации это под силу только мужественному человеку. И
организм высвободил генетическую информацию о предках. Так
перестал существовать Топляк и появился Александр, сын Добрыни.
Но кто бы мог подумать, что уже в те времена смельчаки побывали
на Шпицбергене!
Нина опять кивнула. Она не могла оторвать взгляда от
запрокинутой головы гостя.
И тут Игорь опустил ее с небес на землю.
— Хорошо, все необычное мы объяснили. Продуктами и даже
свежей медвежатиной обеспечены. Что делать, когда проснется?
Придется радировать, пусть пришлют за ним вертолет.
Стрелки часов отсчитывали секунды, минуты, те слагались в
часы, приближалось утро, но ничего лучшего придумать не
удавалось.
Игорь вытащил рацию и принялся настраивать. Вдруг Нина
тихонько окликнула его и указала взглядом на спящего.
Александр сладко чмокнул во сне, зябко подтянул колени,
попытался свернуться клубочком. Откуда-то, вероятно, дуло: он
обиженно сопел и старался втянуть голову в плечи. Мышцы лица
расслабились, оно стало рыхлым и очень знакомым.
— Саша,-- позвала Нина, все еще не веря.
Александр засопел сильнее, просыпаясь, разлепил с трудом
один глаз, увидел двух насторожившихся геологов. И вдруг опять
произошла метаморфоза. Лицо Топляка неуловимо изменилось. Перед
ними снова был воин, собранный, мужественный. Сквозь
расстегнутый ворот рубашки виднелась мускулистая грудь. Нина
зачарованно смотрела в глаза Александра. Она впервые
рассмотрела их как следует: чуть удивленные, того пронзительно
сине-зеленого цвета, который напоминает морскую волну. Ей
показалось, что от него пахнет морем и ветром.
Александр скупо улыбнулся, показав белые и острые, как у
волка, зубы и сказал:
— Собирайтесь. Опять пойдем к гребню. И поведу вас я.
Его голос снова звучал как боевой рог — сильный,
хрипловатый, зовущий в бой.
Александр еще не видел стоящий в углу сверкающий меч
конунга и таинственно мерцающий драгоценный греческий щит. Не
видел и ларца с драгоценностями, глядя на который Нина
чувствовала, что до конца жизни будет ревновать Топляка к
неведомой Зарине.
ГЛУБОКИЙ ПОИСК
Неудобства начались с первых же минут. Администратор
почему-то очень уж тщательно изучал мою трудовую книжку, трижды
перечитывал анкету. Естественно, это меня раздражало. Мне
пятьдесят пять лет, доктор наук, у меня ряд серьезных научных
работ. Я не отвечаю за того балбеса, каким был в шестнадцать
лет, когда бросил школу и завербовался в Коми АССР на
лесоразработки. И ничего общего также не имею со слезливым
юнцом, который после несчастной любви — тьфу! — едва не
покончил с собой, бросил прекрасный вуз, только бы не
встречаться с предательницей, после чего два года работал на
подсобных работах, разгружал вагоны. Но это все, как и ряд
других вывихов молодости, отмечено в трудовой, закреплено
печатями. И для бюрократа это важно.
— Да,-- сказал администратор медленно,-- вы успели
попутешествовать...
— Последние пятнадцать лет я работаю на одном месте,--
ответил я сухо.-- Извините, но я глубоко разочарован своим
визитом. Мне очевидно послышалось, что речь шла о каком-то
важном эксперименте. Теперь я вижу, что я зря теряю время,
которого у меня не так уж много. До свидания.
Я поднялся, коротко поклонился. Администратор изумленно
вытаращил глаза. Я сунул трудовую книжку в карман и быстро
направился к двери. Он догнал меня уже у самого выхода.
— Ну что же вы так? — сказал он удивленно, ухватившись
за мой рукав.-- Зачем же так круто? Я не спрашиваю о ваших
работах, потому что и так хорошо их знаю. Изучил даже, хотя не
все понял. Мы тоже считаем вас в числе наиболее обещающих
ученых, потому и обратились к вам с предложением принять
участие в эксперименте! Мы собрали о вас данные...
— Любопытно бы взглянуть,-- остановился я.
— Э-э, такое всем любопытно. Человек больше всего любит
читать про себя! Это исключено. Впрочем, после окончания
эксперимента... не понимаете?
