Жанр: Электронное издание
SHANDOR
...ь, как некогда
Петера Батори в Рагузе! Негодяй хотел обеспечить этим ваше молчание!.. Да,
он собирался убить вас в ту минуту, когда мои агенты схватили вас на
дороге в Ниццу!.. Неужели вы и теперь будете упорствовать в своем
молчании?
Но Силас Торонталь не отвечал, цепляясь за мысль, что молчать для него
- спасение.
- Где Сава?.. Где Сава?.. - твердил доктор, уже не владея собой.
- Не знаю!.. Не знаю!.. - отвечал Силас Торонталь, твердо решив хранить
тайну.
Вдруг он вскрикнул и, корчась от боли, попытался оттолкнуть Матифу, но
это ему не удалось.
- Пощадите!.. Пощадите!.. - завопил он.
Дело в том, что Матифу, быть может сам того не сознавая, крепко сдавил
его руку.
- Пощадите! - повторил банкир.
- Будете вы отвечать или нет?
- Да... да!.. Сава... Сава... - пролепетал, запинаясь, Силас Торонталь.
- Сава в Тетуане... в доме Намир... наперсницы и шпионки Саркани...
Матифу выпустил руку Торонталя, которая повисла, как плеть.
- Уведите пленника! - приказал доктор. - Мы узнали все, что хотели!
И Луиджи тотчас же вывел Силаса Торонталя из Ратуши и препроводил
обратно в крепость.
Сава в Тетуане! Так, значит, около двух месяцев назад, когда доктор
Антекирт и Петер Батори были в Сеуте, где они подготовляли побег испанца,
всего несколько миль отделяли их от дома, где марокканка держала под
замком молодую девушку!
- Сегодня же ночью, Петер, мы едем в Тетуан! - решительно заявил
доктор.
В те времена не было прямой железнодорожной связи с Тунисом и Марокко.
Поэтому, чтобы поскорее добраться до Тетуана, лучше всего было сесть на
один из быстроходных "электро", входивших в состав флотилии Антекирты.
Еще до полуночи "Электро-2" снялся с якоря и стремительно понесся по
заливу Большой Сирт.
На борту корабля находились только доктор, Петер, Луиджи, Пескад и
Матифу (из них Саркани знал в лицо только Петера). По прибытии в Тетуан
друзья решат, что предпринять: надо ли будет пустить в ход хитрость или
прибегнуть к силе. Все будет зависеть от обстоятельств: где именно живет
Саркани в этом городе с исключительно туземным населением, водворился ли
он в доме Намир и есть ли у него еще сообщники. Но прежде всего надо
добраться до Тетуана.
От залива Большой Сирт до марокканской границы насчитывается две тысячи
пятьсот километров, что составляет около тысячи трехсот пятидесяти морских
миль. При всей своей быстроходности "Электро-2" делал не более двадцати
семи миль в час. Но ведь далеко не все поезда достигают такой скорости!
Итак, это длинное стальное веретено, не страшившееся ни ветра, ни волн, ни
бури на море, могло в двое суток добраться до места назначения.
На следующий день до рассвета "Электро-2" уже обогнул мыс Бон. Еще
несколько часов плавания, и судно, миновав Тунисский залив, потеряло из
виду Бизерту. Порты Каль и Бон, мыс Дю-Фер, скалы которого содержат
столько металла, что, как говорят, вызывают отклонение стрелки компаса,
берега Алжира, залив Стора, города Бужи, Деллис, Алжир, Шершель,
Мостаганем, Оран, Немур, горный хребет Эр-Риф, порт Мелилья,
принадлежащий, как и Сеута, испанцам, мыс Трес-Форкас, за которым
береговая линия делает плавный изгиб и заканчивается мысом Кабо-Негро, -
вся эта панорама африканского побережья прошла перед глазами
путешественников двадцатого и двадцать первого ноября. За это время не
было никаких событий, никаких приключений. Никогда еще машина, приводимая
в движение электрическим током, не сообщала судну такой скорости. Если бы
"Электро-2" был замечен с одного из наблюдательных постов, когда он шел
вдоль берега, пересекал залив или огибал мыс, его, наверно, приняли бы за
корабль-призрак или за гигантского кита, которого не догнать в море ни
одному пароходу.
