Жанр: Электронное издание
STABLE
...ет, Мерседа знала, но, вероятнее всего, не знала
тоже. Самая большая наша надежда была на то, что лесные жители
обнаружат кого-нибудь из нашей группы, а потом начнут разыскивать
остальных. Во всяком случае, у меня не было причин сомневаться в их
готовности помочь. Если женщина и девочка были у них, то мы, возможно,
должны скорее полагаться на то, что найдут они нас, а не мы их. Это
была, собственно, комическая ситуация, но несмотря на все то время,
когда я пытался научиться понимать анакаона, я все еще не знал, как они
поведут себя, и особенно невероятной эта возможность мне не казалась.
Время шло, и мои мрачные размышления о нашем положении в общем
вытеснились заботой о состоянии Мерседы.
- 145 -
Неужели она будет без сознания весь день? Неужели нам придется еще
одну ночь провести на этом корне дерева?
- Ты можешь остаться с ней или бросить ее, мрачно сказал ветер. Но
если ты пойдешь, то сам не знаешь, куда.
Я думал о том, как мне подать какой-нибудь сигнал.
- Только дураки разжигают в лесу огонь, гласил единственный вклад
ветра с мои размышления.
Он не хуже меня знал, что совсем не в моем характере сидеть и
ничего не делать. Поэтому так повредили мне те два года, что я сидел
на могиле Лапторна. Мое собственное "я" в это время спало, и даже когда
Аксель Сиран и его сорок разбойников заметили мой аварийный сигнал, за
который приняли "Потерянную Звезду", и спасли меня, ему тяжело было
проснуться снова. В известном смысле я и сейчас еще не в полной мере
был самим собой. Иногда у меня возникало неопределенное чувство
пустоты. Во всяком случае, это было далеко не так плохо, как то, что я
выдержал во время пустых дней на черной скале или сразу после того в
мучительные, человеконенавистные времена на Земле.
- Это будет не слишком долго, пообещал ветер. Если она придет в
сознание не настолько быстро, чтобы смочь поесть и попить, она умрет.
И тогда тебе придется идти одному.
Правильная, но безрадостная мысль. Я не мог больше ничего сделать
для Мерседы, кроме как пытаться время от времени вливать ей немного
воды. И я это делал.
Чтобы укоротить муки ожидания, я, наконец, уснул.
---оОо---
14.
Я проснулся ранним вечером. Какую-то секунду я не знал, что меня
разбудило. Потом в моем сознании забрезжило, что это был звук. И я
все еще его слышал. Он был совсем слабым, но не было никакого сомнения
в том, что это было.
Это была Панова флейта Майкла. Никакая музыка на свете не звучала
бы приятней для моих ушей. Она означала новую надежду. Если Майкл был
настолько близко, что я мог его слышать, то он был и достаточно близко,
чтобы я смог его найти. И если ему достаточно хорошо, чтобы он мог
играть, то ему достаточно хорошо, чтобы он мог думать. И его
мыслительная работа давала нам намного лучший шанс выбраться из дерьма,
чем моя.
Я встал и заорал, что было сил. От внезапного движения я даже
потерял было равновесие, поэтому окончание его имени превратилось в
хрип. Но я крикнул снова, вслушиваясь в зхо, отражавшееся от стволов
деревьев. Я знаю, как можно ошибиться в расстоянии и направлении, когда
в лесу пытаешься следовать зову. Итак, я кричал каждые пять секунд: -
Майкл! - и в промежутках между криками слушал музыку флейты Пана.
Невыносимо долго (по крайней мере, минуты две) музыка нисколько не
становилась громче, а потом она вообще стихла. Я счел это признаком,
что мои крики возымели успех, нарушили сосредоточенность Майкла, и что
он сейчас откликнется. Я закричал опять и сделал все возможное, чтобы
выдержать постоянную громкость.
Вокруг нас темнело, и во мне поднимался страх, что он не сумеет
найти нас в темноте. Конечно, это был неразумный страх, но он заставил
меня встать на колени и пошарить в багаже мой карманный фонарик. Потом
я начал водить лучом по широкой дуге, чтобы он мог пройти между
стволами деревьев. Конечно, это не было очень уж полезным мероприятием
- менее, чем через сорок метров деревья все равно перекрывали свет.
Но мой рев выполнил свою задачу. Майкл, наконец, появился. Он
двигался медленно, как пьяный. Пальцы его двигались вверх-вниз по
трубке флейты, хотя он и не подносил инструмент к губам. Глаза его
были большими и невидящими, но это, вероятно, было оптическим обманом.