Смешно, но я попался именно на эту удочку. Очень хотелось
прочитать, что же думают обо мне коллеги, друзья, родственники.
Каким я выгляжу со стороны? Какое впечатление произвожу?
Заведующий лабораторией Жолудев вошел в мою комнату
замедленно, с осторожностью. Я уже слышал, что у него под
сердцем застряла пуля, давит на какой-то клапан. Жизнь на
волоске, но на операцию не идет: организм изношен, не выдержит.
Десять лет работы врачом в арабских странах не прошли даром, а
в благодарность — автоматная очередь в упор от террориста... И
то счастье, что выжил!
— Давайте я сразу введу вас в самую суть,-- сказал он
бесцветным голосом.-- Мы, как вы слышали, кафедра
экспериментальной психологии... Избавлю вас от научных
терминов, ибо на языке нормального человека мы занимаемся
усовершенствованием человека.
— Ого,-- казал я саркастически.-- И далеко продвинулись?
— Не смейтесь. Я же сказал, что занимаемся, но не сказал,
что добились чего-то. Человек — это не новая модель телевизора
или холодильника. Да и мало кто знает, что такое --
усовершенствовать. Спортсмены тоже совершенствуют, так они
говорят, но мы-то знаем что их усилиями здоровые дети, которые
могли бы вырасти учеными, писателями, музыкантами, попросту
превращаются в дебилов с огромными мускулами...
Бесстрастности хватило ненадолго, он заговорил горячо,
обидчиво, я невольно ощутил симпатию. К неудачникам всегда
чувствуешь симпатию, к тому же я и сам разделял его отношение к
спортсменам. Не только потому, что меня самого природа обделила
если не ростом, то тугими мышцами, пришлось самому
наращивать.... А если и потому, что с того? Все равно
спортсменов не люблю.
— Если не поздно посовершенствоваться,-- сказал я,-- то я
готов. Да-да, это не спорт, человек может и должен
совершенствоваться до конца жизни. В чем заключается
эксперимент?
— Несложен, уверяю вас. Вас поместят в отдельную комнату,
уложат в ванну с особым раствором, чтобы уравновесить
гравитацию. Земное тяготение, говоря проще. Вы не должны
чувствовать тела, это отвлекает... Температура будет подобрана
так, чтобы не жарко, и не холодно. Словом, будете парить в
невесомости подобно космонавту. Кормить будут подготовленными
растворами... Это совершенно безболезненно, уверяю вас! Прямо в
кровь. Но вы ничего не почувствуете.
Я кивал, запоминая. Спросил настороженно:
— Но что я должен делать?
— Искать контакты,-- ответил он просто. Перехватив мой
недоумевающий взгляд, пояснил.-- Есть гипотеза... уже почти
теория, что наш мозг способен выходить в подпространство...
Назовите его гиперпространством, внепространством или как
угодно, но суть в том, что мозг способен уловить больше, чем
самые сверхчувствительные приборы. И мы очень на это
рассчитываем.
Я спросил в приподнятом расположении духа:
— Хорошо бы... Но почему я? К вам, как я знаю, ломились
многие.
Он развел руками, в глазах появилось странное выражение,
тут же исчезло. То ли хотел сказать, что я лучше, то ли еще
что, но выражение глаз почему-то напомнило мне, с каким видом
администратор листал мою трудовую книжку.
Я полагал, что день-другой буду привыкать к ванне,
растворам, но едва меня опустили в эту теплую воду, как сразу
перестал ощущать тело. А когда закрывал глаза, то ощущал себя,
как, наверное, чувствовал бог-творец, зависший в черной
пустоте.
Иногда становилось страшновато, я распахивал глаза, белый
потолок и угол стены действовали успокаивающе. Веки опускались
будто сами, снова погружался в полусон-полудремоту. В темноте
плавали цветные пятна, круги, кольца, иной раз чудилось, что со
мной пытаются установить контакт, я бросался мысленно
навстречу... и всякий раз видел, что это очередные глюки.
Но к концу недели показалось, что нащупал во тьме нечто
живое. В той странной черноте нет расстояний, я не знал --
рядом ли это нечто или же за тридевять галактик, но тут же
бросился жадно пробиваться сквозь непонятные барьеры, страстно
взывал к чужому разуму, чувствам, мысленно заверял в
дружелюбии...
