Жанр: Электронное издание
terem
...мнив:
— Кстати, что за сигнал тревоги был недавно?
Тибюл отвел глаза:
— Это был учебный сигнал.
— Как это? — не понял Оппант.
— Это придумал Итторк,-- объяснил Тибюл несколько
смущенным голосом.-- Он сказал, что в случае опасности для
Племени каждый должен уметь защитить свой Мир. Конечно, когда
вторгаются враги, сражаются все: от мэла до ноостера
включительно, а не только панцирники, но Итторк предложил
подготовить термов к будущим боям еще лучше! Для этого и был
подан учебный сигнал. Конечно, не в полную силу, чтобы не
нарушать жизнь нашего сложнейшего общества.
— Но если нам никто не грозит вторжением?
— Мы не должны рисковать,-- ответил Тибюл сухо, и Оппант
узнал интонации и даже строй речи Итторка.-- Мы должны быть
готовы. Наш Мир расширяется, в новых туннелях образуются семьи,
разрастаются в колонии, строят вверх и вниз свои туннельки и
туннельчики... Мы должны уметь их защищать!
Оппант вспомнил белесого термика, который усердно стучал
еще мягкой головой о стену и угрожающе разевал крохотные
беззубые челюсти.
Через неделю Оппант бежал из своей ниши как всегда мимо
камер с молодняком шестой линьки. Дорога шла по узкому карнизу
над их ямой, потом по дуге прямо по стене, благо та
шероховатая, коготки цепляются надежно, не свалишься, и он
всегда успевал услышать или увидеть кусок поучений
образователя.
На этот раз был настолько углублен в сумятицу мыслей, что
не слушал, а когда остановился, сам удивился, повертелся из
стороны в сторону. Никого? Что его остановило?
Снизу доносился голос наставника молодняка, Оппант на этот
раз вслушался, тело сковал неприятный холодок. Волосики на его
спине встопорщились. Наставник стоял к нему спиной, хотя по
запаху явно чувствовал присутствие Оппанта. Перед ним было
великое множество белесиков шестой линьки. Они благоговейно
смотрели на старого терма, а образователь говорил надежно и
проникновенно:
— ...Эти огромные чудовища так и не могли разрушить
неприступные твердыни термов! Бесстрашные панцирники всякий раз
отражали хищников. Наконец, видя, что образумить горообразных
зверей не удается, панцирники смело решили уничтожить чудовищ!
И это было сделано. Теперь только огромные кости попадаются
глубоко в земле, остатки бывших властелинов Вселенной...
Что он говорит, подумал Оппант смятенно. Разве не знает,
что чудовища вымерли сами по себе? Панцирники тут не при чем.
Любое из тех чудовищ могло растоптать Мир термов без всяких
помех... Так и случалось, если чудовище невзначай наступало на
верхушку Мира. Термы уцелели лишь потому, что чудовища не
замечали таких крохотных созданий. С тех пор термы стали
закапываться еще глубже, а царские покои держали на самой
большой глубине под толстыми каменными плитами!
— Много было противников у термов,-- продолжал
образователь.-- Но Племя всякий раз победоносно справлялось с
ними, потому что на страже нашего покоя стоят бесстрашные
панцирники! Они первыми бросаются на врага, грудью защищая
Племя, они погибают, чтобы вы могли спокойно спать... И вы,
молодняк, должны быть благодарны панцирникам за их нелегкую
службу...
Белесики слушали зачарованно. Оппант видел как тревожно
пульсировали их маленькие сердечки, как воинственно сжимались
челюсти.
Один из белесиков, пошевелил сяжками.
— Спрашивай,-- разрешил образователь.
— Можно мне перейти в стаз панцирников? — спросил
белесик тоненьким голоском.
