Жанр: Электронное издание
RENOCKS
...ПРИЗНАНИЕ ТАДЗЕМАРУ
Того человека убил я. Но женщину я не убивал. Куда она делась? Этого
и я тоже не знаю. Постойте! Сколько бы вы меня ни пытали, я ведь все равно
не смогу сказать то, чего не знаю. К тому же, раз уж так вышло, я не буду
трусить и не буду ничего скрывать.
Я встретил этого мужчину и его жену вчера, немного позже полудня. От
порыва ветра шелковое покрывало как раз распахнулось, и на миг мелькнуло
ее лицо. На миг - мелькнуло и сразу же снова скрылось - и, может быть,
отчасти поэтому ее лицо показалось мне ликом бодисатвы. И я тут же решил,
что завладею женщиной, хотя бы пришлось убить мужчину.
Вам кажется это страшно? Пустяки, убить мужчину - обыкновенная вещь!
Когда хотят завладеть женщиной, мужчину всегда убивают. Только я убиваю
мечом, что у меня за поясом, а вот вы все не прибегаете к мечу, вы
убиваете властью, деньгами, а иногда просто льстивыми словами. Правда,
крови при этом не проливается, мужчина остается целехонек - и все-таки вы
его убили. И если подумать, чья вина тяжелей - ваша или моя - кто знает?!
(Ироническая усмешка.)
Но это не значит, что я недоволен, если удается завладеть женщиной,
не убивая мужчины. А на этот раз я прямо решил завладеть женщиной без
убийства. Только на проезжей дороге такой штуки не проделать. Поэтому я
придумал, как заманить их обоих в глубь рощи.
Это оказалось нетрудно. Пристав к ним как попутчик, я стал
рассказывать, что напротив на горе есть курган, что я его раскопал, нашел
там много зеркал и мечей и зарыл все это в роще у гори, чтобы никто не
видел, и что, если найдется желающий, я дешево продам любую вещь. Мужчина
понемногу стал поддаваться на мои слова. И вот - что бы вы думали!
Страшная вещь алчность! Не прошло и получаса, как они повернули свою
лошадь и вместе со мной направились по тропинке к горе.
Когда мы подошли к роще, я сказал, что вещи зарыты в самой чаще, и
предложил им пойти посмотреть. Мужчину снедала жадность, и он, конечно, не
стал возражать. Но женщина сказала, что она не сойдет с лошади и останется
ждать. Это с ее стороны было вполне разумно, так как она видела, что роща
очень густая. Все шло как по маслу, и я повел мужчину в чащу, оставив
женщину одну.
На окраине заросли рос только бамбук. Но когда мы прошли около
полпути, стали попадаться и криптомерии. Для того, что я задумал, трудно
было найти более удобное место. Раздвигая ветви, я рассказывал
правдоподобную историю, будто сокровища зарыты под криптомерией. Слушая
меня, мужчина торопливо шел вперед, туда, где виднелись тонкие стволы этих
деревьев. Бамбук попадался все реже, уже вокруг стояли криптомерии - и тут
я внезапно набросился на него и повалил его на землю. И он сразу же
оказался привязанным к стволу дерева. Веревка? Какой же разбойник бывает
без веревки? Веревка была у меня за поясом - ведь она всегда могла мне
понадобиться, чтобы перебраться через изгородь. Разумеется, чтоб он не мог
кричать, я забил ему рот опавшими бамбуковыми листьями, и больше с ним
возиться было нечего.
