Жанр: Электронное издание
Pridon
...вывали жало между лопаток. На место павших заученно вставали
другие, а таких стрелков у Щецина всего двое, сделать безумную
атаку успешной не смогут, он орал и скрипел зубами.
Молодые удальцы обогнали на быстрых молодых конях
разъяренного Велика, ударились о железную стену, воздух потрясло
дикое ржание коней, крики раненых, лязг железа о железо.
Через мгновение перед куявским войском образовался вал из
бешено бьющихся в агонии тел. Длинные копья с уже окровавленными
наконечниками втягивались, изготовясь для нового прицельного
удара.
— Герць! — разнесся над полем страшный крик. — Герць!
Волик несся, как ураган. Его конь, такой же огромный, под
стать стареющему богатырю, могучим прыжком перемахнул через трупы
и вломился в железную стену из копий, щитов, железных и бронзовых
доспехов.
Щецин несся далеко сзади, он вскинул топор и прокричал,
срывая голос:
— За ним!.. За ним!..
По полю прогремело:
— За Воликом!..
Щецин с диким криком, нагнетая в себе ярость, направил коня
в щель, где Волик все еще дрался, размахивал огромным топором и
рубил направо и налево. В его могучее тело вонзились со всех
сторон копья, но он рубил древки и доставал острием топора
держателей копий, кровь текла по его телу широкими струями, но
могучий голос гремел победно, топор блистал, и, когда Щецин
ворвался следом и начал рубить направо и налево, а за ним в брешь
вломились артанские силачи, Волик улыбнулся побелевшими губами:
— Не зря…
— Да примут тебя с честью! — крикнул Щецин.
Он бешено рубился топором, принимал на щит бешеные удары.
— Иду за братом…
От страшного удара по голове у Щецина потемнело в глазах,
онемевшие пальцы выпустили щит. Как из другого мира, донесся крик
его сына, звуки стали глухими, а когда сознание вернулось, он был
уже у самого артанского лагеря, все еще в седле, но его
поддерживал обеспокоенный Крок.
— Все в порядке… — прохрипел Щецин. — Что… на поле?
— Идет бой, — сказал Крок торопливо. — Уф, хорошо, что ты
цел… Волик погиб, но мы раскололи войско. А потом еще… и еще…
Щецин приложил ладонь козырьком ко лбу. Все поле затянуло,
как туманом, желтой пылью. То и дело вырывались кони с
опустевшими седлами, выносили всадников с залитыми кровью лицами.
Небо стало желтым, солнце светило тусклым пятном, но в пыльном
облаке часто и страшно блистали металлические искры, оттуда несся
неумолчный лязг, грохот, доносилось ржание коней.
В лагерь иногда возвращались покрытые пылью и кровью воины,
хватали взамен расколотых топоров или копий целые и снова
устремлялись в это пыльное облако.
— Что слышно от Придона?
— Сейчас ударит слева, — ответил Крок. — Его передовые
отряды уже подошли. Вот-вот ударит Аснерд, он закрывает дорогу к
отступлению. Нам нужно продержаться…
Щецин выкрикнул зло:
— Что значит «продержаться»? Мы должны их разгромить! Если
понадобится, то и сами!
Он подхватил с земли чей-то топор, рукоять в засохшей крови,
конь ощутил страстное желание всадника и ринулся в сторону
побоища. Крок вскрикнул с осуждением и одновременно с восторгом,
не всякий может бахвалиться таким отцом, пришпорил коня и
помчался следом.
Облако надвигалось, все громче стучали топоры, звенело
железо, кричали воины. Здесь, в пыли, вместо солнца по небу плыл
размытый тусклый диск, намного ярче блистали мечи, топоры, а
череп трещал от крика, грохота, лязга и страшных хрипов. Со всех
сторон выныривали покрытые пылью лица, похожие на звериные морды,
споря с блеском топоров, блестят зубы и белки глаз.
