Жанр: Электронное издание
ROADFLAM
...нности. В этом мире НЕ
БЫЛО безопасности, и только чертовы дураки и мыши думали, что она может
быть.
Где-то там, в джунглях, я стряхнул с себя все амбиции такого рода.
Слишком часто в меня стреляли; я потерял интерес к супермаркетам и
внегородским подразделениям и к "сегодня обед в УРА [Учительскородительская
ассоциация], не забудь, дорогой, ты обещал".
О нет, я не собирался залечь в монастырь. Я все еще хотел... А ЧЕГО я
хотел?
Я хотел яйца птицы Рух. Я хотел гарема, полного прекрасных одалисок,
значащих меньше, чем пыль под колесами моей колесницы, меньше, чем
ржавчина, которая никогда не запятнает моего меча. Я хотел красного золота
в самородках величиной с кулак и скормить этого вшивого захватчика заявки
лайками! Я хотел встать утром, чувствуя бодрость, выйти наружу и сломать
несколько копий, потом выбрать приглянувшуюся девчонку для своего droit du
seigneur [Право первой ночи (фр.)] - я хотел стать бароном и приказать ему
не сметь трогать моей девчонки! Я хотел слушать, как багровая вода
бормочет у кожи "Нэнси Ли" в прохладе утренней вахты, когда не слышно ни
единого звука и ничто не движется, кроме альбатроса, который, медленно
взмахивая крыльями, следует за нами всю последнюю тысячу миль.
Я хотел мчащихся лун Барсума [Название Марса в романах Э. Р.
Берроуза]. Я хотел Сторизенде и Пу-актема, и чтобы Холмс, будя, тряс меня
за плечо со словами: "Игра начинается!" Я хотел плыть до Миссисипи на
плоту и ускользать от толпы вместе с Герцогом Билджуотерским и Пропавшим
Дофином.
Я хотел Пресвитера Джона и Экскалибура, который лунно-белая рука
поднимает из вод молчаливого озера. Я хотел плыть вместе с Уллисом и
Тросом Самофракийским и "кушать лотосы в стране, казавшейся мне вечным
днем". Я хотел чувства романтики и ощущения чуда, которое я знал, когда
был ребенком. Я хотел, чтобы мир был таким, как мне обещали в детстве, он
будет - вместо того мишурного, мелочного, загаженного бардака, каков он
сейчас.
Мне предоставлялся один шанс - на десять минут вчера днем. Елена
Троянская, каково бы ни было настоящее имя... И ведь я это знал... И я
позволил шансу ускользнуть.
Может, один шанс только всего и можно получить.
Поезд прибыл в Ниццу.
Попав в контору "Америкэн Экспресс", я прошел в банковский отдел к
своему ящику в сейфе, нашел билет и сверил номер со списком в "Геральд
Трибюн" - XDY34555, точно! Чтобы остановить дрожь, я проверил другие
билеты. Они оказались мусором, как я и думал. Я запихнул их обратно в ящик
и попросил, чтобы меня проводили к управляющему.
У меня была финансовая проблема, а "Америкэн Экспресс" - это банк, а
не просто бюро путешествий. Меня проводили в кабинет управляющего, и мы
обменялись именами.
- Мне нужен совет, - сказал я. - Видите ли, у меня на руках один из
выигрышных билетов Тотализатора. Он расплылся в улыбке.
- Поздравляю вас! Вы первый человек за долгое время, который вошел
сюда с добрыми новостями вместо жалобы.
- Спасибо. Э-э, проблема моя вот в чем. Я знаю, что билет, который
выигрывает лошадь, стоит довольно приличную сумму вплоть до самих скачек.
В зависимости от лошади, конечно.
- Конечно, - согласился он. - Какую лошадь вы вытащили?
- Весьма недурную, Счастливую Звезду - и вот в этом-то и трудность.
Если бы мне досталась Эйч-Бом или любая из трех фавориток - ну, вы
понимаете, как обстоят дела. Я не могу решить, продать или держаться,
потому что я не знаю, как рассчитать шансы. Вы не в курсе, что предлагают
за Счастливую Звезду? Он соединил кончики пальцев.
- Мистер Гордон, "Америкэн Экспресс" не занимается обработкой
сведений о скачках лошадей и не выступает посредником при продаже билетов
Тотализатора. Однако у вас с собой этот билет?
