Жанр: Электронное издание
SMIT
...рения она
была одним из удобств, предназначенных для инопланетных гостей. Чем-то
вроде мягких кресел в залах ожидания или фонтанчиков с кислотной питьевой
водой для тех, кто не мог пить щелочную воду Земли. Ей не положено было
испытывать чувства или вмешиваться в дела гостей. Если бы по ее вине хоть
что-нибудь случилось, наказание было бы страшным. Скорее всего, ее просто
убили бы после краткой и формальной судебной процедуры (конечно, без права
апелляции). Это было разрешено законом и поощрялось обычаем.
Она целовала в своей жизни свыше тысячи мужчин. Она создавала им уют,
выслушивала их печали и секреты. Это утомляло ее эмоционально, но зато
стимулировало развитие интеллекта. Ее смешили женщины-люди с их задранными
носами: они знали о собственных мужчинах меньше, чем она.
Однажды женщина-полицейский приняла у К'мель доклад о двух туристах с
Нового Марса - ей было приказано не отходить от них. Когда женщина прочла
бумагу, лицо ее исказилось ревнивой яростью.
- Ты называешь себя кошкой. Кошка! Ты свинья, собака, грязное
животное! Это преступление, что такие, как ты, общаются с настоящими
людьми с других планет! Я не могу прекратить это безобразие, но попробуй
только подойти к настоящему землянину! Попробуй только применить на нем
свои штучки!
- Да, мэм, - покорно кивнула К'мель и подумала про себя: "Эта
бедняжка не умеет одеваться и делать прическу. Неудивительно, что она
ненавидит всех, кому удается выглядеть прилично".
Вероятно, эта женщина думала ошеломить ее взрывом ненависти. Она
ошиблась. Квазилюди привыкли к ненависти. И они не видели разницы между
ненавистью открытой и грубой и ненавистью вежливой. Они просто жили с
этим.
Но теперь все изменилось.
Она любила Джестокоста.
Любил ли он ее?
Невозможно! А впрочем, нет: маловероятно. Это считалось и незаконным,
и недостойным настоящего человека, но не невозможным. Он должен был
почувствовать ее любовь.
Если это было так, он не подавал виду.
Любовь между человеком и квазичеловеком была не так уж редка. Когда
это обнаруживалось, квазилюдей убивали, а людям стирали память.
Существовал закон, запрещавший подобный мезальянс. Ученые, создав
квазилюдей, дали им нечеловеческие способности, помогавшие им прыгать на
полсотни метров или телепатировать в пределах двух миль. При этом их
сотворили по образу и подобию людей. Это было удобно: человеческий глаз,
пятипалая рука, размеры - исходя из инженерных соображений, чтобы не
перестраивать помещений, не создавать новые виды одежды и мебели. Внешний
вид человека был достаточно удобен для этих квазилюдей.
О человеческом сердце они забыли.
И вот теперь женщина-кошка К'мель была влюблена в человека,
настоящего человека, достаточно старого, чтобы быть дедом ее отца. Но
чувства ее не были дочерними. Она помнила, как это было с ее отцом: она
любила его, они дружили, она восхищалась им - и оба они не обращали
внимания на то, что он куда больше похож на их кошачьих предков, чем она.
И еще между ними была болезненная пустота никогда не сказанных слов. Они
были так близки, что не могли стать еще ближе. Это создавало страшную
дистанцию. Это разбивало им сердца - и об этом они тоже молчали. Ее отец
умер, и появился этот человек со своей добротой...
"В этом все дело, - прошептала она, - в доброте. Я не видела ее ни в
ком из тех, ушедших. Такой глубокой - никто из моих бедных квазилюдей не
обладает такой. Она заложена в них, но они рождаются в грязи, их смешивают
с грязью всю жизнь и выбрасывают после смерти, как грязь. Откуда же
взяться доброте? А в ней есть какое-то особое величие. Это самое главное,
то из-за чего стоит быть людьми. И странно, странно, что он никогда не
любил женщину..."
К'мель остановилась, похолодев.
А потом утешилась, прошептав: "А если и любил, то это было так давно,
что уже не имеет значения. Он получил меня. Осознает ли это он?"
4
Повелитель Джестокост осознавал это с трудом. Он привык к преданности
людей, ибо в отношениях с ними соблюдал честность и верность. Он знал и о
преданности назойливой, стремящейся принять физические формы, особенно у
женщин, детей и квазилюдей. Раньше он принимал это спокойно. Теперь он
полагался на то, что К'мель поразительно умна и как гейша давно научилась
контролировать свои чувства.