— Артания! — заорал Щецин яростно и врубился в те ряды, где
тела тускло блистали металлом.
Придон несся на горячем коне в первом отряде. Он и ворвался
сразу же в куявское войско, едва завидел стройные ряды людей,
закованных в железо с головы до ног.
Куявы не успели ни развернуться, ни даже опомниться, как он
уже рубил, опрокидывал, повергал. Топор в его руке рассекал любые
доспехи, как будто те из сочных листьев. За ним врубилась его
сотня, гордая тем, что напала на целое войско — когда еще
подойдут остальные! — можно будет рассказывать дома, а все будут
ахать: сто против пяти тысяч!
Придон рубил во все стороны, перед ним расступались в
страхе, как перед богом войны. Даже потеряв неуязвимость, он
оставался героем, чья мощь равна сотне рядовых воинов, на него
набрасывались со всех сторон, но он разбрасывал уже не воинов, а
разрубленные тела, за ним двигались его отборные богатыри, их
может остановить только собственная усталость, а не жалкие куявы,
ослабить богатырские замахи может только свинцовая тяжесть в
руках, жар в черепе и рвущееся из груди сердце.
Рядом взмахивали топорами, стараясь опередить, Ральсвик и
Меклен. Их отряды остались далеко позади, оба старались закрыть
Придона собой, принять удары на себя, но Придон проламывал
оборону куявов первым, а они вынужденно шли следом, расширяя
щель.
Везде, где прошел Придон, лежали горы трупов, и везде, где
дрались его богатыри, поле оставалось покрыто мертвыми телами.
Битва разъединила их, сошлись уже к вечеру. Дрались без устали,
пока солнце не зашло, а на смену не поднялась луна. Поле уже
помертвело, везде горы трупов, по раскисшей от горячей крови
земле скользят копыта, красные ручьи бегут в низины, а там
сливаются в реки.
Но и тогда они дрались на измученных конях. Дыхание их
вырывалось жаркое, с хрипами.
Где-то к полуночи Вишневич ощутил, что уступает артанам. А
их войска все текли в ночи, словно черное половодье, сменяли
усталых бойцов. Куявы же, которым не было смены, медленно
отступали. Наконец небо настолько потемнело от пыли, что бойцы
перестали даже различать кончик своего топора или меча, и битва
постепенно затихла.
Он отпустил усталых телохранителей, вернулся в шатер и велел
позвать сыновей. Их у него было трое, но младший остался дома,
слишком мал, а двое дрались наравне с рядовыми воинами.
— Сирома, — сказал он, — и ты, Клест… сегодня же ночью
уйдете из лагеря.
Сирома кивнул молча, он всегда все выполнял беспрекословно,
а Клест спросил настороженно:
— Куда? Зачем?
— В нашу крепость, — ответил Вишневич тяжелым голосом. —
Уйдете так, чтобы никто не узнал. Я не хочу всяких слухов… Да-да,
я забочусь о всем войске, но кровь моих детей мне дороже. В
крепости тоже не оставайтесь, вы видели артанскую мощь.
— Отец, — спросил Клест шепотом, — что ты задумал?
— Возьмете брата, всю семью, — продолжал Вишневич, — и сразу
же спешите в Куябу. Ее артанам не взять, а здесь они захватят
все. Постарайтесь ничего с собой не брать. У артан быстрые кони,
а если у вас окажется что-то ценное, эти дикари издали чуют
добычу…
Клест неверящими глазами смотрел на отца, всегда железного,
невозмутимого, а сейчас раздавленного, с поникшими плечами.
— Хорошо, отец, — сказал Сирома, а Клест спросил угнетенно:
— Почему ничего не говоришь о себе?
— Я остаюсь, дети мои, — объяснил Вишневич. — Что делать,
это моя земля, мои люди, мое войско. Я должен разделить с ними
его судьбу. Вы отомстите за меня, знаю.
— Отец!
