Жанр: Электронное издание
Миры Клиффорда Саймака, ЗФ, М, Мир, 1978
Заповедник гоблинов
1.
Инспектор Дрейтон сидел за письменным столом, как
несокрушимая скала, и терпеливо ждал. Он был костляв, а его лицо словно
вырубили тупым топором из узловатого чурбака. Глаза его, больше всего
напоминавшие кремневые наконечники стрел, время от времени, казалось,
тускло поблескивали - он был сердит и расстроен. Но Питер Максвелл знал,
что такой человек никогда не допустит, чтобы его раздражение вырвалось
наружу. Он будет делать свое дело с бульдожьим упорством и хваткой,
игнорируя все окружающее.
Именно такой ситуации Максвелл и надеялся избежать. Но теперь
ему стало ясно, что он тешил себя пустыми иллюзиями. Конечно, он с
самого начала понимал, что на Земле не могли не встревожиться, когда
полтора месяца назад он не появился на станции своего назначения, и,
естественно, у него не было никаких шансов вернуться домой тихо и
незаметно. И вот сейчас он сидит напротив инспектора, и ему во что бы то
ни стало нужно сохранять спокойствие и держать себя в руках. Он сказал:
- Я, право, же, не понимаю, почему мое возвращение на Землю
могло заинтересовать службу безопасности. Меня зовут Питер Максвелл, я
профессор факультета сверхъестественных явлений Висконсинского
университета. Вы ознакомились с моими документами...
- У меня нет никаких сомнений касательно того, кто вы такой, -
сказал Дрейтон. - Может быть, я удивлен, но сомнений у меня нет ни
малейших. Странно другое. Профессор Максвелл, не могли бы высказать
мне поточнее, где вы находились все это время?
- Но я и сам почти ничего не знаю, - ответил Питер Максвелл. - Я
был на какой-то планете, однако мне не известны ни ее название, ни
координаты. Может быть, до нее не больше светового года, а может быть,
она находится далеко за пределами нашей Галактики.
- Но как бы то ни было, - заметил инспектор, - вы не прибыли на
станцию назначения, указанную в вашем билете?
- Да, - сказал Максвелл.
- Не могли бы вы объяснить, что произошло? - Только
предположительно. Я полагаю, что моя волновая схема отклонилась от
заданного направления, а может быть, ее перехватили. Сначала я приписал
это неполадкам в передатчике, но потом усомнился. Передатчиками мы
пользуемся уже сотни лет, и малейшая возможность ошибки была
исключена давным-давно.
- То есть вы полагаете, что вас похитили?
- Если угодно.
- И все-таки не хотите мне ничего сказать?
- Но я же объяснил, что говорить, в сущности, нечего.
- А эта планета никак не связана с колесниками?
Максвелл покачал головой.
- Точно сказать не могу, но вряд ли. Во всяком случае, там их не
было. И я не заметил никаких признаков того, что они могли бы иметь ко
всему этому хотя бы малейшее отношение.
- Профессор Максвелл, а вы когда-нибудь видели колесников?
- Всего один раз. Это было несколько лет назад. Кто-то из них
стажировался в Институте времени, и я однажды столкнулся с ним в
коридоре.
- Так что вы узнали бы колесника, если бы увидели его?
- Да, конечно!
- Судя по вашему билету, вы намеревались посетить одну из планет
системы Енотовой Шкуры?
- Ходили слухи о драконе, - объяснил Максвелл. - Правда, ничем
не подтвержденные. И довольно смутные. Но я подумал, что имело бы
смысл установить...
Дрейтон поднял бровь.
- О драконе? - переспросил он.
- Вероятно, человеку, далекому от моей науки, трудно оценить все
значение дракона, - сказал Максвелл. - Пока еще не обнаружено ни одного
реального подтверждения того, что подобное существо действительно гденибудь
когда-нибудь обитало. А ведь легенды о драконах - одна из
характернейших черт фольклора Земли и некоторых других планет. Феи,
гоблины, тролли, баньши - их всех мы обнаружили во плоти, но драконы
по-прежнему остаются легендой. И любопытно, что у нас на Земле эта
легенда бытовала не только среди людей. Легенды о драконах есть и у
маленького народца холмов. Мне иногда кажется, что наши сказания о
драконах мы заимствовали именно у них. Но все это лишь предания, и нет
никаких фактов, подтверждающих...