"Мы живем в несправедливое время, - думал он, - я встретил самую
прекрасную и умную женщину в своей жизни и вынужден ограничиться
платоническими отношениями. Но эти законы о квазилюдях очень липкие. Их
лучше не нарушать: потом не отмоешься. Так что - ничего личного".
Так он думал. Наверное, он был прав.
Если безымянный, которого он не решался вспоминать, приказывает
атаковать Колокол - дело стоит того, чтобы рискнуть жизнью; эмоции не
имеют значения, когда речь идет о Колоколе, о справедливости, о
возвращении на путь прогресса - все это было очень важно. Его жизнь уже не
имела значения - он почти выполнил свою часть работы. Жизнь К'мель тоже не
идет в счет: в случае поражения она навсегда останется квазичеловеком. В
счет идет только Колокол.
Колокол не был колоколом. Так назывался трехмерный ситуационный
компьютер, расположенный этажом ниже Зала Совета. Он выглядел как грубо
отлитый древний колокол. В столе, за которым сидели Повелители, был
вырезан круг, так что они могли смотреть в Колокол и моделировать любую
нужную ситуацию. Спрятанный под полом Банк был ключевым банком памяти ко
всей системе.
Кроме Джестокоста, сегодня на Совете присутствовало трое:
Повелительница Джоанна Гнад, Повелитель Эйссан Оласкоага и Повелитель
Уильям Нездешний (нездешние были древним североавстралийским родом,
репатриировавшимся на Землю).
О'теликели изложил Джестокосту свой план.
К'мель проникнет в камеру для вызванных. Это серьезное преступление,
но ее не смогут убить по обычной процедуре, потому что полетят реле. В
камере она войдет в частичный транс. Джестокост должен будет запросить у
Колокола необходимую информацию. Одного вызова будет достаточно.
О'теликели заверил его, что отвечает за результат. Остальных Повелителей
Совета О'теликели отвлечет.
Идея проста. Сложности начнутся в процессе реализации.
План казался Джестокосту ненадежным, но менять его было поздно. Он
проклинал свою страсть к политике, вовлекшую его в эту интригу. Было уже
поздно отступать: во-первых, он дал слово; во-вторых, ему нравилась
К'мель, как человек, а не как гейша, и он не хотел, чтобы вся ее жизнь
стала нереализованной возможностью. Он знал, как квазилюди относятся к
своему статусу.
С тяжелым сердцем вошел он в Зал Совета. Секретарь, девушка-собака,
вручила ему листок с повесткой дня.
Как К'мель или О'теликели собираются связаться с ним здесь, внутри
зала, со всеми его перехватчиками мысли?
Он устало рухнул в кресло. И чуть не выпрыгнул из него.
Заговорщики, видимо, сами составляли повестку дня. Первым пунктом
стояло: "К'мель, дочь К'макинтоша, кошка (чистопородная), жребий 1138.
Исповедь. Суть: заговор с целью экспорта зародышей гомункулов. Справка:
планета Де Принсемахт".
Повелительница Джоанна уже нажимала на кнопку - планета была хорошо
известна. Ее обитатели, земляне по происхождению, отличались редкой силой.
Один из их лидеров находился сейчас на Земле с торгово-политической
миссией. Он носил титул Сумеречного Принца (Принц Ван де Шеменринг).
Поскольку Джестокост опоздал, к тому времени как он дочитал повестку
дня, К'мель уже ввели в зал. Она была в тюремной одежде. Одежда шла ей. Он
никогда не видел ее ни в чем ином, кроме как в одеянии гейши. В голубой
тюремной тунике К'мель казалась очень юной, очень хрупкой и очень
испуганной. Ее кошачья порода проявлялась только в буйной рыжей шевелюре и
в гибкой силе тела.
Повелитель Эйссан начал:
- Ты покаялась, повтори.
- Этот человек, - она показала на портрет принца, - хотел попасть в
заведение, где для забавы мучили человеческих детей.
- Что?! - вырвалось у всех четверых.
- Где это? - спросила Повелительница Джоанна.
- Там командует человек, очень похожий вот на этого джентльмена. -
К'мель показала на Джестокоста.
Быстро и осторожно она пересекла комнату и положила руку ему на
плечо. Он ощутил холод контакта и услышал птичий клекот в ее мозгу.
О'теликели был здесь.
- Тот человек фунтов на пять легче, чем Повелитель, и он рыжий.
