Александр Рудазов
Рассказы:
Дар Анхра-Майнью.
Последний великан.
Разбитые зеркала.
Александр Рудазов
Дар Анхра-Майнью
- Продано! - вскричал аукционист, ударяя в гонг.
С помоста сошли двое - стройный юноша приятной наружности и чернокожий атлет с
угрюмым лицом. Только что один из них купил другого.
- Идем, раб, - прорычал чернокожий.
- Да, хозяин, - грустно вздохнул юноша.
Йусуф, свежеиспеченный раб, со страхом думал о своем будущем. Он не ждал от него
ничего хорошего - что хорошего может произойти с человеком, попавшим в долговую
яму? Да еще не по своей вине - отец Йусуфа и Хадиджи был добрым, но глупым
человеком, и умер, оставшись должен всем ростовщикам славного Исфахана. Хосров
Аношерван, шаханшах великого Ирана, издал указ, по которому долги отцов должны
оплачивать их дети. Мудрый и справедливый закон. Увы, Йусуф и Хадиджа не смогли
вернуть таких денег, и посему их обоих только что продали в рабство.
За сестру Йусуф не боялся - ее купил Акбар, горшечник с соседней улицы, давно
вздыхающий по прекрасной Хадидже. Ему пришлось продать коня и отцовский меч,
чтобы совершить такую дорогую покупку, но зато теперь он, без сомнения,
освободит свою любимую и женится на ней. Да благословит их священный огонь
Хормузда...
А вот Йусуфу повезло меньше - у него не было друзей, достаточно богатых, чтобы
выкупить попавшего в беду юношу. Поэтому он заранее приготовился стать чьим-то
слугой, а то и отправиться на шахские рудники...
Но действительность оказалась еще хуже.
Человек, приобретший молодого парса, был хорошо известен в Исфахане. Настоящего
имени этого ужасного африканца никто не знал, поэтому все называли его просто
Эфиопом. За глаза, понятное дело - даже самые храбрые мальчишки не отваживались
петь ему дразнилки, когда он шествовал по улицам, похожий на какого-нибудь
грозного дэва.
Эфиоп редко открывал рот - первое время жители города даже считали его немым. Он
всегда ходил в одних и тех же черных шароварах, перетянутых кожаным поясом. За
ним неизменно висел один и тот же ятаган - жуткое оружие, похожее на клык
огромного гвелвешапи.
Но сколь бы ни был страшен Эфиоп, куда больший ужас внушал его повелитель - тот,
что теперь стал хозяином Йусуфа. Дряхлый колдун Мурарат, живущий в одной из
башен шахристаны[1 - Шахристана - старая часть города в Иране.], не выходил из
нее почти двадцать лет. Но за все эти годы ни один воришка не осмелился залезть
к нему за золотом - а в народе поговаривали, что его там столько, сколько нет
даже в царской казне...
Старик прибыл в Исфахан в тот самый год, когда в доме бедного медника появился
на свет пищащий красный комок, за двадцать лет выросший в крепкого парня по
имени Йусуф. Он купил эту башню и зажил в ней отшельником, не показываясь никому
на глаза. Уже тогда он был очень стар - сколько ему сейчас, Йусуф боялся даже
предполагать. Иногда по ночам над шахристаной Исфахана висело какое-то странное
марево - его центр всегда приходился на башню Мурарата...
Ходили слухи, что некогда этот колдун был одним из главных магов - служителей
Хормузда. Но потом совершил страшную ошибку, примкнув к маздакидам, проклятым
бунтовщикам, восставшим против шаханшаха. Ему удалось вымолить у благородного
Хосрова прощение, но из магов его изгнали с позором...
Оказавшись внутри жилища Мурарата, Йусуф сразу понял, что по крайней мере один
из слухов верен - количество драгоценной утвари и украшений превосходило все
мыслимые пределы. Правда, Эфиоп не дал ему насмотреться вволю - могучий негр
молча толкнул раба в спину, заставляя подниматься по лестнице.

Через пару минут они поднялись на самый верх. Эфиоп дважды стукнул в дверь и, не
дожидаясь ответа, распахнул ее настежь, вталкивая Йусуфа внутрь. Молодой медник
замер с открытым ртом, дивясь удивительной комнате.
Именно так он и представлял себе жилище колдуна. Богатая живопись прямо на
поверхности кирпичных стен изображала какие-то жуткие хари - возможно, слуг
трижды проклятого Ахримана. В углу огромный белый камень в форме правильного
цилиндра - сцирип, один из главных инструментов любого чародея. Единственное
окно, закрытое подъемными решетками-ставнями, было еще и занавешено черным
бархатом. На улице стоял жаркий полдень, здесь же царила темнота и прохлада,
нарушаемая лишь тремя тусклыми коптящими светильниками.
- А-а-а... ке-ке-ке... - послышалось из самого темного угла комнаты. - Да...
замечательно... ке-ке-ке... это он?..
- Рожденный в тот час, когда ты вошел в этот город, повелитель, - хмуро кивнул
Эфиоп.
- Хорошо... хорошо... - проскрипели в ответ. - Можешь идти... ке-ке-ке...
Эфиоп снова кивнул и вышел, мягко затворив за собой дверь. Йусуф с трудом
удержался, чтобы не кинуться следом - сколь бы ни был страшен этот мрачный негр,
оставаться здесь, в темноте, наедине с кошмарным колдуном, было еще страшнее.
В углу что-то зашуршало. Послышался тихий щелчок огнива, и зажегся четвертый
светильник - еще более тусклый, чем остальные, но все же рассеявший мрак. Там,
на горе шелковых подушек, восседал дряхлый старик - тот самый Мурарат.
Он выглядел еще хуже, чем описывала его молва. Тонкие руки-веточки,
изборожденные набухшими венами, с трудом удерживали простой медный светильник.
Старческие глаза слезились, пристально всматриваясь в лицо Йусуфа. На голове
осталось всего несколько белоснежных волосков - плешивый череп напоминал
высохшую айву.
- Ке-ке-ке... - осклабился Мурарат, обнажая гнилые пеньки, оставшиеся от зубов.
Этот странный скрипучий звук оказался смехом. - Подойди-ка сюда, мальчик...
Йусуф нервно сглотнул и не сдвинулся с места. Никакие силы не смогли бы
заставить его подойти к этому страшному старику.
- Боишься?.. - с удовольствием спросил колдун. - Ке-ке-ке... Это хорошо, клянусь
Анхра-Майнью...
Йусуф содрогнулся. Только что было произнесено запретное имя Ахримана - имя,
которое опасно произносить даже про себя. А уж вслух... кем же надо быть, чтобы
отважиться на такое? Либо святым, либо...
- Дай мне руку и помоги подняться, - сухо приказал Мурарат, протягивая дрожащую
ладонь.
Его новый раб по-прежнему стоял неподвижно. Прикоснуться к этой жуткой коже,
похожей на чешую ящерицы?! Лучше уж умереть здесь и сейчас! Он истово молился
Шахривару - святому, покровительствующему металлам и людям, работающим с ними.
- Хшатра Варья, Избранная Власть, пребудь со мной... - шептали пересохшие губы
юноши.
- У Ахура-Мазды нет здесь силы, мальчик! - усмехнулся колдун, расслышав
молитву. - Здесь только Анхра-Майнью!.. ке-ке-ке...
Йусуф снова содрогнулся. Старик не боялся произносить истинное имя Хормузда! Но
ведь его разрешено произносить только магам... хотя он когда-то и был магом...
Но ведь его изгнали!
Мурарат, поняв, что раб не осмелится помочь ему, кое-как дополз до кривого
костыля и мучительно медленно поднялся на ноги. Стоял он с огромным трудом,
тощие ноги-прутики едва не подламывались под высохшим тельцем.
- Посмотрим, как ты сам будешь выглядеть в сто десять лет... ке-ке-ке... -
ехидно ухмыльнулся старик, поняв, о чем думает его раб. - Посмотрим...
Йусуф только дрожал, глядя, как колдун ковыляет к нему. Он словно превратился в
соляной столп, не решаясь даже шевельнуться. Мурарат подошел вплотную и первым
делом ткнул раба костылем в живот, заставляя того наклониться. Старик оказался
почти на голову ниже, и ему было трудно сделать то, что он намеревался -
заглянуть юноше в глаза.

