Жанр: Электронное издание
tarzan
...й выкуп
за белую женщину, да, кстати, поделить и то, что находится в сумочке? Как ты
думаешь?
Злые глаза сузились, лукавая улыбка искривила тонкие губы, и
Мохамет-Бей ехидно усмехнулся в лицо бельгийца.
Верпер был одновременно обрадован и обеспокоен поведением араба.
Равнодушное спокойствие, с которым он принял известие о смерти своего
начальника, сняло немалую тяжесть с плеч убийцы Ахмет-Зека; но требование
разделить с ним драгоценности не предвещало ничего хорошего для Верпера.
Сознаться в том, что он потерял драгоценности, значило бы навлечь на
себя гнев или подозрение араба, и тогда все пути к спасению будут отрезаны.
Он поэтому решил солгать и поддерживать Мохамет-Бея в приятной уверенности,
что драгоценные камни все еще у него. Он решил положиться на будущее: ведь,
наверное, представится возможность скрыться от араба.
Если ему удастся поместиться в одной палатке с Мохамет-Беем во время их
путешествия, он всегда найдет удобный момент и удалит со своей дороги эту
угрозу его жизни и свободе. Во всяком случае, стоило выполнить этот план, да
кроме того он не видел другого выхода из затруднения.
— Да! — сказал он. — Ахмет-Зек мертв. Он пал в битве с отрядом
абиссинцев — тех самых, которые меня держали у себя в плену. Во время
сражения я убежал, но я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из людей Ахмет-Зека
остался в живых. Золото, за которым они поехали, теперь в руках абиссинцев.
Вероятно, сейчас абиссинцы уже спешат сюда. Ведь они были посланы Менеликом
отомстить Ахмет-Зеку и его приверженцам за набег на абиссинскую деревню. Их
очень много, и, если мы не поторопимся уйти отсюда, нас постигнет та же
судьба, что и Ахмет-Зека.
Мохамет-Бей молча выслушал его. Он не знал, можно ли доверять словам
неверного, но рассказ бельгийца давал ему повод оставить лагерь и
отправиться на север. Он не был расположен подвергнуть Верпера перекрестному
допросу.
— А если я поеду с тобой, — спросил он, — половина драгоценных
камней и половина денег, вырученных за женщину, будут моими?
— Да, — ответил Верпер.
— Ладно, — сказал Мохамет-Бей, — я пойду и прикажу сняться с лагеря
завтра же на заре.
И он поднялся, чтобы выйти из палатки. Но рука Верпера опустилась на
его плечо.
— Погоди, — сказал он, — раньше надо решить, сколько человек поедет
с нами. Если мы будет обременены женщинами и детьми, абиссинцам будет
нетрудно догнать нас. Было бы гораздо лучше, если бы мы взяли лишь небольшую
охрану из наиболее храбрых людей. Мы скажем оставшимся в лагере, что мы едем
на запад. Тогда, если придут сюда абиссинцы, их направят по ложным следам;
если же они не захотят преследовать нас, они во всяком случае поедут на
север медленнее, чем если бы они знали, что мы впереди.
— Змей не так мудр, как ты, Верпер! — сказал Мохамед-Бей с улыбкой.
— Все будет сделано, как ты этого хочешь: с нами поедут двадцать человек, и
мы поедем на запад!
— Хорошо, — проговорил Верпер. И на этом они порешили.
Рано утром Джэн Клейтон после бессонной ночи, была поднята шумом
голосов подле ее хижины. Через минуту к ней вошел г. Фреко в сопровождении
двух арабов. Арабы распутали веревки, связывавшие ее ноги, и помогли ей
подняться. Потом они развязали ей руки, сунули ей горсть сухарей и вывели ее
наружу при свете едва брезжившего утра.
Она вопросительно взглянула на Фреко, и, когда араб отвернулся,
бельгиец нагнулся и шепнул ей, что все складывается как нельзя лучше.