Я вынул билет и передал ему. Билет побывал во многих покерных играх и
был запачкан потом и смят. Но счастливый номер не был поврежден.
Он посмотрел на него.
- У вас есть квитанция?
- Она не при мне.
Я начал объяснять, что дал адрес моего отчима и что почта моя была
переправлена на Аляску. Он остановил меня.
- Это неважно, - он ткнул переключатель. - Элис, вы не попросите мсье
Рено зайти ко мне на минутку?
Я раздумывал, так ли это на самом деле неважно. У меня хватило ума
записать имена и места нового назначения у первоначальных обладателей
билетов, и каждый пообещал выслать квитанцию мне, когда получит ее, но до
меня не дошла ни одна квитанция. Может быть, на Аляске - я проверил этот
билет, когда вынимал ящик, - его купил какой-то сержант, находящийся
сейчас в Штудгарте. Может, мне придется заплатить ему что-нибудь, а может,
придется ломать ему руки.
Мсье Рено выглядел как усталый школьный учитель.
- Мсье Рено - наш эксперт по такого рода делам, - объяснил
управляющий. - Вы позволите ему исследовать ваш билет?
Француз посмотрел на билет, потом глаза у него загорелись, он залез в
карман, извлек оттуда лупу ювелира, вставил ее себе в глаз.
- Отлично, - сказал он одобрительно. - Один из лучших. Вероятно,
Гонконг?
- Я купил его в Сингапуре. Он кивнул и улыбнулся.
- Из этого логически следует...
Управляющий не улыбался. Он сунул руку к себе в стол, вытащил еще
один билет Тотализатора и вручил его мне.
- Мистер Гордон, вот этот я купил в Монте-Карло. Не сравните ли вы
их?
На мой взгляд, они были похожи, за исключением серийных номеров и
того, что его билет был хрустким и чистым.
- Что я должен искать?
- Может быть, вот это поможет?
Он предложил мне большое увеличительное стекло.
Билеты Тотализатора печатаются на специальной бумаге, выполняются в
нескольких цветах и на них гравируется портрет. Это лучшее произведение
гравировального и печатного дела, чем те, которыми многие страны
пользуются в качестве бумажных денег.
Я давно понял, что нельзя изменить двойку на туза, сколько на нее ни
пялься. Я отдал обратно его билет.
- Мой поддельный.
- Я так не сказал, мистер Гордон. Я предлагаю, чтобы вы
воспользовались посторонним мнением. Скажем, в конторе "Банк оф Франс".
- Мне и так все видно. Гравировочные линии на моем нерезкие и
неровные. Они прерываются в нескольких местах. Под стеклом печать выглядит
смазанной.
Я повернулся.
- Верно, мсье Рено?
Эксперт соболезнующе пожал плечами.
- Это великолепная работа, в своем роде.
Я поблагодарил их и вышел наружу. Я сверился в "Бэнк Франс", не
потому что я сомневался в заключении, но потому что нельзя согласиться на
ампутацию ноги или выбросить $ 140 000 без стороннего мнения. Их эксперт
не стал возиться с лупой.
- Contrefait [Подделка (фр.)], - объявил он. - Ничего не стоит.
Отправиться обратно на Л'иль дю Леван в тот же вечер было невозможно.
Я пообедал, а потом разыскал свою бывшую квартирную хозяйку. Моя клетушка
для швабр пустовала, и она позволила мне переночевать в ней. Бодрствовал я
недолго.
Я был не так угнетен, как ожидал. Я чувствовал себя расслабленно,
почти облегченно. На какое-то время у меня появилось чудесное ощущение
того, что я богат. Я почувствовал дополнение к нему: тревоги от богатства.
Оба ощущения были интересны, и мне не хотелось их повторять, во всяком
случае, сразу.
Теперь тревог у меня не было. Единственной, требующей решения
проблемой была - когда отправиться домой, а при такой дешевизне жизни на
острове спешки не было. Единственным, что меня волновало, было то, что мой
поспешный отъезд в Ниццу мог явиться причиной того, что я упущу Елену
Троянскую, cette grande blonde! Si grande... si belle... si majestu ouse!
[Такую великолепную, такую прекрасную, такую величавую (фр.)]. Я уснул с
мыслями о ней.
