Жанр: Электронное издание
SCHUPOVS
...умрет. И он знал, что времени ему отпущено крайне мало.
Ворвавшись в очередной зал, легионеры сходу заработали мечами. Топот
сандалий, предсмертные вопли и треск вспышек смешались в нечто жуткое и
неописуемое. Грудь центуриона онемела, воздуха не хватало, и он помогал ей
резкими движениями рук. Пинком распахнув очередную дверь, полуслепой от
заливающих глаза пота и крови, он шагнул к зыбким расплывчатым фигурам
чудовищ. Они хотели, должно быть, раствориться, уйти от него, но было
поздно - он уже пришел и стоял рядом. Центурия добралась до места
назначения, и отныне ему не надо было уже экономить силы. Все без остатка
он оставит здесь...
Рывком центурион перевернул стоявший на пути массивный стол и зверем
обрушился на двуногих оборотней. Он действовал мечом и кинжалом, радуясь,
что еще в состоянии сражаться. Визжащие тени бросались на него со всех
сторон и падали замертво. Их вспышки заметно слабели, жалящий яд терял
свою силу. Теперь они кусали тело не больнее оводов и слепней.
Глотая собственную кровь, центурион успевал булькающе смеяться. Они
подобрались к сердцу Эреба, тараном вошли в его грудь. Ему было чему
порадоваться!.. Обретя зрение богов, он вдруг увидел себя - окровавленного
и страшного, дерущегося в гуще лжелюдей. Следом за ним, сомкнув щиты и
ощетинившись копьями, шли легионеры. Бессильные хлопки и вспышки меркли
вблизи сияющих доспехов, мечи прорубали широкую и чистую колею...
Пронзительно вереща, один из оборотней поднял перед собой
металлическое незнакомое орудие. На какой-то миг центурион встретился с
ним взглядом. Два серых пятна вместо глаз излучали страх и ярость
одновременно. Но и этим чувствам центурион тоже не поверил.
Частые безболезненные вспышки. Крошево панциря на груди и оводы,
оводы, оводы... Распахнув глаза и прислушиваясь к голосу, зазвучавшему в
нем торжественной медью, военачальник выпрямился, расправил плечи и спину.
С внезапным блаженством он вдруг ощутил, как тело его приподымает могучая
внеземная сила, как в уставшие члены вливается поток живительной энергии,
как последним взмахом меча завершается последнее его сражение.
Елозя руками и изгибаясь изувеченным телом, центурион медленно
замирал у ног оборотней. Он не мог видеть, что никто за ним уже не идет,
как не мог видеть и липких от крови ступеней, коридоров, заваленных телами
врагов и легионеров. И уж тем более не видел он и не чувствовал, как трое
человекообразных, приседая в двух шагах от поверженного, били и били
вспышками в холодеющую и уже не ощущающую боли спину.
Андрей ЩУПОВ
ОЧЕРЕДЬ
Старенький, с брезентовым верхом "газик" вползает в район новостроек,
и следователя начинает мотать из стороны в сторону. Ударяясь спиной о
жесткую обивку сидения, он смотрит, как дома, прохожие, падая и
раскачиваясь, проплывают мимо замызганных окон. Ощущение такое, словно он
движется на вертлявой лодчонке по чавкающему, бескрайнему болоту. Под
пасмурным тяжелым небом - зябко и неуютно. На очередном подъеме машина
завывает и, буксуя в грязи, сбрасывает скорость до черепашьей. Следователя
бросает вперед, и он неслышно ругается. Еще не хватало застрять здесь!..
- Кажется, приехали, - шофер вертит головой и уверено закручивает
руль. Дважды ухнув, "газик" с натугой минует канаву и, взревев тракторным
басом, выскребается на сухое место. Медленно они объезжают огромную,
обложившую крыльцо магазинчика толпу и останавливаются.