Оппант передернулся. Образователь не возмутился, как
ожидал Оппант, а ответил к его великому изумлению спокойно и
даже торжественно:
— Я ценю порыв твоих юных сердец! Тебя правильно
воспитывали в Племени. Нет, ты не можешь перейти в стаз
панцирников, так как ты уже пропустил третью линьку. Твои
младшие братья еще могут! Но ты можешь влиться в ряды
помощников панцирников, ибо это великая честь — защищать
Племя! Ты можешь помогать панцирникам стать крепче,
воинственнее, более изощреннее в боевых приемах. У тебя
наметился шестой стаз, так что ты можешь быть хорошим
помощником нашим замечательным панцирникам...
Оппант не верил своим ушам. Чтобы терм шестого стаза стал
всего лишь помощником тугодумного панцирника? Не полным
владыкой, а помощником?
Страх сменился ужасом. Итторк, что ты наделал, Итторк,
гениальный и все успевающий Итторк...
Застывшее тело едва сдвинулось с места. Он заставил себя
бежать быстро, почти как терм-скороход, пора перестать
стыдиться своей силы и скорости, но в голове сумятица мыслей
только усилилась.
На выходе в большие пещеры группа термов выгрызала в стене
туннеля барельефы. Оппант любил барельефы и горельефы, которые
впервые начали появляться в туннелях всего несколько
тысячелетий назад, даже сам однажды помогал оформлять один
сталагмит в фигуру терма, но сейчас что-то шло неверно...
Что-то тревожное.
Миновав еще группу, наконец понял. Уже третий барельеф
изображает воинственные сцены. Огромные панцирники с легкостью
кромсают злобно оскаленных противников. Противники самые
разные: крылатые, бескрылые, огромные, с ядовитыми жалами, но
всюду эти жалкие твари терпят сокрушительное поражение...
Оппант пошел дальше подавленный, что сталось с термами?
Последнюю сотню милионов лет они только и делали, что
отступали. Всегда защищались, никогда не нападали. Защищались
от хищников, которые каким-то образом врывались под Купол, а на
барельефе бравые панцирники уже лихо расправляются с животными,
которые, по данным экзобиологов, живут далеко, а возле Купола
бывают крайне редко...
Что задумал Итторк? Уж ни выход ли термов на поверхность?
Абсурдно, там слишком много врагов. Допустим, разум — сильное
оружие, но на поверхности даже воздух разряжен и ядовит! Нет,
здесь что-то другое...
От волнения он сбился с пути, что невероятно в пещерах,
которым несколько тысяч лет, но слишком много панцирников,
слишком много копальщиков, мэлов, какие-то новые перегродки,
зияющие дыры, которых вчера еще не было...
Вздрагивая от недоброго предчувствия, он свернул к грибным
садам, помчался по отвесной стене вниз головой. Навстречу
нескончаемым потоком поднимались мэлы с комьями влажной земли в
жвалах, но теперь от земли веяло лютым холодом, а сами мэлы
двигались замедленно, заставляя застывающую кровь двигаться по
кругу.
Оппант последний раз взглянул в черный зев, в глубине
чувствовались подземные моря, но справа воздух стелился теплый,
насыщенный будоражащими запахами. Он вынырнул в эту нору,
вскоре выбежал в огромную пещеру, слабо освещенную синими
водорослями.
Умму не увидел, явно выщипывает отростки в глубине
сплетения гифов, зато по самому краю бродил толстый Амманк,
состригал кривыми жвалами выступающие белесые выступы. Из
поврежденных веточек сразу же начинал струиться ровный
будоражащий газ.
— Хорошо вам, сказал Оппант с ходу.-- Сидите в глубине,
ничего не видите, ничего не знаете... А там такое...
— Что? — поинтересовался Амманк невозмутимо.
— Итторку уже памятники ставят!
— Самому Итторку? — не поверил Амманк.
— Пока лишь в виде панцирника,-- съязвил Оппант.--
Мерзавец!
— Он не мерзавец,-- возразил Амманк,-- он... соблазнился!
Да, соблазнился мнимой легкостью решения. Труден путь подъема!
