Жанр: Электронное издание
SEEDLING
...и моржи вынудят парней забыть
дисциплину. К тому же они имеют право выполнять работу, не оглядываясь
на усатые рыла моржей, которые не перестают заглядывать им через плечо.
— Возможно, придется все это объяснить Хоккеа.
— Не придется,-- сказал Авердор.-- Вместо этого вы можете им сказать,
что корабль до посадки переходит на чрезвычайное положение. Это
означает, что пантропологи как пассажиры будут обязаны оставаться в
своих каютах. Все очень просто.
Да, все было довольно просто и весьма соблазнительно.
— Все-таки мне это не нравится,-- сказал Горбал.-- К тому же пусть
Хоккеа не всезнайка, но он не полный идиот. Он все это довольно быстро
раскусит.
Авердор быстро пожал плечами.
— Команда в наших руках,-- сказал он.-- Но я не понимаю, что он сможет
сделать, если и поймет, что его провели. Все будет в соответствии с
инструкциями и занесено в бортовой журнал. И Совету он сможет изложить
только свои подозрения. А они их, скорее всего, не примут во внимание.
Все знают, что типы второго класса склонны повсюду подозревать расовое
преследование. И у меня есть теория — их и в самом деле преследуют,
потому что они на это напрашиваются.
— Не понимаю вас.
— Человек, под командой которого я служил до того, как попал на
"Неоспоримый",-- сказал Авердор,-- был один из тех людей, что не
доверяют даже себе. Они от каждого ждут ножа в спину. И всегда находятся
люди, которые считают чуть ли не делом чести их этим ножом ткнуть.
Потому что они сами на это напрашиваются. Капитаном он долго не
продержался.
— Теперь понимаю,-- вздохнул Горбал.-- Что ж, я все обдумаю.
2
Во время следующего корабельного дня, когда Хоккеа вернулся в оранжерею,
Горбал все еще не принял определенного решения. Сам факт того, что все
его чувства были на стороне Авердора и команды не облегчал положения, а
только вызывал подозрения к "легкому" выходу из ситуации, что предложил
Авердор. План был достаточно соблазнительный, чтобы усыпить поддавшегося
искушению, сделать его нечувствительным к ошибкам, которые он выявил бы
сразу.
Адаптант устроился поудобнее и принялся сквозь прозрачный металл стены
рассматривать окружающее корабль пространство.
— О,-- сказал он наконец,-- наша цель заметно увеличилась в размерах.
Не правда ли, капитан? Подумать только, всего через несколько дней мы
окажемся в историческом смысле дома!
Опять загадки!
— Что вы подразумеваете под словом "дома"? — спросил Горбал.
— Простите, я думал, вы знаете. Земля — родная планета человечества,
его, так сказать, колыбель. Отсюда началась волна звездного посева.
Здесь эволюционировала базовая форма, к которой принадлежите вы,
капитан.
Горбал молча обдумывал эту неожиданную новость. Даже если и допустить,
что информация верна — вероятно, так оно и было: Хоккеа должен был
знать подобные вещи о планете, к которой направлен — особым образом
ситуации это не меняло. Но Хоккеа не без причины вывел эти сведения на
свет именно сейчас. Но ничего, скоро и причина объявится. Лаконичными
альтаирцев еще никто не называл.
Тем не менее, он решил, что нужно включить экран и рассмотреть планету с
увеличением. До этого момента он не испытывал к ней никакого интереса.
— Да, именно здесь все и началось,-- сказал Хоккеа.-- Конечно, они не
сразу поняли, что вместо адаптирования окружающей среды можно
производить адаптированных детей. Но в конечном счете поняли, что
перенос собственной среды обитания вместе с собой — в виде скафандров
или куполов — не поможет им эффективно колонизировать планеты. Нельзя
всю жизнь провести в скафандре или под куполом.