Рывком распахнув дверцу, следователь выбирается наружу. Из толпы
навстречу приехавшим тут же выныривает полный молодой старшина и сходу
принимается докладывать - путано, бестолково... Едва слушая его,
следователь торопливо шагает к магазинчику.
Хорошенькое дельце! Оказывается, оперативная группа до сих пор не
прибыла, завязнув где-то по дороге, и кроме него да этого задастого
участкового никого больше нет. Вернее, имеется один убитый да еще один
раненый, плюс десятка два свидетелей. Преступников естественно след
простыл.
Скользнув взглядом по встревоженным лицам, следователь недоуменно
сдвигает брови: откуда столько людей? Или сбежались на выстрелы?..
Его трогают за плечо, и, оборачиваясь, он почти сталкивается грудь в
грудь с бесформенным тяжеловесным созданием, в котором с трудом
угадывается женщина. Квадратное пальто, резиновые сапоги, берет и
абсолютно незапоминающееся лицо.
- Сказали бы людям, будут товар отпускать или нет?
Слово "людям" женщина произносит с ударением на последнем слоге.
Следователь глядит на нее диким взглядом. Какой, к черту, товар? Здесь же
убитый!.. В голове проворачивается тяжелый маховик, - он тщетно пытается
осмыслить вопрос дамы в квадратном пальто. Ее вопрос тоже квадратен, -
каким боком не поверни - кругом углы. И ведь не скажешь, что молодая. Это
про молодежь говорят, что бездушные и черствые, а здесь что-то другое.
Какая-то железобетонная простота. Если есть товар, то будь добр -
отпускай. Убийство - не убийство, им на это начихать. Титановые люди!
Непрошибаемые!..
Зло, не произнося ни звука, следователь шагает прямо на женщину,
заставляя ее отшатнуться. Объясняться с подобными гражданами у него нет ни
сил, ни времени. И то, и другое иссякло лет восемь или десять назад. Как
правило, свежеиспеченных выпускников юрфака хватает ненадолго. Романтика
погибает в первый год практики, жажда справедливости угасает лет через
пять. В рядах милиции остаются попросту в силу инерции, и неизвестно каким
образом огромный правозащитный корабль еще держится на плаву. Это одно из
тех чудес, которое кажется следователю абсолютно необъяснимым.
Миновав людей, они поднимаются по лестнице. Следователь раздраженно
посматривает на участкового. Так ничего и не понял он из бестолкового
доклада. Есть такие люди, что мямлят и мямлят, а сути из себя выжать не
могут. Не дружат они с ней - с сутью.
- Что взято? - сухо роняет он.
- Так ведь ничего... То есть, как есть ничего, - голос старшины
звучит жалко и растерянно. Неизвестно - что больше его смущает -
произошедшее убийство или погоны приехавшего офицера. Следователь
поджимает тонкие губы. Он начинает испытывать к коллеге смутную неприязнь.
Из новеньких, а уже с брюшком. Помощничек!.. Все, положительно, все
складывается сегодня не так: и дома с женой, мечтающей о садовом участке и
лицее для сына, и с погодой, и с этим ужасным происшествием. Опера
застряли на полпути, и ясно, что придется начинать одному, потому что
старшина - не в счет...
Быстро взбежав по скользким от глины ступеням, он входит в магазин.
Первое, что бросается ему в глаза, это валяющийся на полу детский
исковерканный автоматик. Оплавленная и полурастоптанная каблуками игрушка.
Здесь же рядышком лежит цветастая шапчонка. Чей-то истерзанный дипломат с
пулевыми отверстиями на пластиковом боку распахнутым зевом пытается
откусить от пола неприлично огромный кусок. Тело убитого находится у
прилавка, под маленьким кассовым окошечком. Возле него - россыпь
изумрудных горошин. У разбитой витрины перетаптывается бледный высокий
парень и держит на весу обмотанную носовым платком руку. С намокшей
повязки на линолеум падают бурые капли.