Около восьми часов вечера доктор Антекирт, Петер, Луиджи, Пескад и
Матифу сошли на берег возле устья маленькой речки, где только что бросило
якорь их быстроходное судно. Шагах в ста стоял небольшой караван-сарай,
где им удалось раздобыть мулов и нанять проводника-араба, который обязался
довести их до Тетуана, находящегося в четырех милях от берега. Цену,
запрошенную арабом, дали не торгуясь, и маленький отряд тут же тронулся в
путь.
В этой части страны европейцам не приходится опасаться ни оседлого
населения, ни даже кочевников. Жителей здесь мало, земля почти не
обрабатывается. Дорога проходит по равнине, усеянной чахлыми кустами, и
проложена она вьючными животными, а не рукою человека. По левую сторону от
нее вьется речка, и с ее илистых берегов доносится кваканье лягушек и
стрекотание кузнечиков. Изредка попадаются рыбачьи лодки, которые стоят на
якоре или лежат на берегу. По правую сторону тянутся плешивые холмы,
постепенно переходящие к югу в горный массив.
Ночь стояла великолепная. Все кругом было залито лунным светом. Гладь
реки ослепительно сверкала. На севере выступали призрачные очертания гор.
Вдалеке в стлавшемся по земле тумане белел Тетуан.
Проводник-араб быстро вел маленький отряд. Два-три раза пришлось
остановиться перед сторожевым постом, из окошка которого, не освещенного
луной, лился желтоватый свет. Обычно из домика выходили двое марокканцев с
тусклым фонарем в руках и вступали в разговор с проводником. Затем после
краткого обмена приветствиями путешественники снова пускались в путь.
Доктор и его друзья молчали. Углубившись в свои мысли, они не обращали
внимания на мулов, и животные, привыкшие к этой неровной каменистой дороге
с выступавшими на ее поверхности корнями, уверенно шли вперед. Однако
самый выносливый из мулов иногда отставал от каравана. И, право, его не
стоило ругать, - ведь на нем ехал Матифу.
Это дало повод Пескаду сострить:
- Уж лучше бы мул ехал на Матифу, чем Матифу на муле!
Около половины десятого проводник остановился перед увенчанной
башенками белой зубчатой стеной, защищавшей Тетуан от нападений. В стене
виднелась низенькая дверь, украшенная арабесками в марокканском стиле. Из
бойниц выглядывали дула пушек, похожие на длинных кайманов, лениво
дремлющих при свете луны.
Дверь была заперта. Пришлось вступить в переговоры со стражей,
подкрепив свои доводы горстью монет; после этого дверь распахнулась, и
путники углубились в лабиринт узких, извилистых уличек, местами перекрытых
сводами; порой им преграждала путь дверь с железной решеткой, которую
открывали все тем же способом.
Через четверть часа доктор и его спутники добрались до единственного в
городе постоялого двора, называемого на местном наречии "фонда", который
содержала немолодая еврейка, пользовавшаяся услугами некрасивой одноглазой
девицы.
Отсутствие удобств в этой "фонде", убогие комнатушки которой выходили
во внутренний двор, объяснялось тем, что европейцы редко заглядывают в
Тетуан. В городе на несколько тысяч населения, преимущественно туземного,
имеется только один представитель европейских государств - испанский
консул.
Как ни хотелось доктору Антекирту узнать, где находится дом Намир, и
поскорее отправиться туда, он не поддался искушению. Действовать следовало
с величайшей осторожностью. В тех условиях, в каких, вероятно, находилась
Сава, похищение было делом рискованным. Друзья основательно взвесили все
доводы за и против. Быть может, представится случай выкупить девушку?
Однако никто не должен был знать о приезде доктора и Петера, особенно
Саркани, который, возможно, находится в городе. Для него Сава служит
залогом будущего богатства, и он будет крепко за нее держаться. К тому же
наши путешественники находились в Марокко, а не в культурном европейском
государстве, где правосудие и полиция могли бы вмешаться в дело. Как
доказать в этой стране рабов, что Сава не является законной собственностью
марокканки? Как доказать, что она дочь графа Шандора, ведь нет никаких
документов, подтверждающих это, если не считать письма госпожи Торонталь и
устного признания банкира? Дома в арабских городах так неприступны, так
строго охраняются! Проникнуть в них нелегко! Тут сам кади, пожалуй, ничего
не добьется, если они даже заручатся его содействием.
Итак, было решено прежде всего установить тщательное наблюдение за
домом Намир, но так, чтобы не возбуждать подозрений. С утра Пескад пойдет
на разведку вместе с Луиджи, который за время своего пребывания на острове
Мальта, где можно встретить представителей всех стран, научился
объясняться по-арабски. Они постараются выведать, в каком квартале, на
какой улице живет Намир, ведь здесь марокканку должны знать. А там будет
видно, что делать.