Заведение - в квартале Холодного Заката, вниз по бульвару и под бульвар.
Там живут квазилюди с плохой репутацией.
Колокол помутнел, перебирая всех подозрительных квазилюдей в этом
районе. Потом на экране возникла комната и дети в святочных масках.
- Это не люди, это роботы, это старая глупая пьеса, - рассмеялась
Повелительница Джоанна.
- Потом, - продолжила К'мель, - он хотел увезти домой доллар и
шиллинг. Настоящие. Их нашел робот.
- А что это?
- Древние деньги, настоящие деньги древних Америки и Австралии! У
меня есть копии, а оригиналы - только в музее... Повелитель Уильям,
страстный нумизмат, был явно вне себя.
- ...Робот нашел их в укрытии под Террапортом.
Повелитель Уильям чуть ли не закричал в сторону Колокола:
- Посмотри каждое укрытие, найди эти деньги.
Колокол опять помутнел. Он просчитал все варианты, а потом показал
старую мастерскую. Робот полировал круглые кусочки металла.
Когда Повелитель Уильям увидел их, он пришел в еще большее волнение:
- Немедленно доставь их сюда. Я куплю их!
- Ладно, - сказал Эйссан, - это несколько против правил, но ладно. И
это все? - обратился он к допрашиваемой.
К'мель захныкала. Она была хорошей актрисой.
- Потом он захотел, чтобы я достала ему яйцо гомункула типа "Е".
Повелитель Эйссан включил поиск.
- Может быть, - сказала К'мель, - кто-то уже поместил его под рубрику
"уничтожение".
Колокол и Банк проверили все данные по этой серии. Джестокост
чувствовал, что его нервы напряжены до предела. Человеческий мозг не в
силах запомнить бесчисленные узоры, пролетающие через Колокол, но мозг,
смотревший глазами Джестокоста, не принадлежал человеку. "Да, - подумал
он, - недостойно Повелителя Содействия служить подсматривающим устройством
черт знает для кого."
На экране возникло пятно.
- Это обман, - констатировал Эйссан, - ни следа похищения.
- Возможно, он только попытался это сделать, но у него ничего не
получилось, - заметила Повелительница Джоанна.
- Следите за ним: человек, который хотел украсть старинные монеты,
может украсть, что угодно!
Повелительница Джоанна повернулась к женщине-кошке:
- Ты дурочка. Ты отняла у нас время, отвлекла нас от важных дел...
- Но ведь это было важное дело, - заплакала К'мель, ее рука
соскользнула с плеча Джестокоста, контакт прервался.
- Мы должны вынести приговор.
- Следовало бы наказать ее, - фыркнула Повелительница Джоанна, - да
ладно уж.
Повелитель Джестокост молчал. Внутри у него все пело от радости. Если
О'теликели запомнил хотя бы половину, квазилюди будут знать все
полицейские посты, все укрытия в своих районах. И смертные приговоры будет
не так легко приводить в исполнение.
В ту ночь в коридорах не смолкала музыка. Квазилюди пели от счастья,
казалось бы, без всякой видимой причины.
В ту ночь К'мель плясала танец дикой кошки для очередного клиента, а
вернувшись домой, стала на колени перед портретом отца и возблагодарила
О'теликели за то, что сделал Джестокост. Вся эта история стала известна
лишь следующим поколениям. К тому времени, когда власти, знавшие
Джестокоста и не знавшие О'теликели, согласились вступить в переговоры с
представителями квазилюдей, К'мель уже давно умерла.
Но она прожила хорошую долгую жизнь. Когда К`мель стала слишком
стара, чтобы быть гейшей, она открыла маленький ресторан, быстро
прославившийся своей кухней. Однажды Джестокост навестил ее. В конце обеда
он вдруг сказал:
- В коридорах поют глупую песенку. Из людей ее слышал только я.
- Я не интересуюсь уличными песнями.
- Она называется - "То, что сделала она".
К'мель залилась краской до воротничка модной блузки - она была теперь
зажиточной женщиной. Ресторан с лихвой окупал себя.
- Действительно, глупость.
- Там говорится, что ты любила гоминида...
- Нет. Это неправда.
Ее вспыхнувшие зеленые кошачьи глаза были так же прекрасны, как и
прежде. Она снова была рыжей ведьмой, которую он знал когда-то.
- Я не любила его. Это нельзя так назвать... Я любила только тебя.
- Но в песенке говорится, - настаивал Джестокост, - что это был
гоминид. Принц ван де Шеменринг.
- Кто это?