Молодая женщина успокоилась, и в душе ее вновь зародилась надежда, которая
потухла было за эту долгую, мучительную ночь.
Скоро к ней подвели лошадь, подняли ее в седло и, окружив со всех
сторон, вывезли за ворота деревни и через джунгли на запад. Через полчаса
кавалькада повернула на север и в продолжении всего путешествия держалась
этого направления.
Г. Фреко очень редко разговаривал с Джэн, и она понимала, что для
осуществления их плана он должен был разыгрывать из себя ее притеснителя --
для того, чтобы арабы не узнали, что он ее защитник. И она ничего не
подозревала, хотя не могла не заметить дружеских отношений между европейцем
и арабом, предводителем отряда.
Но, если Верперу и удавалось избегать разговора с молодой женщиной, он
совершенно не мог изгнать ее образ из своих мыслей. Сто раз в день его глаза
останавливались на ней, и он любовался красотой ее лица и фигуры. С каждым
часом страсть его к ней росла, пока желание обладать ею не превратилось у
него в настоящую манию.
Если бы Джэн или Мохамет-Бей знали, что происходило в мозгу человека,
которого они оба считали за друга и сообщника, внешнее, кажущееся
спокойствие маленького общества было бы нарушено.
Верперу не удалось устроиться на ночь в одной палатке с Мохамет-Беем, и
он придумал новый план убийства араба.
На второй день путешествия Мохамет-Бей подъехал к Джэн Клейтон и поехал
рядом с ней. Со стороны могло показаться, что он только сейчас впервые
заметил ее; но уже много раз в течение этих двух дней из-под капюшона своего
бурнуса он следил за пленницей и пожирал ее глазами. Эта скрытая страсть
зародилась в его душе уже давно, когда он впервые увидел эту англичанку,
взятую в плен Ахмет-Зеком. Но пока был жив его суровый господин, он и думать
не смел об осуществлении своих желаний. Теперь было совсем другое дело.
Теперь только эта презренная собака — Верпер — стоял между ним и молодой
женщиной. Разве так трудно убить этого неверного и взять себе и женщину и
драгоценные камни? А когда камни будут у него, ему незачем будет продавать
женщину. Как ни велика была бы сумма, которую ему предложили бы за нее, она
будет ничтожна по сравнению с теми радостями, которые доставит ему эта
пленница! Да, он убьет Верпера, возьмет его сокровище и оставит себе
англичанку.
Он ехал рядом с ней, не отрывая от нее глаз. Как она была хороша! Его
руки сжимались и разжимались в непреодолимом желании схватить ее и сдавить в
своих объятиях.
— Знаешь ли ты, куда везет тебя этот человек? — спросил он,
наклоняясь к ней.
Джэн Клейтон утвердительно кивнула головой.
— И ты готова стать игрушкой черного султана? Молодая женщина
вытянулась во весь рост и отвернула голову в сторону, но не ответила. Она
боялась выдать себя и г. Фреко, боялась, что у нее не хватит сил в
достаточной мере разыграть ужас и отвращение перед участью, которая якобы
готовилась ей.
— Ты можешь избежать этой участи, — продолжал араб. — Мохамет-Бей
спасет тебя!
И он протянул коричневую руку и сжал пальцы ее правой руки так
неожиданно и так сильно, что это движение выдало его животную страсть так же
ясно, как если бы он произнес признание.
Джэн Клейтон выдернула свои пальцы из его руки.
— Скотина! — крикнула она. — Если ты сейчас же не оставишь меня, я
позову г. Фреко.
Мохамет-Бей отодвинулся и нахмурил брови. Его тонкая верхняя губа
приподнялась, обнажая ряд белых зубов.
— Г. Фреко? — усмехнулся он. — Тут нет такого! Этого человека зовут
Верпер. Он лгун, вор и убийца. Он убил своего капитана в земле Конго и
убежал под защиту Ахмет-Зека. Он повел Ахмет-Зека грабить твой дом. Он
последовал за твоим мужем, чтобы украсть его золото. Он сознался нынче мне,
что ты считаешь его своим защитником и что этим он воспользовался и
постарался заслужить твое доверие лишь для того, чтобы легче было повезти
тебя на север и продать в гарем какого-нибудь черного султана. Мохамет-Бей
— одна твоя надежда.