Он умолк. Какое дело лишенному воображения полицейскому до
легенд о драконах?
- Извините, инспектор, - сказал он. - Боюсь, я несколько увлекся.
- Мне приходилось слышать, что в основе этих легенд лежат
воспоминания о динозаврах, унаследованные от предков.
- Да, я знаю о таких предположениях, - ответил Максвелл. - Но
ведь этого не могло быть. Динозавры вымерли задолго до того, как
появились самые отдаленные предки человека.
- Но маленький народец...
- Возможно, - перебил Максвелл, - но маловероятно. Я хорошо
знаком с обитателями холмов и разговаривал об этом с ними. Их род,
несомненно, гораздо древнее нашего, но нет никаких данных, что их предки
уже существовали в дни динозавров. Во всяком случае, никаких
воспоминаний об этом у них не сохранилось, хотя их легенды и сказания
восходят к событиям давностью в несколько миллионов лет. Они очень
долговечны, почти бессмертны по нашим меркам, но, конечно, в свой срок
они тоже умирают. При подобном положении вещей изустные предания,
переходящие от поколения к поколению, как правило, сохраняются...
Дрейтон нетерпеливо отмахнулся от драконов и от маленького
народца холмов.
- Вы отправились в систему Енотовой Шкуры, - сказал он, - но не
попали туда.
- Совершенно верно. Я оказался на той планете, о которой говорил.
На хрустальной планете, заключенной в оболочку.
- Хрустальной?
- Из какого-то камня. Может быть, из кварца. А может, и из
металла. Я видел там металлы.
Дрейтон спросил мягко:
- А когда вы отправлялись, вы не знали, что окажетесь на этой
планете?
- Если вы подозреваете сговор, - ответил Максвелл, - то вы
ошибаетесь. Для меня это было полной неожиданностью. В отличие от вас,
как будто. Ведь вы ждали меня здесь!
- Да, особой неожиданностью ваше прибытие не было, - согласился
Дрейтон. - Нам уже известны два таких случая.
- Значит, у вас есть сведения об этой планете?
- О ней - никаких, - сказал Дрейтон. - Нам известно только, что гдето
имеется планета с незарегистрированным передатчиком, а также
приемником, позывные которой в списках не значатся. Когда здесь, на
Висконсинской станции, оператор принял их уведомление о передаче, он
послал им сигнал подождать, пока не освободится какой-нибудь из
приемников, а сам связался со мной.
- А остальные двое?
- Также поступили сюда. Оба они были адресованы на
Висконсинскую станцию.
- Но если они вернулись...
- В том-то и дело! - сказал Дрейтон..- Они не вернулись. То есть в
том смысле, что мы не могли их ни о чем расспросить. В волновой схеме
произошли какие-то нарушения, и они восстановились неверно.
Перепутались друг с другом. Оба - внеземляне, но клубок получился такой,
что нам пришлось много повозиться, прежде чем мы установили, кем они
могли быть. Да и сейчас еще мы полностью не уверены.
- Они были мертвы?
- Мертвы? Еще бы! Довольно жуткая история. Вам повезло.
Максвелл с трудом подавил дрожь.
- Да, пожалуй, - сказал он.
- Казалось бы, - продолжал Дрейтон, - те, кто берется за передачу
материи на расстояние, должны бы прежде научиться делать это как
положено. И неизвестно, сколько пассажиров они уже успели неправильно
принять!
- Но ведь вы должны были бы это знать! - возразил Максвелл. - Я
хочу сказать, что вам должны быть известны все случаи исчезновения в
пути. Любая станция немедленно сообщила бы о том, что ожидаемый
пассажир не прибыл.