— Вы не должны горевать, — сказал он твердо, — когда
услышите, что ваш отец пал в бою…
— Отец! — повторил Клест. Глаза его влажно заблестели, он
бросился к отцу, обнял, прижал к груди. — Отец, как ты можешь…
— Могу, — ответил он с нажимом. — Как будто, не сложи я
голову завтра, остался бы бессмертным!.. Нет, просто испустил бы
дух на роскошном ложе. Какая разница?
Клест почти выкрикнул:
— Есть разница!
— Ты говоришь как женщина, — упрекнул Вишневич мягко. — Да,
в этом я понимаю артан. Почему у нас в Куявии полагают, что в
постели умереть — хорошо? Не понимаю! Мужчины стремятся жить
красиво… и умирать тоже должны красиво. Вы можете гордиться
отцом.
Они обняли его по очереди, заплакали и ушли. Он тоже
чувствовал, что по щекам бегут струйки кипящей смолы, которую
обрушивают на головы врага жители осажденных крепостей.
Вишневич после ухода сыновей долго сидел в угрюмом молчании
в шатре. Стражам сказал, что будет думать над планом завтрашней
битвы, пусть никто не беспокоит зря. На самом деле просто
отдыхал, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза.
Какой план, все и так ясно, с утра артане ударят с еще
большей яростью. Только бы войско устояло, не обаранилось
бесполезным бегством. Правда, можно оставить руководство на
кого-то из военачальников, есть несколько очень толковых, а
самому с сотней верных людей постараться выбраться еще до начала
битвы. Пусть войско гибнет, в Куявии народа много, всегда можно
набрать еще, были бы деньги, а деньги есть. И в Куябе, и в
разбросанных по стране владениях. Вот сейчас позвать бы личную
охрану, велеть седлать коней…
И все-таки что-то мешает, не позволяет. То ли слишком далеко
и долго жил вне дворца и общекуявских ценностей, пересмотрел
взгляды, стал ощущать себя не пупом земли, для спасения которого
все средства хороши, то ли набрался артанскости… Ведь каждый из
этих дикарей прежде всего чувствует себя частицей Артании, а уж
потом — отдельным человеком! Ну не поворачивается язык кликнуть
стражу, велеть седлать коней. Раньше бы сделал, но вот сейчас,
когда стал умнее и мудрее… казалось бы, стал намного ценнее для
себя, общества и всей Куявии, ан нет, как раз теперь он и
останется, бесславно и бесполезно сложит голову под артанскими
топорами.
За стенами шатра послышался конский топот. Захрапел конь,
донеслись приглушенные крики. Заспорили, зазвенела уздечка.
Вишневич услышал приближающиеся шаги. Он открыл глаза и
склонился над картой, что занимала половину стола.
Полог отлетел в сторону, ворвался взволнованный молодой
сотник, на щеке пламенеет кровавая полоска, за сотником вошли и
остановились у входа Емшан и Ряска, военачальники. Сотник
выкрикнул торопливо:
— Княже!.. Артане послали большой отряд на перехват нашего
обоза!
Наступила мертвая тишина, первым шевельнулся и выругался
Ряска:
— Проклятье!.. А еще говорят, что артане — само
благородство!..
— Да, — буркнул Емшан, — напасть на обоз, где наши жены и
дети, — само благородство. Что делать будем, княже?
Вишневич сказал раздраженно:
— Не знаю. У нас слишком мало сил, чтобы отправить людей на
защиту обоза.
Ряска смотрел исподлобья. В нехорошей тишине сказал
раздельно:
— Я понимаю, что завтра нас ожидает… нелегкий день.
Останется ли кто-то из нас в живых? Но наши дети, жены, родители
— они должны благополучно добраться до Куябы. Княже, прошу тебя,
дай мне людей, я догоню обоз и сумею его защитить. Думаю, тысячи
мне хватит.
Вишневич покачал головой.
