Жанр: Электронное издание
scherb05
...вил их себе ясно: далекие,
нагретые благодатным солнцем за день, медленно на ветру колышущиеся;
вздохнул тихонько, впрямь почувствовал ароматы этих полей; разжал уши
услышал шелест трав; пение кузнечиков, и тихий, и радостный предсмертный
стон кого-то.
Поднял голову: и впрямь вокруг травяное раздолье колыхалось. Опять на
землю лег, смотрел на звезды, и все новые и новые крапинки средь них
открывал, а как представлял себе, сколь велики на самом деле эти "крапинки"
да какие до них просторы; так улыбался восторженно и вдыхал медленно
опадающий из этой выси ветер.
Потом, он закрыл глаза и обнаружил себя стоящим в зале, где беседовала с
метровыми мышами Светолия.
- А, вот и вернулся.
- Так здорово, Светолия! - воскликнул Сережа. - Совсем недавно все было
так мрачно, а теперь... Светолия, после этой схватки я еще лучше все понял!
Еще больше твой лес полюбил! Пойдем скорее погуляем там, среди деревьев!
Ведь сейчас там солнце светит?! Да ведь?!
В том, что там действительно светит Солнце, Сережа убедился уже через
несколько минут, когда птицей быстрокрылой, ласточкой весенней из залов
выпрыгнул!
Нет - он не боялся подняться над островом, да и над всем лесом. И вовсе
не удивлялся он всему этому: все выше над землею взмывал - он радовался
жизни!
Вот увидел, вдали у горизонта облачко, и понесся к нему. Какой красивой,
какой многообразной открылась ему тогда земля-матушка!
Он долетел до облака, пронесся по его белым граням, а потом поднялся еще
выше, вдыхая в себя ветры; распевая птичьи песни...
Через несколько часов он уже стоял перед мамой, а она с ужасом его
разглядывала, и, едва не плача, усталым голосом, спрашивала:
- Ты где ж был?
- Я в лес ходил...
- Что?!
- Да... то есть не в лес; то есть так... по улице, в общем.
Мать всплеснула руками и вздохнула устало.
- Но у тебя никаких следов на лице не осталось!
Сережа взглянул в зеркало и обнаружил, что, действительно, никаких следов
от побоев не осталось. Напротив, он выглядел совсем здоровым - таким, будто
несколько часов провел где-то в чистом поднебесье...
Мальчик неопределенно пожал плечами.
- Ну так вот, слушай! - продолжала усталая мать. - Я и так за тебя все
свои нервы потеряла. Не знаю, где ты там шлялся, но отныне такого больше не
повторится! С отцом я уже поговорила: отныне двое охранников будут тебя
сопровождать!
- Где?
- Да везде!
- Нет, мама!
- И слушать тебя не хочу, Сережа, особенно после сегодняшней выходки! Это
что же: просыпаешься, значит, утром, входишь на столе записка: "Мама, папа
не волнуйтесь - я скоро вернусь"... И целый день ты где то шлялся! Это после
того, как тебя какие-то подонки отделали! Что, думаешь, я должна была
думать!.. Нет, ты совсем, должно быть, глупый, Сережа!.. Фу, все нервы с
тобой вымотала: по крайней мере до лета, будешь ходить по улицам только с
охранниками!
Сережа пытался возражать, но мать устало, но твердо стояла на своем. За
этим спором их застал вернувшийся с работы отец - усталый и вымотанный. Он
даже и не заметил, что на Сережином лице не осталось следов побоев, покрутил
у него перед носом кулачищем и сообщил, что охранники его будут сопровождать
везде и повсюду, а если он станет возражать, так вообще попадет под домашний
арест (отец говорил вполне серьезно).
Той ночью Сережа огромной черной тучей летел над землей, сыпал в нее
молниями и ревел громами. Свод неба пред ним завесился непроницаемым темным
куполом, который, чем больше сыпал молниями Сережа и чем больше громыхал -
становился все темнее, земля же под мальчиком погружалась во мрак, будто
наступило затмение.