С этими словами он пришпорил лошадь и присоединился к передним
всадникам, предоставив пленнице обдумать его слова на досуге.
Джэн Клейтон не знала, что было истинно и что ложно в словах
Мохамет-Бея. Но от его слов в душе ее опять погасла надежда, и она с
невольной подозрительностью стала смотреть на человека, которого считала
своим единственным защитником в целом мире врагов и опасностей.
Для пленницы везли отдельную палатку и ночью ее ставили между палатками
Мохамет-Бея и Верпера. К ней были приставлены двое часовых, один спереди и
другой сзади, и при таких предосторожностях не считали нужным связывать
пленницу.
Вечером после своего разговора с Мохамед-Беем Джэн Клейтон сидела у
входа в свою палатку, наблюдая за оживленной деятельностью маленького
лагеря. Она поужинала принесенными ей лепешками из кассавы и не поддающимся
описанию варевом, в которое вошли: свежеубитая мартышка, пара белок и
остатки зебры, убитой накануне. Но балтиморская красавица в борьбе за
существование уже давно притупила свои тонкие чувства, которые в прежнее
время возмутились бы даже при наличии гораздо меньших оснований.
Глаза молодой женщины скользили по вытоптанной лесной поляне. Но она не
видела перед собой ничего: ни кучки людей, смеющихся и дерущихся между
собой, ни джунглей, скрывавших от нее горизонт. Ее взгляд скользнул по всему
этому и остановился на далеком домике, окруженном спокойствием и счастьем. И
глаза ее наполнились слезами радости и печали. Она видела высокого,
широкоплечего мужчину, возвращающегося верхом с отдаленных полей; она
видела, как сама она стоит у калитки в ожидании его с охапкой свежих роз,
только что сорванных с кустов. Все это ушло, исчезло в прошлом, уничтоженное
огнем, пулями и ненавистью этих низких жестоких людей. Джэн Клейтон
вздрогнула и, едва сдерживая рыдания, вернулась в свою палатку и бросилась
на груду грязных одеял. Уткнувшись в них лицом, она долго плакала, пока
благодетельный сон не принес ей временного облегчения.
Джэн Клейтон спала, а в это время из соседней палатки вынырнула
высокая, темная фигура. Она подошла к часовому у входа в палатку пленницы,
нагнулась, шепнула ему что-то на ухо, и часовой кивнул и скрылся в ночной
мгле. Темная фигура подошла к задней стене палатки и тоже сказала что-то
другому часовому, и тот удалился вслед за первым.
Тогда темный человек вернулся ко входу в палатку, развязал скреплявшие
полотно тесемки и бесшумно, как привидение, проскользнул во внутрь.
XXI
БЕГСТВО В ДЖУНГЛИ
Верпер не спал. Он метался в своей постели и думал о прекрасной женщине
в соседней палатке. Он заметил, что Мохамет-Бей неожиданно стал проявлять
интерес к пленнице, и, судя по себе, догадывался, на чем основывалась
внезапная перемена в его отношении к ней. Сердце Верпера переполнялось дикой
ревностью при мысли, что Мохамет-Бей может привести в исполнение свои
гнусные намерения относительно беззащитной женщины.
Странное дело! Намерения Верпера были нисколько не лучше намерений
араба, а между тем он считал себя защитником Джэн Клейтон и был вполне
убежден, что, если внимание Мохамет-Бея было ей противно, то такое же
внимание со стороны Верпера могло быть ей чрезвычайно приятным.
Муж ее умер, и Верпер воображал, что он сможет заполнить в ее сердце
место, оставшееся свободным. Он мог предложить Джэн Клейтон вступить с ним в
брак, чего, конечно, не сделает Мохамет-Бей. Впрочем, такое предложение со
стороны араба было бы, конечно, отвергнуто с величайшим презрением, точно
так же, как и его низкое вожделение.
