Жанр: Электронное издание
Prozor16
...монах, будь он хоть трижды святым! -
отрезал хозяин замка.. - Мне ничего не нужно ни от него, ни от тебя, ни от твоего приятеля. -
Стурман отпихнул-таки в сторону второго посланника и двинулся к столу.
- Ты так уверен в этом? - размеренным голосом переспросил кардинал и хлопнул в
ладоши.
Мир вокруг внезапно погас - погрузился в полную темноту, бесконечный
непроницаемый мрак. В первый миг сын Магнуса Миннешельда подумал, что в зале погасли
факелы, и выставил руки, чтобы ни на что не наткнуться. А потом сообразил, что не видит
своих рук. Не видит окон с бледным, но все-таки различимым небом над макушками сосен, не
видит огня в каминах, не видит угольков на дотлевающих факелах - и взвыл от ужаса:
- Что ты сделал, монах?! Что ты сделал, проклятый?! Я ослеп, да? Я ослеп?!! - Стурман
заметался из стороны в сторону и вдруг различил в нескольких шагах тощую фигуру в длинной
рясе и светлое пятно под суконным капюшоном. - Я вижу! Я вижу тебя, монах! Но что ты
сделал со Мной? Где я?
- Ты там, где мы можем поговорить без лишних ушей, сын мой, - скривив бледные
губы, сообщил кардинал.
- Сгинь, сгинь, нечистый, - торопливо перекрестился хозяин замка, мгновенно
вспомнив, что все-таки принимал христианскую веру. - Сгинь, именем Господа нашего
Иисуса Христа, Пресвятой Богоматери и святой Маргариты, покровительницы странников. Кто
ты такой, откуда ты взялся, нечистый дух, соблазнитель рода человеческого?..
- Кто я? - Откинул капюшон монах. - Ты можешь звать меня Изекиль, можешь звать
меня "ваше преосвященство" или просто "святой отец". Меня не интересуют имена. Меня
интересует только реальность. А в ней, в реальности, в том бренном мире, который ждет
нашего возвращения, ты сказал, что тебе ничего от меня не нужно.
Стурман молча перекрестился, торопливо вытянул из-под рубахи ладанку с мощами
святой Маргариты, несколько раз поцеловал.
- Ты ошибаешься, сын мой, - продолжил священник, презрительно наблюдая за его
стараниями. - Кое-что тебе от меня все-таки надо. Ведь ты еще крепок и силен, ты достаточно
знатен, тебя уважают многие воины этих холодных северных земель. Однако ты всего лишь
стурман. Если же ты выполнишь мое пожелание, стурман Биргер, сын Миннешельда, я сделаю
тебя королем.
- Ты лжешь, монах! - расправил плечи хозяин Бьельбу. - Как ты сможешь сделать
меня королем? Кто ты такой, чтобы решать судьбы народов и их правителей?
- Меня зовут Изекиль, - повторил кардинал. - И если ты сомневаешься в моих
способностях... Может быть, оставить тебя здесь одного?
- Ты колдун! - судорожно сглотнул стурман, на этот раз испугавшись
по-настоящему. - Я сразу учуял, ты колдун, настоящий колдун.
- Ты можешь звать меня как хочешь, смертный. - Монах накинул капюшон. - Скажи
одно: ты готов стать королем или мне поискать другого слугу?
- Воистину искуситель, - снова перекрестился стурман, - во имя Отца, и Сына, и
Святого духа...
- Ты отказываешься? - кардинал поднял руки, готовясь хлопнуть в ладоши.
- Постой!!!
В душе сын Магнуса Миннешельда понимал, что идет на сделку с Дьяволом, но... Но
разве у него появится другой подобный шанс? Король... Король Швеции. Основатель новой
династии.
- Что ты хочешь за это, монах? Тебе нужна моя душа?
- Если бы мне понадобилась твоя душа, смертный, - скривился Изекиль, - я взял бы ее
и без твоего согласия. Нет, стурман. Я хочу, чтобы ты захватил земли Невской губы и все
острова этой реки.