Отец обещал, что охранники будут следовать за Сережей везде за пределами
их квартиры - так и вышло.
Шел ли он по улице, шел ли в школу, или из школы - повсюду, в двух шагах
за ним следовали две верзилы, всегда напряженные, окидывающие весь мир
мрачным взглядом, выискивающих в каждом скрытых врагов, да к тому же
молчаливые - все их разговоры сводились к однозначным, тупым репликам.
Охранники раздражали, конечно, Сережу; и он, после нескольких неудачных
попыток найти с ними хоть какой приятельский язык, стал откровенно над ними
издеваться. Так, например, шли они по улице - Сережа неожиданно
останавливался - верзилам ничего не оставалось, как тоже останавливаться, да
и стоять с ним рядом по нескольких минут - Сережа смотрел на тучи или на
облака, верзилы же переминались с ноги на ногу и бросались по сторонам
напряженными взглядами. Потом Сережа срывался с места, со всех ног бежал по
каким-то подворотням, по городу, куда глаза глядят - только не в лес...
Охранники топали за ними; иногда начинали ругаться, но все же, никогда не
отставали.
Так прошли три мучительных недели. Наступил апрель, и весна цвела во всю
силу: землю и ветви покрыл легкий зеленый налет, последние льдины были
унесены течением рек, а пение птиц лилось с каждого дерева, даже, казалось,
с каждой ветви; все радовалось, все поднималось к солнцу, как и тысячу, как
сто тысяч лет назад. Вот только отделившийся от всего этого город по
прежнему ворчал угрюмо, коптил небо ядовито-желтыми парами, да еще сбрасывал
в реку какую-то ядовитую гниль.
И Сережа, к ужасу своему понимал, что заточен в городе, ведь, пока за ним
следовали охранники, он никак не мог пойти к Светолии.
Как-то раз, вместе с Максимом шел он по улице. Апрельское солнце уже
обсушило асфальт и теперь разливало тепло по коже, ласкало волосы - и никак
не хотелось уходить от этих лучей в тень - так они соскучились по этому
свету за зиму. Также радовался апрельскому солнышку и Томас, который
пристроился на Сережином плече. Зато оставались мрачными, по прежнему
напряженные охранники - для них не существовало весны - выглядывание
каких-то врагов - вот что занимало их в окружающем мире.
- Как же я хочу сбежать от них! - чуть ли не плача, шептал на ухо своему
другу Сережа. При этом он знал, что они вышагивают в трех шагах позади - за
послении недели, он научился точно определять расстояние до них.
- Есть у меня тут один замысел. - прошептал Максим.
- Какой же?! - воскликнул Сережа чуть громче, чем следовало. Во всяком
случае он вздрогнул, и переспросил значительно тише: - Какой же замысел? Ты
только потише говори.
- А замысел вот каков. - дальше Максим зашептал Сереже прямо на ухо. -
Метро. Понял? В метро ходят толпы народа, там мы сможем затеряться. Пусть
только эти гориллы попробуют нас там найти.
Сереже не разу не доводилось спускаться в метро: в школу он ходил пешком,
ну а если требовалось съездить в какой-нибудь отдаленный район так возил
отец на своем "джипе".
Мальчик согласно кивнул:
- Здорово! - и опять шепотом. - Хоть бы на денек от них вырваться. Все бы
отдал, чтобы... - он замолчал, покосился на заподозривших неладное и
подошедших еще ближе, настороженно слушающих верзил.
Ребята замолчали и молчали до тех пор, пока не завизжала отчаянно, словно
ее, одинокую, сдавливал некий великан - машинная сигнализация. Тогда Максим
шепнул:
- Прежде всего: больше всего народу в метро вечером - тогда все с работы
возвращаются. Часов семь...
- Хорошо, а под каким предлогом?
Максим взглянул на верзил, которые с напряженным, мучительным подозрением
разглядывали надрывающуюся сигнализацию.