Я намеревался успеть на утренний поезд, а потом на первую же лодку.
Но прошлый день высосал большинство моей наличности, да еще я свалял
дурака, не сообразив заправиться наличными, когда был в "Америкэн
Экспресса. К тому же я не спросил про почту. Почты я никакой не ожидал,
кроме как от своей матери да, может, еще от тетки единственного близкого
друга, который был у меня в армии и которого убили шесть месяцев тому
назад. Ну да все равно, уж коли нужно ждать денег, можно забрать и почту.
Для начала я угостил себя роскошным завтраком. Французы думают, что
человек может выстоять день на цикории и молоке да на сдобной булочке,
что, возможно, и объясняет их дерганую политику. Я выбрал кафе на тротуаре
рядом с большим киоском, единственным в Ницце, в котором имелись в продаже
"Звезды и Полосы" и где "Геральд Трибюн" поступала в продажу, как только
ее завозили; заказал дыню, cafe complet на ДВОИХ и omelette aux
herbesfines [Омлет с приправами, специями], и поудобнее устроился
насладиться жизнью.
Когда прибыла "Геральд Трибюн", моего сибаритского удовольствия
поубавилось. Заголовки были хуже, чем всегда; они напомнили мне, что мне
еще как-то придется бороться с миром: не мог я вечно оставаться на Л'иль
дю Леван.
Но почему бы не оставаться там, покуда только возможно? Мне все еще
не хотелось идти в школу, а путь к заветному гаражу на три машины был так
же безнадежен, как тот билет Тотализатора. Если Мировая Война No 3
собиралась подняться волной кипятка, не имело никакого смысла становиться
инженером с 6 или 8 тысячами в год где-нибудь в Санта-Монике только затем,
чтобы тебя накрыл огненный шторм.
Было бы лучше пожить на полную катушку, собирать прелестные бутоны,
разбирать по косточкам день минувший, с долларами и временем под рукой,
потом... Ну потом, может вступить в морскую пехоту, как мой батя. Может, я
смог бы выслужиться до капрала - и не быть разжалованным.
Я перелистнул газету на колонку "Личное".
Она была довольно недурна. Кроме обычных предложений чтения тайников
души и как выучиться йоге и завуалированных посланий от одного набора
инициалов другому, было несколько новинок. Таких, как: ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ! ВЫ
ЗАМЫШЛЯЕТЕ САМОУБИЙСТВО? ПЕРЕДАЙТЕ МНЕ АРЕНДУ НА ВАШУ КВАРТИРУ, И Я СДЕЛАЮ
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ВАШЕЙ ЖИЗНИ РАЙСКИМИ. ЯЩИК 323, Х-Т.
Или: ИНДУССКИЙ ДЖЕНТЛЬМЕН, НЕ ВЕГЕТАРИАНЕЦ, ЖЕЛАЕТ ВСТРЕЧИ С
ОБРАЗОВАННОЙ ЕВРОПЕЙСКОЙ, АФРИКАНСКОЙ ИЛИ АЗИАТСКОЙ ЛЕДИ, ВЛАДЕЮЩЕЙ
СПОРТИВНЫМ АВТОМОБИЛЕМ. ЦЕЛЬ: УЛУЧШЕНИЕ ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ. ЯЩИК
107.
Как этим заниматься в спортивной машине?
Одно было зловещим: ГЕРМАФРОДИТЫ ВСЕХ СТРАН, ВОССТАНЬТЕ! ВАМ НЕЧЕГО
ТЕРЯТЬ, КРОМЕ СВОИХ ЦЕПЕЙ.
ТЕЛ. Opera 59-09.
Следующее начиналось: ВЫ ТРУС?