- Хорошо... хорошо... ке-ке-ке... Клянусь Анхра-Майнью, лучшего и желать
нельзя... - проскрипел Мурарат, удовлетворившись осмотром. - Встань вон там.
Этот приказ Йусуф выполнил мгновенно - все, что угодно, лишь бы оказаться хоть
на пару шагов подальше от жуткого старца.
Он послушно встал в центр круга, вырезанного в каменном полу - во всей комнате
это оказался единственный участок, не прикрытый пышными коврами. Ногам сразу
стало холодно - Йусуф не носил обуви. Правда, не по своей воле - все его
имущество было конфисковано в счет отцовского долга. Оставили только штаны и
иматий[2 - Иматий - легкая туника прямого покрова, без талии, с рукавами.] -
прикрыть срам.
Мурарат проковылял к сцирипу, взялся дрожащими руками за края и тяжело задышал.
Даже столь малое усилие - пройти несколько шагов по комнате - обошлось ему очень
дорого. В горле старика что-то захрипело - Йусуф испугался, как бы тот не умер
прямо здесь и сейчас. Испугался, конечно, не за него, а за себя - вряд ли Эфиоп
поверит, что это не он убил повелителя.
Но дряхлый колдун все же выдержал приступ. Он вытер шелковым платком слезы,
обильно хлынувшие из глаз, и выжал его над сцирипом. Затем достал из-за пояса
короткий, но очень острый ножичек, резанул себя по пальцу и выжал туда же каплю
крови. Сделать это удалось не сразу - в венах старца осталось так мало бесценной
жидкости, что ему пришлось в буквальном смысле выдавливать ее наружу.
- Подойди и сделай все то же самое, - приказал Мурарат, сурово глядя на Йусуфа.
Юноша задрожал, но повиновался - в голосе старика послышались какие-то новые
нотки. Отказ явно грозил большими неприятностями...
Когда в чаше сцирипа оказались слезы и кровь молодого раба, Мурарат ударил его
костылем по ноге и жестом приказал вернуться на прежнее место - в центр
каменного круга. Он внимательно проследил за тем, чтобы приказ был выполнен в
точности, и забормотал, глядя в центр белого камня:
- Именем Анхра-Майнью, укрепляющим сердце и будоражащим дух, именем драгоценным
и бесценным, славным и приятным, укрепляющим и направляющим, говорю - да
исполнится предначертанное! Открой, Повелитель, мои очи, уничтожь глухоту,
исцели хромоту, возврати речь, сними болезни, возврати здоровье, воскреси меня
из мертвых! Закрой, Повелитель, его очи, дай глухоту, наложи хромоту, отними
речь, нашли болезни, забери здоровье и вычеркни его из живых! Да будет так! Да
будет!
Йусуф испуганно дернулся - начало происходить что-то жуткое и непонятное. Между
ним и Мураратом словно бы протянулась невидимая нить, все утолщающаяся и
утолщающаяся. Он почувствовал, как незримые цепи сковывают его по рукам и ногам,
а в тело словно проникает кто-то чужой и враждебный...
А потом пришла нестерпимая боль. Он ослеп и оглох, руки и ноги отказались
повиноваться, а в голове поселилась совершеннейшая пустота...
Продолжалось это девять или десять ударов сердца, не больше. И все стало, как
прежде - темная комната на верхнем этаже старой башни, и в ней двое - юноша и
старик.
Юноша, по-прежнему стоящий в кругу, поднес руки к глазам... и начал быстробыстро
ощупывать всего себя с головы до ног. А потом громогласно расхохотался.
Старик тоже поднес руки к глазам... и закричал в диком ужасе. Он коснулся
плешивой макушки, сунул руку в рот, нащупывая гнилые пеньки вместо зубов, и из
пересохшего от крика горла вырвался еще один вопль - вопль горя и неверия.
- Свершилось!!! - торжествующе воскликнул юноша, демонстративно подпрыгивая на
месте. - Ах-ха-ха-ха!!! Анхра-Майнью, о Анхра-Майнью, благодарю тебя, благодарю
за этот бесценный дар! Я снова молод! Силен! Красив! - добавил он, заметив свое
отражение.
Старец уже даже не кричал. Он только рыдал - по щекам катились крупные соленые
градины. Йусуф в теле Мурарата попытался сделать шаг, но тщетно - непривыкший к
такому хилому и древнему телу, он упал на ковер, едва не сломав при этом ногу.
- Что случилось, мальчик? - язвительно выделил последнее слово подлый колдун.
- О-о-о-о-о... - горестно стонал Йусуф, глядя на свое прежнее тело, в котором
теперь поселился новый жилец.

Дверь резко распахнулась и в комнату ворвался Эфиоп с обнаженным ятаганом. Он
бросил быстрый взгляд на весело смеющегося Мурарата, посмотрел на лежащего и
плачущего Йусуфа и сказал:
- Я слышал крики, повелитель... Что-то случилось?.. Скажи - и я отрублю ему
голову!
- Да... да... - прорыдал Йусуф, катаясь по полу.
- Слушаюсь, повелитель, - мрачно кивнул чернокожий атлет.
- Стой, стой!!! - в ужасе завизжал Мурарат. - Это не он, это я, я твой повели...
а-а-а-а!!!!
В воздухе свистнул ятаган.
notes
Примечания

1

Шахристана - старая часть города в Иране.

2

Иматий - легкая туника прямого покрова, без талии, с рукавами.
Александр Рудазов
Последний великан
В народе говорили, что у Чертовой Пасти нет дна. Может, так оно и было на самом
деле, но Лоренцо в эти досужие сплетни не верил. Мало ли что выдумает
неграмотное мужичье? Каждый вечер оставляют блюдечко сметаны домовому, перед
рыбной ловлей просят прощения у водяного, непременно кланяются лешему, входя в
лес... Ну разве можно всерьез воспринимать подобные суеверия?
Хотя иногда, конечно...
Горная тропа извивалась так причудливо, что только самый зоркий следопыт мог с
уверенностью сказать, что это все-таки дорога, а не просто сравнительно ровный
участок камня. К счастью, Лоренцо был именно таким следопытом.
Жаль только, что остальные этого не ценили.
- Далеко еще? - высунулась из паланкина холеная девичья ладошка. - Ты говорил,
что тут рукой подать!
- Так оно и есть, ваша светлость, - вздохнул старый егерь. - Потерпите еще чутьчуть...
- Но только чуть-чуть! - строго погрозила ему пальчиком молодая графиня. -
Паула, где мой веер?!
Лоренцо что-то неразборчиво пробормотал. Он проклинал тот час, когда польстился
на деньги этой взбалмошной дворяночки. Его с утра грызло нехорошее предчувствие
- сердце опытного охотника подсказывало, что из этой затеи ничего не выйдет.
А если и выйдет, то совсем не то, чего так хочется графине Алисанде...
- Лоренцо, почему мы остановились? - требовательно воскликнула девушка через
несколько минут.
Высунуться из паланкина и поглядеть самой ей даже в голову не пришло.
- Завал, ваша светлость, - пожал плечами старик. - Хода нет. Вон, даже табличка
висит...
Графиня недовольно заворчала, однако все-таки соизволила выбраться из носилок, в
коих пребывала с самого утра, спасаясь от удушающей жары. Впрочем, существовала
эта жара только в ее воображении.
Когда юная дама наконец показалась наружу, на ней моментально скрестились
десятки жадных взглядов. Все-таки фройляйн Алисанда была несказанно хороша собой
- неудивительно, что за ее руку так яростно бились бароны и графы, герцоги и
князья...