В конце концов бельгиец пришел к убеждению, что пленница не только
имела основание полюбить его, но что она различными, чисто женскими
приемами, уже дала ему почувствовать зарождающуюся привязанность.
И вдруг внезапная решимость овладела им. Он откинул свои покрывала и
поднялся. Натянув сапоги и прикрепив к поясу патронташ и револьвер, он
подошел ко входу в палатку и выглянул наружу. Перед палаткой пленницы не
было часового. Положительно, судьба играла ему в руку!
Он вышел и подошел к задней стене соседней палатки. И тут не было
часового. Верпер смело приблизился ко входу и вошел внутрь.
Луна слабо освещала внутренность палатки. У стены чей-то силуэт
наклонился над грудой одеял. Какое-то слово было произнесено шепотом, и
другая фигура поднялась с одеяла и села на постели. Понемногу глаза Верпера
привыкали к темноте. Он увидел, что человек, склонявшийся над постелью, был
мужчина, и догадался, кто был этот ночной посетитель.
Красные пятна запрыгали перед глазами бельгийца. Нет! Этот человек не
получит ее! Она принадлежит ему и только ему. Од никому не уступит своих
прав!
Он перебежал через палатку и кинулся сзади на Мохамет-Бея. Араб был
поражен неожиданным нападением, но он был не из тех, которые сдаются без
боя. Пальцы бельгийца искали горло араба, но тот оттолкнул его руку и,
поднявшись, повернулся к своему противнику. Верпер тяжело ударил его по лицу
и араб, зашатавшись, полетел на пол. Если бы Верпер воспользовался этим
случаем, Мохамет-Бей уже в следующее мгновение был бы в его власти. Но
вместо этого бельгиец дергал рукоятку своего револьвера, стараясь вытащить
его из кобуры, и, как на зло, судьбе было угодно, чтобы в этот самый момент
револьвер застрял в своем кожаном футляре.
Прежде чем Верпер высвободил оружие, Мохамет-Бей опомнился и набросился
на своего противника. Верпер опять ударил его в лицо. Араб возвратил удар.
Отчаянно борясь и пытаясь задушить друг друга, противники метались на узкой
площади палатки, в то время как женщина с глазами, широко открытыми от ужаса
и удивления, следила за ними, не смея шевельнуться.
Несколько раз Верпер пробовал вытащить револьвер. Мохамет-Бей, не
ожидая наткнуться на отпор, да еще на отпор такого рода, пришел в палатку
невооруженный, с одним только ножом. И во время первой короткой передышки он
вытащил его из-за пояса.
— Собака! — пробормотал он. — Посмотри на этот нож в руках
Мохамет-Бея! Взгляни хорошенько, неверный, потому что это последняя вещь,
которую ты увидишь и почувствуешь в твоей жизни. Этим ножом Мохамет-Бей
вырежет твое черное сердце. Если у тебя есть бог, молись ему сейчас — через
минуту ты будешь мертв.
С этими словами он ринулся вперед с высоко поднятым над головой ножом.
Верпер все еще безуспешно дергал рукоятку своего оружия. Араб был почти
около него. В отчаянии европеец подождал, пока Мохамет-Бей подбежит совсем
близко к нему. И тогда он бросился на пол к стене палатки и вытянул одну
ногу.
Хитрость удалась. Мохамет-Бей, стремительно несшийся вперед, споткнулся
о препятствие и грохнулся наземь. Он сейчас же вскочил на ноги и повернулся,
чтобы возобновить борьбу, но Верпер был на ногах раньше его, и в его руке
сверкнул револьвер, освобожденный наконец из кобуры.
Араб подался вперед, чтоб схватиться с противником. Раздался громкий
выстрел, слабый свет блеснул в темноте, и Мохамет-Бей упал, покатился по
полу и замер у постели женщины, которую он хотел обесчестить.