- Тут-то и зарыта собака! - воскликнул Дрейтон. - Не было ни
одного случая, чтобы кто-нибудь исчез. Мы не сомневаемся, что двое
внеземлян, которых мы приняли мертвыми, благополучно прибыли на
станцию назначения, так как ни единого нарушения в расписании прибытий
зарегистрировано не было.
- Но ведь я же отправился в систему Енотовой Шкуры, и оттуда
должны были сообщить,...
Он умолк, оглушенный внезапной мыслью.
Дрейтон медленно кивнул.
- Я так и думал, что вы разберетесь в ситуации. Питер Максвелл
благополучно прибыл на станцию системы Енотовой Шкуры и почти месяц
назад вернулся на Землю.
- Это какая-то ошибка, - машинально сказал Максвелл.
Он был не в силах поверить, что их теперь двое, что на Земле
существует еще один Питер Максвелл, во всем ему подобный.
- Нет, это не ошибка, - сказал Дрейтон. - Мы пришли к выводу, что
эта планета не перехватывает волновые схемы. Она их дублирует.
- Так, значит, я существую в двойственном числе? И, может быть...
- Уже нет, - сказал Дрейтон. - Вы существуете в единственном
числе. Примерно через неделю после своего возвращения Питер Максвелл
погиб. Несчастный случай.
2.
В нескольких шагах от крохотного кабинета, где Максвелл
беседовал с Дрейтоном, за поворотом коридора он увидел ряд свободных
стульев и, поставив свой чемодан на пол, осторожно опустился на один из
них.
Это невозможно, твердил он себе. Сразу два Питера Максвелла - а
теперь один из этих Максвеллов мертв! Как поверить, что хрустальная
планета располагает аппаратами, которые способны дублировать систему
волн, движущихся со сверхсветовой скоростью, вернее, со скоростью,
неизмеримо превосходящей скорость света, поскольку в любом уголке
Галактики, уже охваченном сетью передатчиков материи, нигде не
замечалось ни малейшего разрыва между моментом передачи и моментом
приема. Перехват - да, пожалуй! Перехватить волновую схему в пути
теоретически еще можно. Но снять с нее копию? Нет!
Две невероятности, думал он. Два события, которые просто не
могли произойти. Впрочем, если одно все-таки произошло, то другое было
лишь его естественным следствием. Раз с волновой схемы была снята
копия, то обязательно должны были возникнуть два Максвелла, один из
которых отправился в систему Енотовой Шкуры, а другой - на хрустальную
планету. Но если тот, другой Питер Максвелл действительно отправился в
систему Енотовой Шкуры, он должен еще быть там или только-только
вернуться. Ведь он уехал туда на шесть недель и собирался задержаться
дольше, если того потребуют розыски источника легенд о драконе.
Внезапно он заметил, что у него дрожат руки, и, стиснув их, зажал
в коленях.
"Держись!" - приказал он себе. Что бы его ни ждало, он должен
довести дело до конца! И ведь он ничего, в сущности, не знает. У него нет
никаких фактов. Только утверждения инспектора службы безопасности, а к
ним следует относиться критически. Ведь это могло быть всего лишь
неуклюжей полицейской уловкой, попыткой заставить его сказать лишнее.
Однако это могло быть и правдой... все-таки могло!
Но если так, он тем более должен держаться. Потому что у него
есть дело, которое надо довести до конца, ничего не напортив.
Однако все станет гораздо сложнее, если за ним будут следить. С
другой стороны, не известно, будут ли за ним следить. А впрочем, так ли
уж это важно? Труднее всего будет пробиться к Эндрю Арнольду. Попасть
на прием к ректору Планетарного университета не очень-то просто. Он
слишком занятой человек, чтобы тратить время на разговоры с заурядным
преподавателем, тем более что указанный преподаватель не сможет даже
сообщить заранее, о чем, собственно, он намерен беседовать с ректором.