- Врач?.. Где врач?! - следователь резко оборачивается к участковому.
- Я вызывал, - лепечет милиционер. - Скорую... Обещали вот-вот, но вы
же видели, что это за район. Пока найдут машину, пока доберутся...
- Сходите к моему водителю, - перебивает его следователь. - Попросите
аптечку. Принесете сюда и перевяжете сами! Да, и еще... Водителя тоже
пригласите. Поскольку оперативников нет, понадобится помощь.
- Есть! - участковый неловко поворачивается и медвежьей походкой
ковыляет к выходу.
Не глядя больше на него, следователь шагает к телу и, наклонившись,
двумя пальцами касается левого виска лежащего. Обычно пульс здесь более
отчетлив, чем на кисти, но сейчас он не прислушивается. Да и температура
уже явно ниже тридцати. Совершенно неоспоримо, что мужчина мертв.
- Свидетели, - следователь обращается к молчаливой кучке людей,
сгрудившейся в дальнем от распростертого тела углу. - К сожалению,
вынужден опросить вас в самом срочном порядке. Преступники вооружены, и
каждый час работает на них. Поэтому прежде всего попытаемся выяснить их
приметы, описание и тому подобное. Кто - что вспомнит. И, разумеется,
постараемся не перебивать друг дружку...
Полная женщина с прилипшим к юбке парнишкой вдруг начинает рыдать -
безудержно, навзрыд. Никто не бросается ее успокаивать, люди словно
окаменели. Следователь пытливо смотрит на плачущую, с пониманием
оглядывается на безжизненное тело. Угадав продавца в стоящей несколько
особняком женщине, приглушенно спрашивает:
- Вы не могли бы предоставить нам какую-нибудь изолированную комнату.
Подсобку, склад или что-нибудь... Словом, чтоб не здесь.
Он успевает заметить ее испуганный взгляд, но в эту минуту группа
свидетелей приходит в движение, и к следователю делает шаг щуплый старичок
с седенькой бородкой. На блеклом, в мелкую клеточку пиджаке матово
отсвечивают заправленные в полиэтилен орденские планки.
- Дело вовсе не в том, о чем вы подумали, - старческий голос ветерана
надтреснуто дребезжит. Глухо прокашлявшись, он поднимает на следователя
слезящиеся глаза и от волнения часто моргает. - Видите ли, это будет не
просто принять. Не знаю, поверите ли вы мне, но... Они, конечно,
подтвердят, хотя не всякий соберется с духом рассказать вам об этом. По
крайней мере мне это будет сделать легче. Так что, если позволите...
Он ожидающе молчит. Вежливый старичок, деликатный. В некотором роде
драгоценный реликт - вроде петербургской пожилой интеллигенции, - только
там еще попадаются пережившие все и вся князья да графы. Старичок
продолжает молчать, он ждет от власти согласия, но следователь тоже не
спешит с ответом сразу. Предчувствуя недоброе, он недоуменно обегает
глазами свидетелей. Что-то необычное в их лицах. И это не похоже на
тривиальный страх. Тут что-то другое. Собравшихся в магазине объединяет
нечто общее, неприятно настораживающее... Со вниманием следователь снова
возвращается взглядом к старичку. Время!.. Вот, что его беспокоит! Каждая
минута - лишняя фора преступникам. Но и не выслушать свидетеля он тоже не
может. Тем более, что ни одного оперативника на месте еще нет - и кто
знает когда они вообще объявятся.
Еще колеблясь, следователь нерешительно расстегивает планшетку и
достает ручку и чистый лист. Пристроившись на подоконнике, обращается к
ветерану:
- Хорошо, я вас слушаю. Но одна просьба - быть по возможности
кратким.
- Кратким? Да, я понимаю. - Старичок делает рукой непонятный жест. -
Разумеется, я постараюсь... - Он запинается и вновь растерянно моргает. -
Видимо, нужно рассказать все. С самого начала.