Ответ пришел смутный, не словами и не образами, а скорее
чувствами:
— Кто... кто это?
— Я,-- закричал я,-- человек разумный!.. Мыслящее
существо... дружелюбное и открытое... Я хочу с тобой общаться!
Некоторое время я ощущал только красновато-розовое
свечение, потом оформилось нечто, что я с некоторой натяжкой
назвал бы даже образом:
— Кто... откуда... Какой?
Торопливо, захлебываясь словами и мысленными образами, я
спешно передал, что я — человек, двуногий, с планеты Земля,
что вертится вокруг Солнца, а Солнце эта такая звезда, что
вертится на заднем дворе одной из захудалых галактик, а та
галактика находится на краю Метагалактики... Еще нес какую-то
чушь, ибо не силен в астрономии, но я просто боялся потерять
контакт, потому вываливал и вываливал уйму информации, пока
ответ не пришел настолько ясный, что я поперхнулся на
полуслове-полуобразе:
— Понятно... Землянин. Русский. Эксперимент в лаборатории
Жолудева...
Я едва не утонул в ванне, настолько удивился, начал
барахтаться, но контакт не оборвался, связь чувствовалась,
наконец я сказал растерянно:
— Если вы это знаете...
— Еще бы,-- ответил мысленный голос. Я уловил в нем
досаду.-- Вместо того, чтобы отыскать братьев по Разуму, мы
отыскали друг друга... Интересно, сколько нас лежит в ваннах,
вслушивается и внюхивается?
Я пробормотал:
— Жолудев мне ничего не говорил...
— А вы спрашивали?
— Н-нет...
— И я не спрашивал. Да и какая разница? Чем больше выйдет
на поиск, тем больше шансов..
Голос то слабел, то усиливался, но слышимость оставалась
достаточно четкой, я слышал чужой голос даже сквозь шум крови в
висках.
— Но это уже шажок,-- сказал я, скрывая разочарование.--
Я что-то не слыхивал, чтобы люди могли обмениваться мыслями...
Или хотя бы образами. Может быть, надо сперва научиться
понимать друг друга, а потом пробовать понять чужих в космосе?
— Это аллегория,-- ответил голос уверенно. Я сразу
представил себе человека средней молодости, сильного и
уверенного в собственной правоте, успевшего сделать карьеру,
пусть не самую высокую, но обогнавшего одноклассников, а сейчас
идущего к цели уверенно и напролом.-- Но будем искать... Время
у нас еще есть...
Жолудев если и удивился, что мне удалось установить
мысленную связь с таким же испытуемым, то не отреагировал ни
положительно, ни отрицательно. Просто кивнул, поинтересовался
не кажется ли вода холодной, не добавить ли соли, а когда ушел,
я с новой энергией бросился искать голоса в черноте
подпространства.
Второй, кто откликнулся на зов, был такой же испытуемый. Я
ощутил сильное разочарование, потом пришла успокоительная
мысль, что если кого-то, скажем, в Австралии положить в ванну с
таким же подобранным раствором, то и с ним свяжусь... может
быть. Пусть не космос, но все откроется возможность мысленной
связи через континенты. А там, глядишь, можно будет научиться и
без ванн...
Жолудев однажды сказал благожелательно:
— Не истязайте себя так... Может быть, как раз в момент
расслабления получится лучше. Кроме того, нелишне
посоветоваться... обменяться опытом... или хотя бы
впечатлениями с теми, с кем удалось связаться... Хотя, гм, вам
они могут не понравиться...
— А кто они? — насторожился я.
Жолудев пожал плечами, взгляд ушел в сторону:
— Понимаете ли... Нам важна психика... Нам не важно, кем
человек работал, какую музыку любит.
— Понятно,-- прервал я. Не люблю, когда в разговоре
мелькают "понимаете ли", "знаете ли", "видите ли", это крайне
невежливо, культурный человек никогда не оскорбляет этими
словами собеседника.-- Мне тоже не важен пол, возраст, и кто
сколько сидел в тюрьме. Но если они лежат вот так же в ваннах с
теплой водой, мне есть о чем с ними переброситься словцом.
Если, конечно, это не нарушит чистоту эксперимента.
— Не нарушит,-- ответил Жолудев.
Он чуточку замялся, я тут же спросил настороженно:
— Что-то не так?