— Каждый человек на счету. Если мы выстоим, то мы сами
спасем обоз. Если нет, то… К тому же артане просто разграбят
обоз, но женщин и детей не тронут. Те доберутся до Куябы, а все
разграбленное… это все восстановить можно.
— Княже!
Вишневич хлопнул ладонью по столу:
— Я сказал «Нет!». Идите. Скоро утро, будьте готовы к
последней нашей битве.
Ряска потемнел, в обозе жена и трое малых детей, немолодые
уже отец и мать, престарелая бабушка, но спорить не решился,
поклонился и отступил за полог. Следом вышли Емшан и сотник,
глаза отводили, брови сдвинуты, а кулаки стиснуты так, что
побелели костяшки.
Глава 20
Рано утром, когда еще туман окутывал окрестности, Вишневич
вышел из шатра и зябко повел плечами. Воины у костров сгрудились
молчаливые, многие еще спали, положив под головы щиты.
Он в сопровождении военачальников выехал на кромку поля,
разделяющего войска. Далеко-далеко из тумана выдвигались, словно
их выдавливало, коричневые кони и такие же коричневые всадники.
От ночной влаги обнаженные до пояса тела блестели, как рыбья
чешуя, все казались нечеловеками, молчаливые и хмурые. Из-за
того, что дальше клубится плотный сизый, как перегретый дым,
туман, их ряды казались бесконечными.
— Спешат, — послышался за его спиной горький голос. —
Вчерашняя битва осталась за ними.
— Вчерашняя еще не окончена, — ответил Вишневич раздраженно.
— Ночь и усталость прервали бой.
— Но их больше, — сказал военачальник осторожно. — Потому
они уже торжествуют победу.
— Бой еще не окончен, — упрямо сказал Вишневич.
С поля катил в их сторону тяжелый гул множества людей,
запахи человеческого и конского пота. Туман под лучами солнца
исчезал быстро, проступили громадные фигуры всадников на
великанских конях. Все новые конные отряды выезжали на поле, пыль
поднималась медленно, синее небо темнело и темнело, пока желтые
лучи солнца не стали от пыли багровыми.
Вишневич с тяжелым сердцем смотрел, как неторопливо и грозно
выдвигается чудовищная рать артан на бескрайнее поле. Войско
самого Придона выглядит как сотня могучих львов перед несметным
стадом баранов, заполнившим всю долину. Тяжелый гул катился со
стороны вражеского войска, но пока не слышно боевых труб, стука
барабанов — опытное ухо ловит скрипы и скрежет, с каким по железу
водят точильным камнем, он слышал даже, как тысячи воинов вот
сейчас надели шлемы и взяли в руки щиты, всякое движение
сопровождается своим звуком, что многое говорит опытному уху
ветерана.
И все-таки войско артан, он чувствовал, тоже измотано и
понесло огромные потери. Эту ночь они перестраивались, выставляли
вперед свежие войска, а уцелевших ветеранов отправили подальше от
лагеря, чтобы своими рассказами о беспримерной ярости и отваге
куявов не заронили страх в сердца артан.
— Надеюсь, — прошептал он, — что получится именно так.
Именно стойкость и отвага куявов…
С высоты седла пытался окинуть единым взором войско врага и
не мог увидеть края. Туман постепенно рассеялся, воздух чистый и
резкий, в глазах блеск от тысяч и тысяч доспехов, словно перед
ним груда рыбы, что расползлась от моря и до моря, от гор и до
края земли.
Острые глаза выхватили на левом краю войска знамя Волога,
отважного и умелого воителя, за ним около сотни молодых
богатырей, а дальше все их войско. На правом фланге выделяется
свирепостью доспехов и облика Канивец, герой прошлых войн. За ним
с полсотни ветеранов, осторожный и предусмотрительный Канивец
предпочитает держать поближе к себе тех, кто уже доказал свою
отвагу в прошлых битвах.