- Зачем они тебе, колдун? - От изумления Биргер забыл про свои страхи. - Там же,
окромя болот, и нет ничего? Две деревни, пять лодок, одна курица. Нева глубока, да залив
перед ней мелок. Более двух саженей нигде не найти . Новгородцы свои ладьи в обход, по
Северному морю гоняют, ганзейцы когги в Пернаве и Ругодиве разгружают. Окромя
ушкуев мелких да лодок рыбацких, никто там и не проплывет.
- Они нужны мне, смертный.
- Зачем?
На этот раз Изекиль надолго задумался с ответом, вперившись в человека немигающим
взглядом. И наконец решился:
- Я открою тебе великую тайну, смертный. Тайну, о которой знают только избранные и
из которой лишь я смог извлечь пользу. Ты должен знать, что все страны, все государства,
империи, королевства, республики - все они подобны людям. У них есть своя печень, которая
избавляет их тело от всякой заразы с помощью палача и эшафота, есть свой желудок, который
переваривает любую добычу или пищу в золотые мешки ростовщиков, амбары торговцев,
подвалы ремесленников. Есть свой жирок на голодные дни за толстыми стенами королевской
казны. У них есть сердце. Правда, не у всех. Те королевства, у кого есть сердца, живут долго,
очень долго и становятся сильными, могучими державами. Такими сердцами был Карфаген,
Вавилон, Булгар. И когда враг поражал эти сердца, страны умирали навеки. Сердца умеют
стареть. Постарел Рим - и сгинула непобедимая империя. Стареет Византия - и вскоре
исчезнет и эта могучая страна. Стареет Киев. Государства умеют рождаться, и если у них есть
сердце, они могут жить долго. Таково королевство франков, у которых забилось сердце в
Паризии , таково королевство норманнов, возродившееся вокруг Лондиниума . Если у новой
страны не нашлось сердца, то она обречена и скоро умрет, бесследно растворившись в веках.
Сердце так и не забилось ни в Ганзейском союзе, ни в Священной Римской империи . И в
твоей стране нет этого сердца, смертный. Поэтому она обречена. Она или рассыплется на
племена, либо станет частью более сильного соседа. Впрочем, это неважно. Страны рождаются,
стареют и умирают. Но только одна держава вот уже тридцать веков не желает исчезать с лица
земли. Ты знаешь, почему? Потому что у страны славян есть два сердца. Одно появляется
где-то там, на юге, а второе постоянно бьется здесь, у Невской губы. Я чувствую льющуюся из
него силу на самых дальних краях обитаемого мира, я вижу, как оно питает наложившее на него
свою лапу племя. Но русские дики и невежественны, стурман. Они даже не подозревают, каким
сокровищем овладели по недомыслию Создателя. И сейчас, когда Киев, их нынешнее сердце,
дряхлеет с каждым годом - настала пора отобрать у них этот дар. Слушай меня внимательно,
Биргер, сын Магнуса Миннешельда. Тот, кто будет владеть островами Невы, станет самым
могущественным из всех правителей обитаемого мира. Сердце, что скрыто там, вечно - а
потому и основанная им империя окажется вечной, пока существует небо, море и солнце. Твои
дети станут править вечно, смертный, им покорятся все племена и народы, а несчастная Русь
сгинет во тьме веков, едва рассыплются от ветхости стены дряхлого Киева.
- Я стану величайшим из королей? - пока еще с сомнением уточнил стурман.
- Да, смертный, - кивнул Изекиль, - ты станешь величайшим из всех.
- Если правителем стану я, - вкрадчиво поинтересовался Биргер, - то зачем все это
нужно тебе?
- Ты назначишь меня своим главным епископом, жрецом, волхвом или кем-то еще, какая
вера тебе понравится больше, - сообщил кардинал. - Я хочу обитать в алтаре, поставленном
прямо над сердцем твоей будущей империи, хочу, чтобы только через меня шли его силы и
чтобы только через меня посылали молитвы своим богам все подданные твоей страны. Мне -
души, тебе - слава, злато и власть. Такое разделение добычи тебя устроит, смертный?
- Значит, ты все-таки пришел за душами, монах... - сделал вывод стурман.
- Да, я пришел за душами, - не стал отпираться Изекиль. - Так ты согласен покорить
для нас эти земли?