Покончив с мужчиной, я вернулся к женщине и сказал ей, что ее спутник
внезапно занемог и что ей надо пойти посмотреть, что с ним. Незачем и
говорить, что и на этот раз я добился своего. Она сняла свою широкополую
шляпу и, не отнимая у меня руки, пошла в глубь рощи. Но когда мы пришли и
тому месту, где к дереву был привязан ее муж, едва она его увидела, как
сунула руку за пазуху и выхватила кинжал. Никогда еще не приходилось мне
видеть такой необузданной, смелой женщины. Не будь я тогда настороже,
наверняка получил бы удар в живот. От этого-то я увернулся, но она
ожесточенно наносила удары куда попало. Но ведь недаром я Тадземару - мне
в конце концов удалось, не вынимая меча, выбить кинжал у нее из рук. А без
оружия самая храбрая женщина ничего не может поделать. И вот я наконец,
как и хотел, смог овладеть женщиной, не лишая жизни мужчину.
Да, не лишая жизни мужчину. Я и после этого не собирался его убивать.
Но когда я хотел скрыться из рощи, оставив лежащую в слезах женщину, она
вдруг как безумная вцепилась мне в рукав и, задыхаясь, крикнула: "Или вы
умрете, или мой муж... кто-нибудь из вас двоих должен умереть... Быть
опозоренной на глазах двоих мужчин хуже смерти... Один из вас должен
умереть... а я пойду к тому, кто останется в живых". И вот тогда мне
захотелось убить мужчину. (Мрачное возбуждение.)
Теперь, когда я вам это сказал, наверно, кажется, что я жестокий
человек. Это вам так кажется, потому что вы не видели лица этой женщины.
Потому что вы не видели ее горящих глаз. Когда я встретился с ней
взглядом, меня охватило желание сделать ее своей женой, хотя бы гром
поразил меня на месте. Сделать ее своей женой - только эта мысль и была у
меня в голове. Нет, это не была грубая похоть, как вы думаете. Если бы
мною владела только похоть, я отшвырнул бы женщину пинком ноги и ушел.
Тогда и мужчине не пришлось бы обагрить мой меч своею кровью. Но в то
мгновение, когда в сумраке чащи я вгляделся в лицо женщины, я решил, что
не уйду оттуда, пока его не убью.
Однако хотя я и решил его убить, но не хотел убивать его подло. Я
развязал его и сказал: будем биться на мечах. Веревка, что нашли у корней
дерева, это и была та самая, которую я тогда бросил. Мужчина с искаженным
лицом выхватил тяжелый меч и сразу же, не вымолвив ни слова, яростно
бросился на меня. Чем кончился этот бой, незачем и говорить. На двадцать
третьем взмахе мой меч пронзил его грудь. На двадцать третьем взмахе -
прошу вас, не забудьте этого! Я до сих пор поражаюсь: во всем мире он один
двадцать раз скрестил свой меч с моим. (Веселая улыбка.)
Как только он упал, я с окровавленным мечом в руках обернулся к
женщине. Но - представьте себе, ее нигде не было! Я стал искать среди
деревьев. Но на опавших бамбуковых листьях не осталось никаких следов. А
когда я прислушался, то услышал только предсмертное хрипенье в горле у
мужчины.
Может быть, когда мы начали биться, женщина ускользнула из рощи,
чтобы позвать на помощь? Как только эта мысль пришла мне в голову, я
понял, что дело идет о моей жизни. Я взял у убитого меч, лук и стрелы и
сейчас же выбрался на прежнюю тропинку. Там все так же мирно щипала траву
лошадь женщины. Говорить о том, что было после - значит напрасно тратить
слова. Только вот что: перед въездом в столицу у меня уже не было того
меча. Вот и все мое признание. Подвергните меня самой жестокой казни - я
ведь всегда знал, что когда-нибудь моей голове придется торчать на
верхушке столба. (Вызывающий вид.)
ЧТО РАССКАЗАЛА ЖЕНЩИНА НА ИСПОВЕДИ В ХРАМЕ КИЕМИДЗУ
Овладев мною, этот мужчина в синем обернулся к моему связанному мужу
и насмешливо захохотал. Как тяжело, наверно, было мужу! Но как он ни
извивался, опутывавшая его веревка только глубже врезалась в тело. Я
невольно вся подалась к нему - нет, я только хотела податься. Но тот
мужчина мгновенно пинком ноги швырнул меня на землю. И вот тогда это и
случилось. В этот миг я увидела в глазах мужа какой-то неописуемый блеск.