— Придон ударит в центр, — сказал он. — Здесь надо собрать
всех сильнейших богатырей. Как бы он ни был силен, но увязнет…
Что-то не видно Аснерда, этот особенно опасен… Пусть Ряска
проследит за ним. Где, кстати, Ряска? Почему не вижу?
Емшан подъехал ближе. Глаза были виноватые, сказал мрачно,
тихим голосом, чтобы не услышали другие:
— Он взял свою личную сотню и помчался за обозом.
Вишневич напрягся, быстро посмотрел по сторонам.
Военачальники отводили взгляды.
— Мерзавец, — произнес наконец Вишневич. — Он там с сотней
ничего не сможет… и здесь ослабил войско. Хорошо, бери Далича и
вдвоем остановите Аснерда, как только тот…
Он остановился, заметив, как дрогнуло лицо Емшана.
— Что еще?
— Далич тоже поспешил с Ряской.
Вишневич задержал дыхание. В глазах потемнело от гнева и
предчувствия поражения. Уже совсем тихим голосом спросил:
— Кто еще?
— Только Ряска и Далич, — ответил Емшан торопливо. — У
Далича в обозе вся семья, дети, все сокровища. Он ими нагрузил
сорок подвод.
— Сколько взяли с собой?
— Ряска, как я уже сказал, личную сотню, все свое войско
оставил здесь… Простите, он передал его под управление мне, а вот
Далич…
— Ну-ну, говори. Теперь уже ничего не изменишь.
— Далич взял с собой тысячу панцирной конницы.
Со стороны половины поля артан послышались резкие звуки
боевых рогов, зазвучали большие боевые бубны. Артане запели
походную песню, тысячи могучих мужских голосов звучали красиво и
торжественно. Вишневич ощутил, как всего осыпало морозом, а тело
ослабело. Эту песню написал, как говорят, Придон, а в ней так
подобраны слова, что одних делают втрое сильнее, а других
ввергают в пыль, прах…
— К бою! — прокричал он. — Решается судьба Куявии!
И снова перед железной стеной куявов вырос вал из трупов,
словно куявы принимали жертвы в честь бога войны. Озверевшие
артане подхватывали мертвые тела и швыряли на выставленные копья,
тем самым пригибая к земле.
Бой длился почти до полудня, наконец артане раскололи
главный полк и погнали обе половинки, убивая скачущих в спины.
Вишневич сумел удержать ближайшую тысячу, это были самые
закаленные в прошлых битвах воины. Прекрасно вооруженные,
храбрые, они дрались мужественно и хладнокровно. С артанами уже
сталкивались и понимали, что бегство — неминуемая гибель,
артанские кони намного быстрее, догонят всех и каждого, а удар в
спину ненамного лучше смертельного удара в грудь…
Да и сами артане совершили ошибку, окружив тысячу Вишневича
плотным кольцом. И захотели бы куявы броситься в бегство, артане
заставляли сражаться. Куявы, сомкнувшись щитами, умело и
мужественно отражали атаки, вокруг их железного отряда постепенно
поднимался новый вал трупов, кольцо сжималось, наконец эту группу
заметил Придон, повернул коня и с разгона врезался в плотный
строй врага.
Пыль поднялась сухая и ядовитая, потные лица превратились в
жуткие маски. Слышались хрип, лязг, короткие стоны, треск щитов,
звонкие удары железа по железу. Раненые падали с коней, но и там,
на земле, продолжали драться, обломками мечей и ножей,
схватывались врукопашную, били друг друга кулаками, душили, коням
снизу вспарывали животы.
Придон рубился остервенело, его руки без устали наносили
удары, и после каждого рассеченное тело падало с коня, в воздух
взлетали отсеченные руки, головы, а он продвигался еще на шаг,
еще, а с другой стороны доносился могучий рев Аснерда, тот
прорубывался навстречу.
Как волны в прилив заливают остров, так и от отборной тысячи
осталась верхушка, где Вишневич сам размахивал мечом, наносил
удары и принимал на щит, на доспехи, уже погнутые, на треснутый
шлем. Около двух десятков воинов окружили, закрывая телами, никто
не пытался вырваться из окружения, не просил пощады, дрались
молча, умирали молча.