- Тот силач.
- Ах да! Я забыла его.
Джестокост встал из-за стола:
- Ты прожила хорошую жизнь, К'мель. Ты была женщиной, заговорщицей,
лидером. Ты хоть помнишь, сколько у тебя детей?
- Семьдесят три, - прошипела она. - То, что мы рожаем помногу, еще не
значит, что мы не знаем своих детей.
Веселое настроение оставило Джестокоста. Его лицо стало серьезным,
голос потеплел:
- Прости, К'мель, я не хотел обидеть тебя.
Он не знал, что после его ухода она вышла на кухню и расплакалась.
Потому что с первой их встречи безнадежно любила его.
И после ее смерти ему казалось, что он еще долго встречал ее в
коридорах и шахтах Террапорта. Ее праправнучки были похожи на нее, как две
капли воды, и многие из них стали известными гейшами. Все они считали его
своим крестным отцом. Он часто удивлялся, когда очаровательные юные
девушки посылали ему нежные поцелуи.
Ведь они больше не были рабами. Они были гражданами, и закон защищал
их имущество, жизнь и права.
Джестокост был счастлив. Его политическая страсть пришла к
счастливому завершению. Всю свою жизнь он был влюблен, пылко влюблен...
В леди Справедливость.
Наконец пришел и его смертный час. Он знал, что умирает, и не жалел
ни о чем. Сотни лет назад у него была жена, он любил ее. Его потомки давно
слились для него со всем человечеством.
Но он хотел знать одну вещь, и позвал безымянного, который находился
там, под землей. Он звал всей силой своего мозга, пока не понял, что
услышан.
- Я помог твоему народу.
- Да, - прозвучал тихий шепот в его мозгу.
- Я умираю. Я хочу знать. Она любила меня?
- Она ушла без тебя - потому что она тебя любила. Она не хотела
связывать тебя. Ее любовь была сильна. Сильнее смерти, сильнее жизни,
сильнее времени. Вы никогда не расстанетесь. Никогда!..
- ...Пока есть память людская, - добавил голос после паузы и умолк.
Джестокост откинулся на подушки и стал ждать заката.
"МАЛИНЬКИЕ КАТЯТА" МАТЕРИ ХИТТОН
Плохие взаимоотношения
удерживают от воровства;
Хорошие взаимоотношения
способствуют воровству;
Отличные взаимоотношения
уничтожают воровство.
Ван Браам
Луна стремительно двигалась по небу. Женщина наблюдала. В ее функции
входило наблюдение за лунным экватором. Это была Мать Хиттон - хозяйка
всего оружия Старой Северной Австралии.
Мать Хиттон была румяной жизнерадостной блондинкой неопределенного
возраста. С голубыми глазами, тяжелой грудью, сильными руками. Она
походила на мать семейства, но единственный ребенок, которого она родила,
умер много поколений назад. Теперь она был матерью планеты, а не одного
человека; североавстралийцы спокойно спали, зная, что она на страже. И
оружие спало долгим, болезненным сном.
В эту ночь она уже двухсотый раз бросала взгляд в сторону берега. На
берегу было тихо. Огни, предупреждавшие об опасности, не светились. Но она
чувствовала, что враг где-то притаился: враг, ожидающий возможности
наброситься на нее и на ее планету, обрушиться на богатство
североавстралийцев, - и она в нетерпении хрипела: "Давай же, давай, малыш,
иди навстречу своей смерти, не заставляй меня ждать!"
Она улыбнулась, внезапно осознав, до чего смешны ее мысли.
Она ждала его.
А он об этом не знал. Он, вор, слишком расслабился. Звали его
Бенджакомин Бозарт, и он был очень искусен в деле релаксации.
Никто здесь, в Сунвале на Тьоле, не подозревал о том, что он старший
хранитель гильдии воров, вознесшийся под светом этой ярко-фиолетовой
звезды. Никто не чувствовал запаха Вьолы Сидерии, исходившего от него.
"Вьола Сидерия, - как-то сказала повелительница Ру, - когда-то была
прекраснейшим из миров, а теперь превратилась в самый отвратительный. Ее
народ раньше был образцом для человечества, а теперь это воры, лгуны и
убийцы. И запах душ этих людей хорошо чувствуется". Повелительница Ру
умерла очень давно. Ее очень уважали, но она была неправа. От вора не
исходило никакого запаха. И он знал это. Он был не более "неправ", чем
акула, приближающаяся к треске. Смысл жизни живых существ в том, чтобы
жить, и его научили жить так, как он жил: в погоне за жертвой.