Он, как автомат, подходил все ближе ко мне.
Он не мог меня видеть. Как и Мерседа, он был слеп.
Я перестал кричать. Эхо смолкло.
Майкл запнулся, постоял, ожидая нового моего зова, который мог бы
его направлять.
- Майкл, - сказал я как можно спокойнее, - мы здесь. На корне. Вы
можете различать свет?
Он услышал меня, и его лицо немного просветлело, когда он понял,
что нашел меня. Пальцы его задвигались медленнее. Видимо, ему стоило
большого напряжения воли заставить их остановиться.
При нем не было никакого багажа. Ни пищи, ни воды.
Он посмотрел вверх, в мою сторону, и вдруг его глаза что-то
почувствовали. Он кивнул головой.
- Теперь вы можете меня видеть, - уверенно сказал я.
- Не очень хорошо, - ответил он. - Но видеть могу.
- Мерседа слепа, - сообщил я ему. - Она уже целый день без
сознания. Мы убегали от магн-странников.
- Я знаю, - ответил он.
- Вы видели остальных? Эву? Линду?
- Я был вместе с Эвой. Но я потерял ее.
- Она не ранена?
- Нет. У вас есть что-нибудь поесть?
- Немного. Но я не знаю, что вам можно есть. Вы можете есть нашу
пищу?
- Мне кажется, да. Воду мы можем достать из реки.
- Из реки?
- Она совсем близко. Я был там, когда услышал ваш крик. Вы
дадите мне что-нибудь поесть? А потом мы отнесем Мерседу к реке.
Он показал направо, наискосок по склону.
Я сбросил рюкзак вниз и спрыгнул. Он нашел на земле чистое место,
уселся и порылся в мешке.
- Я не знаю, сможем ли мы нести Мерседу, - с сомнением сказал я.
- Вы считаете, что ее нужно разбудить?
Он приставил к губам флейту, наморщил лоб и сыграл короткую
мелодию. Она была совсем не такой, как те протяжные звуки, что я
обычно от него слышал. Это была жесткая, пронзительная
последовательность звуков. Ее требовательное звучание возымело
немедленное действие на Мерседу, тотчас же очнувшуюся от своего
коматозного состояния. Она потрясла головой и перекатилась на своем
ложе на корне, расправляя мышцы. Потом она выпрямилась, стоя на
коленях, а потом встала на ноги. Я протянул ей руку и помог
спуститься.
Пока я, поддерживая, вел ее к Майклу, я уже понял, что она все еще
была слепа. Я посветил ей в лицо фонариком, но она не отреагировала на
это.
- Вы можете как-нибудь вернуть ей зрение? - спросил я. В это
мгновение мне казалось, что нет ничего, на что не действовала бы его
флейта.
Но Майкл покачал головой.
Остатки наших продуктов мы поделили на троих. Майкл все тщательно
оглядел и решил, что среди них нет ничего несъедобного для их расы. Но
все равно продуктов было немного.
- И что нам теперь делать? - спросил я, когда мы поели.
- Пойдем к реке, - напомнил он.
- А потом?
- Найдем лесных жителей. - Майкл проявлял массу оптимизма. А ведь
Мерседа была слепа, и они оба все еще были больны.
- Вы знаете что-нибудь об остальных? - спросил я. - Не могли их
настигнуть магны -странники?
- Не думаю. Мы знали, что происходило. И все убежали. Пока они
быстро бегут, они в безопасности. От магн-странников, во всяком
случае.
- И каково же им теперь?
Майкл пожал плечами. - Если они найдут лесных жителей или те
найдут их, то все будет в порядке.
- А если нет?
Он опять пожал плечами. Я знал это не хуже его. Лес был велик.
Данель уже мог находиться у лесных жителей. Или Макс. Но знали ли они,
что есть настоятельная причина искать нас?
Когда мы добрались до реки, Майкл опять прижал флейту к губам и
сыграл тихую и мягкую мелодию. Во время игры глаза его снова
изменились. Я поводил ладонью перед его лицом. Он опять ослеп.
Напряжение, поддерживавшее связь между глазами и мозгом, было для него
слишком утомительным. Он, должно быть, мог использовать музыку флейты
как сонар, и эта музыка должна была воздействовать прямо на мозг. Этим
способом он сумел пробудить из ее глубокого бессилия Мерседу и этим же
способом он гипнотизировал для Данеля пауков.