Альмонис, английское средство от ожирения, завезли в среду. В среду,
а не в пятницу. Но именно в пятницу изрядно поредевший товар после долгих
сомнений и дискуссий решают выбросить на прилавок - и ради такого случая
долго упрашивают и наконец уговаривают подежурить в магазине штатного
грузчика Сему. Каким уж образом - неизвестно, но слух об альмонисе
успевает растечься далеко за пределы района, и отвыкшие от очередей и
давок продавцы всерьез опасаются нешуточного наплыва покупателей. И потому
пакеты с английским товаром надумывают выдавать через окошечко в стене, до
сих пор пребывавшее в заколоченном состоянии. То немногое, что еще лежит
на полках, на это время, разумеется, убирают.
Время - семь утра, но через все магазинное помещение, стекая по
крутым ступеням крыльца и дотягиваясь до угла соседствующей с гастрономом
аптеки, уже выстроилась плотная очередь. Хмурое выражение на лицах - под
стать темному, набрякшему небу. Утро похоже на вечер, а очередь напоминает
колонну французских арестантов, толпящихся на гильотину. Говорят, было и
такое. Более того, говорят, и на гильотину, изнывая от ожидания, пытались
проскальзывать вне очереди. Так или иначе, но выражение множества лиц
сливается в нечто общее, чему следует подобрать особый термин.
Ощетинившееся штыками каре - это уже не толпа, и очередь, стоголовой змеей
впившаяся в магазин - объект множественных вожделений, - тоже уже не
простое сборище людей. Это ожившее существо-великан, животное с
необузданными инстинктами.
Опоздавшая к магазину женщина, злясь на себя и на весь мир, медленно
обходит собравшихся. Ненавистно-тесное платье раздражает ее почти столь же
сильно, сколь и уличная слякоть. Добравшись до угла аптеки, она громко и
сердито фыркает, поворачивает назад и тут же откуда-то из-под ног
близстоящих людей выдергивает за курточку юркого карапуза с игрушечным
автоматиком. Наградив его основательным шлепком, тяжелым решительным шагом
движется к крылечку. По глазам ее видно, что она готова ругаться и
спорить. Однако мальчишке вовсе не улыбается торчать в душном помещении.
Усыпив бдительность матери притворной покорностью, он дожидается
кульминационной точки разыгрывающейся у крыльца перебранки и рывком
освобождает ладошку из мощной длани женщины. Отскочив в сторону,
присаживается на корточки и улыбается: воюющей мамаше не до него. Литым
корпусом, содрогаясь, словно ледокол во льдах, она раздвигает людей,
неукротимо приближаясь к дверям. Еще немного, и ее засасывает зев
магазина.
Поднявшись, мальчишка подходит к широкой луже и, настороженно
оглядываясь, ступает в нее. Снова с ожиданием смотрит вокруг, но никто не
обращает на него внимания. Зевая, он пересекает лужу из конца в конец и с
топотом начинает сбивать с сапожков липкую жижу.
- Куда прешь?! Куда?!
Подняв голову, мальчуган видит, как высокий мужчина с плоским
невыразительным лицом молчком продирается все к той же заветной двери.
Люди позади него разъяренно ругаются, вытягивают шеи, чтобы получше
разглядеть наглеца. Но наглец на голову выше всех, и возмущенные голоса
так и остаются голосами. Мальчишка звонко смеется. Прицеливаясь в мужчину
из автомата, коротко стрекочет.
Вскоре невдалеке от аптечного угла внимание карапуза привлекает яркая
коляска. Приблизившись к ней, он не без любопытства заглядывает под полог.