Ну, в общем, да, конечно. Если можно. Если есть свобода выбора. Я
стал читать дальше: ВЫ ТРУС? ЭТО НЕ ДЛЯ ВАС. НАМ КРАЙНЕ НУЖЕН СМЕЛЫЙ
ЧЕЛОВЕК. ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ 23-25 ЛЕТ С АБСОЛЮТНЫМ ЗДОРОВЬЕМ, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ,
6 ФУТОВ РОСТОМ. ВЕСИТЬ ОКОЛО 190 ФУНТОВ [Примерно 76 кг], СВОБОДНО
ГОВОРИТЬ ПО-АНГЛИЙСКИ И НЕМНОГО ЗНАТЬ ФРАНЦУЗСКИЙ, ИСКУСНО ОБРАЩАТЬСЯ С
ЛЮБЫМ ОРУЖИЕМ, ОБЛАДАТЬ НЕКОТОРЫМ ЗНАНИЕМ ОСНОВ ИНЖЕНЕРНОГО ДЕЛА И
МАТЕМАТИКИ, БЫТЬ ГОТОВЫМ К ПУТЕШЕСТВИЯМ, БЕЗ СЕМЬИ ИЛИ ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ
ПРИВЯЗАННОСТЕЙ, БЕЗУКОРИЗНЕННО ХРАБРЫЙ И КРАСИВЫЙ ЛИЦОМ И ФИГУРОЙ.
ПОСТОЯННАЯ РАБОТА, ОЧЕНЬ ВЫСОКАЯ ОПЛАТА. НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ,
ОГРОМНЫЕ ОПАСНОСТИ. ВАМ НЕОБХОДИМО ОБРАТИТЬСЯ ЛИЧНО, No 17, УЛ. ДАНТЕ,
НИЦЦА, 2-й ЭТАЖ, КВ. Д.
Требование насчет лица и фигуры я прочитал с громадным облегчением.
На какую-то головокружительную долю секунды мне показалось, что некто с
вывихнутым чувством юмора нацелил прямо на меня грубую шутку. Кто-то, кто
знал мою привычку читать "личное".
Адрес тот был всего в сотне метров от места, где я сидел. Я прочитал
объявление еще раз.
Потом я заплатил addition, оставил рассчитанные чаевые, сходил к
киоску и купил "Звезды и Полосы", пешком прошелся до "Америкэн Экспресс",
получил деньги и забрал почту и отправился на вокзал. До следующего поезда
на Тулон было больше часа, так что я зашел в бар, заказал пиво и сел
почитать.
Мама жалела о том, что я разминулся с ними в Висбадене. В ее письме
подробно перечислялись болезни детей, высокие цены на Аляске и сквозило
сожаление, что им пришлось покинуть Германию. Я запихнул письмо в карман и
взял "Звезды и Полосы".
Вскоре я читал: ВЫ ТРУС? То же самое объявление до самого конца.
Я недовольно швырнул газету на столик.
Было еще три других письма. Одно приглашало меня внести вклад в
атлетическую ассоциацию моего бывшего колледжа; второе предлагало мне
совет в выборе мест, куда вложить сбережения, по особому тарифу, всего за
$ 48 в год; последнее было простым конвертом без марки, очевидно,
переданным из рук в руки в "Америкэн Экспресс".
В нем находилась только вырезка из газеты, начинавшаяся словами: ВЫ
ТРУС?
Объявление было такое же, как и два предыдущих, за исключением того,
что в последнем предложении одно слово было подчеркнуто: Вам необходимо
обратиться ЛИЧНО...
Я рванул, пуская всем пыль в глаза, на такси на улицу Данте. Если
действовать быстро, то времени хватало, чтобы расшифровать эти "классики"
и все же поспеть на тулонский поезд. No 17 оказался без лифта; я помчался
наверх и, когда уже подходил к квартире Д, встретил выходящего оттуда
молодого человека. Он был шести футов роста, красив и лицом и фигурой и по
виду был похож на гермафродита.
Буквы на двери гласили: Д-Р БАЛЬЗАМО - ПРИЕМ ПО ЗАПИСИ, на
французском и английском. Имя на слух было знакомо и смутно фальшиво, но я
не стал останавливаться, чтобы поразмыслить; я рванулся дальше внутрь.
Контора была внутри заставлена особым способом, известным только
старым французским законникам и упаковочным крысам. За письменным столом
сидел какой-то похожий на гнома тип с веселой ухмылкой, жесткими глазами,
ободком растрепанных седых волос и самыми розовыми лицом и скальпом,
которые мне доводилось видеть. Он посмотрел на меня и хихикнул:
- Милости просим! Так это ВЫ герой?
Внезапно он выхватил револьвер в половину его роста и равный ему по
весу и наставил его на меня. В такое дуло мог бы свободно заехать
фольксваген.
- Я не герой, - злобно сказал я. - Я трус. Я просто зашел сюда, чтобы
выяснить, в чем заключается шутка.