Он вел нас, как Гаммельнский Крысолов, сквозь джунгли. Локтями и
бедрами он прокладывал путь через густые заросли, а пальцы его тем
временем непрерывно двигались по трубке флейты. Его нежная мелодия
вызывала во мне мысли о ветре и воде. Это мне не нравилось. Если бы я
сидел в концертном зале или перед телевизором, то эта музыка подходящим
образом вызывала бы во мне жажду простора и свободной природы. Но здесь
мы были безжалостно предоставлены широкой, свободной природе, и для
меня ничто не было более далеким, как питать к ней мечтательное
чувство. Музыка слишком соответствовала нашей ситуации. А это была
плохая ситуация. Мы все еще были в трудном положении.
Мы обрадовались воде, но она оказалась кислой. Майкл на некоторое
время вернулся в царство живых и стал разговорчивым.
- Теперь отдохнем до утра? - спросил я.
- Нет.
Этот ответ я и хотел услышать: мне больше не хотелось терять
время. Но если бы он сказал, что Мерседа не может не спать всю ночь, я
не стал бы протестовать.
То, что стемнело, для них обоих не имело значения.
- Вверх по реке, - сказал Майкл, не добавив к этому ни слова
объяснений. Должно быть, холм был выше, чем я думал. Видимо, склон
вел вверх, в горы. Перспектива идти всю ночь в гору была не слишком
привлекательной, но дорога облегчалась тем, что по обеим сторонам реки
- это вообще-то был, скорее, ручей - были узкие полоски, где растения
расли больше горизонтально, чем вертикально. Было похоже на ковер с
длинным ворсом, и он совсе не затруднял ходьбу.
Когда Майкл начал снова бездумно перебирать пальцами по флейте, я
помог Мерседе подняться.
- Вам хорошо? - спросил я ее. Шепотом, так как предполагал, что
Майкл сейчас начнет играть, а я не хотел, чтобы мой голос вмешивался в
нежную музыку флейты.
- Со мной все хорошо, - заверила она меня.
- Бежать для нас ничто, - вмешался Майкл.
Вообще-то я не имел желания начинать интеллектуальный разговор в
такое неподходящее мгновение, но не смог удержаться от вопроса: - Как
вам это удается?
- Мы должны находиться в движении, - сказал он.
- Музыка этой флейты, должно быть, приводит вас в нужное душевное
состояние, - продолжал я, - но силы и выносливости она не даст. Если вы
используете ее, чтобы заставлять себя постоянно двигаться дальше, вы же
можете убить себя.
- Меня поддерживает болезнь, - категорично сказал он.
- Как это?
- Она ускоряет выделение накопленной энергии.
Я перестал приставать к нему, чтобы оставить эту тему. Если он
сказал, что может идти дальше, и Мерседа тоже, я был готов ему верить.
- Лучше я пойду вперед, - предложил я. - Мне не хочется, чтобы
кто-нибудь из вас свалился в воду. Я не умею плавать.
Я счел хорошей мыслью, чтобы Мерседа положила одну руку на мое
плечо, а Майкл со своей флейтой шел взади, но Мерседа, очевидно, не
имела желания касаться меня. Последнюю ночь мы держались тесно друг к
другу, но это было тогда, когда мы были охвачены паникой. В ясном же
уме она не могла себя перебороть.
Итак, я зашагал вперед, оставив на их усмотрение, как они думают
держаться вместе.
Ну, сказал я ветру, не запятналась ли славой капитан Лапторн,
известная охотница за преступниками? Людям "Зодиака" с завидной
легкостью удалось устроить полный беспорядок. Разве Чарлот не будет
восхищен?
- Если вы встретите лесных жителей, ответил он, то ваши шансы
найти Элину и ее похитительницу останутся, по меньшей мере, такими же,
как раньше.
Возможно, согласился я. Но решение загадки не приблизилось ни на
шаг. Мы ведь абсолютно ничего не знаем о преступлении, его возможных
мотивах и возможных реакциях каких-нибудь других партий, которые еще
могут сюда впутаться. Какие шансы были бы у Шерлока Холмса, доведись
ему работать в таких условиях? Могу спорить, очень мизерные.
- Это зависело бы от его способности делать выводы.
О'кей, Шерлок, сказал я. Делай свои выводы. Хватит смотреть на
меня свысока. Объясни мне все.
- Я не могу.
Большое спасибо.
- Давай предположим, что девочка на самом деле индрис.