Столько иной раз сил ухлопываешь, чтобы доказать какому-нибудь
полумозглому, что белое — это белое, а черное — черное!.. Так
если бы только "иной раз"! А то больше половины жизни уходит на
то, что переубеждаешь, доказываешь, выискиваешь новые доводы,
аргументы, чтобы пробить брешь в косности, тупости...
— А Итторк?
— Итторк либо устал доказывать, либо... пожалел тратить
полжизни. Ты же знаешь его нетерпеливость! Когда споришь,
возникает подленькое желание заткнуть собеседнику пасть, ибо
тебе все давно ясно, а он все упирается, бурчит, не
соглашается... А у панцирников все просто: "Молчать, мэл!
Вы-пол-нять!" И все, никаких дискуссий. Твое мнение становится
законом.
— Ты думаешь Итторк...
— Ну, конечно, он не панцирник, так круто не завернет, но
теперь прогресс заметно ускорится. Оппозицию не потерпит, все
распоряжения будут выполняться немедленно.
Сладко-шероховатая струйка запаха подсказала, что Умма
неслышно приближается сзади, явно собирается напугать. Оппант
выждал, в последний миг шагнул в сторону, Умма пролетела мимо.
Амманк пустил аромат веселья, а Умма обернулась сердитая и
разочарованная:
— Мрг бы притвориться, что не услышал!
— Ты так громко скребла когтями,-- возразил Оппант.
— Я не скребла,-- возмутилась Умма.-- Это ты, нюхач
противный.. Ты чего нападаешь на Итторка? Ему за все спасибо!
Мне тоже не нравится чрезмерная осторожность старых термов...
Оппант грустно покосился на ее крепкие юные сочленения, в
которых видно как двигалась жидкость.
— Да, прогресс на первых порах ускорится,-- повторил он с
неохотой.-- Это и естественно, ибо исчезнут мелкие
препятствия... Потом наступит застой. А еще позже все покатится
назад.
— Почему?
— Один не потянет все Племя, даже будь сверхгением.
Только все общество, только споря и убеждая друг друга... да,
затрачивая на это полжизни, а то и больше, если идея достаточно
ценная! Увы другого пути пока нет. Правильного пути. А окрик...
Заставив противника замолчать, вы еще не убедили его... Ладно,
я не за этим шел. Честно говоря, сейчас сам не вспомню, за чем
шел. Но по дороге... нет, не по дороге, а прямо сейчас понял...
— Что? — спросили в один голос Умма и Амманк.
— Понял, что я в самом деле не боюсь смерти. Даже гибели
не боюсь. Вся наша жизнь растворена в Племени, а жизнь
отдельного терма ничего не значит. Надо делать лишь то, что
нужно Племени...
Амманк сказал настороженно:
— Что-то ты слишком издалека начал..
— Потому что не знаю, как это сказать... Мы должны
попытаться... создать свой Совет!
Он съежился от своих же слов, согнулся, но Амманк и Умма
смотрели непонимающе. Наконец Амманк сказал озадаченно:
— Как это... Совет? Но ведь Итторк его разогнал?
— А мы создадим его заново,-- объяснил Оппант
торопливо.-- Я знаю, что Совет необходим Племени! Мы все равно
должны собираться, обсуждать, искать пути, по которым идти
термам. Пока только мы, затем начнем привлекать другим
термов...
Умма смотрела молча. Амманк сказал после паузы:
— Это верная смерть.
— Да.
— Но чем это полезно Племени?
— Другие увидят, что есть ноостеры, которым лучше
умереть, чем жить в Племени, где нарушены основные законы
жизни. Своей смертью... если она наступит от панцирников, мы
поможем племени.
Некоторое время помолчали, поворачивая мысль всеми
сторонами. Оппакт ощутил печальную гордость, что ни Амманк, ни
пугливая Умма, даже не попытались отказаться, только бы
сохранить жизни. Что жизни, когда речь идет о благополучии и
развитии Племени?
