Жанр: Электронное издание
PQTYJ
...юртемберг, из Вюртемберга в
Шильду, из Шильды в Билефельд, из Билефельда в Штетин, из
Штетина в Бауцен, из Бауцена в Штетин.
А когда он добрался до Свинемюнде, то оттуда прямо в ад,
потому что хозяйка гостиницы в Свинемюнде сказала ему, что в
аду есть осязаемое ничто. В аду такая мгла, что ее можно
схватить руками.
Пятый странник захлопнул над ним крышку ящика и молвил.
— А вот.
* Глава IV. Путь шарлатана Гансвурста *
1
Дорога убегала под ногами осла, а он пофыркивал, поплевывал
и бодро задирал морду в голубое небо. Шарлатан сидел,
подпрыгивая, размахивал одной рукой, а другой придерживал у
рта, свою огромную трубку.
— Куда я еду? — говорил он с печалью — никто не знает
даже моего имени, а меня зовут Гансвурст, и я родился на два
века позже моего Пикельринга. — Дымок вился за его головой,
трубка хрипела и плакала, мимо уходили поля и кустарник, и
леса, и бесплодные земли. Так он ехал много дней, осел его
утомился и утомился он сам, когда однажды, поздней ночью, он
добрался до города Данцига.
— Отворите, — закричал он, остановившись у дверей
гостинницы на самой окраине города — отворите мне, я очень
устал, и осел мой тоже устал. А ныне поздняя ночь, и уже пора
отдохнуть в теплой постели от тяжелого путешествия.
Дверь отворилась, и он был в пущен в гостиницу. По дороге он
поцеловал девушку, отворившую ему дверь, и сказал: — Девушка,
я не должен бы был касаться тебя, но я знаю, что у тебя свежие
губы, — и, добравшись до постели, тотчас свалился на нее и
уснул.
Осла же отвели к другим ослам, и он там жевал жвачку и
жаловался соседям на легкомыслие своего господина.
Утром шарлатан откинул одеяло, сел на постели и принялся
думать. Потом оделся и спустился вниз в общую залу, где топился
камин и за столом сидели посетители.
Он тоже уселся и попросил себе кофе. Но у него не было, чем
расплатиться, и он сказал девушке:
— Девушка, известно ли тебе, что у меня нет денег, чтобы
заплатить за твое кофе?
— Кофе принадлежит моей хозяйке, сударь, — отвечала
девушка, — а впрочем, сударь, вы, вероятно, шутите.
— А где же находится твоя хозяйка, девушка?
— Она еще спит, сударь, ее комната наверху.
— Но в это время хозяйка гостиницы, высокая и худая
женщина, спустилась по лестнице вниз.
— Хозяйка, — приветливо сказал шарлатан, — известно ли
вам, что у меня нет денег, чтобы заплатить вам за кофе, за
ночлег и за корм моего осла?
— Ты не уедешь отсюда, пока не заплатишь денег, --
отвечала, хмурясь, хозяйка, — или оставишь взамен денег своего
осла.
— Лучше останусь, — сказал шарлатан. И остался.
Так он жил три дня и все думал, а на четвертый снова пришел
к ней и сказал:
— Хозяйка, я уплачу вам все деньги, но прежде вы должны
подарить мне помет всех ослов, что останавливались за это время
в гостинице.
— Помет стоит денег, — отвечала хозяйка, — если я отдам
тебе его, то к твоему счету придется прибавить несколько
талеров.
— Хорошо! — вскричал шарлатан, — но вы должны провести
меня в стойло.
И его провели в стойло.
— Ослы! — бодро закричал он, — ослы, помогите бедному
страннику, помогите шарлатану Гансвурсту, у меня к вам нижайшая
просьба.
Ослы подняли морды и очень дружно закричали в ответ.
— Ослы! — продолжал шарлатан. — Видит бог, я всегда любил
вас, я всегда заботился о вас, и мой осел не замедлит
подтвердить вам это. Я назвал его философом Кунцем — в честь
философа Кунца, и вы видите, как он любит своего хозяина.
Философ Кунц фыркнул и в знак одобрения трижды поднял и
опустил хвост.
— Помогите, — продолжал шарлатан, — мне нечем заплатить
за ночлег и за корм — хозяйка повесит меня, если я не заплачу
ей за ночлег и за корм, а я еще молод и хочу жить.
— Испражняйтесь! — вдруг закричал он с отчаянием в голосе,
— я уже вижу, что ваш вчерашний помет не оправдал моих
ожиданий.