Я отклонился, шлепнув при этом в другую сторону руку с этим
чудовищным арторудием, рубанул ему по запястью и подхватил его. Потом я
отдал револьвер ему.
- Не играйте с этой штукой, или я вставлю вам его, откуда ноги
растут. Я тороплюсь. Вы доктор Бальзамо? Вы поместили то объявление?
- Ах-ах-ах, - сказал он, ничуть не разозлившись, - импульсивный
юноша. Нет, доктор Бальзамо находится там.
Движением бровей он указал на две двери в стене слева, потом ткнул
кнопку звонка на своем столе - единственный предмет во всей комнате моложе
наполеоновских времен.
- Входите, она вас ждет.
- "Она"? В какую дверь?
- А, Красавица или Тигр? А не все ли равно? В конце-то концов? Герой
сам узнает. Трус выберет другую дверь, будучи уверен, что я лгу. Allez-y!
Vite, vite! Schnell [Вали! Быстрей! (фр.). Быстро (нем.)]. Катись,
приятель. Я фыркнул и рывком открыл правую дверь.
Доктор стояла спиной ко мне возле какой-то конструкции у дальней
стены, и одета она была в один из тех халатов с высокими воротниками,
которые так любят медики. Слева от меня стоял хирургический стол для
обследования, справа - шведская модерновая кушетка; повсюду были шкафчики
из нержавейки, стекла и какие-то свидетельства в рамках: вся комната
настолько принадлежала сегодняшнему дню, насколько ему не принадлежала
комната снаружи.
Когда я закрыл дверь, она повернулась, посмотрела на меня и тихо
произнесла:
- Я очень рада, что вы пришли. Потом она улыбнулась и нежно сказала:
- Вы красивы, - и пришла в мои объятия.
ГЛАВА IV
ПРИМЕРНО минуту, сорок секунд и несколько веков спустя д-р Бальзаме -
Елена Троянская на дюйм оторвала свои губы от моих и сказала:
- Отпустите меня, пожалуйста, затем разденьтесь и ложитесь на стол
обследования.
Я чувствовал себя, как будто принял девять часов сна, игольчатый душ
и три глотка льдисто-холодного аквавито на пустой желудок. Все, что хотела
сделать она, хотел сделать и я. Но положение вроде бы обязывало к
остроумной ответной реакции.
- Че? - сказал я.
- Пожалуйста. Вы тот, кто нужен, но мне все равно необходимо вас
обследовать.
- Ну... ладно, - согласился я, - вам виднее, доктор, - добавил я и
начал расстегивать рубашку. - Вы ПРАВДА доктор? Я имею в виду медицину.
- Да. Среди всего прочего. Я скинул ботинки.
- Но почему вы хотите обследовать МЕНЯ?
- Всего лишь из-за ведьминых отметок. О, я знаю, что не найду ни
одной. Но я должна искать и кое-что другое. Для вашей безопасности.
Стол захолодил мне кожу. И почему эти штуковины ничем не обошьют?
- Вас зовут Бальзамо?
- Это одно из моих имен, - сказала она отсутствующим тоном, пока
мягкие пальцы тут и там прикасались ко мне. - Точнее сказать, родовое имя.
- Постойте-ка минутку. ГРАФ КАЛИОСТРО?
- Один из моих дядьев. Да, он пользовался этим именем. Хотя оно
вообще-то не его, не больше, чем Бальзамо. Дядя Джозеф очень своенравный
человек и не слишком любит правду.
Она притронулась к небольшому давнему шраму.
- Ваш аппендикс удален?
- Да.
- Хорошо. Разрешите мне осмотреть ваши зубы.
Я широко открыл рот.
Лицо у меня, может, и неважнецкое, но я мог бы сдать свои зубы в
аренду для рекламы "Пепсодента". Через какое-то время она кивнула.
- Следы фтора. Хорошо. Теперь мне нужна ваша кровь. Она могла бы для
этого укусить меня в шею, и я не стал бы возражать. И не очень бы
удивился. Но она сделала это обычным способом, взяв 10 кубических
сантиметров из вены внутри левого локтя. Она взяла пробу и поместила ее в
тот самый аппарат у стены. Он заурчал и заворчал, а она вернулась ко мне.
- Слушайте, Принцесса, - сказал я.