— Ладно,-- сказал он,-- расскажите, как идет наша работа.
Амманк сказал раздумчиво, все еще в мыслях о тайном
Совете:
— У меня все готово к взлету... Почти готово. Но ночью
ничего не увидим даже с шара, а днем не будет подъемной силы.
Только утром, когда уже светло, но воздух планеты еще холоднее,
чем под Куполом.
— Как выйдем из-под Купола?
— Наши рабочие будут ждать на северной стороне Купола.
Когда притащим мешок под свод, они откроют закупоренный
туннель, ведущий в грибной сад. Нам нужно быстро наполнить
горячим воздухом мешок, тут же открыть в Куполе нишу, чтобы
туда протиснулся этот уже раздутый шар, и сразу же уцепиться за
тяжи...
— Слишком много "если",-- вздохнул Оппант.-- Один шанс на
тысячу, что удастся выбраться... Даже с сотнями рабочих и
панцирников, которых нагонит Итторк. Чем ближе время подходит к
пробному пуску, тем меньше мне хочется, чтобы Итторк
распоряжался... или даже присутствовал!
Дни летели, работа кипела настолько быстро и слаженно, что
Оппант иной раз начинал думать, что как это замечательно, когда
вся власть в крепких жвалах такого замечательного мыслителя,
как Итторк. Все лишнее отброшено в сторону, ценится только
работа, исследования, панцирники пригнали на рытье тоннелей или
укрепление стен толпы мэлов, копателей, носачей..
Правда, в следующее мгновение становилось стыдно, но все
же было приятно от гаденького чувства, что его работа признана
самой важной, а часть других исследователей, что вели
собственные разработки, сейчас направлены ему в ученики. И
никто не шелохнет сяжком протестующе...
Он похолодел, представив себе, что если кто и шелохнет
сяжком или выразит недовольство как-то еще, то не зря же за
Итторком неотступно ходят два самых могучих панцирника, каких
Оппанту только доводилось видеть.
Однажды он заметил, что два панцирника стали сопровождать
и его. Всюду, куда он заходил. Раздраженный, спросил Итторка
почтительно, но с твердостью в жестах:
— Я хочу знать, что случилось?
— Ты о чем? — быстро спросил Итторк.
— Почему меня вдруг стали сопровождать два панцирника? Я
пока не падаю от слабости.
Итторк окинул быстрым взглядом мощное тело молодого терма,
и, даже не вслушиваясь в сильный запах могучего организма,
заметил:
— Да, слабым тебя никто не назовет... Но два панцирника
сопровождают и меня. Разве это плохо? Почетный эскорт!
— Мне не нужен этот почетный эскорт. Я не знаю, чем
заслужил такую честь...
Итторк внезапно стал серьезен:
— Оппант, я давно присматриваюсь к тебе. Ты тоже считаешь
себя переходной ступенью между девятнадцатым стазом и
двадцатым?
Оппант пожал плечами:
— Говорят... Мыслители так говорят. Я не берусь с ними
спорить.
— Ты чем сейчас занимаешься?
— Исследованием возможностей Племени... Потенциальными
способностями термов к внутренним ограничителям...
— Внутренними ограничителями? — удивился Итторк.-- Что
это такое?
— Не знаю,-- ответил Оппант честно.-- Чувствую, что они
есть. Я не нашел пояснения в Информарии, а сам пока не подобрал
точного названия. Или названий.
Итторк несколько мгновений смотрел на него пристально,
внезапно сказал очень серьезно:
— Мыслители мыслят старыми законами.
Оппант произнес настороженно:
— Старые мысли безошибочны... почти всегда. Я не все, что
делается сейчас, считаю правильным.
— В старом мире,-- бросил Итторк,-- были другие звери,
другой воздух... Старый опыт не в помощь, а во вред! И вот еще,
чего не могут тебе сказать все мыслители всех предыдущих
эпох...