Но ослы стояли неподвижно. И только один, самый молодой и
глупый, поднял хвост, собираясь исполнить просьбу.
— Ну, ну, — говорил шарлатан, — ну, ну, понатужься,
дорогой осел, помоги странствующему шарлатану.
И осел понатужился.
— Не то, не то, — закричал шарлатан, — не то. Золотом,
золотом, не то. Золотом, усеянным драгоценными камнями. И когда
он не увидел золота, то сел на землю и горько заплакал.
Горожане, девушки и посетители гостиницы стояли за его
спиной и переговаривались о том, что шут должно быть сошел с
ума и может натворить многие беды в гостинице.
— Сударь, — сказала давешняя девушка, сжалившись над ним,
— сударь, пожалуйте в вашу комнату. Вы должно быть очень
устали, сударь, от долгого путешествия.
Тогда он отправился в свою комнату и лег на постель.
И вновь прожил в этой гостинице три дня, и его перестали
кормить, как других посетителей гостиницы.
Однажды вечером девушка пришла к нему и сказала:
— Сударь, вам нечем заплатить, но если вы честный человек,
то я одолжу вам деньги.
— Девушка, — отвечал шарлатан, — когда-нибудь ты будешь
жить в стеклянном дворце на берегу рая и ангелы будут
прислуживать тебе золотыми пальцами.
Он крепко поцеловал ее в губы, а потом взял деньги и уплатил
их хозяйке. На утро же вновь уселся на своего осла и отправился
в дальнейший путь.
Дорога убегала под ногами осла, а он пофыркивал, поплевывал
и бодро задирал морду в голубое небо.
— Куда ты ведешь меня, пыльная дорога? — говорил шарлатан
— на краях твоих уже нет кустарников и вдали не виднеется
леса. Камни и пыль — куда я еду?
— В город Ульм, — отвечали камни, а пыль молчала и только
кружилась вихрем под острыми копытами осла.
— Согласен, — вскричал шарлатан, и к вечеру ворота Ульма
раскрылись перед ним.
— Ну, — говорил он, проезжая по Ульмским улицам, — ну,
умный странник, ну шарлатан Гансвурст, что ты придумаешь в этом
городе, чтобы найти золотой помет. Доколе будут продолжаться
твои странствия?
И он склонялся на шею своего осла в великой печали. Так он
доехал до площади, слез с осла, привязал его к фонарю и уселся
на крыльцо дома в глубокой задумчивости.
— Траузенбах — золотых дел мастер, — сказал над ним
чей-то голос. Он поднял голову. — Никого не было вокруг.
— Траузенбах, Траузенбах, золотых дел мастер, — настойчиво
повторил голос, и тогда он догадался, что это он сам в
задумчивости произносил эти слова.
— И точно, — сказал он раздумчиво, — в городе Ульме
проживает Траузенбах.
— Осел поднял морду.
— Золотых дел мастер! — вскричал шарлатан и снова
задумался. Потом весело вскочил, сел на осла и поехал дальше по
Ульмским улицам.
— Шут, — сказал ему пожилой бюргер, когда он остановился у
небольшого домика, с твердым намерением найти в нем
Траузенбаха, — шут, ты знаешь, что по закону вольного Ульма в
городе может быть только один шут, и что всех прочих повесят на
его воротах.
— Я кнехт, — с гордостью сказал Гансвурст, — я не шут. Я
кнехт золотых дел мастера Траузенбаха.
— Ты — кнехт Траузенбаха, — с изумлением переспросил
бюргер, — я очень хорошо знаю каждого из кнехтов Траузенбаха и
могу поклясться, что не встречал тебя среди них.
— Пустое, — отвечал шарлатан, — пустое. И он поворотил
осла.
— Подожди, — крикнул бюргер, — там ты не найдешь дома
Траузенбаха, а что ты чужестранец, я вижу по твоему ослу.
Зайди-ка в этот дом, не найдешь ли ты там того, кого ищешь?
Когда же шарлатан в'ехал в ворота и слез с осла, бюргер
позвал дочку и спросил у нее:
— Дочка, видела ли ты когда-нибудь этого человека среди
моих кнехтов?
Девушка близко подошла к шарлатану.
— Мейстер, — сказал он, оборотясь к бюргеру, — простите
мне, что я, только надеясь стать вашим кнехтом, уже назвал себя
этим почетным именем.
— Хорошо, хорошо, — отвечал мейстер, — заходи, заходи в
дом.
Шарлатан вошел в дом.