А победил всех самый настоящий королевич. Его высочество Матеуш со дня на день
должен был лично приехать за своей невестой. И вот ведь стукнуло в
очаровательную головку - преподнести жениху драгоценный подарок. Специально
разузнавала, что могло бы понравиться такому великолепному кавалеру, как Матеуш
Охотник.
И разузнала-таки.
Лоренцо оперся на верную рогатину, скептически рассматривая весь этот балаган.
Подумать только, собрались на охоту, как на пикник! Юные пажи, преданно
взирающие на свою королеву, стайка щебечущих камеристок, пожилые служанки...
Даже повара прихватить не забыла! А настоящих охотников - всего ничего, да и те,
честно сказать...
Графский сокольничий с важным видом держит на руке не менее важную соколиху -
Миранду, любимицу графини. Псарь с трудом удерживает свору тощих борзых с
глазами умирающих стариков. Они бы еще терьера-крысолова прихватили, ей-богу...
Сам-то Лоренцо снарядился по полной программе - все-таки не на зайцев собирался
охотиться. За спиной у него висел огромный арбалет, стрела из которого могла
насквозь пробить каменную стену (проверено). Хорошо, что отец кюре этого не
видит - эдикт о запрете на арбалеты все еще действовал. Хотя внимания на него
обращали все меньше и меньше - что там арбалеты, когда за границей вон какое
чудо появилось, замковую стену в клочья разнесет! "Пушка" называется. Такая и
правда коли пухнет, так уж пухнет...
А впереди и в самом деле возвышался завал, полностью перегораживая проход. Да не
природный, а рукотворный - камни и доски были сложены очень аккуратно, заметны
следы кирки и молота. Почти десять футов в высоту - так просто не переберешься.
И табличка висит с двумя простыми словами - "Вход воспрещен".
- Что там написано? - требовательно спросила графиня.
Лоренцо удивленно посмотрел на нее, а потом вспомнил, что фройляйн Алисанда не
умеет ни читать, ни писать. А и в самом деле - к чему это богатой и знатной
красавице? Да и королевич Матеуш выбрал ее отнюдь не за грамотность... Впрочем,
и не за красоту - просто владения ее светлости очень удачно округляли границы
пока еще некрупного королевства. Ну а раз появился такой удачный случай
соединить приятное с полезным...
- Здесь написано "Вход воспрещен", ваша светлость, - покорно прочел табличку
старый егерь. - Думаю, хозяин этих мест не желает принимать гостей...
- Вздор! - возмущенно воскликнула Алисанда. - Ты забываешься, старик! Кажется,
пока еще я хозяйка этих земель! Немедленно разобрать завал!
- Неладно вы придумали, ваша светлость, ох, неладно... - вздохнул Лоренцо, пока
десяток дюжих мужиков, кряхтя и переругиваясь, проделывали в старой баррикаде
проход. - Не стоит на него охотиться, не кончится это добром...
- Вздор! - повторила графиня. - Ерунда! Я охотилась на кабанов, и ничего
страшного не случилось!
Лоренцо тактично не стал напоминать, что взбешенный секач в тот раз вспорол
брюхо кобыле графини и только чудом не убил ее саму. Короткая память
пустоголовой дурочки не удержала неприятных моментов охоты - запомнился только
триумф, когда она гордо попирала ногой убитого кабана.
Убитого, между прочим, как раз Лоренцо...
Вслух он пробормотал только то, что на сей раз дичь ожидается немного крупнее,
чем кабан. И намного умнее...
- Он ведь разумен, ваша светлость, это не животное, - все еще продолжал
уговаривать ее охотник.
- То есть он умеет говорить? - надула прелестные губки графиня. - Уметь говорить
- это еще не значит быть разумным!
- Это уж точно... - вполголоса согласился Лоренцо, саркастично глядя на
"охотницу". Графиня даже оделась так, словно собралась на бал, а не в горы.
Примерно через час завал был разобран и процессия двинулась дальше. Впереди уже
виднелся резкий обрыв - Чертова Пасть. А рядом с ней возвышалась башня,
сложенная из грубо вытесанных гранитных блоков. Огромная башня - больше
центрального донжона в замке ее светлости. Впрочем, судя по размерам двери,
хозяин у нее также был соответствующий...

- Эгей, великан, выходи! - звонко крикнула Алисанда, когда до цели оставалось
всего ничего.
Лоренцо только застонал, в отчаянии закрывая глаза. Худшего начала охоты нельзя
было даже представить.
В башне что-то приглушенно заворчало и загремело. Звуки были такие, как будто
кто-то с шумом бросал с большой высоты мешки, набитые картошкой.
Это продолжалось довольно долго. С каждой минутой графиня притопывала ножкой все
нетерпеливее. Потом она топнула особенно сильно и решительно направилась вперед,
положив руку на изящный дамский лук.
Лоренцо с презрением хмыкнул, глядя на эту декоративную игрушку - из нее вряд ли
можно было убить даже зайца. Он советовал прекрасной фройляйн взять арбалет -
для него не нужна физическая сила, даже ребенок управится. Но графиня
заупрямилась. Более того - сначала она хотела взять длинный лук отца... но
передумала после того, как стрела упала в двух футах от нее, а тетива больно
хлопнула по пальцу, пустив струйку крови. Даже перчатки не помогли. Увы, чтобы
натянуть тетиву боевого или хотя бы охотничьего лука, нужно иметь развитую
мускулатуру - это оружие для настоящих силачей.
На пути прекрасной дамы обнаружилась грязная лужа. Однако Алисанда даже не
замедлила шага. А в последний момент один из пажей метнулся вперед,
подобострастно плюхаясь в грязь. Каблучки госпожи протопали по спине юноши, даже
не заметив оказанной услуги. Графиня с младенчества привыкла принимать подобные
знаки внимания как само собой разумеющееся.
- Эгей, вели!.. - снова крикнула девушка, но осеклась на полуслове.
Впереди что-то грохнуло. Это наконец распахнулась огромная дверь, и на пороге
вырос хозяин жилища. Он протирал глаза и сонно зевал - его явно подняли с
постели. В этот момент дичь была совершенно беззащитна - стреляй сколько хочешь.
Но никто не воспользовался удачным моментом - графиня, старый егерь и
многочисленная свита замерли соляными столпами, изумленно рассматривая чудовище.
Да, это был великан. Самый настоящий - почти тридцать футов, впятеро выше
человека. Хотя фигура отнюдь не человеческая - ноги короткие и толстые, руки
длинные, неправильной формы. Живот и филейная часть необычайно велики, а вот
голова маленькая, пулеобразной формы. Неуклюжий, неповоротливый, шумно дышащий,
великан напоминал медведя, скверно замаскированного под человека. Могучие ножищи
с трудом удерживали колоссальную тяжесть - почти пятнадцать тонн мяса и костей.
Великаньи кости намного толще и крепче человеческих - при слишком большой массе
животного толщина и прочность должны возрастать в геометрической прогрессии.
Но это вовсе не было животное. Да, его одежда не отличалась изящностью - он явно
шил ее сам, из козьих и бычьих шкур. Но именно одежда, а не просто кое-как
скрепленные лоскуты. Голову украшал меховой берет, на ногах сапоги с любовно
подбитыми каблуками. Борода аккуратно острижена, полуседые волосы расчесаны. И
пахло от великана куда приятнее, чем от той же графини - ее светлость не мылась
уже третий месяц. В просвещенной Европе мыться не принято - вот у диких народов,
вроде мавров или московитов, дело другое...
Что взять с дикарей - они же понятия не имеют, что от воды кожа тускнеет и
портится.
- Ваша светлость... - узнал графскую корону на паланкине великан. Он внимательно
посмотрел на Алисанду и низко поклонился. - Чем обязан вашему визиту, моя
госпожа?
Голос у него оказался необычайно тихий для такой туши - густой, сочный баритон.
- Ого! - приподняла брови графиня. - Отрадно видеть, что хоть кто-то здесь
знаком с правильными манерами! Как тебя зовут, великан?
- Отец назвал меня Раулем, ваша светлость, - отвесил еще один поклон хозяин этих
гор. - Могу ли я предложить вам отобедать с дороги?
- Ах, нет, боюсь, у нас нет времени, - с сожалением отказалась Алисанда. -
Лоренцо, приступай!
Великан несколько секунд недоуменно наблюдал, как охотники под руководством
старого егеря берут на изготовку арбалеты и готовят длинные рогатины. А потом он
нерешительно спросил:

- Ваша светлость, что все это значит?
- О, не тревожься! - рассеянно махнула рукой графиня. - Я позабочусь, чтобы ты
не очень страдал.
- Вы... вы хотите меня убить?! - начал проявлять признаки гнева Рауль. - Но за
что?!
- Ах, ну право же, у меня нет времени объяснять, я слишком тороплюсь! -
досадливо поморщилась графиня. - Так мало времени, и так много нужно еще успеть!
Заказать новое платье, распорядиться насчет обеда, наказать слуг... кстати,
Лоренцо, когда вернемся, сходишь к Гансу и скажешь, что я приказываю тебя
выпороть. Ты был непочтителен сегодня.
- Да, ваша светлость, - покорно наклонил голову старик, спуская тетиву. - Как
прикажете.
Одновременно с Лоренцо щелкнули еще несколько арбалетов и тонкие, но очень
острые стрелки понеслись к великану.
Рауль рефлекторно поднял руку, закрываясь от смертоносных болтов. В предплечье
впилось сразу четыре железных шипа - в такую крупную цель нелегко промахнуться.
Когда рука великана опустилась, все невольно попятились назад. Крохотные глазки
тридцатифутового детины медленно наливались красным. Кровяные прожилки лопались,
щедро заливая зрачки гибельным багрянцем. А потом Рауль утробно зарычал и
медленно зашагал вперед.
Шагал он медленно, но каждый его шаг был впятеро больше человеческого. Охотники
не успели даже перезарядить арбалеты, как их настигло скорое возмездие. Лоренцо
ухватился было за рогатину, но бросил быстрый взгляд на гороподобное существо,
заслонившее свет солнца, плюнул и сделал единственное, что еще мог - бросился
бежать. В принципе, примерно такого исхода он и ожидал.
Огромная ножища с размаху ударила ближайшего охотника, отшвыривая в сторону уже
измочаленный труп. Одновременно с этим Рауль схватил второго за голову, и ударил
им, как дубиной, сбивая с ног еще двоих. Несчастный охотник не выдержал такой
"смены профессии" - в руке великана осталась только голова, остальное просто
оторвалось.
Не обращая внимания на копья и рогатины, великан яростно сокрушил всех
охотников, пришедших по его душу. После этого он раздавил паланкин, затоптав
парочку пажей, расплющил одну из камеристок, и громогласно заревел, провожая
взглядом всех прочих. Уцелевшая свита улепетывала со всей возможной скоростью.
Часть псов погибли под каблуками взбешенного великана, а часть разбежалась.
Соколиха надсадно закричала и устремилась в небеса. Охотиться ей больше не
хотелось.
Рауль обвел поле боя бешеным взглядом. Предплечье саднило и болело - для
великаньей шкуры арбалетные болты не опаснее заноз, но кому понравится
насильственное иглоукалывание? Голени тоже слабо кровоточили - в него все же
успели воткнуть пару рогатин.
Неожиданно внимание гиганта привлекло шевеление под раздавленным паланкином. Он
присел на корточки и осторожно отодвинул полог. Под ним обнаружилась графиня,
сжавшаяся в комочек - она все-таки каким-то чудом уцелела.
Несколько секунд великан всматривался в находку, а потом что-то угрюмо прорычал
и поднял бесчувственную девушку к глазам. В его ладонях, похожих на
снегоуборочные лопаты, она выглядела не больше котенка. Чуть надавить, или даже
просто выронить...
Но великан не стал ни давить, ни ронять пленницу. Вместо этого он вытащил из-за
пояса кожаную фляжку, сделал глоток и щедро брызнул в лицо графине.
Алисанда очнулась в то же мгновение. Ей почудилось, что на нее выплеснули ведро
ледяной воды. Перед глазами начало медленно проявляться... огромное уродливое
лицо. Она взглянула в крошечные глазки Рауля и дико завизжала, безуспешно
пытаясь вырваться из шершавых пальцев. Графине как-то не пришло в голову, что
падение с такой высоты как минимум испортит прическу...
- За что, ваша светлость? - тихо спросил великан, когда она немного
успокоилась. - Что я вам сделал? Смотрите, что стало с вашими людьми - поверьте,
я не хотел этого!