Дрожь в руках унялась, но он все еще не разжимал их, Немного
погодя он выберется отсюда, спустится к шоссе и сядет где-нибудь на одной
из внутренних скоростных полос, Через час с небольшим он уже будет у
себя в университетском городке и скоро узнает, правду ли говорил Дрейтон.
И увидит своих друзей - Алле-Опа, Духа, Харлоу Шарпа, Аллена Престона
и всю прочую братию. И вновь будут буйные ночные пирушки в "Свинье и
Свистке", долгие мирные прогулки по тенистым аллеям и катанье на
байдарках по озеру. Будут беседы, и споры, и обмен старинными
сказаниями, и неторопливый академический распорядок дня, оставляющий
человеку досуг, чтобы жить.
Он поймал себя на том, что с удовольствием думает о предстоящей
поездке, потому что шоссе огибало холмы по границе Заповедника
гоблинов. Там, конечно, жили не только гоблины, но и прочие существа, с
древних времен называемые маленьким народцем, и все они были его
друзьями - ну если не все, то очень многие. Тролли порой могли, вывести
из себя кого угодно, а заключить настоящую прочную дружбу с такими
созданиями, как баньши, было трудновато.
В это время года, подумал он, холмы должны быть великолепны.
Он отправился в систему Енотовой Шкуры на исходе лета, и холмы все еще
были облачены в темно-зеленые одежды, но теперь, в середине октября,
они, конечно, уже блистают всеми пышными красками осени: винный
багрянец дубов, багрец и золото кленов и пламенеющий пурпур дикого
винограда, как нить, сшивающая все остальные цвета. И воздух будет
пахнуть сидром, будет пронизан тем неповторимым пьянящим
благоуханием, которое приходит в леса только с умиранием листьев.
Он сидел и вспоминал, как два года назад в такую же осень они с
мистером О'Тулом отправились на байдарках вверх по реке в северные
леса, надеясь где-нибудь по пути вступить в контакт с лесными духами, о
которых повествуют древние легенды оджибуэев. Они плыли по
кристально-прозрачным потокам, а вечером разжигали костер на опушке
темного соснового бора; они ловили рыбу на ужин, и отыскивали лесные
цветы на укромных полянках, и рассматривали бесчисленных птиц и
зверей, и отлично отдохнули. Но никаких духов они так и не увидели, что,
впрочем, было вполне естественно. С маленьким народцем Северной
Америки редко кому удавалось вступить в соприкосновение, потому что это
были подлинные дети первозданной природы, непохожие на
полуцивилизованных, свыкшихся с людьми обитателей холмов Европы.
Стул, на котором сидел Максвелл, был повернут к западу, и сквозь
гигантские стеклянные стены он видел реку и обрывы за ней, по которым в
старину проходила граница штата Айова, - темно-лиловые громады в венце
молочно-голубого осеннего неба. На краю одного из обрывов он различил
чуть более светлое пятно - это был Институт тавматургии, где преподавали
главным образом восьминожки с планет Альфы Центавра. Вглядываясь в
дальний силуэт здания, Максвелл вспомнил, что много раз обещал себе
принять участие в одном из их летних семинаров, но так и не собрался.
Он протянул руку и переставил чемодан, намереваясь встать, но
остался сидеть. Он никак не мог отдышаться, а в коленях ощущалась
неприятная слабость. То, что он услышал от Дрейтона, потрясло его
гораздо больше, чем ему показалось в первый момент, и шок никак не
проходил. Спокойнее, спокойнее, сказал он себе. Нельзя так распускаться.
Может быть, это неправда, даже наверное неправда. И пока он сам во всем
не убедился, нервничать нечего.