Кроме того, неприятности с формами тела имелись в их обществе с самого
начала. По непонятным причинам некоторые очень щепетильно относились к
малейшим отличиям в цвете кожи, форме некоторых черт лица, даже образе
мышления. Режим сменялся режимом, и каждый пытался навязать стандартному
гражданину свои собственные концепции и поработить тех, кто не вмещается
в прокрустово ложе рамок.
Внезапно Горбал почувствовал себя не в своей тарелке. Ему все легче и
легче становилось чувствовать точку зрения Авердора, полностью
игнорировавшего присутствие адаптантов.
— Только после того, как они ценой ошибок и страданий пришли к
толерантности в отношениях между расами, им удалось перейти к
пантропологии,-- сказал Хоккеа.-- Это было логично. Конечно, некоторая
последовательность форм поддерживалась и поддерживается до сегодняшнего
дня. Нельзя полностью изменить форму тела, не изменяя при этом и процесс
мышления. Если придать человеку форму таракана, то он, как предсказывал
это один древний писатель, и думать начнет в конце концов, как таракан.
А не как человеческое существо. Мы приняли это условие во внимание. И на
планетах, где требуется кардинальная трансформация, например, на газовых
гигантах, сеяние даже не испытывалось. Совет считает, что эти планеты --
потенциальная собственность других рас — негуманоидных, прототипам
которых не придется подвергаться значительной трансформации, чтобы
выжить в новых условиях.
Капитан Горбал начал смутно понимать, к чему клонит Хоккеа. И то, что он
понял, ему не понравилось. Человек-морж своими безумно раздражающими
неприятными намеками защищал свое право быть равным с людьми
формы-прототипа, не только по закону, но и фактически. Но оспаривал он
это право во Вселенной фактов, весомость которых знал он один, и о чьей
применимости только он мог судить. Короче, он наливал свинцом игральные
кости, и последние резервы потенциальной терпимости капитана Горбала
превращались в пар.
— Было, конечно, и немалое сопротивление,-- продолжал Хоккеа.--
Те, кто лишь недавно научились думать, что цветные люди — негры,
индейцы — такие же люди, как и все остальные, быстро подхватили
презрительное отношение ко всем адаптантам, как к существам второго
сорта. Первым сортом считался тип, первоначально живший на Земле. Но на
Земле же в древности возникла идея о том, что истинно человеческое
обитает в сознании, а не в формах тела. Понимаете, капитан, все это
можно еще предотвратить, если бы возможно было создать такое отношение к
пантропологии, когда изменение формы, даже частичное, не считалось бы
уменьшением или ухудшением самой сущности человека, как такового. Но
настал день, величайший день в истории всех водоразделов человечества,
когда самые разные отношения друг к другу должны соединиться в единый
резервуар братства. Мы с вами счастливчики — мы вышли на сцену в тот
миг, когда он ярко нам светит.
— Очень интересно,-- холодно сказал Горбал.-- Но все это произошло
очень давно, а в наше время этот сектор Галактики оказался
малоисследованным и пустынным. При этих обстоятельствах, с которыми вы
можете познакомиться в документальной форме, занесенными в журнал, я
вынужден, начиная с завтрашнего дня, ввести на корабле чрезвычайное
положение. Оно будет продолжаться до момента нашей посадки. Боюсь, что
теперь вы, пассажиры, будете вынуждены строго соблюдать распорядок
чрезвычайного положения и не покидать своих кают.
Повернувшись, Хоккеа поднялся, и его теплые улыбчивые глаза потеряли всю
веселость.
— Я прекрасно понимаю, что все это означает,-- сказал он.-- И в
какой-то мере понимаю необходимость — хотя я надеялся увидеть из
космоса планету наших предков. Но я не ожидаю, что ВЫ полностью
поймете МЕНЯ, капитан. Моральный водораздел, о котором я говорил, еще
не принадлежит прошлому. Он существует и сейчас. Он возник в то время,
когда Земля перестала быть пригодной для обитания типа-первоосновы, для
так называемого первочеловеческого типа. И поток ручейков, стремящихся к
общему морю, будет становиться все сильнее и сильнее с каждым днем --
когда по всей Галактике разнесется весть, что сама Земля заново заселена
адаптантами. И с этой новостью прокатится ударная волна — волна
осознания, что "прототип" уже давно превратился в горстку, меньшинство
среди массы других, более многочисленных, более значительных типов
людей, несмотря на все свое высокомерие.