- Ты... ты сломал мой паланкин?! - возмущенно вскрикнула графиня, глядя на
сломанные шесты и изодранную ткань. - Да как ты посмел, нелюдь?!
Убитые слуги ее не огорчили - люди стоят дешево.
- Даже крыса, загнанная в угол, начинает кусаться, - вздохнул Рауль. - Ваша
светлость, разве вы не видели надписи на завале? "Вход воспрещен"? Вы решили,
что это просто так?
- Отпусти меня! - громогласно потребовала Алисанда.
Великан медленно покачал головой.
- Сначала я хочу знать. Я хочу знать - за что?! За что?!! Я двадцать лет не
спускался с гор! Я в жизни не убил ни одного человека! Я никого не ограбил,
ничего не украл! Я кормлюсь собственным огородом, рыбачу на озере, ловлю горных
козлов - я никого не объедаю! Что я вам сделал?! Я уже немолод, ваша светлость,
мне четыреста лет! Еще какой-то век, и я умру своей смертью, от старости! Все,
чего я хочу - чтобы меня оставили в покое! Чем я вам помешал, скажите?!
- Ты что, обиделся? - искренне удивилась графиня. - Но тут ничего личного!
Понимаешь, мой жених собирает коллекцию, вот я и решила подарить ему...
- Что, что подарить?! - вскричал Рауль. Графиня болезненно поморщилась - когда
такая глыба выдает максимум децибел, барабанная перепонка выдерживает с
трудом. - Что?! У меня нет ничего ценного! Если вам хочется получить перчатку
или подсвечник великана, могли бы просто попросить!
- Вообще-то, череп, - любезно поправила его графиня. - Королевич Матеуш
коллекционирует черепа.
- Че... черепа... - пробормотал великан, растерянно опуская руки. Графиня
взвизгнула и позеленела - от такой болтанки ее начало мутить. - Черепа...
- Ну да, - сердито подтвердила Алисанда, с тоской глядя на землю под ногами. -
Ну и что? Знаешь, какая у него коллекция? Со всех концов света приезжают, чтоб
только взглянуть на нее! Недавно мой жених добыл даже череп эльфа!
- Эльфа? - нахмурился великан. - А разве они не вымерли?
- Да, теперь вымерли, - равнодушно пожала плечами графиня. - Матеушу не хватает
только черепа великана.
- Но я последний великан... - тупо глядел в никуда Рауль. - Самый последний...
- Вот именно!
Великан некоторое время стоял неподвижно, глядя туда, откуда явилась охотничья
процессия, и куда сбежали ее жалкие остатки. Он некоторое время о чем-то
размышлял, а потом печально вздохнул и направился вверх - к своей башне.
На протестующий визг своей пленницы он не обращал внимания.
Спустя три дня на тропе появился новый караван. На сей раз - куда более опасный.
Проводником остался все тот же старый егерь, но предводитель сменился.
Светловолосый молодой человек с ослепительной улыбкой гордо смотрел по сторонам,
время от времени поглаживая рукоять охотничьего меча. Судя по богато украшенной
рукояти, оружие стоило баснословно дорого.
- Как думаешь, насколько прочна шкура этого зверя? - задумчиво спросил он у
Лоренцо. - Помню, когда я охотился на огра... Да, замечательно было! Я, с копьем
наперевес, мчусь на чудовище, конь храпит, зрители ликуют... А огр зарычал,
замахнулся дубиной, ан не тут-то было! Хо-хо, неуклюжий тупица, я пропорол его
насквозь! Как же он кричал, как кричал... А сколько крови было! Погоди-ка,
старик, кажется, я тебе это уже рассказывал... или нет?
- Рассказывали, ваше высочество, - покорно наклонил голову егерь.
- Да?.. Жаль... - огорчился Матеуш. - Ну, неважно, расскажу что-нибудь другое.
Петер, помнишь, как мы охотились на вуивра?
- О да! - охотно подтвердил оруженосец, вместе с десятком дюжих мужиков
волокущий какую-то повозку, накрытую дерюгой. - Жуткая змеюка! А помните, какое
лицо было у княжны, когда вы преподнесли ей камень изо лба? Едва из платья не
выпрыгнула!

- Да уж, не забуду... - горделиво ухмыльнулся королевич Матеуш. - Хотя рубинчик
я ей зря подарил - не окупилось. О, кажется, пришли! Кричи.
Оруженосец выступил вперед, прочистил горло, приставил ладони к губам и заорал
со всей мочи:
- Велика-а-ан, выходи!!! Королевич Матеуш вызывает тебя на честный поединок,
подлый трус и мерзавец!!! Но прежде верни похищенную тобой графиню Алисанду!!!
Графиня, уже третий день сидящая у окна, радостно встрепенулась, заслышав эти
вопли. Конечно же, ее любимый жених примчался спасать ее из лап чудовища! Как же
могло быть иначе?
Однако великан, стоящий на коленях у грубо сработанного алтаря в углу, даже не
шевельнулся. Рауль Хиймларссон, последний великан на планете, молился.
- Господи, слышишь ли ты меня? - истово шептал он. - За что караешь, Господи?
Разве не следовал я заповедям Твоим? Почему я должен погибнуть только для того,
чтобы мой череп пополнил чью-то коллекцию? Неужели это и есть мое
предназначение? Неужели именно так должна завершиться моя жизнь? Почему Ты
позволил моему роду исчезнуть с лица земли? Чем мы провинились перед Тобой?
Неужели только человек имеет право ходить по этой земле? Разве великан - не одно
из творений Твоих, Господи?!
А Петер продолжал разоряться. Королевич Матеуш рассеянно насвистывал
незамысловатый мотивчик, время от времени поглядывая на окна башни. Его люди уже
стояли в боевой позиции - копьеносцы впереди, упершись древками в землю, за ними
лучники и арбалетчики. Еще дальше несколько человек возились с повозкой,
аккуратной снимая дерюгу.
- Я слышу тебя, человек! - наконец крикнули из башни. Раулю больше не хотелось
проявлять гостеприимство. - У меня твоя невеста! Если я отпущу ее, ты обещаешь
уйти?
- Нет, конечно! - ни на миг не задумался Матеуш. - Еще мне нужен твой череп!
- Ой, какой же дурак... - тоскливо простонал Лоренцо. - Чванливый, напыщенный
тупица...
Впрочем, сказал он это еле слышно - услышав такое, королевич вполне мог и
зарубить старика. И был бы в своем праве - простолюдин, оскорбивший столь
знатного дворянина, должен радоваться, если ему хотя бы оставят жизнь.
- Убирайтесь!!! - прогремело из башни. - Оставьте меня в покое - это все, чего я
прошу!
- Велика-ан, не тяни время! - нетерпеливо завопил королевич. - Отдай графиню и
выходи на бой!
- Отдать?! - бешено взревел Рауль. - Отдать?!! А потом еще и выходить на бой?!
Да на, забирай, не жалко!!!
Из башни послышались протестующие крики, очень быстро переросшие в дикий, все
усиливающийся вопль. Из окна башни вылетело что-то, отчаянно размахивающее
руками и ногами. Прекрасная графиня Алисанда неслась так, как будто ею
выстрелили из катапульты... пока не врезалась в скалу.
Крик резко оборвался.
Матеуш, Лоренцо и вся свита проводили взглядами медленно сползающую по каменной
поверхности графиню. Точнее - то, что от нее осталось. Это бесформенное месиво
меньше всего походило на очаровательную даму, коей было несколько секунд назад.
Скала щедро окрасилась красным...
- Дьявольщина... - досадливо поджал губы королевич. - Придется искать новую
невесту... досадно... У этой были такие великолепные ягодицы...
- Да, такая милая родинка на правой... - поддакнул Петер.
- Что-о-о?! - гневно нахмурился королевич. - Что ты сказал, смерд?!
Оруженосец нервно сглотнул, проклиная свой длинный язык... и облегченно вздохнул
- его высочеству стало не до него. Потому что дверь башни распахнулась, и на
пороге появился Рауль.