В ожидании дальнейших событии "Электро-2" укрылся в одной из маленьких
бухточек побережья, возле устья реки Тетуан, откуда По первому сигналу
должен выйти в море.
Эта ночь на постоялом дворе показалась бесконечной доктору и Петеру
Батори. А если Пескад и Матифу когда-нибудь мечтали спать на кроватях с
фаянсовой инкрустацией, то на этот раз их желание исполнилось.
На другой день Луиджи и Пескад отправились прежде всего на базар, куда
уже стекались со всех сторон горожане. Пескад знал Намир, которую много
раз видел в Рагузе, когда она выслеживала кого-нибудь на улицах города по
поручению Саркани. Возможно, он встретит ее здесь, беды в этом не будет,
так как Намир не знает его, и Пескаду останется только последовать за
марокканкой.
На главном базаре Тетуана теснятся лавчонки, сараи, навесы и низкие
грязные лачуги, разделенные узкими сырыми проходами. Куски разноцветного
холста, натянутые на веревках, защищают торговцев от палящих лучей солнца.
В полутемных лавках продают вышитые шелковые ткани, разноцветный позумент,
домашние туфли, кошельки, бурнусы, посуду, драгоценности - ожерелья,
браслеты и кольца, всевозможные изделия из меди - люстры, курильницы,
фонари, - словом, все те предметы, которые можно приобрести в магазинах
больших европейских городов.
На базаре уже толпился народ. Люди спешили воспользоваться утренней
прохладой. Сновали взад и вперед мавританки, закутанные в покрывала до
самых глаз, еврейки с открытыми лицами, арабы, кабилы, марокканцы, можно
было также встретить и европейцев. Вот почему Луиджи Феррато и Пескад не
опасались привлечь к себе внимание.
Целый час бродили друзья по базарной площади, надеясь встретить Намир в
этой пестрой толпе. Напрасно! Марокканка так и не показалась, не видно
было и Саркани.
Тогда Луиджи решил расспросить полуголых мальчишек, которыми кишат все
марокканские базары, причем разнообразные типы этих детей свидетельствуют
о смешении всех африканских рас от горного хребта Эр-Риф до границ Сахары.
Сначала никто не мог ответить на его вопросы. Наконец, юный кабил лет
двенадцати, с подвижным лицом парижского гамена, заявил, что знает дом
марокканки, и предложил за несколько мелких монет проводить туда
иностранцев.
Предложение было принято, и все трое направились по запутанным уличкам,
ведущим к городским укреплениям. Минут через десять они добрались до
пустынной части города, где редкие низкие домишки выходят на улицу глухими
стенами без единого окна.
Между тем доктор и Петер Батори с лихорадочным нетерпением ждали
возвращения Луиджи и Пескада. Раз двадцать они порывались выйти из "фонды"
и отправиться на поиски. Но Саркани и марокканка знали в лицо обоих.
Неожиданная встреча могла спугнуть негодяя и его наперсницу, а разыскать
их вновь было бы нелегко. Итак, доктор и Петер остались дома, хотя они
места себе не находили от беспокойства. В девять часов Луиджи и Пескад
вернулись на постоялый двор.
При виде их опечаленных лиц нетрудно было догадаться, что посланцы
принесли дурные вести.
В самом деле, Саркани и Намир в сопровождении неизвестной молодой
девушки покинули Тетуан пять недель тому назад, оставив дом под присмотром
какой-то старухи.
Доктор и Петер, не ожидавшие такого удара, были буквально сражены.
- Однако причину этого отъезда легко понять! - заметил Луиджи. -
Саркани, наверно, опасался, как бы Силас Торонталь из мести или по
какой-нибудь другой причине не выдал его убежища!
До сих пор доктор Антекирт, неустанно преследовавший предателей, ни
разу не усомнился в своих силах. Но теперь, когда ему предстояло вырвать
из рук Саркани родную дочь, он потерял прежнюю уверенность!
И все же они с Петером решили тотчас же отправиться в дом Намир. И не
только для того, чтобы предаваться воспоминаниям о Саве. Быть может,
какая-нибудь мелочь подскажет им, что сталось с молодой девушкой? Быть
может, старая еврейка, которой поручено стеречь это жилище, сообщит, или,
вернее, продаст, пришельцам сведения, необходимые для дальнейших поисков?