- Этим то гориллам... А ничего им не будем говорить. Нет скажем, просто,
что хотим одну станцию для разнообразия проехать.
Испуганное визжание сигнализации неожиданно оборвалось, словно палач
отрубил ей голову, и на ветвях разросшейся над улочкой березы зашелся долгой
и восторженной песней соловей.
Через два часа, небо стало темно-голубым, и с запада стала расползаться
по нему светло-бардовая пелена. Что-то дикое творилось на оживленных улицах:
люди стремительно шли, проносились машины, и вновь люди, кто-то куда-то
заходил, кто-то откуда-то выходил: и никто не хочет чувствовать в полной
мере весну. Все ревет, грохочет, перемешивается - словно весь город охватила
предсмертная агония.
Сережа представил как спокойно сейчас на поле. Как медленно наливается
закатом небо и какой должна казаться безумной, похожей на агонию
города-прыща вся эта вечерняя, тленная суета. От ясного понимания этого -
мурашки по его коже пробежали и еще сильнее захотелось туда - на поля, в лес
- к сказкам, к тишине живой...
Они подошли к станции метро из дверей которой, словно под напором
вылетала серая, усталая масса.
- К экранам бегут. - прошептал Сережа и почувствовал, как игла
раскаленная в сердце кольнула.
- Что ты? - переспросил Максим.
- Да так, ничего...
Охранники, глядя на людские массы, раздраженно поморщились. Один из них
обратился к Сереже:
- Мы в метро не пойдем.
- Нет, мы в метро пойдем. - решительно возразил Сережа.
- Ну не положено. - как-то обиженно пробасила туша.
- Где записано, что нельзя?
- Нельзя, не полагается, не положено.
- Так, а мы вас и слушать не станем. Просто пойдем в метро и все. Что вы
нас: скрутите, домой поволочите? Вас самих тогда скрутят, а мы скажем, что
вы бандиты, хотели нас похитить! Разбирайтесь потом сами. - Сережа был
настроен довольно агрессивно. Он действительно жаждал вырвать этим вечером,
так как был истомлен городом и присутствием этих двоих не желающих ничего
знать, кроме бесконечного высматривания и напряжения.
- С отцом будет разговор серьезный. - начал было скучным и грубым голосом
зудеть второй охранник, но ребята уже не слушали: они повернулись и быстро
зашагали к дверям, в которое всасывался человеческий стремительный поток.
Томас испуганно вцепился Сереже в плечо, а тот, оглядываясь по сторонам,
говорил Максиму:
- Ну, давай - показывай. Я здесь ничего не знаю.
Когда они спускались по эскалатору в разодранную туннелями плоть земли,
Максим шептал:
- Верзилы на ступеньку выше нас: вон стоят - глаз не сводят. Ну, ничего:
сейчас мы дадим деру. Ты главное слушай: сходим сейчас с "лестницы" медленно
идем вдоль платформы, когда электричка подходит все идем-идем, а вот, когда
голос услышишь: "Осторожно, двери закрываются", подожди еще секундочку, а
потом в эти самые двери и прыгай. Здесь, главное, не упустить момент. Я это
в одном "боевике" видел.
Так они и сделали: сошли с эскалатора и медленно пошли вдоль платформы.
Народ клубился вокруг, голоса сливались в единый гул, а за мельканием
серо-темных тел невозможно было уследить - словно кто-то стремительно
перекручивал "кубик-рубик", да так стремительно, что едва пар не шел.
Позади сопели охранники.
- Слышь: давай на центр станции выйдем.
Сережа ничего не отвечал; шел совсем рядом от края платформы. Вот стал
нарастать рев и мальчик увидел, как из черного зева несется на него железное
чудище. Рев стал нестерпимым и Максим заорал ему на ухо:
- Вот это и есть электричка! Смешно смотреть: ты, как дикарь из леса,
глаза вытаращил - мчится будто на тебя чудище - змея стометровая! Я такое
тоже в фильме видел.