Это предположение я уже делал, заверил я его.
- И?
И что?
- Тогда она потомок древней космической расы, не имеющей сегодня
никаких межзвездных контактов. Может быть, они все мертвы, но куда
проще мысль, что они вернулись домой или куда-то ушли. Нам нет нужды
исследовать эти вопросы сейчас. Анакаона - их потомки,
дегенерировавшие либо естественным путем, либо под влиянием этой
планеты. Девочка - возврат давно утерянной наследственности. Какие
мысли это вызывает в тебе?
Генетические манипуляции, сказал я.
Он не ответил. И оставил мне распутывать нити самому.
Как говорил Чарлот, женщина не ее мать. Поэтому речь идет о
киднэппинге. Но кто же тогда мать ребенка? И была ли мать вообще? Я
целую минуту удивлялся своим мысленным достижениям. Потом мне стало
ясно, что и это рассуждение не продвинуло нас ни на шаг вперед. Из
этого нельзя было вывести мотива и с помощью этого нельзя было пролить
новый свет на Титуса Чарлота. Даже в моем циничном настроении я никогда
бы всерьез не предположил, что Чарлот ставит на своих гостях в колонии
анакаона подобные эксперименты. Я верил его заверениям, что речь идет
только о совместной работе над тем, чтобы добиться понимания между
двумя расами и найти синтез знания и образа мышления. Но если то, что
полагал ветер, было правдой, то это бросало новый свет - и в моих
глазах отвратительный - на методы, применяемые для этой работы
Чарлотом.
Я напомнил себе, что полицейский по имени Дентон должен мне
выпивку.
Может быть, даже двойную порцию.
Наконец, засерело утро, а мы все еще не нашли никаких анакаона.
Мы вообще ничего не нашли. Мы все время поднимались вдоль реки в гору.
Склон не был крутым и был свободен от препятствий, так что у нас не
возникало никаких трудностей. Но в гору есть в гору, и если в гору идти
долго, то это утомляет. Майкл и, возможно, Мерседа подстегивали себя
музыкой. Мои силы поддерживал ветер. В известной степени я был рад,
что Эве и Линде не удалось присоединиться к нам. Я надеялся, что они
были вместе и имели достаточно продуктов, воды и ума, чтобы остаться в
нашем старом лагере, где мы могли бы их найти, как только и если
начнутся поиски. Если им очень повезло, и у Линды все еще оставалась
рация, тогда их положение было лучше моего.
При первом свете дня мы сделали короткий привал. Майкл был против,
но уступил, чтобы сделать мне приятное.
Он перестал играть.
- Далеко еще? - спросил я.
- Уже не так далеко, - ответил он.
- У нас ведь определенная цель, правда? - упорствовал я. - Ведь
мы движемся вдоль реки не только из чистого оптимизма?
- У нас есть цель, - согласился он.
- Дальше,- напирал я. - Что это?
- Когда-то это был город, - объяснил Майкл. - Теперь он погребен
лесом. Он уже не выглядит как город. Но лесные жители бывают там
часто. Я думаю, они могут быть там.
- Г_о_р_о_д ? Город в джунглях? Анакаонский город?
- Нет, - сказал он спокойно, почти рассеянно. - Город индрис,
конечно.
- Но Линда говорила, что никаких городов нет. Даже их следов.
Вообще никаких реликтов какого-либо рода.
- Она об этом ничего не знает, - сказал Майкл.
- Тогда, значит, вы лгали ей. Вы держали это в тайне от нее.
Он покачал головой. - Никто никому не лгал. Она не хотела этого
знать.
Итак, Линда ничего не хотела знать об индрис. В ней не было и
следа исследовательской тяги к чистой науке. Представление, что Чао
Фрия - обетованная земля, уже само по себе отвечало на все вопросы.
Если бы я не путался в фактах, моя теория была бы уже готова. Я
печально покачал головой.
Город захватил меня. Я не принадлежал к людям, которые при виде
руин впадали в восторг, но все, что могло предложить мне какую-нибудь
смену монотонного леса, притягивало мой взгляд. И также очень
успокаивало, что есть определенное место, где мы сможем найти невидимых
до сих пор лесных жителей.
И все же мой прирожденный пессимизм немедленно принялся за работу,
чтобы подготовить меня к разочарованию. Было бы неверно возлагать все
надежды только на одну цель. Первое правило в искусстве выживания - не
нужно ослаблять усилий, что бы с тобой ни случилось.