Биргер медлил, продолжая сомневаться в услышанном. Вот так просто получить власть
над Швецией? Да что там Швеция - над всем миром! Это казалось слишком невероятным. Нет
ли здесь обмана, хитрой дьявольской увертки? Хотя, с другой стороны, как сможет колдун
обмануть его, если вся воинская сила окажется в его руках, руках сына Магнуса Миннешельда?
Если только он сможет назначить посланника Святого престола своим духовником и епископом
своего королевства? Да и вообще - чем он рискует? Нева - дикие безлюдные болота,
несколько рыбацких стоянок, десяток островов, сотня протоков. Ни укреплений ничьих не
стоит, ни дозоров ратных. Приплыть с дружиной, с друзьями, поставить шатер, назвать землю
своей. Там и воспротивиться его слову некому! А там уже ясно станет, лжет колдун папский
али правду речет. Риска никакого, а удача может статься великой невероятно...
- Так ты согласен, смертный? - повторил свой вопрос Изекиль.
- Да!
- О чем ты, стурман? - услышал Биргер голос рыжебородого Дидрика и понял, что
вновь находится в зале, возле пиршественного стола.
Твердым шагом дошел он до своего кресла, наполнил кубок и поднял его над головой:
- Задумал я, братья мои, погулять, повеселиться по морю Варяжскому, по реке Неве.
Удаль показать, меч солнцу яркому подставить, с новгородцами за обиды прошлые
расквитаться, за Сигтуну спаленную, за спесь великую, и во славу предков наших! Пойдете
ли вы со мной на земли языческие, братья мои?
- Пойдем! - как один рванули мечи из ножен разгоряченные пиром воины. - Веди нас,
стурман, веди! На язычников, на Новгород! Слава стурману Биргеру, слава!
Санкт-Петербург, улица Рубинштейна. 17 сентября 1995 года. 17:35
Алексей Дикулин притормозил перед антикварным магазином, повернул направо сразу за
рубиновой "Тойотой", перескочил поребрик, остановился рядом с витриной, заглушил
мотоцикл и прислонил его к стене. Снял шлем, пригладил волосы, сунул руку во внутренний
карман и уже в который раз убедился: билеты на месте.
- Ну, была не была, - решительно встряхнулся он. - Интересно только, зачем Лена
просила меня так рано приехать? Может, хочет сказать, что это все-таки шутка?
То, что богатая дама и в самом деле откликнулась на его предложение пойти в театр,
Лешу несколько удивило: мало ли чего наговорит человек после того, как ему пришлось
встречать другого после пыточного подвала и отмывать ему раны? Одно дело - ляпнуть под
настроение, и совсем другое - отвечать за свои слова уже в спокойном расположении духа. Но
раз молодая антикварщица шла в своих поступках до конца, Дикулин тоже отступать не
собирался.
Заперев руль на замок, он отстегнул с багажника запасной шлем, свой накинул на плечо и
быстро сбежал по ступенькам.
- Ты уже? - Находившаяся в зале хозяйка несколько удивленно посмотрела на свои
наручные часы, потом, словно не веря глазам, перевела взгляд на большие напольные, стоящие
в углу, потом на электрические, что висели у потолка над входом, и покачала головой. - И
ведь правда, уже половина. Ты точен. Это я никак ничего не успеваю. У меня еще один клиент
никак не появляется. И еще на аукцион на Гороховую планировала заскочить.
- Так ведь время есть, - пожал плечами Алексей. - Или вы хотите сказать, что
передумали?
- Ну вот, - хмыкнула девушка. - Стоит чуть пожаловаться, так сразу на "вы"
начинают обращаться. Нет, раз договорились, значит договорились. Аукционы все равно все не
обежишь, а если клиент заявится, ты сделаешь вид, что покупаешь инкрустированного
малахитом слоника от Фаберже. Пусть знает, что за опоздание можно легко поплатиться
хорошей вещью. Идем.
Она взяла гостя за руку, отвела к себе в кабинет.
- Сто лет не была в театре. Как я выгляжу? - Женщина крутанулась вокруг себя.