Электричка остановилась; двери пронзительно распахнулись и хлынули из них
набитые под высоким давлением бледные, усталые человеческие особи.
- Слышь, стой! - обиженно начал охранник; однако, Сережа взял Максима за
руку и они пошли еще быстрее, проскальзывая между тел.
Томас пронзительно мяукнул, вцепился в Сережино плечо еще сильнее,
расцарапал его до крови.
"Осторожно, двери закрываются!" - объявил неживой голос, однако народ
только начал вбиваться в душное, железное нутро и Максим шепнул:
- Рано!
Вот платформа опустела: набитые вагоны стоят еще с распахнутыми дверьми,
а вдоль в них идут быстро; да едва ли не бегут Сережа с Максимом: в двух
шагах охранники...
- Ну, повезет, не повезет. - шепнул Максим, когда они проходили около
какой-то двери. - С разбегу: три-четыре!
Они бросились в двери: впихнулись в эту усталую массу, и в тот же миг
двери захлопнулись; электричка дернулась, поехала стремительно набирая
скорость.
Сережа был вжат в стекло с надписью: "Не п ис о ться", но все же ему
удалось развернуться, увидеть платформу: там в нескольких сантиметрах от
него, неслись, расталкивали вновь набирающуюся на платформу массу,
охранники; были слышны даже их бессмысленные, крайне напряженные выкрики:
"Стой!", но поезд уже ворвался в черный туннель.
- И с котенком сюда! - раздался ворчливый женский голос. - Уберите
котенка-то! Кто вам... - Сережа зажал уши и ничего больше не слышал.
На следующей станции они были вынесены из вагона людским потоком и Сережа
уж думал бежать из этих подземелий, как Максим настоял на том, чтобы они
проехали еще с несколько станций, сделали две пересадки, и уж после этого
вышли в город - все затем "чтобы запутать следы, оторваться от погони".
Потому они вбежали в электричку и поехали дальше.
На второй пересадке случилось непредвиденное: Сережа, уставший от
голосов, от рева железного чудища, от блеклых цветов, закрыл глаза, зажал
уши и отвернулся к стенке. Максим же сам замешкался, рассматривая
изображение лабиринта станций. В общем, он выбежал на станцию, а про своего
друга стоящего с закрытыми глазами и ушами, вспомнил уже, когда двери
захлопнулась и чудище начало разгонятся.
- Сашка! Слышишь! - Максим забарабанил по окну.
- Тебя что ли? - дотронулся кто-то до Сережиного плеча.
Мальчик повернулся, увидел Максима, но слышать, что он кричит уже не мог.
На следующей платформе сошел, поехал назад, долго бродил по станции; потом,
решив, что Максима в этой массе уже не найти, вновь сел в электричку, чтобы
посмотреть, как бы побыстрее вырваться к городским окраинам...
Вот станция "Лесная" и как раз конечная. Сережа встал у стекла, осмотрел
вагон: опять усталые, погруженные в себя или в ленивую беседу лица. Людей не
так уж и много; большая часть, значит, уже успела рассосаться по домам.
Он прикрыл глаза, представляя себе, как совсем скоро побежит навстречу
Светолии, как она расскажет ему еще какую-то быль, и он увидит эту быль, как
живую между вечерних, темнеющих ветвей - то, что пока он доберется до леса
наступит темень и то, что ждет его родителей - он тогда не задумывался.
Слишком велика была жажда вырваться...
Проехали две или три станции, вновь обрушилась за окошками грохочущая
темнота, когда раздался скрипучий старушечий голос:
- Помогите, бедной, одинокой! Дай вам бог здоровья!
Сережу не удивить было нищими - он видел их и на улице; потому,
погруженный в созерцание лесных образов даже не взглянул на нее...
Однако нищая приближалась, и вот Томас вновь вцепился в Сережино плечо и
зашипел:
- Ты что... - обратился было к нему Сережа да тут и замер: он не поднимал
головы и с той стороны, откуда надвигалось, выкрикивая свое: "Помогите"
нищая - увидел краем глаза огромную, почти в человеческий рост, сгорбленную
и, к тому же идущую на задних лапах крысу.