Оттуда на него сонно таращатся выпученные глазенки младенца. Слюнявая
соска в припухших губах ритмично и чмокающе подергивается. Подумав,
мальчишка выдергивает соску изо рта ребенка и дует лежащему в лицо. Но
эффекта добивается обратного. Ласково жмурясь, малыш тянет к нему пухлые
ручонки и что-то лопочет. Вот дурак! Мальчишка дает ему щелбана и, чуть
помешкав, осторожно бьет пятерней по мягкой щечке. Личико в коляске
по-старушечьи морщится, и губы вот-вот опасно скривятся. Не дожидаясь
тревожной сирены, мальчишка пихает соску обратно и торопливо бежит от
коляски.
Влага, пропитавшая воздух, внутри помещения многократно уплотнена
дыханием и теснотой людей. В душной жаре, проникаясь все большим взаимным
раздражением, собравшиеся утирают рукавами мокрые лица, ворочают головами
и перетаптываются. В центре современного города, посреди асфальтовой
слякотной осени - тусклые тропики. Единственное развлечение - пестрым
квадратом висит на стене. Это не картина Эль Греко и не охотничий трофей,
- это липкий пластырь, покрытый слоем мух и комаров. Глядя на него, люди
ощущают смутное удовлетворение, некое не вполне осознанное злорадство, как
компенсацию за переносимые муки.
Здесь человек двадцать, а то и больше. Каким-то чудом полной женщине
все-таки удается затесаться в очередь, и, отдыхая, она шумно дышит,
стараясь не глядеть на соседей, всем своим видом демонстрируя решимость
возобновить бой в любую минуту. Со стороны окружающих - полная взаимность,
и все же чувствуется, что победа за вторгшейся женщиной. О недавней
перепалке не поминают, - последние нервы, как последние патроны, берегут
на будущее. Мужчина с плоским невыразительным лицом ведет себя спокойно и
местом в очереди не интересуется. Он пристроился в пустующем углу,
поглядывая на людей юрким цепляющим взором. Легкий дождевик он успел
скинуть, спрятав в спортивную сумку, и всем видно, что рубаха на его
большом мускулистом теле - в темных расплывающихся пятнах. Не снимая белой
кепки, прикрывающей, должно быть, лысину, он то и дело вынимает из кармана
широкий, словно полотенце, платок и вытирает лоб, подбородок, шею. В
промежутках между этими пассами, бесцветные глаза его продолжают изучать
сгрудившихся очередников, ощупывая их с бесцеремонностью забирающегося в
карман грабителя.
В основном в магазине женщины. С сетками, с авоськами, с гигантскими
коробами на колесиках и обыкновенными сумочками. Мужской состав -
немногочислен: четверо, не считая гостя с невыразительным лицом. Кроме
него здесь ветхий старичок с седенькой бородкой, нервный худой тип в плаще
и двое ребят с чем-то совсем не смешным вместо причесок - излишне
кучерявые, чересчур громкоголосые, в ярких курточках и импортной обуви.
Этими последними жара переносится легче всего. За азартной игрой, в
которой попеременно мелькают измятые карты и желтенькие рублевки, места
для скуки нет. Оба расположились на низеньком подоконнике, пристроив
вместо стола пластиковый, украшенный наклейками дипломат. Вполне уютно...
Высокий мужчина переводит взгляд на типа в плаще и снова вынимает
платок. Он обильно потеет, но это не отвлекает его от главного. С
удивительным упорством он разглядывает людей, давая мысленную оценку
каждому. Нет, тип в плаще его тоже не беспокоит. Интеллигентишка!.. Смешон
и нелеп. Очки на болезненно-бледном лице подрагивают, руки нервно шелестят
в глубоких карманах. Впечатление такое, что там у него песок с галькой...
На миг увеличенные линзами глаза сталкиваются с глазами высокого и тут же
убегают в сторону. Нет, он совершенно неинтересен. Как неинтересен и
старик-ветеран, стоящий в начале очереди. Очень уж
рассудительно-несуразный вид. Да и годиков ему раза в два поболе, чем
любому из присутствующих. Не совсем ясно - ему-то на кой хрен этот
альмонис? Или для внучки с жучкой?.. Высокий мужчина вяло улыбается
собственным мыслям.