На этот раз на ней было длинное переливчатое платье в Цвет волос, с длинным, почти до
поясницы, разрезом на спине. Собранные на затылке волосы украшала заколка с тремя
крупными изумрудами; зеленые камушки поблескивали также и в ушах, и на шее, перемежаясь
с бесцветными бриллиантами ожерелья; на груди сидела золотая стрекоза с драгоценными
глазами.
- Ты будешь самой потрясающей дамой во всем театре, - искренне признал Дикулин.
- Само собой, - скромно кивнула антикварщица. - Пойдем.
- Куда? - удивился молодой человек. - Ведь еще рано. Тут ехать три минуты
- Я хочу заскочить с тобой к одной моей подружке, - безапелляционно сообщила Лена,
забирая со стола сумочку. - Пойдем.
Ее подругой оказалась тоже хозяйка магазина - только уже готовой одежды. Там же, на
улице Рубинштейна, только несколькими домами дальше.
- Вот, - обнявшись с блеклой дамой лет сорока, посторонилась девушка, - это
Алексей.
- А что, неплохо, неплохо, - согласилась дама. - В смысле, телосложение нормальное,
никаких сложностей.
- Да, я знаю, - обошла стол хозяйки Елена, оказавшись с женщиной по одну сторону,
как бы вдвоем против него одного. - Кстати, Леша, а на чем мы поедем в театр?
- Я думаю... - запнулся Дикулин, внезапно понимая, что на мотоцикле, с которым он
успел буквально сжиться, женщину в вечернем платье не повезешь. - Возьмем такси.
- Леш, - покачала головой Лена, - неужели ты считаешь, что мне стоит ездить в таком
виде на общественном транспорте? В этих замызганных салонах, в которых сидел неизвестно
кто и где невозможно ни вещь на сиденье положить, ни уронить чего-либо. Нет, ехать нужно на
своей машине, так спокойнее. Я вот все думала, что у меня нет ни одного модного костюма, в
котором прилично сесть на мотоцикл и посетить знакомых. Но ведь вот какое дело...
Согласись, идти в театр в спортивном костюме как-то нехорошо. А если мы пойдем туда
вместе, но настолько по-разному одетыми, это окажется еще хуже. Вот я и предлагаю: а что,
если для начала купить не костюм для мотоцикла мне, а одежду для "Тойоты" тебе?
- Нет, - мотнул головой Алексей. - У меня хватает одежды. Да и денег я с собой не
взял.
Мысленно он отметил, что даже имея деньги - ни за что не сунулся бы в такой дорогой
бутик.
- Ничего, заплатить можно и потом, - пожала плечами девушка. - Ведь так, Алина?
- Нет, - категорически заявил Дикулин. Становиться альфонсом он не собирался ни в
каком виде.
- Что ты на него насела, Аленушка? - укоризненно покачала головой хозяйка. -
Может, он с тобой встречаться больше не собирается. Зачем ему тогда одеваться в стиле твоей
машины? Ну, не нравишься ты ему, это бывает. Сходишь разик и так.
- Это неправда, - ответил Леша, чувствуя, как лицо наливается краской.
- Кстати, - спохватилась девушка. - Ты ничего не перепутал? Если "Смерть
Тарелкина" - это опера, то почему она идет в БДТ?
- Нет, не перепутал, - покачал головой Дикулин. - Потому и купил билеты, что
странным показалось. В БДТ плохих спектаклей не бывает.
- И ты действительно хочешь, чтобы я пошла туда вместе с тобой?
- Хочу.
- Тогда почему упрямишься? - Девушка вышла из-за стола к нему. - Правда, я очень
давно не была в театре. Мне хотелось бы выглядеть действительно хорошо. И чтобы ты, Алеша,
был рядом со мной. И чтобы ты был одет в том же стиле. Сделай это для меня, пожалуйста. -
Лена взяла его за руку. - Говорят, мужчины должны идти ради женщин на жертвы.
Пожалуйста, сделай для меня этот маленький подвиг, разреши выбрать для тебя костюм. Если я
тебе действительно не безразлична, докажи.
"А ведь на деньги разводят, - внезапно сообразил Алексей. - Выберет мне "прикид"
тыщ на двадцать, потом всю жизнь расплачиваться за муру итальянскую придется".
Но, ощутив прикосновение Лены к своей руке, встретив ее умоляющий взгляд, он махнул
рукой:
- Ладно, выбирай.