А как иначе он мог жить? Вьола Сидерия давно обанкротилась - еще в те
времена, когда из космоса исчезли фотонные паруса и по звездным путям
начали ходить плосколеты. Его предки остались умирать на планете, лежавшей
вдали от звездного тракта. Но они не хотели умирать. Экология на их
планете изменилась, и сами они стали хищниками, охотившимися на человека,
- хищниками, в которых ожили их первоначальные дикие инстинкты. И он, вор,
был самым лучшим среди них.
Его звали Бенджакомин Бозарт. Он поклялся обокрасть Старую Северную
Австралию или умереть, но умирать он не собирался.
Пляж в Сунвале радовал теплом и уютом. Тьоле была обычной свободной
транзитной планетой. Его оружием была удача и он сам: он верил и в то и в
другое. Североавстралийцы умели убивать. Но и он тоже.
Сейчас на этом чудесном пляже он был счастливым туристом. Но где-то
еще, в какое-то другое время, он мог бы быть хорьком среди кроликов,
ястребом среди голубей.
Бенджакомин Бозарт не знал, что кто-то поджидает его. Кто-то, не
знающий его имени, готовился разбудить смерть - и притом только для него.
Он все еще пребывал в неведении.
Но Мать Хиттон не была в неведении. Она хорошо учуяла его, но пока не
могла обнаружить. Одно из ее орудий зафыркало, но она успокоила его.
А за тысячи звезд отсюда Бенджакомин Бозарт шел по пляжу и улыбался
счастливой улыбкой.
Бенджакомин действительно чувствовал себя туристом. Его загорелое
лицо выражало спокойствие. И гордые, скрытые за темными очками глаза тоже
были спокойными. Его красивый рот, даже не тронутый улыбкой, таил в
уголках нечто привлекательное. Бозарт очень неплохо смотрелся - и это
ничуть не странно: ведь он выглядел значительно моложе своего возраста. И
он шел по прекрасному солнечному пляжу Сунваля.
Волны с белыми гребнями накатывались на берег. Народ Сунваля гордился
тем, что его планета очень походила на Землю. Совсем немногим из них
удалось побывать в колыбели человечества, но они все немного знали
историю, и на многих из них накатывалось мимолетное беспокойство при мысли
о древнем правительстве, до сих пор державшем в руках власть над всеми
мирами Вселенной. Им не нравилось старое Содействие Земли, но они боялись
его. Волны, должно быть, напоминали им о прекрасной Земле, и ни о чем
неприятном, связанном с Землей, они думать не хотели.
А при взгляде на этого человека вспоминалось все самое хорошее на
Земле. Сунвалийцы не ощущали в нем силу и власть. Они беззаботно улыбались
ему, когда он шел вдоль пляжа.
Атмосфера вокруг него была спокойной и безоблачной. Он повернулся
лицом к солнцу и закрыл глаза. Солнечный луч ласкал его веки, как бы
утешая и подбадривая.
Бенджакомин мечтал о величайшей из спланированных когда-либо краж. Он
мечтал украсть добрый кусок того, что принадлежало богатейшему из миров,
созданных человечеством. Он думал о том мгновении, когда украденные им
сокровища попадут на Вьолу Сидерию, откуда он был родом. Бенджакомин
отвернулся от солнечных лучей и бросил ленивый взгляд на людей, загоравших
на пляже. Североавстралийцев в поле зрения не наблюдалось; их легко
узнавали повсюду, потому что это были крупные люди с румяными
жизнерадостными лицами, великолепные атлеты, очень молодо выглядевшие. Он
готовился к тому, чтобы совершить эту кражу, около двухсот лет. Гильдия
воров Вьолы Сидерии продлила ему жизнь до такого большого срока
исключительно с этой целью. Сам Бенджакомин воплощал в себе мечты своей
планеты, некогда являвшейся перекрестком торговых путей, а теперь ставшей
мелким аванпостом, погрязшим в грабежах и кражах.
Вдруг он увидел североавстралийку, выходившую из отеля с явным
намерением направиться на пляж. Он смотрел на нее долгим мечтательным
взглядом. У него было, о чем спросить ее, но ни один взрослый австралиец
не ответил бы на его вопрос. "Как смешно - подумал он, - что я называю их
"австралийцы" даже сейчас, когда никто их уже так не называет - этих
богатых, храбрых, выносливых людей. Воинственные дети, владеющие половиной
мира... А теперь они тираны человечества. Они богаты У них есть
сантаклара, и все остальное человечество вынуждено торговать с
североавстралийцами. Но я этим заниматься не буду. И моя планета не будет.