И мы действительно нашли город. Через два часа мы стояли в его
центре.
Он выглядел совсем не как город. Росли деревья, пурпурная крыша из
листьев была без всякиз разрывов, земля покрыта такой же трухой, по
которой мы пробирались уже целую неделю. Но если тут или там содрать
растительный покров, становилось очевидно, что под ним находился
камень. Гладкий камень. Обработанный камень. Но стволы деревьев и их
корни не удержать камнями. Девяносто процентов города рассыпалось в
пыль. Не осталось ни одного здания, лишь в некоторых местах можно было
предположить, что здесь когда-то была городская улица.
Я прикинул, что город был мертв уже десятки тысячелетий. Правда, я
не специалист в таких оценках. Могло быть и в сотни раз большее время.
Но деревья, что росли в городе, были большими и старыми. И им
понадобилось большее время, чем века, чтобы победить город.
Верно, что лесные жители бывали здесь. Но сейчас их здесь не
было.
Мы к ним опоздали.
---оОо---
15.
Единственным жителем погребенного города было мертвое животное.
Оно было размером примерно с корову. Я предполагаю, что и функции оно
выполняло те же, что и корова. Животное лежало в центре площади,
тщательно очищенной от всяких растений. Должно быть, тут был лагерь
лесных жителей. Уходя, они оставили отчетливый след. Широким он не
был, так как они придерживались обычаев своей страны и шагали след в
след. Но тропинка была явно протоптана целой массой ног. Пройдет
неделя или две, пока она не зарастет снова.
- Животное еще свежее? - спросил я Майкла. Мне так показалось, но
я хотел услышать его мнение.
- Да, - ответил он. - Но нам все же надо будет основательно
проварить мясо.
- Но ведь животное умерло не от чего-то противного? - осведомился
я. - Можно как-нибудь узнать, почему местные жители оставили его
нетронутым?
Он покачал головой.
- Я точно не знаю, - задумчиво сказал он. - Но мне почему-то
кажется...
Он помедлил, и я договорил его мысль.
- Вам кажется, что они оставили его для нас?
- Может быть. Но у меня нет уверенности.
- Послания при нем нет, - установил я. Я не знаю, какого рода
послание я ожидал. Ведь они бы не написали записки со словами: "Скоро
вернемся - располагайтесь". Анакаона не знали письменности своего
языка. Возможно даже, что их язык вообще нельзя было выразить в
письменных знаках.
- Можем мы безопасно разжечь огонь? - спросил я Майкла.
- Да, - ответил он. - Вы сумеете сделать это?
Я выловил из своего рюкзака зажигалку. - Незаменима в
путешествиях, - заметил я.
- Огонь здесь не причинит вреда. - Майкл показал на расчищенное
место.
- Ваши люди не имеют огня. Нигде нет пепла.
- Им огонь не нужен. Они не любят животного мяса, как ваши люди.
- А вы с Мерседой?
- Мы едим мясо. В_а_ш_и люди научили н_а_ш_и_х людей массе вещей.
Огонь оказалось развести нелегко. Деревья не роняли ветвей, а
стебли растений горели плохо. Сначала у нас ничего не получалось, кроме
массы дыма и вони, но упорство, в конце концов, привело к успеху.
Понемногу разгорелось, и мы имели прекрасный костер в дырке между
расколотыми камнями.
Я никогда не был особенно ловок в разделке животных. На
пограничных мирах это относится к вещам, к которым привычны. Я отрезал
куски мяса от мертвого животного и использовал мой нож в качестве
вертела. Все было очень медленно, а моя рука была так близко к огню,
что ей было больно. Но обстоятельства требовали того, чтобы мясо хорошо
прожарилось. Бактерии Чао Фрии, вероятно, мне бы не сделали ничего - в
этом не было ничего невозможного, если учесть метаболические системы
Земли и этой планеты - но последнее, чего я желал, так это чтобы Майкл
или Мерседа, или оба вместе получили вторую инфекцию. Я знал, что она
убила бы их, несмотря на природную стойкость их организмов и магическую
музыку.
Мерседа вытянулась на камнях, а Майкл подле нее тихо наигрывал на
флейте. Музыка, видимо, имела целью снова ввести ее в такое же
состояние транса, в каком она бродила всю ночь.
Мы ели молча. Мясо было жестким и ужасным на вкус. Из-за моего
ничтожного шеф-поварского опыта оно было обильно приправлено углями ,
но я был так рад хоть что-нибудь получить на зубок, что не обращал
внимания на этот недостаток.