Придон страшными ударами разметал защиту, бешеные глаза
отыскали Вишневича. Тот дрожащими от усталости руками вскинул
меч.
— Сдавайся! — крикнул Придон. — И будешь пощажен!
— Знаю я ваши пощады, — прохрипел Вишневич. Он замахнулся
мечом. — Иди к Ящеру…
Придон ударил обухом топора, Вишневич свалился с коня как
подкошенный.
Оставшихся добили быстро и жестоко. Придон огляделся с
седла. Повсюду артанские отряды преследуют бегущих, убивают,
убивают, убивают. Если в самой битве пала треть куявов, то в
бегстве будут уничтожены все. Почти никому не удается уйти, но
все же бегут, бегут, подлые и трусливые души…
Но здесь, где пала эта тысяча Куявов, вокруг них вал из
трупов артанских воинов, да и дальше, когда все время стягивали
петлю, каждый шаг был залит артанской кровью. Трупы истоптаны
копытами, павших не узнать, все до половины погрузились в кровь,
что тяжелыми красными волнами заливает все вокруг, струится
вязкими ручейками.
Земля пропиталась кровью, чавкает под копытами, запах
тяжелый, гнетущий, едкий. Придон обвел грозными очами место
схватки, прорычал:
— Видишь, злобный волк, сколько крови пролито по твоей вине?
Вишневич, сидя на земле, прошептал:
— А не ты ли ее пролил?
— Если бы ты бросил меч, — отрезал Придон, — они бы тоже
бросили. И остались бы живы!.. Эй, взять этого старого дурака! И
— распять у дороги, чтобы все видели.
Он повернул коня, за ним двинулись молчаливые герои,
забрызганные кровью с головы до ног.
Победителем считается не тот, кто убил больше врагов или
лаже разгромил его, а тот, за кем остается поле боя. Куявы на
этот раз сражались неплохо, только в конце все испортили,
бросившись в бегство. В любом случае поле осталось за артанами,
остатки куявского войска вылавливали и безжалостно истребляли в
рощах, оврагах и буераках, а на огромном поле главной битвы
добивали раненых и грабили брошенные шатры.
Из военачальников уцелел только Ряска, они с Даличем успели
к обозу, когда артанский отряд уже настиг, остановил и принялся
за грабеж. Женщин насиловали, сдирали с них ожерелья, вырывали
золотые серьги, снимали кольца. Охрана лежала вся перебитая, а из
увлеченных грабежом и насилием артан мало кто успел добежать до
коня.
Однако бой сумели дать жестокий. Никто не спасал жизнь
бегством, как принято у куявов, каждый дрался яростно и, будучи
даже в одиночестве, в бешенстве бросался на целый отряд.
Перебить артан удалось с большим трудом. Из сотни Ряски
полегло две трети, погибла и половина отряда Далича с ним во
главе, а остальные, слишком измученные, чтобы разговаривать, лишь
слабо приподнимали мечи при виде Ряски, салютуя и молча признавая
старшим.
С обозом Ряска отправил сотню воинов для охраны от
разбойников, а сам спешно повел остатки своего объединенного
войска к Белой Веже.
Ночь застала на полпути, прятались в роще, выставив охрану,
а на рассвете двинулись со всей скоростью, какую удалось развить.
Они были на грани изнеможения, когда вышли к реке, а вскоре на
горизонте замаячили знаменитые кручи, где широкую реку стиснули
скалистые берега. Справа над самой рекой гордо возвышалась
массивная крепость.