Мы волки для людей".
Бенджакомин терпеливо ждал. Загоревший под лучами разных солнц, он в
свои двести выглядел на сорок. Одетый обыкновенно, как одеваются туристы,
он мог бы оказаться и интерпланетным коммивояжером, и крупным
контрабандистом, и помощником управляющего космопортом. Он мог бы быть
даже детективом, работающим в области межпланетной торговли. Но он не был
никем из них.
Он был вором, и притом таким искусным вором, что люди сами отдавали
то, чем владели, этому спокойному, уверенному, сероглазому и
светловолосому человеку. Бенджакомин ждал. Женщина посмотрела на него, и в
ее быстром взгляде проскользнуло неприкрытое подозрение.
Но то, что она увидела, должно быть, успокоило ее. Она вдруг громко
позвала: "Джонни, беги сюда, мы здесь можем покупаться", и мальчик лет
восьми или десяти стремительно подбежал к матери.
Бенджакомин напрягся, как кобра. Острый взгляд его сузившихся глаз
сфокусировался на ребенке. А вот и жертва. Не слишком молодой, не слишком
старый. Если бы он был моложе, то ничего бы не знал; если бы он был
старше, то не был бы нужен Бозарту. Североавстралийцы были неустрашимыми
воинами, физически и умственно они могли отразить любое нападение.
Бенджакомин знал, что все, кто приближался к Старой Северной
Австралии и пытался отобрать у нее ее богатства, погибали. И об их судьбе
никто ничего не знал.
И все же он был уверен, что сотни тысяч североавстралийцев должны
знать "секрет". Они постоянно шутили по этому поводу. Бенджакомин много
раз слышал эти шутки, когда был молодым человеком, но теперь, став старым,
он ни на йоту не приблизился к пониманию того, что же имелось в виду.
Между тем жизнь стоила дорого. Он проживал уже третий жизненный срок, и
его народ немало платил за это. Искусные воры, они расплачивались тяжело
добытыми деньгами, покупая лекарство, благодаря которому их великий вор
мог оставаться в живых. Бенджакомин не любил насилия. Но если оно могло
приблизить его к величайшей из краж всех времен, он был готов. Женщина
снова посмотрела на него. Злобная маска мгновенно исчезла с его лица, и
весь он начал излучать добросердечие. Он понравился ей. Она улыбнулась и,
сделав вид, что колеблется (а это было так нехарактерно для
североавстралийцев), сказала:
- Мы, кажется, встречались в отеле. Вы не могли бы присмотреть за
мальчиком, пока я буду купаться?
- Пожалуйста. С удовольствием. Иди сюда, сынок.
Джонни пошел по золотому песку к Бенджакомину - навстречу своей
смерти. Он стал досягаем. А его мать уже отвернулась и пошла к воде.
Тренированная рука вора потянулась к мальчику и схватила его за плечо. С
силой прижав к себе ребенка, прежде чем от успел крикнуть, Бенджакомин
ввел ему "наркотик правды".
Единственной реакцией Джонни была боль, как только наркотик начал
действовать, внутри его черепа что-то взорвалось.
Бенджакомин наблюдал за водой. Мать Джонни плавала. Она смотрела на
них, но никакого беспокойства не выказывала. Ей казалось, что незнакомец
показывает что-то мальчику, а тот внимательно рассматривает.
- Ну что ж, сынок, скажешь мне, как работает ваша внешняя защита?
Но ребенок не отвечал.
- Как работает ваша внешняя защита? Что она собой представляет? -
повторил Бенджакомин.
Мальчик молчал.
Нечто похожее на страх прокатилось по телу Бенджакомина Бозарта,
когда он осознал, что напрасно рискнул своей безопасностью на этой
планете, рискнул планами, которые разработала Вьола Сидерия в надежде
узнать "секрет" североавстралийцев.
Его положили на лопатки очень просто. Ребенка запрограммировали так,
чтобы он ничего не сказал. И любая попытка вытянуть из него информацию
могла закончиться только одним: абсолютным молчанием. Ребенок был просто
не способен говорить.
Солнечные лучи блеснули в мокрых волосах женщины, когда она
обернулась в воде и крикнула:
- Все в порядке, Джонни?
Бенджакомин в ответ успокоительно помахал ей рукой.
- Я показываю ему фотографии, мэм. Они ему нр
...Закладка в соц.сетях