Он умолк, от него пошел странный запах, какого Оппант
никогда не слышал. Все шесть сердец затрепыхались чаше, трахеи
раскрылись шире, перегоняя по трубочкам теплый воздух.
— И что же... — произнес он наконец, не в силах долго
выдерживать напряженное молчание.
— Оппант,-- сказал Итторк очень серьезно,-- у меня есть
очень серьезное предположение... пока только предположение!..
Правда, достаточно веское... Как ни дико это кажется, но ты не
переходная ступень между девятнадцатым и двадцатым.
Оппант прошептал:
— А кто же я?
— Ты не урод, это скажет всякий. Правда, ты вобрал многие
черты других стазов, что выглядит позорным.. Но что позорного в
силе? А если у нас сильные только мэды и панцирники, ну и что?
Тебя это не позорит. Зато ты умеешь мыслить как редко кто
умеет... А ты ведь совсем недавно прошел последнюю линьку!..
Словом, по моему убеждению, ты — терм двадцать первого стаза!
Первый и пока единственный. Что скажешь?
Оппант едва не подпрыгнул. Сердца заколотились еще
лихорадочнее, по всему телу выступили пузырьки влаги.
— Не знаю... Я не знаю, что сказать... — он чувствовал
такую сумятицу в мыслях, что чувство ликования отступило в
самые дальние норки под натиском паники.-- Иногда я чувствовал,
что значу много, умею много... Еще чаще видел, что каждый
что-то умеет лучше меня... Я постоянно прислушиваюсь к себе,
чего, как я знаю, никто не делает. Каждый уверен в себе, знает
свое место, свою работу, свой долг и обязанности... Потому я и
кажусь себе уродом!
Итторк переспросил:
— В чем ты не уверен?
— Почти во всем,-- ответил Оппант убито.-- Страшно
подумать, но мне слишком многое кажется неверным. Иногда я
смутно чувствую как можно бы исправить, улучшить... Но не может
же один терм быть умнее всего племени?
Итторк помедлил с ответом, Оппант ощутил, что попал в
больной ганглий. Итторк уже ведет себя так, словно он не только
умнее всего племени вместе взятого, но и обязан им руководить
как наставник белесиками первой линьки.
После долгой паузы Итторк сказал чуть суше:
— Будем исходить, что ты — первая весточка. Похоже,
Племя вскарабкивается еще на одну ступеньку эволюции. Отныне
перед нами откроются более широкие просторы. Надо исследовать
тебя, выяснить, какие же новые свойства будут иметь термы этого
стаза... Что сбило с толку наших Определителей, так это малое
число твоих ганглий. Вся наша система стазов укладывается в
стройную систему: каждый последующий стаз богаче нейронами, чем
предыдущий. Примерно на сотню ганглий. Без плавных переходов,
сразу скачками. А у тебя лобные доли содержат столько же
ганглий, как у ноостеров, добавилось лишь в теменной части...
Что это дает? Там всего лишь эмоциональные участки... Но это
характерно для крылатых, для панцирников...
После долгого молчания, когда никто не хотел первым его
нарушать, Оппант ответил с видимой неохотой:
— Я не знаю. Честно, я не знаю. Сам стараюсь понять. И
разобраться во многом.
Итторк торжественно посмотрел на него:
— Ты — терм более высокого стаза, чем ноостер. Однако
ноостер — терм с самым развитым мозгом. У тебя же мозг
обычного ноостера. Так чем же ты выше? Что может быть выше
разума, выше интеллекта?
— Я не знаю,-- медленно ответил Оппант.-- Это очень
сложно... Сложнее, чем интеллектуальные игры, где ответ может
быть только один. Но мне кажется, что разум не самое высокое
для терма. Это необходимое, но не самое высокое. Должно быть
нечто выше.
— Что? — закричал Итторк, от него пошел запах
раздражения.-- Что может быть выше интеллекта?