Белая Вежа давно уже перестала быть вежей, разросшись в
большую крепость, да и белой осталась самая первая башня, все
годы потом строили из серого и темного гранита, в ход также шел
красноватый камень с розовыми прожилками, из ближайшей
каменоломни везли массивные глыбы черного гранита с вкраплениями
желтого и даже оранжевого цвета. Крепость перестраивалась, с
каждым разом становилась все массивнее, неприступнее, а стены
поднимались выше. Как водится в таких случаях, в крепости сперва
обитал только гарнизон, затем появились собственные кузни и
оружейные, чтобы на месте ремонтировать доспехи, потом булочные,
а там как-то сами по себе наросли домики, появились семьи, под
защитой стен крепости дома становились все богаче, добротнее,
появилась своя знать, свои песиглавцы и свои беричи.
Сейчас со стороны реки стена крепости обросла зеленым мохом,
что осенью становится красным, потом коричневым, а зимой вообще
черным, как застывший деготь.
Эта крепость, даже без всякой защиты со стороны черных башен
магов, просто несокрушима, взять невозможно ни приступом, ни
осадой, ибо ко всему с одной стороны защищает крутой берег, с
другой — непроходимое болото, а единственная дорога настолько
узка, что не проедут даже три всадника стремя в стремя.
Отряд Ряски заметили издали, рассмотрели, благо подниматься
пришлось по этой извилистой дороге, ворота распахнулись, едва
Ряска приблизился на взмыленном храпящем коне. Навстречу выбежали
люди, хватали коней под уздцы, жадно спрашивали, откуда, что
стряслось, почему все в засохших струпьях крови.
— Воды, — прохрипел Ряска. — Помогите раненым, они дрались
храбро… Кто командует крепостью?
Послышался густой уверенный голос:
— Я.
Из ворот вышел в сопровождении свиты высокий огрядный
человек в дорогой одежде. Лицо было высокомерным, даже надменным,
но в глазах светились ум и незаурядная воля.
Ряска со стоном покинул седло, поклонился, одной рукой
держась за седло, чтобы не упасть.
— Ряска, по прозвищу Быстрый Меч, — назвался он. — Бер из
рода Ягеллов, володарь земель в Средней Куявии. Командовал
тысячей тяжелой панцирной конницы.
Огрядный с достоинством ответил на поклон.
— Голован из рода Смольчан, — ответил он густым и медленным,
как вытекающий из сотов мед, голосом, — наместник края. Вас
приводят в комнаты, где посмотрит лекарь. Дадут отдохнуть, а
потом расскажете… гм… новости.
Ряска проследил взглядом, как его людей разбирают по домам,
махнул рукой.
— Мне бы напоить коня, — ответил он, — да напиться самому —
вот и все, что сейчас нужно. Дорогой наместник, у меня плохие
вести.
— Уверены?
— Я не первый год в походах.
Голован взял его под руку, прошли под арку, затем наместник
кивком отослал свиту. Ряска ощутил, что его увлекают в сторону
добротного дома, похожего на крепость внутри крепости.
— Здесь я живу, — пояснил Голован. — Вы остановитесь у меня.
В прихожей навстречу выбежал подросток, Голован сделал
понятный ему жест, подросток исчез а когда Ряска, поддерживаемый
наместником под локоть, вошел в большую комнату, там быстро
накрывали на стол. Наместник кивнул Ряске на кувшин:
— Утолите жажду. Воду сейчас греют, наши девушки помогут вам
омыть свои раны… Итак, здесь нет лишних ушей.
Ряска припал к кувшину надолго, а когда опрокинул его вверх
дном, заметил, что на столе поблескивают начищенными боками два
кубка.
— Извините, — сказал он. — Извините… Новости настолько
плохие, что я даже не знаю, с чего и начать. Скажу лучше сразу:
войска Вишневича уже нет. Наверняка нет и самого Вишневича, он
упрям, решил драться до конца. Уцелел только я, ибо…
Он запнулся, наместник кивком подозвал слуг, тут же перед
Ряской опустился еще кувшин. На этот раз слуга самолично разлил в
два кубка.
— Залейте горечь, — посоветовал Голован. — Это сладкое вино.
— Спаси
...Поділитися у соцмережах