Великан держал наперевес огромную дубовую палицу с ржавыми гвоздями вместо
шипов, а на макушку напялил конский наглавник. Человеческий шлем ни за что не
налез бы на эту головищу, да и лошадиный пришлось немного расширить. Рауль хмуро
посмотрел на выстроившихся внизу людей с копьями и рогатинами, на стрелы и
болты, нацеленные ему в грудь, тяжело вздохнул, взмахнул исполинским оружием, а
потом тяжело побежал вниз по тропе.
Ландскнехты королевича торопливо наклонили рогатины, готовясь достойно встретить
двуногую дичь. Хотя колени у них едва заметно подрагивали - до сего дня самой
крупной добычей его высочества был пятнадцатифутовый огр. Но этот детинушка убил
бы толстопузого людоеда ударом кулака...
Рауль промчался, как метеор, не обращая внимания на уколы болтов и раненые ноги.
В голенях застряли две рогатины, еще одна впилась в пятку, но могучий великан
щедро заплатил за каждую рану. Двенадцать воинов остались лежать мертвыми -
частично растоптанные, частично убитые чудовищной палицей.
- Вход воспрещен!!! - бешено ревел Рауль, от души лупя палицей по мельтешащим
под ногами человечкам. - Вход воспрещен, недомерки!!!
Но королевич Матеуш только усмехался, глядя на разбушевавшегося громилу. Он
привел вполне достаточно воинов... и еще кое-что. Великан с каждой секундой все
больше походил на ежа - арбалетчики стремительно вставляли в гнезда новые болты
и натягивали пластины. Лучники работали еще быстрее - многие колчаны уже
опустели. Правда стрелы, не обладая пробивной силой болтов, лишь царапали
слоновью шкуру великана. А вот болты застревали поглубже...
- Я уже иду!!! - грозно пообещал великан, расправившись с первой шеренгой
нападающих и двинувшись к королевичу и прикрывающим его стрелкам.
Матеуш опять не сдвинулся с места. Он скептически прищурился, оценивая кровавый
след, тянущийся за Раулем, а потом махнул людям у повозки.
Дерюга вмиг слетела. А под ней обнаружилась каррабамита - метательная машина,
похожая на огромный арбалет. В ней был один-единственный снаряд - длинная и
толстая стрела из кованого железа.
Каррабамиту везли уже заряженную, полностью приготовленную и даже нацеленную -
королевич был опытным охотником и заранее вычислил рост добычи. Он вторично
махнул рукой, и Петер дернул за рычаг. Толстенная тетива глухо хлопнула, и
стрела устремилась вперед...
Рауль замер, уже начав заносить палицу над головой ненавистного человека. Его
отбросило назад на несколько шагов - он с трудом удержался на ногах. Великан
медленно опустил глаза - из живота торчал наконечник стрелы размером с небольшое
бревно. От него тянулся толстый канат, заканчивающийся на основании каррабамиты.
Королевич Матеуш был опытным охотником, и прекрасно знал, что дичь может сбежать
даже со стрелой в груди...
Великан несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь к грызущей боли в
животе. В голове крутилось одно - с такой раной выжить невозможно. Он медленно
ухватился за канат, и с силой дернул каррабамиту на себя.
- Осторожнее! - досадливо крикнул Матеуш на своих помощников. Он сам успел
отпрыгнуть в сторону, но двое воинов попали под удар и свалились с пробитыми
головами. - Стреляйте в него!
Арбалетчики вновь подняли орудия, но выстрелить уже не успели. Рауль резко
выдернул из живота железную стрелу, не обращая внимания на то, что вместе с ней
вываливаются и кишки, схватил каррабамиту в охапку и швырнул ее, как молотобоец
- ядро.
Четверо воинов, оказавшиеся на пути броска, погибли сразу же. Сама же
каррабамита ударилась о скалу и разлетелась вдребезги - мастера, делавшие это
оружие, не рассчитывали, что им станут кидаться великаны. Во все стороны
полетели щепки и гвозди.
Рауль бросил ненавидящий взгляд на Матеуша, развернулся и зашагал прочь,
прижимая ладони к ужасной дыре в животе.
Все выше и выше... Кровоточащие ноги страшно болели, в груди холодело, глаза
застилала багровая пелена. Он шел все медленнее, едва различая дорогу под
ногами. Правое сердце уже почти не билось, да и левое неприятно хрипело и давало
сбои. Великан потерял слишком много крови. Только могучие мышцы и железная воля
тащили его вперед.

Матеуш со своими людьми неторопливо двигался позади. Сегодня он лишился двух
третей отряда, но это были допустимые потери. Примерно так он и рассчитывал. К
тому же предусмотрительный королевич никогда не платил своим наемникам вперед,
так что великан еще и помог сэкономить.
Судя по кровавой дороге, стелящейся за еле бредущим Раулем, через несколько
шагов он просто упадет. Каждый шаг давался великану со все большим трудом,
дыхание замедлилось, а правое сердце остановилось совсем. Из раны на животе
вывалился какой-то склизкий мешок, разбрызгавший во все стороны что-то едкое и
дурно пахнущее. Похоже, желудок.
Наконец Рауль остановился. У самого края Чертовой Пасти. Он шумно выплюнул
кровавый сгусток, а потом хрипло проговорил:
- Никто... никто и никогда... никогда... не получит... черепа... черепа
великана!
И с этими словами он сделал еще один шаг. Прямо в пропасть.
Королевич Матеуш яростно закричал, бросаясь вперед - от него уходил ценнейший
экспонат.
Разумеется, он ничего не смог сделать. Только успел услышать, как в глубине
затихает торжествующий рев:
- Я после-е-е-е-е-едни-и-и-и-ий!!!
В народе говорили, что у Чертовой Пасти нет дна...
Александр Рудазов
Разбитые зеркала
Филиппо бежал по крыше. Он наслаждался этим моментом - сейчас, летя над ночной
Венецией, видя отблески лунного света в великолепных каналов, он чувствовал себя
самим Меркурием, спустившимся на грешную землю. Он легко перепрыгивал с парапета
на парапет, продвигаясь так же быстро, как если бы бежал по гладкой дороге.
Венеция Серениссима, Светлейшая Венеция, прекраснейший город в Европе, очень
хороша в этом смысле - корпуса домов, соединенные высокими арками, со стороны
кажутся одним целым. Планировка у всех одинаковая, одни и те же блоки
повторяются многократно.
Идеальный город для наемного убийцы.
Филиппо Кальери был лучшим в своем деле. Никто другой не мог так легко и
незаметно проникнуть в дом богатого купца, плотно напичканный стражей, тихо
полоснуть по горлу сандедеей[1 - Сандедея - венецианский кинжал с широким
сужающимся к острию клинком. Общая длина 600 мм.] и так же тихо ускользнуть.
Тридцать четыре заказа! Тридцать четыре - и все выполнены блестяще! Других таких
искусников в Венеции не было. А потому нет ничего удивительного, что и этот
заказ достался именно ему.
Еще один прыжок, и вот Филиппо уже стоит на крыше одного из крупнейших ка[2 - Ка
- дом-дворец в Венеции эпохи Ренессанса.] Большого канала. Внимательный взгляд
окинул открывшуюся панораму, задержавшись на Палаццо - великолепном Дворце
Дожей. Наемный убийца чуть прищурился, оценивая расстояние, и вновь продолжил
свой ночной бег. Последний рывок, и худощавая фигура, затянутая в черный бархат,
влетела в распахнутое настежь окно.
Филиппо не издал ни единого звука. Он точно знал это. И тем не менее человек,
стоящий спиной к окну, в тот же миг сказал:
- Ты опоздал.
Голос прозвучал сухо и неприветливо.
- Да, мой дож, - склонился в льстивом поклоне убийца. Этот человек был его
постоянным заказчиком, и он готов был из кожи вон лезть, чтоб только угодить
ему. - Ваш гонец не сразу отыскал меня...
- Меня не интересуют оправдания, - равнодушно ответил дож, поворачиваясь к
ночному посетителю.
Лицо могущественного дожа скрывала театральная маска - добродушный увалень
Панталоне. Он не собирался показывать убийце свое лицо. Впрочем, на Филиппо
также была маска - Арлекин. Ему хотелось оказаться узнанным не более, чем дожу.