Максвелл медленно встал, нагнулся, чтобы взять чемодан, но
задержался, все еще не решаясь окунуться в шумную суматоху зала
ожидания. Люди - земляне и внеземляне - деловито спешили куда-то или
стояли небольшими группами. Белобородый старец в чопорном черном
костюме - маститый ученый, судя по его виду, решил Максвелл, - что-то
говорил компании студентов, явившихся его проводить. Семейство
рептилий расположилось на длинных диванчиках, предназначавшихся для
существ такого типа, то есть не способных сидеть. Двое взрослых,
лежавших лицом друг к другу, переговаривались с шипением, характерным
для речи рептилий, а дети тем временем ползали по диванчикам и под
диванчиками и, играя, свивались в клубки на полу. В небольшой нише
бочкообразное существо, лежа на боку, неторопливо перекатывалось от
одной стены к другой, что, вероятно, соответствовало манере землян в
задумчивости расхаживать взад и вперед по комнате. Два паукообразных
создания, удивительно похожие на фантастические конструкции из
тоненьких палочек, расположились друг против друга на полу. Они
начертили мелом на плитах что-то вроде игральной доски, расставили на
ней странные фигурки и, азартно вереща, принялись двигать их с
молниеносной быстротой.
Дрейтон спрашивал о колесниках. Нет ли какой-нибудь связи
между хрустальной планетой и колесниками?
Вечно колесники! Настоящая мания - колесники, колесники,
колесники, думал Максвелл. И может быть, для этого все-таки есть
основания. Ведь о них не известно почти ничего. Они были смутным и
неясным фактором, возникшим где-то в глубинах космоса, еще одной
движущейся по вселенной мощной культурой, которая кое-где на дальних
границах вступала в отдельные контакты с ширящейся человеческой
культурой.
И Максвелл воскресил в своей памяти первый и единственный
случай, когда ему довелось увидеть колесника - студента, который приехал
из Института сравнительной анатомии в Рио-де-Жанейро на двухнедельный
семинар в Институте времени. Он помнил возбуждение, охватившее
Висконсинский университетский городок: разговоров было много, однако
выяснилось, что увидеть загадочное существо практически невозможно -
колесник почти не покидал здания, где проходил семинар. Но однажды,
когда Максвелл шел к Харлоу Шарпу, который пригласил его пообедать
вместе, ему в коридоре встретился колесник, и это было настоящее
потрясение.
Все дело только в колесах, сказал он себе. Ни у какого другого
существа в известных пределах вселенной колес не было. Он вдруг увидел
перед собой пухлый пудинг, подвешенный между двумя колесами, ось
которых проходила примерно через середину туловища. Колеса были одеты
мехом, а обод, как он заметил, заменяли роговые затвердения. Низ
пудингообразного тела свисал под осью, точно набитый мешок. Но худшее
он обнаружил, подойдя поближе: вздутая нижняя часть была прозрачной, и
внутри что-то непрерывно извивалось и копошилось - казалось, ты видишь
огромную банку, наполненную червяками самых ярких расцветок.
И эти извивающиеся червяки в этом обвислом безобразном брюхе
действительно были если и не червями, то, во всяком случае, какими-то
насекомыми, какой-то формой жизни, тождественной земным насекомым.
Колесники представляли собой организмы-ульи, и их культура слагалась из
множества таких ульев, каждый из которых был отдельной колонией
насекомых или чего-то, что соответствовало насекомым в представлении
землян.
Такие ульевые создания вполне могли дать пищу для тех страшных
историй о колесниках, которые возникали где-то на отдаленных границах
вселенной. И если эти жуткие истории не были вымыслом, значит, человек,
наконец, действительно столкнулся с тем гипотетическим врагом, встречи с
которым он опасался с того момента, как вышел в космос.
Исследуя вселенную, человек обнаружил немало странных, а
иногда и жутких созданий, но ни одно из них, размышлял Максвелл, не
наводило такого ужаса, как это снабженное колесами гнездо насекомых. В
самой его идее было что-то тошнотворное.
Земля уже давно стала гигантским галактическим учебным
центром, куда десятками тысяч прибывали внеземные существа, чтобы
учиться и преподавать в его бесчисленных университетах и институтах. И
со временем, подумал Максвелл, в это галактическое содружество,
символом которого стала Земля, могли бы войти и колесники, если бы
только удалось установить с ними хоть какое-то взаимопонимание. Но до
сих пор достичь этого не удавалось.