Протиснувшись мимо столпившихся в дверном проеме, в магазин входит
странного облика человек. Впрочем, странность его условна. Магазинных
грузчиков и гастрономных бродяг узнают за километр. По отдувающимся на
коленях штанам, по блеклому мешковатому виду, по одному запаху. Запах их в
состоянии перешибить любую парижскую парфюмерию. Это нечто среднее между
селедкой, кислой капустой и застарелой махрой. Кроме того узнают их по
говору и акценту. У этого племени своеобразный язык, своеобразный тембр. В
данном случае это и есть тот самый Степа, которого уговорили подежурить и
проследить за порядком.
Чуть покосившись на высокого и словно бы не увидев, Степа кричит
куда-то в сторону:
- Которые тут без очереди! Щас выставлю, и пойдете домой!
Голос его и впрямь - нечто уникальное. Скорее, это следовало бы
назвать полным отсутствием голоса, но сиплый клекот - громок и доходит до
каждого. Что порождает это извержение шепелявых звуков - абсолютно
непонятно, и даже не верится в полусожженные алкоголем связки. Высокий не
смотрит на грузчика. Только уголки губ на лоснящемся от пота лице
презрительно кривятся. Он в каком-то метре от неожиданного правдоискателя,
и тот, помешкав, делает попытку схватить мужчину за локоть. В горле у
магазинного стража сипит, а на сморщенной синюшней маске, давно ставшей
его настоящим лицом, - необъяснимая гримаса. Он не то пытается напугать,
не то напуган сам.
- Ну-ка?.. - Степа тянет мужчину за руку, но резким толчком в грудь
высокий отбрасывает грузчика к дверям и крепче расставляет ноги.
- Вали, отец! - почти добродушно советует он.
Потирая плоскую грудь, грузчик трусливо топчется на месте.
- Тамара! - оглушительно басит он, обращаясь к прилавку. - Которые
тут без очереди, не давай товар!
Неизвестно, слышит ли его Тамара, однако грузчик делает вид, что его
услышали и поняли. Удаляясь, он поводит костлявыми плечами, пытаясь
внушить окружающим, что справедливость так или иначе восторжествовала.
Яркие курточки в кроссовках и с дипломатами, на время забыв о картах, с
любопытством следят за происходящим. Но сиплоголосый Степа уходит, а
высокий продолжает оставаться в своем углу, и курточки возвращаются к
прерванной игре. Кто-то из женщин туманно бросает:
- Прямо житья то них не стало!
Слова эти, неизвестно к кому обращенные, повисают в воздухе. Сопящую
множественным дыханием тишину нарушает только смешки картежников. Между
ними вовсю шуршат желтенькие бумажки.
- Хватит с меня! - один из игроков соскакивает с подоконника и
потягивается длинным молодым телом. - Ну и вонища же тут! - он с вызовом
поглядывает в сторону высокого. Но тот безучастен. Кудрявый приятель
остается на подоконнике и, держа дипломат на коленях, аккуратно
пересчитывает выигранные деньги. В это время потягивающийся замечает
привлекательную особу. Что-то между вторым и третьи десятком, блондинка с
яркими губами, одета броско и очень даже вполне... А главное, дамочка и
сама интересуется молодыми людьми. В воздухе выстраивается беззвучный мост
из подмигиваний и улыбок. Без особых усилий створки моста смыкаются.
Взаимопонимание достигнуто, и стороны сближаются для более тесного
знакомства.