Москва. Тверская улица. 17 сентября 1995 года. 20:35
Мелкий моросящий дождик висел в воздухе туманной пеленой. Мертвенно-желтый свет
фонарей отражался от множества луж, расплывался по мокрому асфальту, дрожал в капельках
дождя, придавая улице оттенок нереальности. Однако жизнь на ней била ключом:
прогуливались в одиночку или сбивались в кучки девушки, несмотря на прохладу одетые в
короткие юбчонки и куцые курточки. Не спеша прокатывающиеся машины притормаживали
рядом с ними, и то одна, то другая девушка ныряла в темноту салона, чтобы тут же умчаться
куда-то в неизвестность.
Влажная, а потому кажущаяся особо яркой, вишневая "восьмерка" притормозила возле
парочки девиц с пышными рыжими волосами, опустилось правое стекло.
- Сколько? - наклонился к окну круглолицый, коротко стриженный мужчина лет
тридцати.
- Что, паря, ласки захотелось? - Подошла к машине одна из девиц.
Водитель окинул ее оценивающим взглядом, кивнул: - Сколько за ночь?
- Ты не горячишься, парниша? - наклонилась девица к самому окну. - Мы ведь не
газировкой торгуем.
Мужчина расстегнул карман рубашки, извлек пачку стодолларовых купюр и сыпанул их
на пассажирское сиденье:
- Хата есть?
- Так тебе еще и перекантоваться негде? Могу устроить, как в люксе. Ты в курсе,
сколько люкс в "Москве" за ночь стоит?
Водитель сгреб деньги в выемку перед рычагом переключения передач и открыл
пассажирскую дверцу.
- Ладно, подруга, я рванула, - оглянулась на напарницу девица. - Или парниша хочет
повеселиться по-крупному?
- Одной мне хватит вполне, - покачал головой водитель, - я не жадный.
- Это хорошо, что не жадный, - обрадовалась девица, усаживаясь рядом. - Люблю
щедрых мужчин.
- Не обижу. - Пустынник вывернул руль влево, вдавил педаль газа. - Значит, звать
тебя сегодня будут Роксаланой, понятно? Мы немного побалуемся, почудим. Если
понравишься, вся эта зелень твоя.
- Роксалана так Роксалана, - согласилась девица, оценив количество "стольников",
смятых в выемке перед рычагом. - Роксалана - это значит Рокси?
- Не Рокси, а Роксалана, - хмуро поправил Пустынник. - Где твоя квартира?
- Налево на следующем светофоре, - недовольно откинулась на спинку кресла
девица. - Там еще пара кварталов, и на месте.
Работала Роксалана в однокомнатной квартире, размещавшейся на третьем этаже
кирпичного девятиэтажного дома. Большую часть комнаты занимала огромная кровать,
размером с автогараж средних размеров, скромно прикрытая белым банковым одеялом. Окна
закрывала плотная тяжелая штора, люстру заменяли четыре бра, развешанные над постелью, и
торшер в противоположном углу.
- Наверно, ты устал, парниша. - Едва прикрыв за собой дверь и торопливо скинув
туфли, девица упала на постель, вытянула вперед руки, немного поизвивалась, перевернулась
на живот, приподняла туго обтянутую джинсовой тканью попочку, завиляла ею.
- Кухня у тебя тут есть? - опустил сумку на пол Пустынник.
- Что?! - извернувшись, оглянулась на него девица.
- Кухня. Плита, сковородка, спички, - уточнил маг.
- А зачем?
- Вот, - он достал из сумки полиэтиленовый пакет с эскалопами. - Пожарь это. Лучше
с красным вином.
- Я тебе что, кухарка?
- Роксалана, - удивленно приподнял брови последний из рода Тахо, - кто здесь платит
деньги? Я взял тебя на всю ночь, чтобы ты исполняла мои причуды. Так что иди и работай.
- Блин, совсем народ охренел, - слезла с постели девица. - Скоро пол мыть заставят.
Она ушла из комнаты, и вскоре Пустынник услышал характерный треск падающего на
раскаленное железо мяса. Маг посмотрел на часы, отошел к окну, отодвинул занавеску,
взглянул на небо. Потом вернулся к постели, бухнулся на нее и вытянулся во весь рост.