Неописуемый... даже теперь, вспоминая его глаза, я не могу подавить в себе
дрожь. Не в силах выговорить ни единого слова, муж в это мгновение излил
всю свою душу во взгляде. Но его глаза выражали не гнев, не страдание - в
них сверкало холодное презрение ко мне, вот что они выражали! Не от пинка
того мужчины, а от ужаса перед этим взглядом я, не помня себя, вскрикнула
и лишилась чувств.
Когда я пришла в себя, того мужчины в синем уже не было. И только к
стволу криптомерии по-прежнему был привязан мой муж. С трудом поднимаясь с
опавших бамбуковых листьев, я пристально смотрела ему в лицо. Но взгляд
его нисколько не изменился. Его глаза по-прежнему выражали холодное
презрение и затаенную ненависть. Не знаю, как сказать, что я тогда
почувствовала... и стыд, и печаль, и гнев... Шатаясь, я поднялась и
подошла к мужу.
"Слушайте! После того, что случилось, я не могу больше оставаться с
вами. Я решила умереть. Но... но умрете и вы. Вы видели мой позор. После
этого я не могу оставить вас в живых". Вот что я ему сказала, как ни было
это трудно. И все-таки муж по-прежнему смотрел на меня с отвращением.
Сдерживая волнение, от которого грудь моя готова была разорваться, я стала
искать его меч. Но, вероятно, все похитил разбойник - не только меча, но
даже и лука и стрел нигде в чаще не было видно. Только кинжал, к счастью,
валялся у моих ног. Я занесла кинжал и еще раз сказала мужу: "Теперь я
лишу вас жизни. И сейчас же последую за вами".
Когда муж услышал эти слова, он с усилием пошевелил губами.
Разумеется, голоса не было слышно, так как рот у него был забит
бамбуковыми листьями. Но когда я посмотрела на его губы, то сразу все
поняла, что он сказал. Все с тем же презрением ко мне муж проговорил одно
слово: "Убивай". Почти в беспамятстве я глубоко вонзила кинжал в его грудь
под бледно-голубым суйканом.
Кажется, тут я опять потеряла сознание. Когда, очнувшись, я
оглянулась кругом, муж, по-прежнему связанный, уже не дышал. Сквозь густые
ветви криптомерий, сплетенные со стволами бамбука, на его бледное лицо
упал луч заходящего солнца. Подавляя рыдания, я развязала веревку на
трупе. И потом... что стало со мной потом? Об этом у меня нет сил
говорить. Что я ни делала, я не могла найти в себе силы умереть. Я
подносила кинжал к горлу, я пыталась утопиться в озере у подножья горы, я
пробовала... Но вот не умерла, осталась живой, и этим мне не приходится
гордиться. (Грустная улыбка.) Может быть, милосердная, сострадательная
богиня Каннон отвернулась от такого никчемного существа, как я. Но что же
мне делать, мне, убившей своего мужа, обесчещенной разбойником, что мне
делать? Что мне... мне... (Внезапные отчаянные рыдания.)
ЧТО СКАЗАЛ УСТАМИ ПРОРИЦАТЕЛЬНИЦЫ ДУХ УБИТОГО
Овладев женой, разбойник уселся рядом с ней на землю и принялся ее
всячески утешать. Рот у меня, разумеется, был заткнут. Сам я был привязан
к стволу дерево. Но и все время делал жене знаки глазами: "Не верь ему!
Все, что он говорит - ложь", - вот что я хотел дать ей понять. Но жена,
опечаленно сидя на опавших листьях, не поднимала глаз от своих колен.
Право, можно было подумать, что она внимательно слушает слова разбойника.