На утро мейстер обратился к нему с такими словами: — ты
хочешь быть моим кнехтом, а у кого ты работал до сих пор.
— У Агриппы, — отвечал шарлатан, — у философа Кунца и у
Никласгаузенского проповедника.
— Как? — удивился мейстер, — я не знаю этих имен!
— Это были славные мастера, — промолвил Гансвурст, — они
научили меня многому в нашем благородном мастерстве.
— Наше ремесло воистину благородно, — отвечал мейстер, а
наш цех — это самый богатый цех в городе Ульме. Ты же славный
парень, чужестранец, и ты будешь у меня первым кнехтом.
Так Гансвурст стал кнехтом у золотых дел мастера.
Он работал три или четыре дня, а потом явился к мейстеру и
сказал:
— Мейстер я сыт и мой осел тоже сыт.
— Очень рад за вас обоих, — отвечал мейстер.
— Однако, — продолжал шарлатан, — чтобы стать мастером,
нужно работать 9 лет кнехтом.
— Так, — отвечал Траузенбах, — 8 лет или 9 лет по
соглашению.
— По соглашению, — сказал шарлатан, — или 5 лет или 4
года.
— Точно, — отвечал мейстер, — если одарить своего
мейстера, то и меньше 8 лет.
— По соглашению — или два года, или даже один год, по
соглашению, мейстер.
— Точно, — повторил Траузенбах, — все зависит от того,
как одарить своего мейстера.
Потом они помолчали немного.
Кнехту не дают золота для работы, — думал шарлатан, — а
если он сделает меня подмастерьем, то я утащу золото и накормлю
им своего осла".
Он теребил свой клок в раздумьи и тяжком молчании.
— Имеешь ты чем одарить? — спросил Траузенбах.
— Имею, — отвечал Гансвурст, — мы можем заверить
обязательство в магистрате.
И они заверили обязательство в магистрате на 50 талеров. Он
сделался подмастерьем, а чтобы стать мастером, должен был
выполнить образцовую работу.
На другой день мейстер передал ему золото в своей
мастерской.
— Ты сделаешь кольцо, — сказал он, — кольцо, а на нем
герб свободного города Ульма: два орла, а между ними знамя, а
на знамени — Stadt ohne FreihIit, Leib ohne Leben.
— Хорошо — отвечал шарлатан — я сделаю это, нибудь я
странник Гансвурст.
На другой день с утра он отправился к своему ослу.
— Философ Кунц, — сказал он, — я придумал знатный способ
вернуть себе власть синей, белой, красной, голубой и зеленой
магии. Я размельчил золото в тончайший порошок — и ты с'ешь
его с хлебом, а в помете твоем я найду это золото.
Осел глядел на него жалобными глазами. А он смешал мякиш
хлеба с золотым порошком и заставил своего философа с'есть эту
смесь. И осел с'ел.
— Мейстер, — сказал Гансвурст, возвращаясь к Траузенбаху
— к вечеру я отдам вам ваши 50 талеров и потом я подарю вам
еще 50 талеров и ваших кнехтов я одарю, как граф, или как
купец, который может купит целый Ульм.
— В добрый час, отвечал мейстер и поглядел на него очень
внимательно.
А Гансвурст затанцовал на месте и снова отправился к своему
ослу.
— Ну философ, ну дорогой осел, как ты поживаешь, ты
перевариваешь его, а? Ты его перевариваешь, любезный друг?
Он прикладывал ухо к животу осла и слушал, как тот
переваривал. Но когда он пришел к вечеру, то нашел простой
ослиный помет и в нем не было золота и драгоценных камней. И
тогда, горько плача, он оседлал осла и ночью бежал из города
Ульма, оставив там мейстера Траузенбаха и своих кукол и все
свои разбитые надежды.
Мейстер Траузенбах ругался день и ночь и снова день, куклы
лежали спокойно в углу мастерской, а разбитые надежды побежали
вслед за своим хозяином.
Дорога уходила под ногами осла, а он пофыркивал, поплевывал
и задирал морду в голубое небо.
— Теперь я одинок, — говорил шарлатан, — я потерял даже
моего Пикельгеринга:
Мимо него проходили поля и леса и снова поля и бесплодные
земли.
— Куда я еду? — говорил он с печалью, — куда лежит путь
мой, в какие земли?
Дымок вился за его головою, прохожие чаще попадались по
дороге и оставались позади его.
— В город Кельн, — отвечали придорожные камни, — в город
Кельн.
И после трех дней пути он прибыл в город Кельн.