"Неужели этот Хоккеа настолько глуп, что угрожает... Этот невооруженный
комичный моржечеловек угрожает капитану "Неоспоримого"? Или..."
— Прежде, чем я уйду, хочу задать вам один вопрос, капитан. Там, внизу,
ваша прародина, и вскоре туда отправимся мы, моя бригада. Осмелитесь ли
вы последовать за нами, покинуть корабль?
— Но зачем мне это? — спросил Горбал.
— Как же? Чтобы доказать превосходство формы-прототипа, капитан,-- тихо
сказал Хоккеа.-- Вы ведь не можете согласиться с тем, что
кучка людей-моржей превосходит вас на поверхности вашей собственной
планеты? Вашей прародины?!
Он вежливо поклонился и направился к двери. На пороге он повернулся и
внимательно посмотрел на Горбала и лейтенанта Авердора, который смотрел
на него с выражением ненавидящей ярости.
— Или же... вы согласны? — спросил Хоккеа.-- Интересно будет посмотреть,
как вы приспособитесь к месту меньшинства, какое найдете себе утешение.
Боюсь, что у вас пока маловато практики в этом деле.
Он вышел. Оба — Горбал и Авердор — рывком повернулись к экрану. Горбал
включил электронный усилитель изображения. Он подрегулировал четкость и
яркость красок.
Когда сменный офицер пришел в каюту, капитан и лейтенант все еще
смотрели на экран — на просторы пустынь, покрывавших Землю.
КНИГА ТРЕТЬЯ
ПОВЕРХНОСТНОЕ НАТЯЖЕНИЕ
Доктор Шавье надолго замер над микроскопом, оставив ла Вентуре одно
занятие — созерцать безжизненные виды планеты Гидрот. "Уж точнее было
бы сказать,-- подумал пилот,-- не виды, а воды..." Еще из космоса они
заметили, что новый мир — это, по существу, малюсенький треугольный
материк посреди бесконечного океана, да и материк, как выяснилось,
представляет собой почти сплошное болото.
Остов разбитого корабля лежал поперек единственного скального выступа,
какой нашелся на всей планете; вершина выступа вознеслась над уровнем
моря на умопомрачительную высоту — двадцать один фут. С такой высоты ла
Вентура мог окинуть взглядом плоскую чашу грязи, простирающуюся до
самого горизонта на добрые сорок миль. Красноватый свет звезды Тау Кита,
дробясь в тысячах озер, запруд, луж и лужиц, заставлял мокрую равнину
искриться, словно ее сложили из драгоценных камней.
— Будь я религиозен,-- заметил вдруг пилот, я бы решил, что это
божественное возмездие.
— Гм? — отозвался Шавье.
— Так и чудится, что нас покарали за... кажется, это называется
"гордыня"? За нашу спесь, амбицию, самонадеянность...
— Гордыня? — переспросил Шавье, наконец подняв голову.-- Да ну? Что-то
меня в данный момент отнюдь не распирает от гордости. А вас?
— Н-да, хвастаться своим искусством посадки я, пожалуй, не стану,--
признал ла Вентура.-- Но я, собственно, не то имел в виду. Зачем мы
вообще полезли сюда? Разве не самонадеянность воображать, что можно
расселить людей или существа, похожие на людей, по всей Галактике? Еще
больше спеси надо, чтобы и впрямь взяться за подобное предприятие --
двигаться от планеты к планете и создавать людей, создавать
применительно к любому окружению, какое встретится...