Оппант услышал сзади зловещий лязг. Оглянулся в испуге,
страшные жвалы панцирника двигались возле самого уязвимого
места, где головогрудь переходит в членистое тело. Другой стоял
на прежнем месте, но волосы на хитиновом панцире топорщились,
показывая высокую степень ярости.
Итторк поморщился, панцирник по его жесту послушно отошел
к стене. Итторк повторил с нажимом:
— Что может быть выше интеллекта?
В Племени можно скрыть разве что какую мелочь. Смолчишь в
жесте, утаишь звук, но запах сочится изо всех пор. Сложные
мысли им не передашь, к счастью, но сыт ты или голоден, доволен
или раздражен — любой ощутит за пять сяжек панцирника.
Если бы не лихорадочное возбуждение, что царило в Племени,
Оппанта призвали бы к ответу на следующий день после разговора
о Малом Совете. Они встретились всего один раз, а еще через два
дня к Оппанту подбежал термик-скороход, зашевелил сяжками. За
ним неотступно следовали двое массивных панцирников. Оппанту
все казались одинаковыми, но этих узнал — личная стража
Итторка!
— Великий Итторк вызывает,-- сообщил скороход торопливо.
— Я приду,-- пообещал Оппант.
— Он зовет сейчас,-- сказал термик еще тише. Он пошевелил
сяжками, передавая сочувствующие знаки, благо панцирникам
идеографический язык недоступен.-- Лучше не спорить... Итторк
велел...
Панцирник угрожающе лязгнул жвалами. Термик в испуге
прижался к полу, торопливо выдал узкую струю запаха:
— Всем в присутствии панцирников запрещено пользоваться
языком жестов!
— Понятно,-- ответил Оппант горько на языке жестов.-- Для
равноправия, так сказано...
— Верно... — просигналил термик запахом.
— Я иду,-- сообщил Оппант жестом.-- Даже Итторк не
заставит меня унизиться до уровня червей, которые другого языка
просто не знают. Или уровня панцирников.
Из высокого зала, куда его вели, шли возбуждающие волны
действия, работы. Оппакт почти видел подрагивающие от усердия
сяжки, напряженные мышцы, блестящие спины. Когда миновали
поворот, в слабом свете водорослей увидел, как темные термы
теснятся вокруг центра, сяжки секут воздух, запах стал еще
сильнее, время от времени из толпы выскакивали термы и с
непристойной для темных термов скоростью убегали, явно разнося
приказы Итторка.
Сам Итторк находился в середине, его запах был силен и
резок, а блестящие сяжки двигались быстро, четко, раздавая
указания кому чем заниматься. Черные термы слушали его как юные
белесики, приседали от почтения.
На Оппанта не оглянулись, только Итторк заметил сразу,
послал короткий знак узнавания, но сяжки двигались с
невероятной скоростью, все членики вибрировали, и Оппант,
невольно восхищенный, едва успевал следить за лавиной
распоряжений блистательного ноостера.
Когда убежали последние, Итторк устало опустил сяжки.
Теперь они находились одни в опустевшем зале, не считая обоих
панцирников.
— Ну,-- сказал он резко,-- что скажешь теперь?
Оппант ответил медленно:
— Я не понимаю, поему меня привели эти два полуживотных.
— Понимаешь,-- бросил Итторк.-- Думаешь, я не знал о
вашем Малом Совете? За тобой следили с первого же дня.
— Я так опасен?
— Ты — терм двадцать первого стаза,-- подчеркнул
Итторк.-- Возможно, двадцать первого... Хотя не уверен.
Возможно и то, что Племя постарело, начинает клониться к
упадку. Ты не выше, а просто первый грозный признак
вырождения... Потому я велел не спускать с тебя глаз.
Оппант, чувствуя страх и отчаяние, проговорил еще
медленнее:
— И что теперь?