Почти одновременно с выстрелом в лагере раздались возбужденные голоса.
Люди перекликались друг с другом, перепуганные и недоумевающие. Верпер
слышал, как они бегали туда и обратно, обыскивая лагерь.
Джэн Клейтон встала и приблизилась к Верперу с протянутыми руками.
— Чем смогу я отблагодарить вас, мой друг? — спросила она. — И
подумать только, что я сегодня едва не поверила гнусной лжи этого мерзавца,
когда он говорил мне о вашем вероломстве и о вашем прошлом. Я должна была бы
знать, что белый человек и джентльмен не мог не быть защитником женщины,
принадлежащей к одной с ним расе, среди опасностей этой дикой страны.
Руки Верпера бессильно повисли. Он стоял, глядя на нее, и не находил
слов для ответа. Ее доверие совершенно обезоружило его.
Тем временем в лагере арабы разыскивали, кто стрелял. Часовые, снятые
Мохамет-Беем с их поста, первые подали мысль осмотреть палатку пленницы. Им
пришло в голову, что женщина, защищаясь, могла убить их предводителя.
Верпер услышал, что сюда идут люди. Если в нем увидят убийцу
Мохамет-Бея — его ждет смерть. Свирепые, жестокие разбойники разорвут на
части христианина, осмелившегося пролить кровь их предводителя. Он должен
был найти какое-нибудь объяснение и помешать им увидеть труп Мохамет-Бея.
Вложив револьвер в кобуру, он быстро вышел из палатки и очутился лицом
к лицу с приближавшимися людьми. Ему удалось заставить себя улыбнуться, и он
с улыбкой вытянул руку, преграждая им дорогу.
— Женщина сопротивлялась, — сказал он, — и Мохамет-Бей был вынужден
выстрелить в нее. Она не убита, а лишь слегка ранена. Вы можете вернуться к
себе. Мы с Мохамет-Беем останемся подле пленницы.
Он повернулся и вошел в палатку, а разбойники, удовлетворенные этим
объяснением, вернулись к своему прерванному сну.
Когда Верпер снова очутился подле Джэн Клейтон, им руководили намерения
уже совсем не те, которые за десять минут до этого подняли его с ложа.
Возбуждение, пережитое им во время его схватки с Мохамет-Беем, и опасность,
угрожавшая ему со стороны арабов, охладили пылкую страсть, во власти которой
он находился, когда впервые вошел в палатку.
Но другое, новое чувство закралось в душу бельгийца. Как бы низко ни
пал человек, чувства рыцарства и чести, если только они когда-нибудь были в
его сердце, не могут окончательно заглохнуть в нем; Альберт Верпер давно
забыл о рыцарстве и чести, но совершенно бессознательно Джэн Клейтон задела
давно замолкнувшую струну, и она отозвалась глубоко в сердце дезертира.
Теперь, впервые за все время, он постиг, как безнадежно мрачно было
положение прекрасной пленницы, и впервые осознал всю глубину своего падения.
Слишком много гнусности и подлости лежало на его совести, чтобы он мог
надеяться когда-нибудь искупить все свои проступки. Но в первом порыве
раскаяния он искренне желал исправить, насколько это будет в его силах, то
зло, которое причинила этой милой, нежной женщине его безграничная жадность.
Он стоял молча, погруженный в раздумье, и как будто прислушивался к
удалявшимся шагам арабов. Джэн Клейтон прервала его размышления.
— Что мы будем делать теперь? — спросила она. — Утром труп будет
обнаружен. Они убьют вас, когда узнают.
Верпер ответил не сразу. Несколько мгновений он думал, потом быстро
повернулся к женщине.
— У меня есть план! — воскликнул он. — Для его выполнения от вас
потребуется много храбрости и самообладания. Но вы уже доказали, что у вас
есть и то, и другое. Хватит ли у вас сил еще на одно испытание?
— Я готова на все, лишь бы бежать отсюда, — отвечала она с улыбкой.