— Нет-нет, все в порядке,-- сказал он поспешно.-- Только
крохотный пустячок... У меня просьба... Вы называйте их по
номерам, хорошо?
— Хорошо,-- ответил я с недоумением.-- Если это важно...
— Важно,-- улыбнулся он.-- Вдруг да в минуту
откровенности вы исповедуетесь друг другу в каких-то грешках...
Пусть не стыдно будет потом. Вы друг друга не знаете!
— Обещаю,-- сказал я.-- И это все?
— Все,-- ответил он со странной улыбкой.
На этот раз я сосредоточился на первом голосе, представил
его интонации, образ того человека, и, к моей радости, через
минуту негромкий голос произнес:
— Я слышу вас...
— Здравствуйте,-- сказал я, ощущая некоторую неловкость,
потому, что я с людьми схожусь не сразу и не легко.-- Я
подопытный экземпляр... будем считать меня номером седьмым.
Просто так, мне эта цифра нравится. Как здорово, что можно
мысленно выбирать с кем вступить в разговор... Я ведь уже
нащупал еще одного... Как у вас дела? Я за неделю пока не
продвинулся ни на ангстрем.
— Я тоже,-- ответил голос.-- Чувствую слабость. Долго не
мог понять, что со мной происходит и где я нахожусь. Перед
глазами и сейчас еще иной раз плавают пятна...
— Эк вас взяло,-- посочувствовал я.-- У меня уже
проходит... Сперва тоже был как в тумане, потом все вернулось в
норму.
— Завидую. А я все еще ошарашен. Говорите, вы отыскали
еще одного?
— Надеюсь, отыщу и еще... Это намного проще, чем
нащупывать мысли разумных осьминогов в другой вселенной.
Он хохотнул, я ощутил его веселье. Следующий партнер,
которого я условно назвал номером первым, еще больше
обрадовался моему звонку. Голос у него был молодой, и я по
интонации и ряду высказываний понял, что разговариваю с крепким
парнягой, который больше заботится о своей спортивной карьере,
чем о мировых проблемах. Точнее, о мировых проблемах не думает
вовсе. Между тренировкам клепает девок. Вот и все.
Открытие меня обескуражило. Не ошиблись ли
экспериментаторы? Но открытия на меня просто сыпались: в тот же
день к вечеру я ощутил среди бездн пространства еще чье-то
присутствие, жадно прильнул, вошел в контакт. Ответил мягкий
голос:
— Кто здесь?
— Здравствуйте,-- сказал я.-- Похоже, судя по слышимости,
мы все из одной группы... Лаборатория Жолуева? Как двигаются
ваши дела?
— Средне...-- ответил голос с заминкой.-- Я пробовал
входить в самадхи асампрайната, чтобы уловить Зов, но много
помех...
— Вам удается что-нибудь сделать? — воскликнул я.--
Поздравляю!
— Пока поздравлять рано. Только смутно чувствую эту
дорогу, нащупываю ее сквозь тьму, но еще слаб... Однако же
другие великие проходили? Находили путь к воссоединению с
Мировым Разумом?
Он еще говорил что-то о Шамбале, парапсихологии,
эзотерических науках, но я не слушал, я ждал только паузы,
чтобы вежливо закончить разговор. С этим испытуемым все ясно. Я
сам в средней молодости переболел подобной глупостью, да и
сейчас нередко встречаю людей образованных и вроде бы не
абсолютных идиотов, которые на полном серьезе верят в НЛО,
телепатию, тибетские тайны и прочее-прочее. Хорошо, хоть
перестали говорить о бермудском треугольнике, снежном человеке
и деревьях-- людоедах!
Ночами спал теперь мало, мозг уже не ломился по космосу в
поисках барьеров, мысли рассеянно блуждали. Интересно, у
соседей успехи такие же? Или у кого-то намечается прогресс?
Правда, после первого контакта как-то отпало желание с ними
общаться. Не то, что именно отпало желание, но я как-то сразу
ощутил, что никто из них не откроет Истину. Во всяком случае,
не откроет ее тот затравленный жизнью трус, который отчаянно
надеется, что вот-вот приедете барин, барин все рассудит. Из
космоса барин, с НЛО. Да и второй, спортсмен, как назвал я его
условно, тоже мало вероятно, чтобы что-то сделал в этой
области. Слишком занят своими мышцами, а сила есть — ума не
надо. Я предпочел бы инвалида в соседней комнате. Те чаще
компенсируют физическую слабость духовной мощью.