Впрочем, этот театр был насквозь нелеп, и оба его участника это понимали.
Разумеется, Филиппо отлично знал, кто его заказчик. Найдите в Венеции человека,
не знающего имени... но тс-с, об этом опасно даже думать! И точно так же шпионы
великого дожа давным-давно выяснили все о Филиппо Кальери - только дурак станет
доверять столь щекотливые дела неизвестному.
Тем не менее оба собеседника притворялись, что не подозревают о истинном имени
другого. Простая вежливость - пока что они нуждались друг в друге...
- Предыдущая работа была выполнена... неплохо, - отвесил скупой комплимент
дож. - Я доволен.
- Надеюсь, вас не разочарует и следующая, - улыбнулся под маской убийца. - Ведь
именно за этим вы призвали меня посреди ночи?
- Твоя сообразительность заслуживает похвалы, - еле заметно кивнул вельможа,
протягивая Филиппо два предмета - запечатанный конверт и тяжелый кожаный
мешочек.
Убийца взвесил кошелек в руке и его брови невольно поползли вверх - гонорар
весил почти втрое больше обычного. Он развязал тесемки - нет, никакого серебра
или "ущербных" монет, только полновесные золотые дукаты.
- Работа будет сложной, - сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно.
- Очень, - подтвердил дож. - Я пойму, если ты откажешься.
Филиппо только усмехнулся. Откажешься... Если он откажется от заказа Его
Светлости, уже на следующий день за ним самим придут бывшие коллеги по цеху...
Он и без того уже давно подумывал исчезнуть из "города каналов" - слишком много
тайн его владык не были тайнами для него...
А человек, знающий столь многое, опасен.
Но пока что время у него еще было. И этот заказ он обязательно исполнит - честь
мастера требует окончить дело, за которое уже получен гонорар. Он скорчил рожу,
по-детски радуясь, что дож не видит его лица под маской, и спрятал кошель за
пазуху. В голову невольно закралась мысль - а не корчит ли светлейший сейчас
такие же рожи под своей маской? Глупость, конечно, но кто может сказать
наверняка?
- Ступай, - сухо приказал дож, вновь отворачиваясь от посетителя.
Филиппо еще раз поклонился и лихим кувырком выпрыгнул в окно. В этом финте не
было никакого смысла - заказчик его не видел, а если бы и увидел, все равно бы
не оценил. Но Филиппо гордился своей ловкостью и пользовался малейшей
возможностью ее продемонстрировать.
Хотя бы самому себе.
На следующую ночь наемный убийца вновь бежал по крышам. Но теперь он двигался
совсем в другом направлении - по адресу, указанному в конверте.
Сломав печати, Филиппо только недоуменно пожал плечами. Он-то ожидал, что ему
прикажут убить кого-то из ближайшего окружения светлейшего - может, даже его
жену или тещу. Эти две мегеры действительно стоили бы таких денег...
Но Пьетро Кадуччи? Стекольных дел мастер, специализирующийся на зеркалах? Чем
мог помешать дожу этот безобидный карлик? И почему за его голову назначена столь
высокая цена?
А пуще того Филиппо удивился дополнительным указаниям. Обычно ему вручали только
имя и адрес жертвы. В остальном дож целиком полагался на искусство своего
наемника. Но сейчас...
"Отделить голову от тела".
"Разбить все зеркала".
Филиппо несколько раз прочел эти две коротенькие фразы. И так и не разгадал их
смысла. Нет, смысл самих слов до него, конечно, дошел - в конце концов, что тут
непонятного? Но вот зачем светлейшему вдруг понадобилось отдавать такие странные
приказания... это осталось для него загадкой.

Все первую половину дня убийца потратил на то, чтобы выяснить как можно больше о
предполагаемой жертве. Порой на такое приходилось затрачивать не один, а
несколько дней - чем больше стражи, чем хитрее ловушки, чем сложнее запоры на
дверях и окнах, тем больше затруднялась работа.
Но в этот раз все оказалось до смешного простым. Пьетро Кадуччи холост и
бездетен, слуги живут в отдельном флигеле и на ночь удаляются из дома, собак не
держит, запоры не представляют большой сложности. Но ведь должно, должно же быть
что-то, за что дож согласен платить втрое больше обычной суммы!
- Ну, посмотрим, что в вас такого особенного, синьор Кадуччи... - пробормотал
он, просовывая тонкую медную проволочку в щель меж ставнями.
Только полная луна стала свидетелем того, как наемный убийца скользнул в спальню
хозяина дома. На сей раз Филиппо не стал надевать маски, ограничившись тем, что
поплотнее надвинул капюшон. В конце концов, если все пройдет удачно, этот
зеркальщик уже никому не сможет описать лица незваного гостя. А если нет... если
нет, ему это будет уже безразлично - убийце, потерпевшему неудачу, второго шанса
уже не предоставляют. На этой работе редко доживают до старости.
В спальне никого не было. Кровать с пышным балдахином пустовала - похоже, хозяин
полуночничал. Филиппо несколько секунд стоял неподвижно, дожидаясь, пока глаза
привыкнут к темноте. Единственным источником света служила луна, светящая прямо
в окно.
Когда глаза наконец-то приспособились, Филиппо раздосадованно чертыхнулся.
Вторая часть задания обещала затянуться надолго - в одной только этой
сравнительно небольшой комнате было целых семь зеркал. А судя по рассказу слуги,
которого убийца "случайно" встретил в таверне и как следует подпоил, во всем
доме их не меньше сотни. Что поделаешь, такая уж профессия у хозяина...
Филиппо снова задумался, для чего дожу понадобилось уничтожать такие прекрасные
стекла. Мастерство Пьетро Кадуччи превосходило все, виденное им до сих пор.
Великолепные рамы из золота и старой бронзы, украшенные тонкой филигранью,
многоцветными геммами с агатами и ониксами, мореным и золоченым деревом,
слоновой костью... А стекло! Воистину совершенство - чистейшее блестящее
зеркальное полотно, сделанное из лучшего хрусталя! Такое чудо научились делать
сравнительно недавно - только зажиточные горожане могли позволить себе
стеклянные зеркала, остальные по-прежнему довольствовались тусклыми
металлическими. Да, Пьетро Кадуччи должен быть баснословно богат...
Наемный убийца тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и неслышно скользнул в
темный коридор. Теперь он двигался легко и бесшумно, как ветер меж деревьев.
Чуткие уши опытного мастера уже просеяли гробовую тишину, царящую в доме, и
вычленили из нее слабенький звук, доносящийся из левого крыла. Туда Филиппо и
направился.
Он шагал так осторожно, как только мог. Его не оставляло недоброе предчувствие.
Но он старательно гнал его прочь, убеждая себя, что все закончится хорошо, что
это всего лишь старый стекольщик, чем-то так досадивший великому дожу, что тот
пожелал непременно увидеть его обезглавленным, а не просто умерщвленным.
Убеждал и не мог убедить.
Но потом ему стало не до пустых тревог - он наконец-то разыскал хозяина дома.
Тот, разумеется, до сих пор не подозревал о проникшем в дом чужаке - Филиппо
посчитал бы за личное оскорбление, если бы это было не так.
Пьетро Кадуччи обнаружился в зале идеально круглой формы. Вся обстановка
ограничивалась восемью огромными зеркалами в простых рамах, висящих на равном
удалении друг от друга. Филиппотихо подкрался к чуть приоткрытой двери и
заглянул в щелочку, одновременно нащупывая верную сандедею.
Этот человек отнюдь не выглядел опасным. Крошечного роста, почти карлик, да еще
горбат. Немолод - по меньшей мере шестьдесят лет. Одет скромно, неброско и
совсем не по моде. Ни одного украшения, даже борода отсутствует. В первый момент
Филиппо даже показалось, что перед ним женщина, - он уже позабыл, когда
последний раз видел безбородого мужчину зрелого возраста. В прекрасной Венеции
этого времени с оголенными подбородками ходили только совсем юные мальчишки.
Жертва не выглядела опасной, и однако Филиппо все еще медлил. Цепкие глаза
убийцы ощупывали его с головы до ног, убеждаясь, что горбатый карлик не таит на
теле какого-нибудь неприятного сюрприза вроде крохотного кинжала или перстня с
отравленной иглой. Лука дель Холиди, его наставник в тайном ремесле, погиб по
нелепой случайности - последняя жертва сумели оцарапать его до крови. У хитрой
синьоры оказались накладные ногти, смазанные смертельным ядом. Правда, это ее не
спасло - заказ перешел по наследству к Филиппо, и тот успешно закончил дело
учителя.