Я извивался от ревности. А разбойник искусно вел речь, добиваясь своей
цели. Утратив чистоту, жить с мужем будет трудно. Чем оставаться с мужем,
не лучше ли ей пойти в жены к нему, разбойнику? Ведь он решился на
бесчинство именно потому, что она ему полюбилась... Вот до чего он дерзко
договорился.
Слушая разбойника, жена наконец задумчиво подняла лицо. Никогда еще я
не видел ее такой красивой! Но что же ответила моя красавица жена
разбойнику, когда я был, связанный, рядом с ней? Теперь я блуждаю в
небытии, но каждый раз, как я вспоминаю этот ее ответ, меня жжет
негодование. Вот что сказала жена: "Ну, так ведите меня, куда хотите".
(Долгое молчание.)
Но ее вина не только в этом. Из-за Этого одного я, наверно, не
мучился бы так, блуждая во мраке. Вот что произошло: жена, как во сне,
последовала за разбойником, державшим ее за руку, и уже готова была выйти
из рощи, как вдруг, смертельно побледнев, указала на меня, привязанного к
дереву. "Убейте его! Я не могу быть с вами, пока он жив!.." - выкрикнула
она несколько раз, как безумная. "Убейте его!" - эти слова и теперь, как
ураган, уносят меня в бездну мрака. Разве хоть когда-нибудь такие мерзкие
слова исходили из человеческих уст? Разве хоть когда-нибудь такие гнусные
слова касались человеческого слуха? Разве хоть когда-нибудь... (Внезапный
взрыв язвительного хохота.) Услыхав эти слова, даже разбойник побледнел.
"Убейте его!" - кричала жена, цепляясь за его рукав. Пристально взглянув
на нее, разбойник не ответил ни "да", ни "нет" и вдруг пинком швырнул ее
на опавшие листья. (Снова взрыв язвительного хохота.) Скрестив на груди
руки, он обернулся ко мне. "Что сделать с этой женщиной? Убить или
помиловать? Для ответа кивните головой". Убить? За одни эти слова я готов
все ему простить. (Снова долгое молчание.)
Пока я колебался, жена вдруг вскрикнула и бросилась бежать в глубь
чащи. Разбойник в тот же миг кинулся за ней, но, видимо, не успел схватить
ее даже за рукав. Мне казалось, что я все это вижу в бреду.
Когда жена убежала, разбойник взял мой меч, лук и стрелы и в одном
месте разрезал на мне веревку. Помню, как он пробормотал, скрываясь из
рощи: "Теперь надо подумать и о себе".
Когда он ушел, всюду кругом стало тихо. Нет, не всюду - рядом еще
слышались чьи-то рыдания. Снимая с себя веревку, я внимательно
прислушался. И что же? Я понял, что это рыдаю я сам. (Третий раз долгое
молчание.)
Наконец я с трудом отделил свое измученное тело от ствола. Передо
мной блестел кинжал, оброненный женой. Я поднял его и одним взмахом вонзил
себе в грудь. Я почувствовал, как к горлу подкатил какой-то кровавый
клубок, но ничего мучительного в этом не было. Когда грудь у меня
похолодела, кругом стало еще тише. О, какая это была тишина! В этой горной
роще не щебетала ни одна птица. Только на стволах криптомерий и бамбука
горели печальные лучи закатного солнца. Закатного солнца... Но и они
понемногу меркли. Уже не видно стало ни деревьев, ни бамбука. И меня,
распростертого на земле, окутала глубокая тишина.
И вот тогда кто-то тихонько подкрался ко мне. Я хотел посмотреть, кто
это. Но все кругом застлал сумрак. И кто-то... этот кто-то невидимой рукой
тихо вынул кинжал у меня из груди. В тот же миг рот у меня опять
наполнился хлынувшей кровью. И после этого я навеки погрузился во тьму
небытия.
Акутагава Рюноскэ. В чаще.
перевод с яп. - Н. Фельдман.
Акутагава Рюноскэ.
Слова пигмея
В. Гривнин, перевод, 1992.