Нервный тип вскидывает руку и чуть ли не целую минуту смотрит на
часы. Потом косится на окошечко и, сняв очки, с ожесточением скрипит
руками в плаще, доставая протирку. В этот момент в магазин вбегает
неизвестно как пропущенная внешним заслоном девчушка лет восьми-девяти с
сеткой, наполненной пустыми бутылками. Зигзагом обойдя людей, она семенит
к окошечку. Наивная, она помнит, что еще неделю назад где-то здесь
принимали посуду. Застывшим извилистым изваянием очередь следит за ней,
пропуская почти до самого окошка. И только, когда девчушка приближается к
роковой цели, что-то взрывается в окружающих, высвобождая гейзеры
негодования.
- Прыткая какая!
- Только посмотрите на нее, маленькая, а наглая!
- Вот мерзавка! Мы тут уже час стоим, а она два вершка от пола - и на
тебе!
Споткнувшись о крики, девочка испуганно останавливается.
- Мне только спросить, - робко лепечет она и, не зная на кого
смотреть, глядит на свои сандалики.
- Вот постоишь в очереди, тогда и спросишь!
- Бесстыжая!
Обладатель яркой курточки, тот самый строитель "мостов" гогочет.
- Чего раскудахтались, курицы! Жаль пакетика для ребенка?
Он стоит рядом с понятливой блондинкой. Энергичная рука уже елозит по
обтянутой платьем тугой талии, и оба смеются. Женщины яростно
оборачиваются к ним, но связываться не решаются. Тем более, что причина
скандала с набухшими глазенками уже постукивает сандаликами обратно к
крыльцу.
- В самом деле, может она спросить хотела? - неуверенно говорит
кто-то.
- Знаем мы!.. Спросить...
Ворчание идет на спад, волнение успокаивается. Нашипевшись вволю,
змеиная очередь затихает в ожидании.
В пятый или шестой раз вскинув руку с часами к лицу, нервный тип в
хрустком плаще начинает суетиться сверх всякой меры. Он что-то бурчит,
подергивает острыми плечиками, и весь его вид красноречиво говорит о
крайней степени раздражения.
- Да не крутитесь вы! - восклицает одна из его соседок.
Нервный тип, будто только и ждавший этих слов, стремительно
поворачивается у ней, но из-за расплясавшихся нервов не сразу справляется
с рвущимся из него потоком сбивчивых фраз.
- Так... Допустим! Значит не крутиться?.. И что же я, по-вашему,
должен делать?! Может, вы еще будете мне указывать? Нет? Тогда и нечего
тут!.. То есть, если вас персонально устраивает торчать здесь вечность, то
и стойте ради бога! Но не надо советовать другим!
- А что ты на меня орешь-то? - изумляется женщина. - Я-то тут при
чем?.. Если невтерпеж, так и иди, кто держит!
- Ты ему подскажи куда идти, - встревает смеющийся кудряш с
дипломатом. - Он же интеллигент, не знает куда ходят.
Его смеху вторит приятель с блондинистой подружкой. Лицо нервного в
плаще бледнеет и, теребя рукой пояс, он делает порывистое движение к
смеющимся.
- Может быть, интеллигент! Очень может быть!.. Что ж... Вам-то этого
слова не понять. Вы же только в картах понимаете, да в бигуди.
До пареньков не сразу доходит выпад насчет бигуди, а когда доходит,
новоиспеченный приятель блондинки мужественно шагает к трясущемуся
мужчине. В то время, как тот прячется за соседку, блондинка на правах
опекающей подруги цепко хватает атакующего за руки.
- Плюнь на него, Владик! Нашел с кем связываться. Плюнь!..
Владик ворочается, пытаясь высвободиться. Ему это явно нравится. Он
талантливо разыгрывает роль бульдога, рвущегося с цепи и одновременно на
все сто уверенного в ее прочности. С минуту попугав противника, он
великодушно утихомиривается. Обращаясь к зрителям, глуповато спрашивает:
- Может, правда, плюнуть?
- Только посмейте, молокососы! - неожиданно взвизгивает нервный тип.
Он на грани истерики и затравленно смотрит
...Поділитися у соцмережах