Майкл протянул Мерседе мою фляжку и поднялся. - Как ваши дела? -
спросил я.
- Плохо, - сообщил он. Я был слегка удивлен. Он все время так
легко переносил свою болезнь.
- А у Мерседы?
- Она немного отдохнула. Мне кажется, ей надо дать немного
поспать. В ближайшее время нам нет смысла идти дальше. Здесь мы хорошо
устроились.
- Вы думаете, они вернутся?
- Возможно. - Его голос звучал нейтрально. Значит, это вообще
было возможно.
- Значит, мы можем отдыхать, - сказал я. - Будем здесь ждать, пока
вы не решите отправиться снова.
- Спасибо, - сказал Майкл.
- Не стоит благодарности. Вы в этом больше разбираетесь. Не
хотите тоже попытаться заснуть?
- Я не знаю, что будет лучше, - ответил Майкл. - В последнее
время я больше полагался на музыку. Я уже почти боюсь, что мое сердце
остановится, если я буду требовать большего от своего тела.
Я подумал про себя, нужно ли мне выразить ему сочувствие. Это
непременно прозвучало бы снисходительно, а я не знал, достаточно ли он
узнал меня, чтобы поверить в мою искренность. Я вообще не представлял,
за кого он меня принимал. Поэтому я опустил глаза и промолчал.
- Мне надо дать моей болезни паузу, - продолжал Майкл. - Если я
буду продолжать сдерживать ее в себе, то потом, когда я дам ей волю,
она меня разорвет на куски.
- И что для этого вам нужно?
- Я буду сидеть совсем тихо. Мне нужно самому с ней справиться.
- Без музыки?
- Без музыки.
Я не сомневался, что он знал, о чем говорил, но мне не хотелось
расспрашивать его об этом. Будет лучше, если он поскорее начнет свои
мероприятия. Иногда приходится удовлетворяться тем, что чего-то
недопонимаешь. То, что происходило, может быть, важнее, чем то, что об
этом думаешь.
Макйл сел прямо, а потом вдруг застыл в полусидячем-полулежачем
положении. Его глаза уставились на что-то позади меня. Я отчетливо
различал его лицо. Каждая черточка в нем заострилась - они, одна за
другой, как будто замерзали, и каждая казалась мне острее, так как эта
завеса нагнала на меня страху. По спине пробежал холодок. Я начал
поворачиваться - очень медленно - уже зная, что находится сзади.
- Не двигаться! - прошипел Майкл. Хотя он говорил по-английски,
голос его звучал по-анакаонски. Я не стал поворачивать голову дальше,
хотя еще ничего не видел.
- Оставайтесь на месте, - добавил Майкл. - Расслабьтесь, чтобы
сидеть спокойно.
Гротескно медленными движениями он взял с колен флейту и поднял ее
к губам.
Он заиграл печальную, пронизывающую позвоночник и ноги мелодию,
похожую на втрое или вчетверо замедленную танцевальную музыку. Воздух
наполнили жалобные звуки. Они поднимались и опускались, как приливы и
отливы.
Я не осмеливался повернуть голову, так как он приказал мне не
двигаться. Но несколькими минутами позднее уже не было необходимости
смотреть назад. Меж деревьев за Майклом появился второй. Потом слева
еще один, следом за которым еще один.
Наконец, я видел уже четверых, и, вероятно, там были и другие,
которых я не мог видеть, не обернувшись. Может, их привлек запах крови
животного или дым костра? Теперь это было безразлично. Они были здесь.
Наконец.
Кроме моего ножа, у нас не было никакого оружия. Флейта Майкла
держала их на своего рода орбите, но я не знал, как сильна она была и
что могло ее прорвать. Я также не знал, как долго он сможет играть в
своем состоянии, и очень живо представлял себе, что произойдет, если он
прекратит играть.
Криптоарахниды были размером примерно с черного медведя, только их
ноги были длиннее и имели больший охват. У них и мех был как у черного
медведя. Но двигались они как пауки. Эти волнообразные, порывистые
движения многочисленных ног я знал очень хорошо, но вид этого никогда
не доставлял мне радости. Рты их были тоже волосатыми и снабжены
множеством отростков, которыми они разрывали добычу перед тем, как
проглотить, и измельчали ее. У них не было глазных стебельков, как у
некоторых земных пауков, но в их мехе могла скрываться масса сенсорных
органов. Установить это у меня не было возможности. Мо
...Закладка в соц.сетях