Предисловие к "Словам пигмея"
"Слова пигмея" не всегда отражают мои мысли. Они лишь
позволяют наблюдать за тем, как мысли меняются. Ползучее
растение ветвится от одного корня, и к тому же дает еще
множество побегов.
Звезды
Еще древние говорили: ничто не ново под луной. Но ничто не
ново не только под луной. По утверждению астрономов требуется
тридцать шесть тысяч лет, чтобы свет от созвездия Геркулеса
дошел до нашей земли. Но даже и созвездие Геркулеса не может
светить вечно. И однажды перестанет излучать прекрасный свет,
превратившись в остывшую золу. Но смерть всегда несет в себе
зародыш новой жизни. И то же созвездие Геркулеса, перестав
излучать свет, в своих блужданиях по бескрайней Вселенной при
благоприятном стечений обстоятельств превратится в туманность.
И в ней будут рождаться новые звезды.
Да и само солнце не более, чем один из блуждающих огоньков
во вселенной. А ведь оно прародитель нашей земли. Но то, что
происходит на самом краю вселенной, там, где простирается
Млечный путь, фактически ничем не отличается от того, что
происходит на нашей грешной земле. Жизнь и смерть, подчиняясь
законам движения, бесконечно сменяют друг друга. Думая об этом,
невозможно не проникнуться некоторым сочувствием к бесчисленным
звездам, разбросанным по небу. Мне даже кажется, что мерцание
звезд выражает те же чувства, которые испытываем мы. Может
быть, поэтому один из поэтов высказал такую истину:
Одна из звезд, песчинками усыпавших небо,
Посылает свет только мне.
Однако то, что звезды, подобно нам, совершают свое вечное
движение, все-таки немного печально.
Нос
Существует знаменитое изречение Паскаля == Нос Клеопатры:
будь он покороче, облик земли стал бы иным. Однако влюбленные
редко видят подлинную картину. Наоборот, однажды влюбившись, мы
обретаем непревзойденную способность заниматься самообманом.
Антоний тоже не исключение == даже если бы нос Клеопатры
был короче, он бы вряд ли это заметил. А если бы и заметил,
нашел бы массу других достоинств, восполняющих этот недостаток.
Что это за достоинства? Я убежден, на всем свете не существует
женщины, обладающей столькими достоинствами, сколькими обладает
ваша возлюбленная. Видимо, и Антоний, так же как мы, несомненно
нашел бы в глазах ли, в губах ли Клеопатры более чем
достаточную компенсацию. Кроме того, существует еще обычное:
"Ее душа!" Действительно, женщина, которую мы любим, обладает
изумительной душой == это было во все времена. Более того, ее
одежда, и ее богатство, и ее социальное положение == все это
тоже превращается в ее достоинства. Можно привести даже такие
поразительные случаи, когда к числу достоинств причисляется
факт или хотя бы слух, что в прошлом она была любима некоей
выдающейся личностью. К тому же, разве не была Клеопатра
последней египетской царицей, окутанной ослепительной роскошью
и загадочностью? Кто бы обратил внимание на длину ее носа,
когда она восседала в облаке курящихся благовоний, сверкая
украшенной драгоценными камнями короной, с цветком лотоса в
руке. Тем более, если смотрели на нее глазами Антония.
Подобный самообман не ограничивается любовью. Все мы, за
редким исключением, по собственной воле перекрашиваем подлинную
картину. Возьмем хотя бы табличку зубного врача == нам она
бросается в глаза не столько потому, что существует, сколько
потому, что нами движет желание ее увидеть, проще говоря ==
зубная боль. Разумеется, наша зубная боль никак не связана с
мировой историей. Но подобный самообман присущ обычно и
политикам, которые хотят знать чувства народа, и военным,
которые хотят знать положение противника, и промышленникам,
которые хотят знать конъюнктуру. Я не отрицаю, что существует
рассудок, который должен корректировать наши чувства. Но в то
же время признаю и существование "случайностей", управляющих
всем, что совершает человек. Однако любая страсть легко
забывает о разуме. "Случайность" == это, так сказать, воля
богов. Следовательно, самообман == вечная сила, призванная
направлять мировую историю.