- Я не принцесса.
- Ну... я не знаю вашего имени... и вы намекнули, что ваша фамилия на
самом деле не Бальзамо, а я не хочу звать вас Док.
Уж ясно, я не хотел называть ее Док - ее, красивейшую из всех
девушек, которых я когда-либо видел или надеялся увидеть... и после
поцелуя, который стер в моей памяти следы всех других поцелуев, которые я
когда-либо получил. Нет.
Она над этим задумалась.
- У меня много имен. Как бы вы хотели назвать меня?
- Одно из них, случайно, не Елена?
Она улыбнулась, словно излучая солнечный свет, и я выяснил, что у нее
есть ямочки. Она была похожа на 16-летнюю девчонку в своем первом вечернем
туалете.
- Вы очень любезны. Нет, она мне даже не родственница. Это было
много, много лет назад. - Лицо ее приняло задумчивое выражение. - Хотелось
бы вам называть меня Эттарр?
- Это одно из ваших имен?
- Оно очень похоже на одно из них, учитывая разницу написания и
произношения. Оно бы могло с таким же успехом быть Эстер. Или Астер. Или
даже Эстрельита.
- Астер, - повторил я - Стар [Звезда (англ.)]. Счастливая Звезда!
- Надеюсь, что буду вашей счастливой звездой, - сказала она искренне.
- Как вы пожелаете. Но как мне называть вас?
Теперь размышлял я. Уж само собой, я не собирался представляться как
Блеск - я не комик. Армейское прозвище, которое держалось за мной дольше
всего, абсолютно не годилось для ушей леди. И все же я предпочел бы его
своему официальному имени. Мой родитель гордился парочкой своих предков -
но разве это может служить оправданием тому, чтобы навесить имя Сирил Поль
на мальчишку? Мне из-за него пришлось научиться драться раньше, чем я
научился читать.
Самым приемлемым было имя, которое я получил в госпитальной палате. Я
пожал плечами.
- О, Скар [Шрам] будет вполне хорошим именем.
- Оскар, - повторила она, углубив и расширив звук "о" и поставив
ударение на оба слога. - Благородное имя. Имя героя. Оскар. - Она
приласкала его голосом.
- Нет, нет! Не Оскар - Скар! Рожа со шрамом! Вот за это.
- Ваше имя будет Оскар, - твердо сказала она. - Оскар и Астер. Шрам и
Звезда. - Она легонько прикоснулась к шраму. - Вам не нравится ваша
отметина героя? Не удалить ли мне ее?
- А? О нет, я уже к ней привык. Я по ней узнаю, кого вижу, когда
смотрю в зеркало.
- Хорошо. Он мне нравится, вы носили его, когда я увидела вас в
первый раз. Но если вы передумаете, дайте мне знать.
Механизм у стены ухнул и чавкнул. Она повернулась и вынула из него
длинную полоску, потом, изучая ее, тихонько присвистнула.
- Это не займет много времени, - бодро сказала она и перекатила
аппарат к столу. - Не двигайтесь, пока протектор соединен с вами, никаких
движений и дышите неглубоко.
Она присоединила ко мне с полдюжины трубок; они прикреплялись там,
куда она их прикладывала. Она надела себе на голову какой-то, как я
подумал, причудливый стетоскоп, но после того как она приладила его на
место, он закрыл ее глаза.
- Вы и внутри симпатичны, Оскар. Нет, не надо разговаривать. Она не
снимала руки с моего предплечья, и я ждал. Пять минут спустя она подняла
голову и убрала все соединения.
- Все, - весело сказала она. - Больше никаких вам насморков, мой
герой, да и та дизентерия, которую вы заполучили в джунглях, больше не
будет вас беспокоить. А сейчас мы идем в другую комнату.
Я соскочил со стола и потянулся за своей одеждой. Стар сказала:
- Там, куда мы отправляемся, она не будет вам нужна. Полная
экипировка и оружие будут обеспечены.
Я замер с ботинками в одной руке и трусами в другой.
- Стар...
- Да, Оскар?
- Что все это значит? Вы поместили это объявление? Оно
предназначалось для меня? Вы на самом деле хотели для чего-то нанять меня?
Она глубоко вздохнула и с расстановкой сказала:
- Я давала объявление. Оно предназначалось для вас, и только для вас.