— Может, это и спесь,-- произнес Шавье.-- Но ведь наш корабль — один
из многих сотен в одном только секторе Галактики, так что сомнительно,
чтобы именно за нами боги записали особые грехи.-- Он улыбнулся.-- А уж
если записали, то могли хоть бы оставить нам ультрафон, чтобы Совет по
освоению услышал о нашей судьбе. Кроме того, Пол, мы вовсе не создаем
людей. Мы приспосабливаем их, притом исключительно к планетам земного
типа. У нас хватает здравого смысла — смирения, если хотите,--
понимать, что мы не в силах приспособить человека к планетам типа
Юпитера или к жизни на поверхности звезд, например, на самой Тау Кита...
— И тем не менее мы здесь,-- перебил ла Вентура мрачно.-- И никуда
отсюда не денемся. Фил сказал мне, что в термокамерах не уцелело ни
одного эмбриона, значит, создать здесь жизнь по обычной схеме мы и то не
можем. Нас закинуло в мертвый мир, а мы еще тщимся к нему
приспособиться. Интересно, что намерены пантропологи сотворить с нашими
непокорными телесами — приспособить к ним плавники?
— Нет,-- спокойно ответил Шавье.-- Вам, Пол, и мне, и всем остальным
придется умереть. Пантропология не в состоянии воздействовать на
взрослый организм, он определен вам таким, какой он есть от рождения.
Попытка переустроить его лишь искалечила бы вас. Пантропология имеет
дело с генами, с механизмом передачи наследственности. Мы не можем
придать вам плавники, как не можем предоставить вам запасной мозг.
Вероятно, мы сумеем заселить этот мир людьми, только сами не доживем до
того, чтобы убедиться в этом.
Пилот задумался, чувствуя, как под ложечкой медленно заворочалось что-то
скользкое и холодное.
— И сколько вы нам еще отмерили? — осведомился он в конце концов.
— Как знать? Быть может, месяц...
Переборка, что отделяла их от других отсеков корабля, разомкнулась, впустив
сырой соленый воздух, густой от углекислого газа. Пятная пол грязью,
вошел Филип Штрасфогель, офицер связи. Как и ла Вентура, он остался
сейчас не у дел, и это тяготило его. Природа не наградила Штрасфогеля
склонностью к самоанализу, и теперь, когда его драгоценный ультрафон
вышел из строя и не отвечал более на прикосновения его чутких рук, он
оказался во власти собственных мыслей, а они не отличались
разнообразием. Только поручения Шавье не давали связисту растечься
студнем и впасть в окончательное уныние.
Он расстегнул и снял с себя матерчатый пояс, в кармашках которого, как
патроны, торчали пластмассовые бутылочки.
— Вот вам новые пробы, док,-- сказал он.-- Все то же самое, вода да
слякоть. В ботинках у меня настоящий плывун. Выяснили что-нибудь?
— Многое, Фил. Спасибо. Остальные далеко?
Штрасфогель высунул голову наружу и крикнул. Над морями грязи зазвенели
другие голоса. Через несколько минут в пантропологическом отсеке
собрались все уцелевшие после крушения: Солтонстол, старший помощник
Шавье, румяный и моложавый, заведомо согласный на любой эксперимент,
пусть даже со смертельным исходом; Юнис Вагнер — за ее невыразительной
внешностью скрывались знания и опыт единственного в экипаже эколога;
Элефтериос Венесуэлос, немногословный представитель Совета по освоению,
и Джоан Хит, гардемарин — это звание было теперь таким же
бессмысленным, как корабельные должности ла Вентуры и Штрасфогеля, но
светлые волосы Джоан и ее стройная, обманчиво инфантильная фигурка в
глазах пилота сверкали ярче, чем Тау Кита, а после катастрофы, пожалуй,
ярче самого земного Солнца.
Пятеро мужчин и две женщины — на всю планету, где и шагу не сделать
иначе, чем по колено, если не по пояс в воде.
Они тихо вошли друг за другом и застыли, кто прислонившись к стенке в
углу, кто присев на краю стола. Джоан Хит подошла к ла Вентуре и встала
с ним рядом. Они не взглянули друг на друга, но ее плечо коснулось
его плеча, и все сразу сделалось не так скверно, как только что
казалось.