Луиджи тотчас же отвел их в дом марокканки. Доктор, говоривший
по-арабски так, словно он родился в пустыне, выдал себя за друга Саркани.
По его словам, он был проездом в Тегуане и очень хотел бы повидать
приятеля или хотя бы осмотреть его дом.
Сначала старуха заупрямилась, но, получив горсть цехинов, сразу стала
любезнее. А главное, согласилась отвечать да вопросы, которые задавал ей
доктор под видом живейшего участия к Саркани.
Девушка, привезенная марокканкой, должна была выйти замуж за Саркани.
Брак этот был давно решен, и, по всей вероятности, свадьба состоялась бы в
Тетуане, если бы не поспешный отъезд жениха с невестой и Намир. За время,
проведенное в Тетуане, то есть за три месяца, девушка ни разу не выходила
из дома. Говорили, что в жилах ее течет арабская кровь, но старуха считала
ее европейкой. Впрочем, она видела девушку очень редко, лишь в те дни,
когда марокканка отлучалась из города, и ничего больше не могла сказать о
ней.
На вопрос, куда Саркани увез обеих женщин, старуха ничего не ответила.
Она знала только, что они уехали недель пять назад с караваном, который
шел на восток. Теперь дом находится под ее присмотром, и она должна здесь
жить до тех пор, пока Саркани не продаст его. Из этих слов можно было
заключить, что негодяй не собирается возвращаться в Тетуан.
Доктор холодно выслушивал ответы старухи и тут же переводил их Петеру
Батори.
Ясно было одно: Саркани не сел на пакетбот, заходящий в Танжер, не
отправился он и по железной дороге, конечная станция которой находится в
Оране. Он присоединился к каравану, уходившему из Тетуана... Но куда? В
какой-нибудь оазис, затерянный в пустыне, или еще дальше в глубь этой
полудикой страны, где Сава будет окончательно в его власти? Как знать? На
дорогах Северной Африки трудно найти следы каравана.
Доктор стал еще настойчивее расспрашивать старую еврейку. Дело в том,
что он получил важные для Саркани новости, речь идет о продаже дома, от
которого друг хочет отделаться. Но, как ни старался доктор, он ничего
больше не выведал. По всей вероятности, старуха не знала, куда бежал
Саркани, чтобы ускорить развязку этой драмы.
Доктор, Петер и Луиджи попросили разрешения осмотреть дом, устроенный
по арабскому обычаю так, что все его комнаты выходили во внутренний
четырехугольный двор, окруженный галереей.
Вскоре они добрались до комнаты, вернее, тюремной камеры, которую
занимала Сава. Сколько часов провела здесь несчастная девушка в полном
отчаянии, потеряв всякую надежду на помощь! Доктор и Петер молча
оглядывали комнату: не наведет ли их что-нибудь на след беглецов?
Вдруг Антекирт быстро подошел к маленькой медной жаровне, стоявшей на
треножнике в углу комнаты. На дне ее лежали наполовину обгоревшие клочки
бумаги.
Быть может, это письмо написала Сава, а потом, захваченная врасплох
внезапным отъездом, решила сжечь его, прежде чем покинуть Тетуан? Или же -
что не менее вероятно - письмо было найдено у Савы и сожжено Саркани или
Намир?
Петер внимательно следил за доктором, наклонившимся над жаровней. Что
он нашел там?
На этих обрывках бумаги, которые от одного дуновения могли обратиться в
пепел, ясно проступали несколько, к сожалению, неполных слов, между
прочим: "Гос... Бат..."
Сава не знала, да и не могла знать об отъезде госпожи Батори из Рагузы
и, очевидно, решила обратиться к единственному человеку в мире, от
которого ждала помощи.
Вслед за именем госпожи Батори можно было разобрать другое имя, имя ее
сына...
Петер, затаив дыхание, пытался найти еще хоть одно слово, не
уничтоженное огнем!.. Но глаза его застилали слезы... Он ничего не
видел!..
А между тем на этом разорванном, обуглившемся письме сохранилось слово,
которое могло навести их на след Савы, слово, почти не тронутое огнем, и
доктор в конце концов отыскал его.
- Триполитания! - воскликнул он.
Так, значит, Саркани решил укрыться в Триполитании, у себя на родине,
где он мог жить в полной безопасности! Туда-то и направлялся караван, к
которому он примкнул пять недель тому назад.
- Едем в Триполи! - заявил Антекирт.