— Вы должны притвориться мертвой, — пояснил он. — Я вынесу вас из
лагеря. Я объясню часовым, что Мохамет-Бей приказал мне унести ваш труп в
джунгли. Это на первый взгляд странное приказание я объясню тем, что
Мохамет-Бей питал к вам безумную страсть и так раскаивался в том, что убил
вас, что не в силах был больше выносить укоров совести при виде
безжизненного тела.
Движением руки Джэн Клейтон остановила его. Улыбка промелькнула на ее
губах.
— Да вы лишились рассудка! — воскликнула она. — Неужели вы думаете,
что часовые поверят этой нелепой сказке?
— О, вы не знаете их! — отвечал он. — Несмотря на суровую внешность
этих закоренелых преступников, в каждом из них есть романтическая жилка. И
эту жилку вы найдете у самых грубых, жестоких людей. Это чувство романтизма
толкает людей к дикой жизни преступлений и разбоя. Не беспокойтесь, наша
хитрость удастся. Джэн Клейтон пожала плечами.
— Что же, попробуем, — проговорила она. — Ну, а потом что же?
— Я спрячу вас в джунглях, — продолжал бельгиец, — а утром приду за
вами один и приведу с собой двух лошадей.
— Но как объясните вы смерть Мохамет-Бея? — спросила она. — Она
будет обнаружена прежде, чем вам удастся скрыться отсюда утром.
— Я не стану объяснять этого, — ответил Верпер. — Мохамет-Бей сам
объяснит это — это мы предоставим ему. Вы согласны на риск?
— Да.
— Тогда я сейчас принесу вам оружие и патроны. И Верпер вышел из
палатки.
Через минуту он вернулся со вторым револьвером и добавочным патронташем
вокруг пояса.
— Вы готовы? — спросил он.
— Вполне готова, — отвечала молодая женщина.
— Тогда лягте ко мне на левое плечо. И Верпер опустился на колени.
— Так, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Теперь свесьте руки и
ноги, а также голову совершенно свободно, чтобы они болтались. Помните, что
вы мертвы.
В следующий момент бельгиец уже проходил по лагерю с телом женщины на
плече. Ограда из колючих растений окружала лагерь, охраняя его от нападения
диких зверей. Двое часовых мерно шагали при ярком свете костра. Один из них
заметил приближение Верпера.
— Кто ты такой? — крикнул он. — Что несешь ты на плече?
Верпер спустил капюшон своего бурнуса, чтобы часовой мог видеть его
лицо.
— Это труп женщины, — пояснил он. — Мохамет-Бей просил меня унести
его в джунгли, потому что он не может смотреть на лицо той, которую любил.
Необходимость заставила его убить ее. Он жестоко страдает, он совершенно
безутешен. Я с трудом удержал его от самоубийства.
На плече говорящего Джэн, перепуганная, неподвижная, ждала ответа
араба. Конечно, он рассмеется и не поверит этой глупой сказке. Они
догадаются о хитрости, к которой прибегнул г. Фреко, и тогда они оба
погибли. Она уже думала о том, чем она сможет помочь своему спасителю, когда
через секунду он вступит в борьбу с часовыми.
В это время она услышала голос араба, отвечавшего г. Фреко.
— Ты пойдешь один, или может быть разбудить кого-нибудь, чтобы
проводить тебя? — спросил араб, и в голосе его не слышалось ни малейшего
удивления по поводу того, что в характере Мохамет-Бея так неожиданно
обнаружились нежность и чувствительность.
— Я пойду один, — ответил Верпер и мимо часового прошел в узкое
отверстие заграждения.
Несколько минут спустя он уже углублялся в джунгли со своей ношей и,
когда стволы деревьев скрыли от него пламя лагерного костра, он остановился
и спустил ее на землю.
— Шш-шш, — прошептал он, видя, что она хочет заговорить, и, отведя ее
еще немного глубже в лес, остановился под большим развесистым деревом. Здесь
он опоясал ее патронташем и дал ей револьвер, помог ей вскарабкаться на
нижние ветви дерева.