Молчание нарушил Венесуэлос:
— Каков же ваш приговор, доктор Шавье?
— Планета отнюдь не мертва,-- ответил тот.-- Жизнь есть и в морской, и
в пресной воде. Что касается животного царства, эволюция здесь, видимо,
остановилась на ракообразных. Самый развитый вид, обнаруженный в одном
из ручейков, напоминает крошечных лангустов, но этот вид как будто не
слишком распространен. Зато в озерцах и лужах полным-полно других
многоклеточных низших отрядов, вплоть до коловраток, включая один
панцирный вид наподобие земных Floscularidae. Кроме того, здесь
удивительное многообразие простейших — господствующий реснитчатый тип
напоминает Paramoecium плюс различные корненожки, вполне естественные в
такой обстановке жгутиковые и даже фосфоресцирующие виды, чего я никак
не ожидал увидеть в несоленой воде. Что касается растений, то здесь
распространены как простые сине-зеленые водоросли, так и намного более
сложные таллофиты — но, конечно, ни один из местных видов не способен
жить вне воды.
— В море почти то же самое,-- добавила Юнис.-- Я обнаружила там довольно
крупных низших многоклеточных — медуз и так далее — и ракообразных
величиной почти с омара. Вполне нормальное явление: виды, обитающие в
соленой воде, достигают больших размеров, чем те, что водятся в пресной.
Ну, и еще обычные колонии планктона и микропланктона...
— Короче говоря,-- подвел итог Шавье,-- если не бояться трудностей, то
выжить здесь можно...
— Позвольте,-- вмешался ла Вентура.-- Вы же сами только что заявили
мне, что мы не выживем ни при каких обстоятельствах. И вы имели в виду
именно нас семерых, а не генетических потомков человечества — ведь
термокамер и банка зародышевых клеток более не существует. Как прика...
— Да, разумеется, банка больше нет. Но, Пол, мы можем использовать свои
собственные клетки. Сейчас я перейду к этому.-- Шавье обернулся к своему
помощнику.-- Мартин, как вы думаете, не избрать ли нам море? Когда-то,
давным давно, мы вышли из моря на сушу. Быть может, здесь, на планете
Гидрот, мы со временем дерзнем на это опять?..
— Не выйдет,-- тотчас откликнулся Солтонстол.-- Идея мне нравится, но
если посмотреть на проблему объективно, словно бы мы лично тут вовсе не
замешаны, то на возрождение из пены я не поставил бы и гроша. В море
борьба за существование будет слишком остра, конкуренция со стороны
других видов — слишком упорна. Сеять жизнь в море — самое последнее,
за что стоило бы здесь браться. Колонисты и оглянуться не успеют, как их
попросту сожрут...
— Как же так? — не унимался ла Вентура. Предчувствие смерти вновь
шевельнулось где-то внутри и с ним стало еще труднее справиться.
— Юнис, среди морских кишечнополостных есть хищники, вроде
португальских корабликов?
Эколог молча кивнула.
— Вот вам и ответ, Пол,-- сказал Солтонстол.-- Море отпадает. Придется
довольствоваться пресной водой, где нет столь грозных врагов, зато много
больше всевозможных убежищ.
— Мы что, не в силах справиться с медузами? — спросил ла Вентура,
судорожно сглотнув.
— Не в силах, Пол,-- ответил Шавье.-- Во всяком случае, не с такими
опасными. Пантропологи — еще не боги. Они берут зародышевые клетки --
в данном случае ваши собственные, коль скоро банк не пережил
катастрофы,-- и видоизменяют их генетически с таким расчетом, чтобы
существа, которые разовьются из них, приспособились к данному окружению.
Существа эти будут человекоподобными и разумными. Как правило, они
сохраняют и некоторые черты личности донора: ведь изменения касаются в
основном строения тела, а не мозга — мозг у дочернего индивидуума
развивается почти по исходной программе.