В тот же вечер "Электро-2" вышел в море. Если Саркани и успел добраться
до столицы Триполитании, наши друзья надеялись прибыть туда через
несколько дней после него.
2. ПРАЗДНИК АИСТОВ
Странное зрелище представляла собой двадцать третьего ноября равнина
Сунг-Эттелате, расстилающаяся за стенами Триполи. Невозможно было бы
сказать в этот день, бесплодна или плодородна ее почва. Землю скрывали
разноцветные шатры, украшенные кистями и яркими, кричащими флагами, а
также жалкого вида шалаши, покрытые полинявшей заплатанной холстиной,
которая, очевидно, плохо защищала обитателей от резкого южного ветра. То
там, то тут виднелись лошади в богатой восточной сбруе, лежали верблюды,
вытянув на песке плоскую голову, напоминавшую полупустой бурдюк, сновали
маленькие ослики величиной с большую собаку и большие собаки величиной с
маленького ослика, стояли мулы, похожие издали на двугорбых верблюдов
благодаря громоздким арабским седлам с огромной лукой. Рискуя кого-нибудь
раздавить, в толпе мужчин, женщин и детей гарцевали всадники с ружьем за
плечами и обоюдоострой саблей за поясом; они так пригибались к седлу, что
колени их почти касались груди, а ноги были вдеты в стремена, походившие
на восточную туфлю. Наконец, взгляд привлекали туземцы, почти все одетые в
своеобразные плащи "хаули", под которыми трудно отличить мужчину от
женщины, - вся разница в том, что мужчины скалывают плащ на груди огромной
медной булавкой, а женщины прикрывают одной полою лицо, оставляя на виду
лишь левый глаз. У представителей различных классов эта одежда
видоизменяется: бедняки набрасывают грубый шерстяной плащ прямо на голое
тело, люди зажиточные носят под ним куртку и широкие арабские шаровары, а
богачи - великолепное одеяние в белую и голубую клетку, шитую золотыми
блестками рубашку и второй полупрозрачный "хаули", сотканный из блестящего
шелка и матовой белой шерсти.
Одни ли триполитанцы наводняли в этот день равнину? Нет. У стен столицы
теснились торговцы из Гадамеса и Сокны, явившиеся в сопровождении черных
невольников, евреи, прибывшие из других городов, со своими дородными
женами, которые не закрывают лиц и носят длинные шаровары, негры,
покинувшие жалкие хижины из тростника и пальмовых ветвей в соседней
деревне, чтобы присутствовать на этом народном празднестве, и нацепившие
на себя вместо одежды всевозможные украшения: толстые медные браслеты,
ожерелья из раковин и звериных зубов, серебряные кольца, продетые в уши и
в нос. Здесь были также люди из племен бенулье и авагир, живущие на
побережье залива Большой Сирт, которым родная финиковая пальма дает вино,
фрукты, хлеб и варенье. Наконец, среди этого скопления мавров, берберов,
турок, бедуинов и "мусафиров", как здесь называют европейцев, расхаживали
паши, шейхи, кади и каиды, расталкивая простолюдинов, и толпа покорно
расступалась перед обнаженными саблями солдат и палками полицейских, когда
те прокладывали дорогу величественному генерал-губернатору этой провинции
турецкой империи, подведомственной самому султану.
Во всей Триполитании насчитывается около полутора миллионе" жителей,
включая шесть тысяч солдат, причем на плато Джебель приходится миллион, а
на Киренаику пятьсот тысяч; в самом Триполи живет не больше двадцати пяти
тысяч человек. Однако можно смело сказать, что в этот знаменательный день
население столицы удвоилось благодаря наплыву любопытных со всех концов
страны. По правде говоря, пришельцы не искали убежища внутри незыблемого
кольца крепостных стен. Плохонькие городские дома (они построены из
неважного материала и быстро превращаются в развалины), узенькие,
извилистые улички, лишенные не только мостовых, во даже, если можно так
выразиться, и неба, соседний с молом квартал, где находятся консульства,
западный квартал, населенный исключительно евреями, да и остальная часть
города, предоставленная мусульманам, - словом, весь Триполи никогда не
вместил бы этих огромных толп.