Что за дьявольщина! Мальчик резко обернулся и увидел... обычную старуху,
нищенку.
Одетая в какое-то грязное тряпье, оно как раз протянула морщинистую
темную руку за милостынею, как почуяла Сережин взгляд, все вздрогнула,
развернулась в его сторону; хищно сжала руку с монетами и уставилась на него
злым и внимательным взглядом. Это были не человеческие глаза - это были
животные глаза громадной, голодной крысы, смотрящей на лакомый кусок сыра.
Мальчик поскорее отвернулся, и краем глаза вновь видел огромную и
уродливую, старую и грязную серую крысу, которая слизким взглядом неотрывно
теперь наблюдала за ним.
Томас зашипел пуще прежнего и запрыгнул, вдруг, мальчику прямо на
макушку.
Сережа вскинул взгляд, и вновь увидел сгорбленную старушку с крысиным
взглядом. Она не выкрикивала больше: "Помогите!"; но, переваливаясь всем
свои жирным телом, опираясь при ходьбе на кривую, темную палку, направлялась
прямо к Сереже.
- Помогите - это не человек! - сдавленно как-то выкрикнул он, а старуха
уже остановилась прямо перед ним и страшным, словно из под толщи воды
прорвавшимся голосом, прохрипела:
- Берегитесь теперь, ясновидящий!
Сережа затравленно метнул взгляд по вагону: один только мужчина
безразлично на него глянул - мол, подает малец милостыню нищенке - да что
тут еще можно было предположить?
Туннель завизжал, надвинулась станция, а старуха еще раз проскрежетала
свою угрозу:
- Берегись, ясновидящий! - ее крысиный, слизистый глаз приблизился прямо
к его лицу, и мальчик почуял острый запах подгнившего сыра и еще каких-то
отбросов.
Томас впился в Сережино плечо, должно быть до самой кости, однако мальчик
тогда и не чувствовал боли.
Двери распахнулись, а Томас, поджав уши, сорвался с Сережиного плеча,
перелетел через голову нищенки-крысы, оттолкнулся еще от чей-то головы и вот
уже вылетел на платформу.
- Берегись! - моргнула слизистыми зрачками нищенка и быстро вышла вслед
за котом на платформу.
- Томас! - Сережа рванулся следом за котенком; увидел только спину
страшной старухи, но поборов страх бросился за ней, крича:
- Отдай Томаса!
Тут налетела какая-то людская масса, пронесла его несколько шагов, да и
оставила стоять одного около стены.
В этот час на станции оставалось не так уж и много народу: бледные
пассажиры, опустив головы быстро проходили мимо - станция просматривалась из
конца в конец, но ни Томаса, ни старухи-крысы нигде не было видно.
- Томас! - позвал Сережа.
Он ходил по платформе, заглядывал в какие-то запрещенные для посторонних
уголки в течении последующего получаса. Затем, поднялся наверх, осмотрел зал
около касс; ненадолго вышел под потемневшее звездное небо отгороженное
светом фонарей и стенами домов, там тоже позвал котенка и побежал обратно, в
подземелье.
На платформе стало совсем уж пустынно, одиноко, страшно. Сережа захотел
даже, чтобы появилась огромная толпа; чтобы люди толкались, чтобы было
много-много этих перемешивающихся, безрадостных лиц. А тут всего несколько
человек на станции, да и их подхватило, унесло в черную бездну железное
чудище.
Вновь Сережа позвал своего котенка и тут явно услышал пронзительный
старушечий хохот.
- Помогите! - похолодел Сережа, выбежал в центр залы, оглядываясь по
сторонам. Ни кого - ни одного человека, вообще ни одной души; только
мраморные стены обильно политые мертвым светом да еще, вдали, приглушенный
вопль электрички; больше ничего.