Почему, с недоумением спросил себя Максвелл, даже мысль о
колесниках вызывает необоримое отвращение, хотя человек и все другие
обитатели вселенной научились отлично ладить друг с другом?
Зал ожидания вдруг представился ему вселенной в миниатюре. Тут
были существа, прибывшие с множества планет самых разных звезд - и
прыгуны, и ползуны, и дергунчики, и катуны. Земля стала плавильной
печью галактик, думал он, тем местом, где встречаются существа с тысяч
звезд, чтобы знакомиться с чужими культурами, чтобы обмениваться
мыслями и идеями.
- Номер пять-шесть-девять-два! - завопил громкоговоритель. -
Пассажир номер пять-шесть-девять-два, до вашего отбытия остается пять
минут. Кабина тридцать седьмая. Пассажир пять-шесть-девять-два, просим
вас немедленно пройти в кабину тридцать семь!
Куда может отправляться пассажир N 5692, прикинул Максвелл. В
джунгли второй планеты Головной Боли, в мрачные, открытые всем ветрам
ледяные города Горести IV, на безводные планеты Убийственных Солнц
или на любую другую из тысяч и тысяч планет, до которых с того места,
где он стоял, можно было добраться в мгновение ока, потому что их
объединяла система передатчиков материи? Но сама эта система служит
вечным памятником кораблям-разведчикам, которые первыми проложили
путь сквозь тьму космического пространства - как пролагают они его и
теперь, медленно, с трудом расширяя пределы вселенной, известной
человеку.
Зал ожидания гудел от отчаянных призывов диктора к опоздавшим
или неявившимся пассажирам, от жужжания тысяч голосов,
разговаривающих на сотнях языков, от шарканья, топота и перестука
множества ног.
Максвелл нагнулся, поднял чемодан и направился было к выходу,
но тотчас снова остановился, пропуская автокар с аквариумом,
заполненным мутной жижей. В туманной глубине аквариума он разглядел
неясные очертания фантастической фигуры; вероятно, это был обитатель
какой-нибудь жидкой планеты (жидкой, но отнюдь не водяной!),
профессор, прибывший на Землю прочесть курс лекций по философии, а
может быть, на стажировку в тот или иной физический институт.
Когда автокар с аквариумом проехал, Максвелл без дальнейших
помех добрался до дверей и вышел на красивую эспланаду, которая
террасами спускалась к бегущим полосам шоссе. Он с удовольствием
заметил, что около шоссе нет очереди - это случалось не так уж часто.
Максвелл всей грудью вдыхал чистый вкусный воздух,
пронизанный холодной осенней свежестью. Он казался особенно приятным
после недель, проведенных в мертвой затхлой атмосфере хрустальной
планеты.
Подходя к шоссе, Максвелл увидел огромную афишу. Набранная
старинным крупным шрифтом, она торжественно и с достоинством
зазывала почтенную публику:
ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР, ЭСКВАЙР
из Стрэтфорда-на-Эйвоне
(Англия)
прочтет лекцию
"ПИСАЛ ЛИ Я ШЕКСПИРОВСКИЕ ПЬЕСЫ"
под эгидой Института времени
22 октября в аудитории Музея времени.
Начало в 8 часов вечера.
Билеты продаются во всех агентствах
- Максвелл! - крикнул кто-то, и он обернулся. К нему по эспланаде
бежал какой-то человек.
Максвелл поставил чемодан, поднял было руку в приветственном
жесте, но тут же опустил ее, увидев, что окликнул его кто-то совсем
незнакомый. Тот перешел на рысцу, а потом на быстрый шаг.
- Профессор Максвелл, не так ли? - спросил он. - Я не мог
ошибиться.
Максвелл сдержанно кивнул, испытывая некоторую неловкость.
- А я - Монти Черчилл, - объяснил незнакомец, протягивая руку. -
Мы познакомились с вами около года назад. У Нэнси Клейтон на ее
очередном вечере-гала.