Зато на равнине Сунг-Эттелате вполне могли найти приют зрители,
собравшиеся на праздник аистов, легенду о которых до сих пор с
благоговением рассказывают в Восточной Африке. Эта песчаная равнина в
километр шириной не что иное, как часть Сахары, заливаемая морем при
сильных восточных ветрах. Она охватывает город с трех сторон. Яркий
контраст с ее бесплодной почвой представляет оазис Менхие на юге. Здесь
все радует глаз - ослепительно белые домики, сады, орошаемые при помощи
примитивного сооружения, колесо которого без устали вращает тощая корова,
плантации апельсиновых, лимонных деревьев и финиковых пальм, зеленый
кустарник, яркие красивые цветы, антилопы, газели, лисицы, фламинго, -
недаром в этом обширном оазисе живет не менее тридцати тысяч человек.
Дальше тянется пустыня, которая в этом месте Африки ближе всего подступает
к Средиземному морю, пустыня со своими движущимися дюнами и бескрайними
песками, где, по словам барона Крафта, "ветер так же легко вздымает волны,
как на море", - настоящий безбрежный океан, и он тоже покрывается иногда
туманом, только состоящим из мельчайшей, невесомой пыли.
Триполитания почти равняется по величине Франции, она граничит с
Тунисом, Египтом и Сахарой, а ее средиземноморское побережье имеет в длину
триста километров.
В эту мало исследованную провинцию Северной Африки, где можно долго
прожить, не страшась преследований, и поспешил перебраться Саркани, уехав
из Тетуана.
Саркани был родом из Триполитании, там он начинал свою деятельность и
теперь лишь вернулся в родной край. Как известно, Саркани был членом одной
из самых страшных сект Северной Африки и мог рассчитывать на деятельную
поддержку сенуситов, тем более что все еще состоял их агентом по
приобретению за границей боевых припасов и оружия. Вот почему, прибыв в
Триполи, Саркани поселился в доме мокаддема Сиди Хазама, признанного главы
сенуситов этого округа.
После похищения Силаса Торонталя на дороге в Ниццу, похищения
совершенно необъяснимого для Саркани, он покинул Монте-Карло. Несколько
тысяч франков, выигранных за последнее время в казино, - эти деньги были
предусмотрительно им отложены, - как нельзя более пригодились для
путешествия и всяких непредвиденных расходов. Следовало в самом деле
опасаться, что доведенный до отчаяния Силас Торонталь захочет отомстить
сообщнику, открыв либо его прошлое, либо убежище Савы. Ведь банкиру было
известно, что девушка находится в Тетуане, в доме Намир. Поэтому Саркани
решил как можно скорее уехать из Марокко.
И действительно, он поступил предусмотрительно, ибо Силас Торонталь
вскоре сообщил доктору Антекирту, в какой стране и в каком городе живет
девушка под охраной марокканки.
Итак, Саркани решил укрыться в Триполитании, где он мог рассчитывать и
на защиту и на поддержку. Но отправиться туда морем или по алжирской
железной дороге было бы слишком рискованно, и доктор прекрасно понял это.
Поэтому Саркани предпочел присоединиться к каравану сенуситов, которые
эмигрировали в Киренаику, а по дороге намеревались завербовать новых
приверженцев в крупнейших вилайетах Марокко, Алжира и тунисской провинции.
Этот караван отправился в путь двенадцатого октября и должен был быстро
преодолеть расстояние в пятьсот лье между Тетуаном и Триполи, следуя вдоль
северной границы пустыни.
Сава была теперь в полной власти своих похитителей. Но девушка
оставалась непреклонной. Ни угрозы Намир, ни гневные вспышки Саркани не
пугали ее.
Покидая Тетуан, караван насчитывал человек пятьдесят сектантов,
организованных по-военному под руководством имама. Впрочем, никто и не
помышлял о том, чтобы идти через провинции, подчиненные французам, где
могли встретиться кое-какие затруднения в пути.
Береговая линия Алжира и Туниса изгибается дугой до залива Большой
Сирт, где она резко поворачивает к югу. Кратчайшая дорога от Тетуана до
Триполи совпадает, естественно, с хордой этой дуги, проходя через Лагуат,
один из последних французских городов на границе Сахары.
Караван, выйдя из пределов марокканской территории, направился вдоль
границы богатых провинций Алжира, который недаром было предложено назвать
"Новая Франция"; действительно, есть больше оснований считать его
Францией, чем Новую Каледонию, Новую Голландию и Новую Шотландию -
Каледонией, Голландией и Шотландией, ибо только тридцать часов езды по
морю отделяют эти африканские владения от Франции.
В Бени-Матане, в Улад-Найле и в го
...Поділитися у соцмережах