Сережа постоял еще некоторое время, потом подошел к краю платформы и,
собравшись духом, еще раз позвал:
- Томас!
И вновь в ответ жуткий, не то человечий, не то крысиный скрипучий хохот.
Теперь Сережа точно определил, откуда этот хохот доносился - из черноты
туннеля, куда улетали электрички.
На самом пределе видимости, там где тьма сгущалась в непроницаемый
клубок, он увидел пару слизистых глаз; внимательно на него смотрящих.
- Отдай моего котенка!
Вновь хохот, а глаза стали стремительно приближаться.
"Так, надо позвать людей на помощь!" - промелькнуло в Сережиной голове и
он услышал грохот приближающейся с другой стороны электрички.
"Там точно есть люди - надо бежать туда" - так он решил, но решения этого
не исполнил - не мог исполнить.
Слизистые глаза приближались с какой-то завораживающей быстротой; а вот
уже и сама старуха выскочила в безжизненный свет станции.
Было что-то завораживающее в ее перекатистых, стремительных движениях; в
стуке ее темной палки по рельсам; наконец, самое главное, в крысиных глазах,
неотрывно буравивших Сережу.
- Котенок у меня! - зашипела она и вот - страшная, горбатая, завернутая
во рванье, источающая сильную вонь подгнившего сыра, оказалась около Саши.
Жуткое что-то было в этой сцене: она стояла на рельсах, буравя его
слизистыми глазищами, а он не в силах был пошевелится; не в силах был даже
закричать...
Вот она неуловимым рывком вытянула свою морщинистую, жесткую клешню,
схватила Сережу за лодыжку, поволокла его в черноту туннеля. Мальчик бы
ударился головой, однако, она его подхватила...
- Нет, нет - отпустите меня! - закричал таки Сережа. - Пожалуйста... и
котенка отдайте! Слышите, вы - Томаса отдайте!
Старуха зашипела:
- Что - вернуться хочешь? Как бы не так! Это лесная дева - запамятовала,
как зовут ее.. так вот - это она тебе дар видеть все скрытое в людях
передала. И я сразу поняла, что ты увидел, как я выгляжу в самом деле!
Уже несколько минут она несла его в темноте. Сережа пытался вырваться, но
даже и пошевелится не мог - так крепко стискивала его нищенка-крыса. Позади
стал нарастать вопль электрички и мальчик завопил:
- Нас же раздавит сейчас! Отпусти меня!
- Не раздавит! Уж не бойся! - старуха отошла в сторону.
Там, в зажатой проводами стене, находилось небольшое углубление с
дверкой, к которой и подошла старуха, сказав такие слова:
- Кхумбель бум трарок!
Дверь заскрипела, открылась, и на Сережу тут же дохнуло сыростью и
сильной вонью испорченного сыра.
Только ступили они за порог - дверь закрылась и из-за нее едва слышно
раздался рев электрички.
Ведьма несла Сережу по ступеням вниз; постепенно становилось теплее и с
каждым шагом воздух все сгущался. Сережа стал считать ступени и, когда
досчитал до трех сотен, похитительница остановилась, наконец и выпустила
мальчика.
Он ударился о пол, тут же отскочил к стене и, вжавшись в нее, стал
оглядываться: он находился в какой-то подземной пещерки со стенами покрытыми
зеленой, слабо светящейся плесенью, с потолком, с которого обвисали целые
"грозди" этой самой плесени.
Перед ним стояла уродливая крыса: если бы не громадный горб, искривлявший
ее спину в дугу, она была бы гораздо выше Саши, так же приходилась с ним в
един рост. В крысиной лапе сжималась черная палка, а гнилые клыки хищно
щелкали.
Мальчик бросился в боковой туннель, однако, крысиная лапа вытянулась и
схватила его за шкирку.
- Лучше и не бегай от меня! Все равно не уйдешь! - она легко поднесла его
к своей грязной морде и зашипела: - И не вздумай бежать, все равно поймаю, а
поймаю - превращу в кусок сыра и съем!