Но мы не можем передать колонистам свою память. Человек, возрожденный в
новой среде, поначалу беспомощнее ребенка. Он не знает своей истории, не
ведает техники, у него нет ни опыта, ни даже языка. В нормальных
условиях, например, при освоении Теллуры, группа сеятелей, прежде, чем
покинуть планету, дает своим питомцам хотя бы начальные знания,-- но мы,
увы, не доживем до поры, когда у наших питомцев возникнет потребность в
знаниях. Мы должны создать их максимально защищенными, поместить в
наиболее благоприятное окружение и надеяться, что по крайней мере
некоторые из них выживут, учась на собственных ошибках.
Пилот задумался, но так и не нашел ничего в противовес мысли, что смерть
надвигается все ближе и неотвратимее с каждой пролетевшей секундой.
Джоан Хит придвинулась к нему чуть теснее.
— Стало быть, одно из созданных нами существ сохранит определенное
сходство со мной, но обо мне помнить не будет, так?
— Именно так. В данной ситуации мы, вероятно, сделаем колонистов
гаплоидными, так что некоторые из них, а быть может и многие, получат
наследственность, восходящую лично к вам. Может статься, сохранятся даже
остатки индивидуальности — пантропология дала нам кое-какие доводы в
поддержке взглядов старика Юнга относительно наследственной памяти. Но
как сознающие себя личности мы умрем, Пол. Этого не избежать. После нас
останутся люди, которые будут вести себя, как мы, думать и чувствовать,
как мы, но которые и понятия не будут иметь ни о ла Вентуре, ни о
докторе Шавье, ни о Джоан Хит, ни о Земле...
Больше пилот ничего не сказал. Во рту у него словно бы застыл какой-то
отвратительный привкус.
— Что вы порекомендуете нам, Мартин, в качестве модели?
Солтонстол в задумчивости потер переносицу.
— Конечности, я думаю, перепончатые. Большие пальцы на руках и ногах
удлиненные, с когтями, чтобы успешнее обороняться от врагов на первых
порах. Ушные раковины меньше, а барабанные перепонки толще, чем у нас, и
ближе к отверстию наружного слухового прохода. Придется, видимо,
изменить всю систему водно-солевого обмена: клубочковые почки смогут
функционировать в пресной воде, однако жизнь в погруженном состоянии
будет означать, что осмотическое давление внутри окажется выше, чем
снаружи, и почкам придется постоянно выполнять роль насоса. При таких
обстоятельствах антидиуретическую функцию гипофиза надо практически
свести к нулю.
— А что с дыханием?
— Предлагаю легкие в виде книжки, как у пауков; можно снабдить их
межреберными дыхальцами. Такие легкие способны перейти к атмосферному
дыханию, если колонисты решат когда-нибудь выйти из воды. На этот
случай, думаю, следует сохранить полость носа, отделив ее от гортани
мембраной из клеток, которые снабжались бы кислородом преимущественно за
счет прямого орошения, а не по сосудам. Достаточно будет нашим потомкам
выйти из воды хотя бы на время — и мембрана начнет атрофироваться.
Два-три поколения колонисты проживут как земноводные, а потом в один
прекрасный день обнаружат, что могут дышать через гортань, как мы.
— Остроумно,-- заметил Шавье.
— Вношу также предложение, доктор Шавье, наделить их способностью к
спорообразованию. Как все водные животные, наши наследники смогут жить
очень долго, а новые поколения должны появляться не реже чем через шесть
недель, чтобы их не успевали истреблять неопытными и неумелыми.
Возникает противоречие, и чтобы преодолеть его, нужны ежегодные и
довольно продолжительные разрывы жизненного цикла. Иначе колонисты
столкнутся с проблемой перенаселения задолго до того, как накопят
знания, достаточные, чтобы с ней справиться.