— Завтра утром, — прошептал он, — как только мне удастся улизнуть от
них, я вернусь за вами. Будьте мужественны, леди Грейсток! Нам еще удастся
спастись.
— Благодарю вас, — ответила она тихо. — Вы были очень храбры и очень
добры ко мне.
Верпер не ответил, и ночная мгла скрыла краску стыда, залившую его
щеки. Он торопливо повернулся и направился назад к лагерю. Часовой со своего
поста видел, как бельгиец вошел в свою палатку, но он не видел, как тот
ползком вылез из-под задней стены и подкрался осторожно к палатке, в которой
раньше находилась пленница и где сейчас лежало мертвое тело Мохамет-Бея.
Приподняв задний край палатки, Верпер пролез внутрь и подполз к трупу.
Не медля ни минуты, он схватил кисти рук мертвеца и потащил тело за собой.
Ползком он вышел наружу и, подкравшись к боковой стенке палатки, в течение
нескольких минут оглядывал лагерь: никто не следил за ним.
Вернувшись к трупу, он взвалил его к себе на плечи и быстро перебежал
через открытое место, разделявшее палатку пленницы от палатки Мохамет-Бея. У
шелковой завесы палатки он остановился, опустил свою тяжелую ношу на землю и
притаился, неподвижно прислушиваясь.
Убедившись наконец, что никто его не видел, он нагнулся, приподнял полу
палатки и вполз вовнутрь, волоча за собой бесчувственный предмет, который
когда-то был Мохамет-Беем. Он уложил труп в постель Мохамет-Бея и стал
рыться в темноте, разыскивая револьвер араба. Найдя его, он вернулся к
постели, стал на колени перед грудой одеял и ковриков, просунул правую руку
с револьвером под одеяла и левой плотно обернул ее несколькими слоями
толстой ткани. Потом он нажал курок и одновременно с этим закашлялся.
Заглушенный выстрел за звуками кашля не мог быть услышан даже
непосредственно за стеной палатки. Верпер был доволен. Злорадная улыбка
появилась на его губах, когда он вытащил револьвер из-под одеяла и осторожно
всунул его в правую руку мертвеца, поместив три пальца вокруг рукоятки, а
указательный прижав к курку. Потом он привел в порядок разбросанные
покрывала и вышел из палатки тем же путем, как и вошел, спустив за собой
шелковую полу и прикрепив ее, как она была раньше.
Подойдя к палатке пленницы, он и тут спустил заднюю полу, чтобы не было
видно, что кто-то входил и выходил отсюда. Затем он вернулся к себе,
прикрепил к колку полотно палатки и кинулся на постель.
На следующее утро он был разбужен криком раба Мохамет-Бея.
— Скорее, скорее! — Мохамет-Бей лежит мертвый в своей палатке, он сам
убил себя.
Верпер вскочил с постели, на лице его выражался испуг. Но при последних
словах чернокожего он облегченно вздохнул, и испуг на лице его сменился
улыбкой.
— Я иду! — крикнул он и, натянув сапоги, вышел из палатки.
Взволнованные арабы и негры со всех концов лагеря бежали к шелковой
палатке Мохамет-Бея. Когда Верпер вошел в нее, толпа арабов стояла вокруг
трупа своего начальника.
Протолкавшись через толпу, Верпер подошел к трупу. С минуту он молча
вглядывался в мертвеца, потом повернулся к арабам.
— Кто сделал это? — крикнул он. В голосе его слышались угроза и
обвинение. — Кто убил Мохамет-Бея?
И в ответ раздался целый хор возмущенных голосов.
— Мохамет-Бей не был убит, — кричали они. — Он сам убил себя. Аллах
и вот это — наши свидетели! И они указали на револьвер в руке мертвеца.
Вначале Верпер симулировал недоверие, но по
...Закладка в соц.сетях