- Где мой котенок?!
Из бокового туннеля выбежала маленькая серенькая мышка, по штанине и
рубахе забралась Сереже на плечо и принялась жалобно пищать ему на ухо.
- Вот твой котенок! - искривила усмешкой пасть крыса.
- Верни ему облик! Отпусти...
- Замолчи! Слушай меня! - крыса заткнула Сережин рот покрытой грязной
шерстью лапой, мальчик дернулся отчаянно, однако вырваться так и не смог.
Гигантская крыса шипела: как увидела, что ты можешь видеть сокрытые лики,
так решила сразу превратить тебя в кусок сыра и съесть; но теперь подумала:
ты совсем еще молод и ноги твои сильны - я же совсем стара и я устаю целый
день ходить по этим вашим грохочущим змеем, в животы которых вы набиваетесь
и мчитесь - о безумные, мерзкие люди! Отныне, за милостыней будешь ходить
ты! И твой котенок-мышка! Бр-ррр: ненавижу кошек!
- Меня все равно найдут! Слышите вы - отпустите подобру-поздорову!
- А уж об этом я подумала! Ха-ха!
Она дунула на Сережино лицо и мальчик закашлялся от сильной вони.
- Ну а теперь посмотри на себя, красавец!
Сережа открыл глаза и увидел, что крысы перед ним нет, зато в стене
открылся новый проход, в котором стоял сгорбленный уродец с тонкими кривыми
ручками и ножками, с потемневшим от въевшейся грязи лицом, с приплюснутым,
почти не видимым носом. Глаза у уродца были печальными и Сережа понял, что
лучше им быть вместе, протянул руки и бросился к нему навстречу.
Сгорбленный тоже протянул кривые ручки и бросился к Сереже; вот они
столкнулись и мальчик, отскочив на пол, понял, что это его отражение.
Крыса захохотала:
- Ну, теперь тебя ни мать, ни отец не узнают!
- Узнают, я им все расскажу!
- На тебе наложено проклятье: как выйдешь под свет неба, так в мышку
превратишься!
- Вы знаете: мои родители дадут вам за меня выкуп! Столько денег, сколько
я никогда не насобираю! Тогда вы обкушаетесь своего сыра: правда-правда
обкушаетесь!.. Черт, они ведь уже ищут меня...
При упоминании черта в углу взвился столб красного дыма и из него шагнуло
мускулистое существо с красной чешуей, черными рогами, и с трезубцем, сжатым
в когтистой лапе.
- Зачем звали?! - громовой рык, в котором потонуло дребезжанье очередной
электрички.
- Ступай рогатый! - раздраженно махнула лапой крыса. - Это малец тут один
шалит!
- Может взять его с собой; поварить в котле; или бросить в стальной мозг
Кощея, а?! Может взять с собой, этого умника, который отрывает меня от
важных дел?!
- Уймись, чертушка! Уймись, рогатенький! Уж он у меня послужит, уж у меня
узнает, как вас, благородных, краснобоких тревожить!
- Ладно, я уйду!
- Передавай привет Кощею железному!
- Передам непременно! - рыкнул черт и скрылся в красном облаке, которое
тут же уползло под пол.
- Еще раз помянешь его - унесет в Кощеево царство! А там окажешься - мой
полон Ирией тебе покажется!
- Чем-чем?
- Да есть такая земля, из-за которой солнце встает! Сады там райские,
полные запахов мерзких; фонтанов вечных от которых тошно мне! И воздух там
райский от которого мутит меня! Всяких праведников то место мерзкое ждет! Но
не стану больше о нем поминать! Съешь-ка ты сыру, да ложись спать!
- А я говорю, потребуйте выкуп! - едва сдерживая слезы, закричал Сережа.
- Не верю я вам людям - никто мне не даст выкупа! Схватят старуху старую!
Я то, конечно, от них извернусь мышью убегу, но и тебя потеряю... Ну уж нет!
Ешь-ка
...Закладка в соц.сетях