Итак, более чем двухтысячелетняя история ни в малейшей
степени не зависела от столь ничтожно малого, как нос
Клеопатры. Она скорее зависит от нашей глупости, переполняющей
мир. Смешно, но она действительно зависит от нашей
торжествующей глупости.
Мораль
Мораль == другое название удобства. Она сходна с
"левосторонним движением".
Благодеяние, даруемое моралью, == экономия времени и
труда. Вред, причиненный моралью, == полный паралич совести.
Те, кто бездумно отвергают мораль, == слабо разбираются в
экономике. Те, кто бездумно склоняет голову перед нею, == либо
трусы, либо бездельники.
Правящая нами мораль == феодальная мораль, отравленная
капитализмом. Она приносит нам один вред и никаких благодеяний.
Сильные попирают мораль. Слабых мораль лелеет. Те, кого
она гнетет, == обычно занимают среднюю позщию между сильными и
слабыми.
Мораль == как правило, поношенное платье.
Совесть не появляется с возрастом, подобно нашей бороде.
Чтобы обрести совесть, нужно определенное воспитание.
Более девяноста процентов людей лишены прирожденной
совести.
Трагизм нашего положения в том, что, пока мы то ли по
молодости, то ли по недостатку воспитания еще не смогли обрести
совесть, нас уже обвиняют в бессовестности.
Комизм нашего положения в том, что после того, как то ли
по молодости, то ли по недостатку воспитания нас обвинили в
бессовестности, мы наконец обретаем совесть.
Совесть == серьезное увлечение.
Возможно, совесть рождает нравственность. Однако
нравственность до сих пор еще никогда не родила то, что есть
лучшее в совести.
Сама же совесть, как любое увлечение, имеет страстных
поклонников. Эти поклонники в девяноста случаях из ста == умные
аристократы или богачи.
Пристрастия
Как выдержанное вино, я люблю древнее эпикурейство. Нашими
поступками руководят не добро и не зло. Только лишь наши
пристрастия. Либо наши удовольствие и неудовольствие. Я в этом
убежден.
В таком случае почему же мы, даже в пронизывающий холод,
бросаемся в воду, увидев тонущего ребенка? Потому, что находим
в спасений удовольствие. Какой же меркой можно измерить, что
лучше: избежать неудовольствия от погружения в холодную воду
или получить удовольствие от спасения ребенка? Меркой служит
выбор большего удовольствия. Однако физическое удовольствие или
неудовольствие и духовное удовольствие или неудовольствие
мерятся разными мерками. Правда, удовольствие или
неудовольствие не могут быть полностью несовместимы. Скорее они
сливаются в нечто единое, подобно соленой и пресной воде.
Действительно, разве не испытывают наивысшего удовольствия
лишенные духовности аристократы из Киото и Осаки, наслаждаясь
угрем с рисом и овощами, после того как отведали черепахового
супа? Другой пример: факт, что холод или вода могут доставлять
удовольствие, доказывает плавание в ледяной воде. Сомневающиеся
в моих словах захотят объяснять это мазохизмом. А этот
проклятый мазохизм == самое обычное стремление достичь
удовольствия или неудовольствия, что на первый взгляд может
показаться извращением. По моему убеждению, христианские
святые, с радостью умерицвлявшие свою плоть, с улыбкой шедшие
на костер, в большинстве случаев были мазохистами.
Определяют наши поступки, как говорили древние греки,
пристрастия, и ничто иное. Мы должны черпать из жизненного
источника высшее удовольствие. "Не будьте унылы, как лщемеры"
== разве даже христианство не учит этому? Мудрец == тот, кто и
тернистый путь усыпает розами.