Да, предстоит тяжелая работа... в качестве моего защитника. Нас ждет много
приключений... большое богатство... и еще больше опасностей - и я очень
боюсь, что ни один из нас не переживет всего этого. - Она посмотрела мне в
глаза. - Ну как?
Я мысленно поинтересовался, долго ли меня держали в обитой войлоком
палате. Но ей я так не сказал, потому что если я очутился в этом месте,
она-то уж вовсе не была там. А я хотел, чтобы она была тут, больше, чем я
когда-нибудь чего-нибудь хотел. Я сказал:
- Принцесса... вы наняли себе слугу.
У нее прервалось дыхание. - Идемте скорее, время не ждет.
Она провела меня в дверь за шведской модерновой кушеткой, расстегивая
на ходу пуговицы на халате и молнию на юбке, не глядя, куда падает одежда.
Почти мгновенно она оказалась в том виде, в котором я впервые увидел ее на
пляже.
В этой комнате окон не было, стены были темные и неизвестно откуда
падал матовый свет. Рядком стояли две низкие кушетки, они были черного
цвета и походили на посмертные ложа, другой же мебели не было. Как только
дверь позади нас закрылась, я внезапно осознал, что комната была
мучительно, неестественно заглушена; голые стены не отражали ни звука.
Кушетки стояли в центре круга, который был частью большого чертежа,
выполненного мелом или белой краской на голом полу. Мы вступили в этот
узор; она повернулась, присела на корточки и закончила одну линию, закрыв
узор. И в самом деле, она не могла быть неуклюжей, даже сидя на корточках,
даже с грудями, отвисавшими, когда она наклонялась.
- Что это? - спросил я.
- Программа, чтобы отправить нас, куда мы собираемся.
- Больше похоже на пентаграмму. Она пожала плечами.
- Ладно, это пятиугольник могущества. План-схема поездки было бы
ярлыком получше. Но, герой мой, я не могу задерживаться для объяснений.
Ложитесь, пожалуйста, скорее.
Я опустился на правую кушетку, как указала мне она, но угомониться я
не мог.
- Стар, вы - ведьма?
- Если вам угодно. Не разговаривайте больше, пожалуйста. - Она легла,
вытянула свою руку. - И возьмите меня за руку, милорд; это необходимо.
Ее рука была мягкой, теплой и очень сильной. Вскоре свет растаял до
красного, потом угас. Я уснул.
Я ПРОСНУЛСЯ среди птичьего щебета. Ее рука все еще была в моей. Я
повернул голову и увидел ее улыбку.
- Доброе утро, милорд.
- Доброе утро, Принцесса.
Я огляделся. Мы лежали на тех же самых черных кушетках, но они стояли
на свежем воздухе, в покрытой травой долине, на опушке среди деревьев,
рядом с нежно смеющимся ручьем - в таком естественно-прекрасном месте, что
казалось - его листик за листиком собирали и составили самые неспешные
японские садовники.
Теплый солнечный свет плескался в листьях и играл зайчиками на ее
золоченом теле. Я глянул вверх, на солнце, и снова на нее.
- Разве сейчас утро?
Когда мы засыпали, было около полудня или чуть позже и солнце должно
было - казалось - садиться, а не вставать...
- Здесь снова утро.
Внезапно моя шишка направления закружилась, как волчок, и я
почувствовал смятение. Потеря ориентации - чувство для меня новое и очень
неприятное. Я не мог найти севера.
Питом все успокоилось. Север был в той стороне, вверх по течению - а
солнце поднималось. Было, должно быть, около девяти утра, солнце пройдет
через северную часть неба. Южное полушарие Волноваться нечего.
Это не фокус - сделать лопуху укол наркотика при обследовании,
закинуть его на борт 707-го [Боинг-707 - реактивный пассажирский самолет]
и сплавить в Новую Зеландию, когда нужно добавляя дурману. Разбудить,
когда он понадобится
Только я этого не сказал и никогда этого не думал. И это было
неверно.
Она села.
- Вы голодны?
Я внезапно ощутил, что омлета, съеденного несколько - сколько? -
часов назад, для растущего мальчика маловато. Я сел и сбросил ноги на
траву.
- Я мог бы съесть лошадь. Она широко улыбнулась.
- Боюсь, что
...Поділитися у соцмережах