Дальше медлить становилось опасно. Филиппо извлек сандедею из ножен, резко
распахнул дверь, сделал два быстрых шага и прыгнул. Сверкнула великолепная
сталь, и на чистейший пол брызнула струя темной крови. Пьетро Кадуччи судорожно
взмахнул руками, сдавленно вскрикнул и упал, в последнем усилии прижимая ладонь
к перерезанному горлу. Карлик пару секунд дергался в агонии, а потом затих
навеки...
Филиппо машинально вытер сандедею батистовым платком и бросил подозрительный
взгляд на убитого. Ему не верилось, что все прошло так легко. Этот заказ
оказался, возможно, самым простым в его практике... ну, кроме разве что того
случая, когда пришлось прикончить парализованного старика. Богатый ростовщик
чересчур зажился на свете, и собственный сын, не желая пачкаться сам, заказал
для отца быструю смерть.
- Отделить голову от тела... - недовольно вздохнул он, измеряя пальцами ширину
шеи синьора Кадуччи.
Она оказалась не слишком толстой, но сандедея все-таки не топор и не мясницкий
нож. Филиппо чуть прищурил правый глаз, рассчитывая, где лучше сделать разрез,
чтобы не слишком измазаться. Ему не нравилась вся эта возня с головами, но
указания Его Светлости были весьма четкими...
Неожиданно внимание убийцы привлекла какая-то неправильность. Что-то в этой
комнате было не так, что-то выбивалось из привычной картины мироздания. Чтото...
до него наконец дошло.
И он остолбенел.
Несмотря на то, что Пьетро Кадуччи, несомненно, перешел в мертвое состояние, его
отражения (все восемь) по-прежнему стояли на ногах и выглядели вполне живыми.
Более того - восемь горбатых карликов смотрели на Филиппо и то, что лежало у его
ног.
Очень злобно смотрели.
- Господи, спаси и сохрани! - пролепетал убийца, чувствуя, как ноги становятся
ватными.
Отражения вперили в Филиппо шестнадцать одинаковых невыразительных глаз. А потом
одновременно шагнули вперед. Сухонькие ладошки уперлись в зеркальную поверхность
с другой стороны... и с силой забарабанили по ней. В одном месте по стеклу
зазмеилась нитевидная трещина... в другом... в третьем... Зазеркальные карлики
не отличались большой силой, но ее вполне заменяла ярость и наплевательское
отношение к самим себе - одно из отражение порезало руку об осколок, но даже не
показало, что замечает ранение.
Филиппо с ужасом переводил взгляд с одного зеркала на другое. И не знал, как
поступить. Стекла звенели все сильнее, трещины ширились, еще чуть-чуть, и
отражения вырвутся на свободу. И что они тогда сделают с тем, кто убил их
породителя?! Убийцу бил озноб при одной мысли о том, что эти жуткие существа
прикоснутся к нему...
"РАЗБИТЬ ВСЕ ЗЕРКАЛА!" -вспыхнуло в его голове. Каждая буква горела огнем.
Лучший убийца Венеции на глазах ожил. Тело само собой метнулось к ближайшему
зеркалу, сандедея с силой ударила по стеклу, круша его в брызги. Сердце на миг
замерло, ожидая, что из пустой рамы выйдет отражение мертвого стекольщика, но
там ничего не было. Выходит, если разбить зеркало снаружи, тварь, заключенная в
нем, так там и останется!..
Увидев, что стало с их собратом, семеро остальных удвоили усилия. Филиппо же
торжествующе захохотал (впрочем, в голосе отчетливо слышались истеричные нотки)
и побежал по кругу, молотя великолепные зеркала в осколки. Восьмому карлику
почти удалось вырваться - еще бы чуть-чуть, и стекло раскололось бы уже с другой
стороны...
Покончив с последним, Филиппо на миг замер неподвижно. А потом сорвался с места
и выбежал в коридор, уже не вспоминая о том, чтобы отрубить Кадуччи голову. Он
несся так, словно на пятки ему наступали сами черти, по пути заскакивая в каждую
комнату, и круша, круша, круша все новые и новые зеркала!
Никогда в жизни он не чувствовал такого холодного, липкого ужаса, как сегодня.
Порой зеркала, которые он уничтожал, оставались просто зеркалами. Порой он
обнаруживал в них все тех же горбатых карликов, яростно стучащих с другой
стороны. Кое-кто из них даже добился некоторого успеха - один воспользовался
тяжелым медным подсвечником и почти успел пробиться наружу. Но сандедея Филиппо
все же опередила его на какое-то мгновение, оставив и от этого зеркала одну
только раму.

Наемный убийца прошелся по дому стекольных дел мастера несколько раз, пока
окончательно не убедился, что в нем не осталось ни единого целого зеркала. Ему
было дьявольски страшно оставаться в этом колдовском логове, но еще страшнее
было покинуть его, не зная точно, что зазеркальные твари уже не выберутся из-за
ужасных стекол. Только полностью успокоившись на этот счет, он отважился
убраться.
На улице царило то же спокойствие, что и два часа назад, когда он только заходил
внутрь. У венецианских ка толстые стены - ничей сон не был омрачен шумом
разбиваемых зеркал. Филиппо с огромным трудом вскарабкался на ближайшую крышу и
отправился домой привычным путем. Теперь он еле плелся, уже не чувствуя себя
спустившимся с небес Меркурием.
Возвратившись в свою уютную квартирку, он первым делом запер дверь на ключ,
предварительно убедившись, что никто не видел, как он возвратился с "ночной
работы". Хозяин дома полагал, что его квартирант - бедный художник, и Филиппо не
собирался его в этом разубеждать.
Убийца торопливо переоделся в ночной халат и потянулся к комоду - с прошлого
раза там еще осталось полбутылки вина. Ему хотелось напиться, забыться и уснуть.
А назавтра он проснется со свежей головой и, возможно, сможет поверить, что это
был всего лишь дурной сон.
Сделав большой глоток, Филиппо с тоской повернулся к зеркалу. У него несомненно
прибавилось седых волос - вот этого вчера, кажется, не было, да и этот выглядит
новым... Даже жаль, что это зеркало отражает все так четко и ясно - зря он
раскошелился на дорогое стеклянное, металлическое было ничуть не хуже...
Пригладив прическу и оттянув веко, чтобы получше рассмотреть зрачок, Филиппо с
недоумением уставился в глубь стекла. Дверь за его спиной медленно растворялась.
Но он же сам запер ее на ключ! Убийца медленно повернулся... и тупо моргнул при
виде по-прежнему закрытой двери.
Он снова развернулся... зазеркальная дверь открылась уже полностью. И с той
стороны стекла на него смотрели бешеные глаза горбатого карлика, сжимающего
сандедею. Его, Филиппо, сандедею! Точнее, ее отражение...
Последним звуком, услышанным Филиппо в жизни, был звон разбиваемого стекла.
notes
Примечания

1

Сандедея - венецианский кинжал с широким сужающимся к острию клинком. Общая
длина 600 мм.

2

Ка - дом-дворец в Венеции эпохи Ренессанса.

Поділитися у соцмережах