Все-таки одиночество — штука малоприятная. Я с удивлением
открыл, что хотя я по природе своей человек некоммуникабельный,
но к концу недели начал общаться с коллегами. Правда, коллегами
их было можно назвать только с огромной натяжкой. Или, будучи
наделенным особым чувством юмора, которым я, увы, не обладал.
Один, как стало понятно с первого же разговора, был
спортсмен. Культурист. Усердно занимался изометрической
гимнастикой, чтобы экономить время. Рассуждал как удобно ею
заниматься в городском транспорте, незаметно напрягая группы
мышц. Так, дескать, экономится уйма времени, а дома можно
заниматься штангой и гантелями. Я не спорил, хотя знал и другие
способы разумно расходовать время. Спорить было не о чем. Мы
были более, чем разные, как если бы он был для меня марсианином
или говорящим осьминогом.
Не спорил я и с другим, которого назвал для себя Мистиком.
Прошло то время, точнее — прошел тот возраст, когда я с пеной
у рта доказывал людям, что занимаются они абсолютной чепухой.
Теперь я вижу, как я глупо выглядел. Доказывать можно тем, кто
верит в доказательства, а девиз этих людей: "Важнее
чувствовать, чем знать". Они не верят в то, что дважды два
всегда четыре, но верят в астральные миры, загробную жизнь,
бессмертие тибетских мудрецов.
Второй был Олегист или Мафусаилист. Я не сразу выбрал
термин, а для меня это важно — люблю точность,-- ибо князь
Олег хотел прожить как можно дольше, даже отказался от своего
коня, а древний патриарх, вообще, каким-то образом ухитрился
прожить свыше девятисот лет... Лучше бы Олегист, даже с малой
буквы, ибо этот князь в самом деле делал попытки продлить
жизнь, даже ценой нелегких ограничений, но я все же пришел
постепенно ко второму названию, инерция победила: Мафусаил
более известен, чем князь Олег.
Мафусаилисту не надо постепенно отказываться от коня, но
он отказался от всего, что грозило опасностью: от соли и
сахара, кофе и чая, мяса и мучного...
Кроме того, жестко блюл режим, не допускал недосыпания,
избегал стрессов, с женщинами не знался. Словом, растягивал
жизнь, как резинку. В загробную жизнь не верил, а смерти
боялся, потому был мрачен, что не способствует долголетию,
завидовал всем, кто моложе.
Этот мне понравился меньше всех. Впрочем, мне здесь никто
не нравился, но к мафусаилисту я ощутил даже неприязнь.
Я связался с четвертым:
— Алло?.. Как дела идут у вас? Мы все, приходится
признаться, застряли.
Приятный грустный голос ответил:
— Может быть, к лучшему?.. Уж очень мы увлеклись
технической стороной дела. Машинная цивилизация заполонила
землю, а нравственные аспекты позабыты... Моря и океаны
задыхаются от нефти и отходов, половина животного мира уже
истреблена начисто...
— Спасибо,-- поблагодарил я, даже не дослушав, и вышел из
контакта.
С этим вообще яснее ясного. Алармист. Апологет
антисайонтизма, или антисциентизма, как пишут в провинциальных
изданиях. Член общества охраны памятников старины. Призывает
воспитывать народ историей. Призывает назад к природе, в старое
доброе время. Правда, сами они это называют — вперед к
природе.
Что за странный выверт у экспериментаторов?
Не шло дело и на третьей неделе. И снова мысли вернулись к
странному подбору команды. Не здесь ли ключ? С Мистиком еще
можно как-то понять: отчаянно стремится понять мировые
константы, но как с остальными? Спортсмен занят своими мышцами,
мафусаилист вообще плюет на все и бережет здоровье, алармист
тянет в "старое доброе прошлое" с крепостным правом, дикостью,
эпидемиями...
Постепенно оформлялась идея, показавшаяся сперва
невероятной. Мол, остальные члены нашей команды подобраны
только для того, чтобы каким-то образом стимулировать мои
мыслительные процессы. Я далек от того, чтобы считать себя
гением и ставить во главу угла, но как иначе все объяснить?