— И вообще лучше, чтобы они зимовали внутри добротной крепкой
оболочки,-- поддержала пантрополога Юнис Вагнер.-- Спорообразование --
решение вполне очевидное. Недаром этим свойством наделены многие другие
микроскопические существа.
— Микроскопические? — переспросил Штрасфогель, не веря своим ушам.
— Конечно,-- усмехнувшись ответил Шавье.-- Уж не прикажете ли уместить
человека шести футов ростом в луже двух футов в поперечнике? Но тут встает
вопрос. Наши потомки неизбежно вступят в упорную борьбу с коловратками,
а иные представители этого племени не так уж и микроскопичны. Коль на то
пошло, даже отдельные типы простейших видны невооруженным глазом, пусть
смутно и только на темном фоне, но видны. Думаю, что колонист должен в
среднем иметь рост не менее 250 микрон. Не лишайте их, Мартин, шансов
выкарабкаться...
— Я полагал сделать их вдвое большими.
— Тогда они будут самыми крупными в окружающем животном мире,-- указала
Юнис Вагнер,-- и никогда ничему не научатся. Кроме того, если они по
росту окажутся близкими к коловраткам, у них появится стимул сразиться с
панцирными видами за домики-панцири и приспособить эти домики под жилье.
— Ну что ж, приступим,-- кивнул Шавье.-- Пока мы колдуем над генами,
остальные могут коллективно поразмыслить над посланием, которое мы
оставим будущим людям. Можно прибегнуть к микрозаписи на нержавеющих
металлических листочках такого размера, чтобы колонисты поднимали их без
труда. Мы расскажем им в самых простых выражениях, что случилось, и
намекнем, что вселенная отнюдь не исчерпывается одной-двумя лужами.
Придет день, и они разгадают наш намек.
— Еще вопрос,-- вмешалась Юнис.-- Надо ли сообщить им, что они по
сравнению с нами микроскопичны? Я бы этого делать не стала. Это навяжет
им, по крайней мере в ранней их истории, легенды о богах и демонах,
легенды, без которых можно и обойтись...
— Нет, Юнис, мы ничего не скроем,-- сказал Шавье, и по тону его голоса
ла Вентура понял, что доктор взял на себя обязанности начальника
экспедиции.-- Созданные нами существа по крови останутся людьми и рано
или поздно завоюют право вернуться в общество человеческих цивилизаций.
Они не игрушечные созданьица, которых надо навеки оградить от правды в
пресноводной колыбельке.
— К тому же,-- заметил Солтонстол,-- они просто не сумеют расшифровать
наши записи на заре своей истории. Сначала они должны будут разработать
собственную письменность, и мы при всем желании не в силах оставить им
никакого розеттского камня, никакого ключа к расшифровке. К тому
времени, когда они прочитают правду, они окажутся подготовлены к ней.
— Одобряю ваше решение официально,-- неожиданно вставил Венесуэлос. И
дискуссия окончилась.
Да, по существу, и говорить было больше не о чем. Все они с готовностью
отдали клетки, нужные пантропологам. Конфиденциально ла Вентура и Джоан
Хит просили Шавье разрешить им внести свой вклад сообща; но ученый
ответил, что микроскопические люди непременно должны быть гаплоидными,
иначе нельзя построить миниатюрную клеточную структуру с ядрами столь
же мелкими, как у земных риккетсий, и потому каждый донор должен отдать
свои клетки индивидуально — зиготам на планете Гидрот места нет. Так
что судьба лишила их даже последнего зыбкого утешения: детей у них не
будет и после смерти.
Они помогли, как сумели, составить текст послания, которое предстояло
перенести на металлические листки. Мало-помалу они начали ощущать голод
— морские ракообразные, единственные на планете существа, достаточно
крупные для того, чтобы служить людям пищей, водились в слишком глубоких
и холодных водах и у берега попадались редко.
Ла Вентура навел порядок в рубке — занятие совершенно бессмысленное,
однако многолетняя привычка требовала к себе уважения. В то же врем
...Поділитися у соцмережах