- Как поживаете, Черчилл? - сказал Максвелл холодно.
Потому что теперь он вспомнил этого человека если не лицо, то
фамилию. Как будто юрист. И кажется, специализируется на
посредничестве. Один из тех, кто берется за любое дело, лишь бы клиент
хорошо заплатил.
- Лучше не бывает! - весело воскликнул Черчилл. - Только что
вернулся из поездки. Не слишком долгой. Но все-таки до чего же приятно
вернуться домой! Ничего нет на свете лучше дома. Потому-то я вас и
окликнул. Несколько недель ни одного знакомого лица, представляете?
- Спасибо, - сказал Максвелл.
- Направляетесь в университетский городок?
- Да. Я как раз шел к шоссе.
- Ну, зачем же! - запротестовал Черчилл. - У меня тут автолет. На
станционной площадке. Места для двоих хватит. Доберетесь домой гораздо
быстрее.
Максвелл молчал, не зная, на что решиться. Черчилл ему не
нравился, но он был прав: по воздуху они доберутся туда гораздо быстрее.
А это его устраивало - он хотел поскорее выяснить положение вещей.
- Очень любезно с вашей стороны, - наконец ответил он. - Конечно,
если я вас не стесню.
З.
Мотор зафыркал и смолк. Через секунду оборвалось тихое гудение
сопел, и в наступившей тишине стал слышен пронзительный свист воздуха,
ударяющегося о металл.
Максвелл взглянул на своего соседа. Черчилл сидел, словно
окаменев - то ли от страха, то ли от изумления. Ведь случилось нечто
немыслимое, то, чего никак не могло быть. Автолеты этого типа никогда не
ломались.
Внизу под ними вздымались острые зубцы крутых утесов и
макушки могучих деревьев, под которыми прятались скалы. Слева вилась
серебристая лента реки, омывавшая подножия лесистых холмов.
Время словно застыло и начало растягиваться казалось, непонятное
колдовство превращает каждую секунду в целую минуту. И с удлинением
времени пришло спокойное осознание того, что должно было произойти -
так, как будто речь шла не о нем, а о ком-то другом, как будто ситуацию
трезво и реалистически оценивал сторонний наблюдатель, подумал
Максвелл. Но где-то в дальнем, скрытом уголке его мозга жила мысль о
паническом страхе, который вспыхнет чуть позже, когда автолет ринется
вниз, на верхушки деревьев и скал, а время обретет обычную быстроту.
Подавшись вперед, он осмотрел простиравшуюся внизу местность
и вдруг увидел поляну - крохотный светло-зеленый разрыв в темном море
деревьев.
Он толкнул Черчилла локтем и указал на поляну. Тот посмотрел,
кивнул и начал поворачивать штурвал медленно и нерешительно, словно
проверяя, будет ли машина слушаться.
Автолет слегка накренился и сделал вираж, по-прежнему
продолжая медленно падать, но уже в нужном направлении. На мгновение
он, казалось, вышел из-под контроля, затем скользнул вбок, теряя высоту
быстрее, чем раньше, но планируя туда, где среди деревьев был виден
просвет.
Теперь верхушки стремительно мчались к ним навстречу, и
Максвелл уже различал их осенние краски - сплошная темная масса стала
красной, золотой и оранжевой. Длинные багряные копья взметнулись,
чтобы пронзить их, золотые клешни злобно тянулись к ним, чтобы
сомкнуться в цепкой хватке.
Автолет задел верхние ветки дуба, на миг словно в
нерешительности повис между небом и землей, а затем нырнул к зеленой
лужайке в самой гуще леса.
Лужайка фей, сказал себе Максвелл. Их бальный зал, а теперь -
посадочная площадка.
Он покосился на Черчилла, вцепившегося в рычаги управления, и
вновь устремил взгляд на несущийся к ним зеленый круг. Он должен,
должен быть ровным! Ни кочек, ни рытвин, ни ям! Ведь когда создавалась
эта лужайка, по
...Поділитися у соцмережах