Прошло около получаса, прежде чем в комнату с глубокой тарелкой в руках вошла
хозяйка:
- Вот, пожарила. Теперь что?
- Теперь ешь.
- Как "ешь"?
- Ешь-ешь, - кивнул Пустынник. - Меня это возбуждает.
- Может, мне тогда раздеться?
- Успеется, - махнул рукой маг. - Пока просто ешь.
Роксалана недоуменно покачала головой, но вслух ничего не сказала - уселась на стул
возле торшера и принялась жевать. Ела она руками. Видимо, считала, что так эротичнее. Когда
мясо кончилось и девица облегченно поставила пустую тарелку на пол, Пустынник снова
сверился с часами:
- Теперь давай подождем двадцать минут.
- Слыхала я про проблемы с эрекцией, - не удержалась от саркастического замечания
Роксалана, - но чтобы до такой степени!
Пустынник скривился, вытащил из нагрудного кармана еще сто долларов и протянул ей:
- На, чтобы вдохновение не иссякло.
- Сотню "дохлых президентов" за целую тарелку горелой свинины?
- Это уж как сама приготовила, - расплылся в улыбке маг. - А ты думала, я тебе
доверю для себя стряпать?
- Надеюсь, ты хотя бы возбудился?
- Еще как! - Пустынник сверился с часами. - Раздевайся.
- Сейчас, музыку включу.
- Не надо, - покачал головой маг. - Просто разденься.
Роксалана встала и, покачиваясь и водя бедрами, начала неторопливо раздеваться. Однако
даже эти ее старания угодить клиенту пропали даром: Пустынник отвернулся, порылся в своей
сумке, достал коробку со школьными мелками, открыл.
- О, - встрепенулась Роксалана, - будем играть в учительницу и ученика?
- Будем, - кивнул Пустынник, кладя рядом с мелом отвертку. - С тобой было приятно
поиграть...
Он выпрямился, стиснул ей грудь, потом сунул ладонь между ног. Девица с
преувеличенной страстью застонала, закрыла глаза, закинула голову. Маг погладил ей живот,
отмерил две фаланги от пупка вправо, подхватил с пола отвертку и нанес резкий короткий удар.
Роксалана только охнула, складываясь пополам, но сильная рука перехватила ее за горло,
в то время как вторая вывернула за спину локоть. Хватка была жесткой и умелой - девушку
выгнули до боли в пояснице, наклонили вперед и держали в этой неудобной позе, пока вязкая
струйка из раны падала на мел, постепенно заполняя коробку. А потом грубо отпихнули в
сторону.
- Ах ты, урод, - выдохнула она, обретя способность говорить. - Ах ты, тварь. Ах ты,
сволочь.
Роксалана прижала руку к ране, отняла, с ужасом посмотрела на окровавленную ладонь.
- Ублюдок! Ну, я сейчас... - Она кинулась в прихожую, но Пустынник, склонившийся
над мелками, резко ткнул в ее сторону указательным пальцем, и девица споткнулась, ударилась
в косяк, отлетела на постель. На левом боку, чуть ниже ребер, начал багроветь обширный ожог.
Маг подошел к ней, наклонился, почти коснувшись ее губ губами, но в последний момент
остановился:
- А нужна ли мне эта никчемная душа? Чего в ней может быть интересного? Пожалуй,
главное - чтобы она другим не досталась.
Пустынник выпрямился, огляделся по сторонам. Потом сходил на кухню, вернулся с
полиэтиленовым пакетом из-под мяса, надел Роксалане на голову и стянул вокруг шеи.
Девица неожиданно очнулась, заметалась - но маг обнял ее крепко, как пылкий
любовник, прижал к себе, не давая сорвать пакет, и уже спустя пару минут хозяйка квартиры
обмякла.
Пустынник побаюкал ее еще немного, потом осторожно положил у стены, развернулся и
рывком поднял постель, поставив ее набок, ногой разметал в стороны пыль, опустился на
колени.
- Мел, пропитанный желчью, вытекшей на нечистое животное, - негромко пробормотал
он, очерчивая на полу желтоватый круг.