Явно же остальные не могут решить задачу! У нас это называлось
"постучать в дурака". То есть, когда уже зашел в тупик,
придумать ничего не удается, тогда спрашиваешь совета у дурака.
Он тебе такое нагородит!.. И, как всякий дурак, уверенно и с
апломбом, что раздражает больше всего. Начинаешь с ним спорить,
опровергать, выдвигаешь доводы... и вдруг натыкаешься на
решение!
Конечно, так получается далеко не всегда, иначе в каждой
лаборатории держали бы по дураку на зарплате, чтобы директор и
администраторы полагали, что уж с ними-то ученые советуются на
полном серьезе... Словом, здесь этих испытуемых держат для того
лишь, чтобы я мог отталкиваться от их мнений, спорить, искать!
Приятнее всего было разговаривать с четвертым, я назвал
его про себя Технофилом. У этого — влюбленность в строгую
логику, презрение к верящим в НЛО, телепатию, жизнь после
смерти, астрологию, Несси, тайные знания древний... Только
алгеброй гармонию! Других путей нет и быть не может.
Черт, тоже не очень-то приятный человек, уж слишком
однобок, но все же не такой дурак, как Мистик или Спортсмен.
Итак, еще раз. Что я имею? Вторую неделю лежу как Ихтиандр
в теплой воде, балдею, а в соседних номерах такие же дурни. Еще
раз: первый — Спортсмен. Культурист, занятие греблей на каноэ.
Изометрическая гимнастика в транспорте. Мячик в ладони. Женщины
делятся на два типа: машки и клюшки. Одни для показа, другие
для гормонального тонуса. Помешан на рыцарстве, хотел бы
побывать мушкетером.
Второй: мафусаилист. Йога. Хатха и немного раджа.
Сыроедение, вегетарианство. Очищение, Здоровье. Попытка
осознать мировые константы через самадхи асампрайната. Мировой
разум. Калпы. Отчаянные попытки — проговорился, чуть не до
инсульта,-- понять мировые константы, пробраться через чувство.
Для него чувствовать важнее, чем знать. Идиот...
Третий — алармист. Контркультуртрегерство. Антинаука.
Антисайонтизм или антисциентизм, как пишут в провинциальных
изданиях. Общество охраны памятников старины. Воспитание
историей. Назад к природе. Старое доброе время.
Четвертый — технофил. Сразу начинает издеваться как над
тупоголовыми спортсменами, так и над трусами, что пытаются
продлить жизнь на год-другой, хотя какая разница во сколько
откинуть копыта: в семьдесят или семьдесят два? Зло высмеивает
алармистов, что зовут назад в прошлое, но не отказываются от
телевизоров, холодильников, даже не переселяются из Москвы в
глухие деревни поближе к природе... Хорош, но уж лишком
отказывает в праве на жизнь всем дуракам и юродивым...
Еще неделю первые полдня бился в незримые стены, ломился в
подпространство, пытался установить контакты с существами
других миров, а вечером, уже одурев от усилий, беседовал с
беднягами из соседних ванн. У них, естественно, успехов было не
больше, чем у меня.
Об эксперименте можно рассказывать долго, но когда к концу
месяца результаты все еще были на нуле, я сказал Жолудеву с
неловкостью:
— Чувствую, я вас подвел... Месяц коту под хвост.
— Ничего, все не так быстро делается...
— Увы,-- сказал я.-- Это был мой отпуск, который я
потратил на ваш эксперимент. А от моей работы меня никто не
освобождал.
Жолудев дернулся, даже слегка побледнел:
— Вы... дальше не хотите?
— Не могу,-- признался я.-- Уже и то, что я отказался
ехать на дачу... Да и то правда: копаться в грядках не люблю. Я
все-таки дитя асфальта. А вот работой пожертвовать не могу. Не
обессудьте.
Жолудев уже справился с собой, ответил с вымученной
улыбкой:
— Спасибо и на этом. Вы ведь на добровольных началах,
бесплатно! А сейчас плати за все... Денег на науку почти не
отпускают. Что ж, полежите еще несколько минут, вам помогут
выбраться.
Двое дюжих медиков явилось быстренько, даже с их помощью в
самом деле выполз из ванны как дряхлая старуха. Обессилел,
отвык от гравитации. Если бы не их сильные руки, даже брюки
натянуть бы не сумел.
Жолудев предупредил:
— Еще сутки придется п
...Поділитися у соцмережах