— Давай решим. Своим Малым Советом ты бросил мне вызов. Я
не допущу, чтобы болтуны решали, когда пришло время
действовать! Перед тобой выбор: или тебя выбросят из Купола,
или ты входишь в состав моего Совета. Старых болтунов я
разогнал, руковожу, как видишь, сам. И успешно! Но мне все же
требуются советники, помощники.
Холодная волна прошла по всем сердцам. Оппант застыл,
понимал, что согласиться бы, а там искать выход, но нечто
непонятное в нем, заставило послать сигнал:
— Нет.
— Что "нет"?
— Нет, блистательный Итторк,-- ответил Оппант тверже.-- Я
не пойду к тебе в помощники. Даже самым первым.
Сяжки Итторка вытянулись как при крайней степени
раздражения:
— Вот как? Предпочел бы сам стать единственным?
Оппант ответил с неохотой, тоскливо самому идти на гибель,
сам не понимал, почему отвечает именно так, но все же ответил:
— Нет, Итторк. Я не могу объяснить... у нас нет таких
слов, знаков, запаха... Но я не хочу быть во главе Племени.
Опасно! Это гибельно для всех. Это ты, а не я — угроза всему
Племени.
Итторк просигналил зло:
— Предпочитаешь быть выброшенным на верную смерть?
— Да,-- ответил Оппант.-- Лучше быть жертвой, чем
палачом.
Итторк передернулся, но сдержался. В его глазах загорелся
странный огонек:
— Ты нашел, чем отличается двадцать первый стаз от
двадцатого?
— Нашел,-- ответил Оппант.-- Я еще не могу назвать это
понятие... или понятия. Потому, что таких слов еще нет, их надо
придумать. Но мы не в состоянии поступать так жестоко. Мы --
следующий стаз! Мы — порождение более высокого общества,
потому что Племя ощутило потребность в нас, потому мы и
появились... Но ты, разогнав Совет, уничтожил этот стаз! И
больше сверхноостеров не будет. А еще через несколько поколений
исчезнет и стаз ноостеров. Племя начнет опускаться со стаза на
стаз. Вот что ты сделал, блестящий Итторк! Талантливейший,
гениальнейший, даже честнейший... но лишенный того, что есть в
моем стазе!
В зал заходили и останавливались черные термы, члены
Совета, теперь же просто помощники Итторка. Они теснились
темной стайкой, следили оттуда беспомощно и пугливо за резким
поворотами сяжек Итторка и Оппанта. Даже запах пошел едкий,
хотя феромоновым языком не пользовался даже Итторк. Явно не
хотел, чтобы панцирники знали как непочтительно с ним
разговаривают.
Оппант видел, как Итторк побелел от ярости, стали видны
все прожилки под тонким хитиновым покровом. Черные термы
дрогнули и попятились, настолько мощно Итторк вскрикнул на всех
трех языках разом:
— Выбросить за Купол! Немедленно! Обойдемся без... без
этих... ты урод, а не следующий стаз! Ты — упадок, ты больная
плесень, которую надо спешно уничтожить...
Он остановился на полуслове. В зал стремительно ворвались
панцирники. Впереди неслась волна ненависти, злобы. У выхода на
арену два панцирника столкнулись боками. Послышался страшный
хрустящий звук, от которого похолодело в крови, и в следующее
мгновение панцирники оказались на середине зала.
Итторк, побледнев, отступил на шаг. Панцирник подбежал к
нему, и Оппант содрогнулся, едва не закрыл глаза от страха и
отвращения. Страшные челюсти панцирника буквально разрубили
Итторка пополам!
Остальные панцирники бросились на темных термов, страшно
щелкали челюсти, во все стороны брызгала кровь, летели
отрубленные лапы, сяжки... Один из панцирников с силой бросил
Оппанта на стену, в следующее мгновение все шесть лапок приятно
обожгло теплым клеем: за панцирниками держались трое носачей,
бока раздуты,
...Поділитися у соцмережах