За кругом он начертал пентаграмму, вписав в каждый из ее углов по древнему иероглифу,
истинный смысл которых уже давно затерялся в веках, в центр пентаграммы поставил стакан с
водой, насыпал вокруг могильную землю.
Затем прошел по комнате - снял со стены зеркало, вынес на кухню. Обшарил карманы
мертвой проститутки, обнаружил крохотное зеркальце и тоже выкинул из комнаты. Сорвал с
нее серьги, цепочку, дешевые кольца - тоже выкинул прочь. Разделся сам, оставив всю одежду
за порогом.
Магические книги утверждают, что ожившие мертвецы не выносят зеркал и железа, но
Пустынник за пять веков успел набраться опыта и знал: покойники непредсказуемы. Их может
привести в ярость любой предмет и всякая живая плоть. Поэтому, совершая обряд, лучше не
иметь на себе вообще ничего. И крайне желательно - не быть смертным.
Он приоткрыл занавеску, выглянул наружу. Там по-прежнему моросил дождь, небо
плотно закрывали тучи. Однако маг чувствовал - пора. Ночь проложила границу между днями
и открывает врата новой дате. Восемнадцатое сентября. Если могильный камень не врет - то
это дата рождения некоего Геннадия Кимова. День, когда линии его судьбы сходились в одну
точку, когда глаза его впервые увидели свет - а потому в этот день он должен легче всего
откликаться на зов.
Пустынник достал церковные свечи, расставил их по углам пентаграммы, зажег, сам
отступил в круг:
- Ouvrez doret vivant et mort! Au Nom des dieux passe et tutur j'ordonne! - начал он
ритуальное заклинание, после чего перешел на язык мертвеца: - Вызываю и выкликаю из
могилы земной, из доски гробовой, из жизни вечной, пред-течной. От пелен савана, от гвоздей
крышки гробовой, от цветов в гробу, от венка на лбу, от монет откупных, от червей земляных,
от иконы на груди, от последнего пути. Прочь с глаз пятаки, руки из темноты, ноги шелохни по
моему выкрику, по моему вызову. К кругу зазываю, с погоста приглашаю. Иди ко мне, раб
Божий Геннадий! Домовина без окон, дверей, отпусти спящего вдали от людей. Сюда, сюда, я
жду тебя! Отпусти его, сила сна, хоть на час, хоть на полчаса...
Огни на свечах заплясали, послышалось поскрипывание половиц, по спине потянуло
холодком. Бухнула дверь - раз, другой. Жалобно тренькнул звонок. Однако Пустынник знал:
если он хочет получить действительно умелого воина, то помогать нельзя. Мертвец обязан сам
проникнуть сквозь стены и двери, преодолеть любые запоры, влекомый неодолимым призывом.
- Ouvrez doret vivant et mort! Au Nom des dieux passe et futur j'ordonne... - начал он
повторять заклинание с самого начала.
Дверь загрохотала с новой силой, зазвенели стекла за занавесками, содрогнулись стены.
Послышался тихий злобный вой, словно в центр русской столицы проникла целая стая
голодных таежных волков. И лишь когда Пустынник начал читать заклятие в третий раз -
комната внезапно заполнилась влажным гнилостным запахом, вой сменился полной тишиной, а
за спиной мага послышались тяжелые шаги.
Мертвец остановился совсем рядом, качнулся в одну сторону, в другую. Остывающая
девка ему показалась неинтересна, колдуна в круге он и вовсе не ощущал. Зато он почувствовал
свое, родное - могильную землю, которая мнилась ему символом покоя. Он сделал шаг, еще
- и очутился в центре пентаграммы. Скакнули в высоту языки пламени, упал стакан,
растеклась в стороны вода. Мертвец шарахнулся в сторону - но границы магического рисунка,
подобно стенам, удержали его внутри. Ловушка захлопнулась.
- Долго ты добирался, - покачал головой Пустынник, выходя из круга и останавливаясь
перед порождением смерти. - Долго...
Мертвец молчал. Выглядел он еще вполне крепким: гниль успела сожрать только глаза,
куски мяса с плеч и на левой ноге, разъела одежду. Впрочем, такие существа все едино черпают
свою силу не и
...Поділитися у соцмережах