Молитва пигмея
Когда мне удается надеть яркое платье и развлекать публику
кувырканиями и беззаботной болтовней, я чувствую себя
блаженствующим пигмеем. Молю тебя, исполни, пожалуйста, мои
желания.
Прошу, не сделай меня бедняком, у которого нет и рисинки
за душой. Но прошу, не сделай меня и богачом, не способным
насытиться своим богатством.
Прошу, не сделай так, чтобы я ненавидел живущую в нищей
хижине крестьянку. Но прошу, не сделай и так, чтобы я любил
обитающую в роскошном дворце красавицу.
Прошу, не сделай меня глупцом, не способным отличить зерно
от плевел. Но прошу, не сделай меня и мудрецом, которому ведомо
даже то, откуда придут тучи.
Особо прошу, не сделай меня бесстрашным героем. Я и
вправду вижу иногда сны, в которых невозможное превращается в
возможное: покоряю неприступные вершины, переплываю
непреодолимые моря. Я всегда испытываю смутную тревогу, когда
вижу такой сон. Я стараюсь отогнать его от себя, будто борюсь с
драконом. Прошу, не дай стать героем мне, не имеющему сил
бороться с жаждой превратиться в героя.
Когда мне удается упиваться молодым вином, тонкими
золотыми нитями плести свои песни и радоваться этим счастливым
дням, я чувствую себя блаженствующим пигмеем.
Свобода воли и судьба
Если верить в судьбу, преступления как такового
существовать не может, что ведет к утрате смысла наказания, и
тогда мы, несомненно, проявим к преступнику снисхождение. И в
то же время, если верить в свободу воли, возникает идея
ответственности, что позволяет избежать паралича совести, и
тогда мы, несомненно, проявим к себе большую твердость. Чему же
следовать?
Хочу ответить объективно. Нужно наполовину верить в
свободу воли и наполовину == в судьбу. Или же наполовину
сомневаться в свободе воли и наполовину == в судьбе. Почему?
Разве не наша судьба определяет, кого мы берем себе в жены? И в
то же время разве не свобода воли заставляет нас по заказу жены
покупать ей хаори и оби?
Независимо от свободы воли и судьбы, Бога и дьявола,
красоту и безобразие, отвагу и малодушие, рационализм и веру и
многое подобное мы должны уравновешивать на чашах весов.
Древние называли это золотой серединой. Золотая середина
поанглийски выражается словами good sense. По моему убеждению,
не стремясь к good sense, добиться счастья невозможно. А если и
удается добиться, то только показного == в палящий зной греться
у жаровни, в леденящий холод обмахиваться веером.
Дети
Военные недалеко ушли от детей. Вряд ли нужно здесь
говорить, как они трепещут от радости, предвкушая героические
подвиги, как упиваются так называемой славой. Лишь в начальной
школе можно увидеть, как уважаются механические упражнения, как
ценится животная храбрость. Еще больше военные напоминают
детей, когда не задумываясь устраивают резню. Но более всего
они похожи на детей, когда, воодушевляемые звуком трубы и
военными маршами, радостно бросаются на врага, не спрашивая, за
что сражаются.
Вот почему то, чем гордятся военные, всегда похоже на
детские забавы. Взрослого человека не могут прельстить
блестящие доспехи и сверкающие шлемы. Ордена == вот что меня
понастоящему удивляет. Почему военные в трезвом состояний
разгуливают, увесив грудь орденами?
Оружие
Справедливость напоминает оружие. Оружие может купить и
враг, и друг == стоит лишь уплатить деньги. Справедливость тоже
может купить и враг, и друг == стоит лишь найти предлог. С
давних времен, точно снарядами, стреляли друг в друга прозвищем
"враг справедливости". Однако почти не бывает случаев, чтобы
увлеченные риторикой пытались выяснить, кто из них на самом
деле "враг справедливости".
Японские рабочие толь
...Закладка в соц.сетях