Фонари погасли, потому что уже наступило утро, солнце встало
над шпилем ратуши, а луна, бледная и печальная, спряталась за
башнями церкви св. Цецилии.
Потом она побледнела еще больше, но Гансвурст в туманном
свете был еще бледнее и печальнее.
— День встает, — сказал он, — день встает и ночь
окончилась. А я — шарлатан и странник Гансвурст не имею чем
прокормить себя и своего осла.
Осел услышал своего хозяина и закачал ушами.
Так они пробирались по Кельнским улицам, но на площади
Гансвурст слез с осла и, припав к нему на грудь, стал рыдать
столь громким голосом, что почтенная старушка фрау Гегебенфлакс
даже подумала, что шведский король снова собирается на Пруссию
с неисчислимым войском, а бородатый император потонувший в реке
по несчастной случайности, встал уже из гроба, чтобы
предотвратить грозные беды, что надвигаются на его милое
отечество.
И фрау Гегебенфлакс послала служанку на площадь.
— Увы! — кричал шарлатан совершенно невероятным голосом,
— увы, я гибну, или уже погиб; о, граждане города Кельна! Я не
могу найти золотой помет, я не могу прокормить моего осла и ни
один осел в целой Германии не желает помочь мне в моих
несчастьях. Вот уже год, как я покинул Вюртемберг и вот уже
скоро минет еще полгода, когда я должен буду вернутся туда с
пустыми руками. — Увы! — возопил он снова — увы, с пустыми
руками! А все другие верно нашли уже то, что они ищут. И
схоласт Швериндох уже нашел дух для своего Гомункулюса, и сын
стекольщика отыскал свое ничто, и доктор Фауст свой философский
камень.
Так он рыдал горько, а осел качал ушами, переступал с ноги
на ногу, или, оборотясь задом, помахивал хвостом над головой
своего хозяина.
Тогда многие граждане Кельна покинули свои дома и собрались
вокруг него, слушая печальную повесть о его бедствиях.
— Чужестранец, — сказала ему одна девушка, — что
случилось с тобой? Ты проиграл деньги в тридцать один, или тебя
покинула твоя возлюбленная? Если второе, то позабудь о ней и
пойдем со мной. Я тебя утешу, чужестранец, хотя волосы твои
рыжего цвета, а ноги напоминают палки.
— Нет, девушка, нет, — отвечал шарлатан, — нет, меня не
покинула моя возлюбленная, но я не могу найти золотой помет
осла, и приближается срок, когда я должен буду вернуться в
Вюртемберг с пустыми руками.
— Гансвурст, — сказал ему один гражданин (он тотчас узнал
в нем своего Пикельгеринга). — Пойдем со мной, я укажу тебе
верный путь, чтобы отыскать то, что ты так долго ищешь.
Они покинули площадь и втроем направились дальше по улицам
Кельна.
— Направо за углом этой улицы, — сказал Пикельгеринг, --
живет аптекарь Трауенбир. Он даст тебе такое снадобье, от
которого философ Кунц начнет испражняться золотым пометом.
— Я не верю тебе, — вскричал шарлатан, — но он слушал
внимательно.
— Ты пойдешь к нему, — продолжал Пикельгеринг, — и
скажешь ему, что я прислал тебя за корнем готтейи. И когда он
даст тебе этот корень, то ты заставишь своего осла с'есть этот
корень.
— Как, — вскричал шарлатан, — корень готтейи? Но,
обернувшись, он не увидел Пикельгеринга, и только ветер
кружился вокруг него и насвистывал в уши непонятные песни.
На утро он отправился к аптекарю Трауенбиру и, придя, увидал
маленького человечка в длинном сюртуке, с большой головой.
— Сударь, — начал он, — вы — аптекарь Трауенбир?
— И не только аптекарь — ответил маленький человечек с
необыкновенной быстротой набивая нос табаком, — а также доктор
естественных наук, философии и алхимии, магистр университета в
Лейпциге, цирюльник в Аугсбурге.
— Сударь, — перебил его шарлатан, с вежливостью поддавая
воздух рыжим клоком, — ваши многочисленные достоинства
поддерживают во мне счастливую уверенность в том, что вы
поможете мне найти выход из всех моих злоключений.
Аптекарь, магистр, доктор и т.д. поднялся на ноги и с
любезностью во всех движениях тела сунул табакерку к самому
носу шарлатана.
Странник с вежливостью отказался и, закурив трубку,
рассказал аптекарю о всех своих бедствиях. И аптекарь слушал
его, покачивая головой с сочувствием, а когда Гансвурст кончил,
он вынес ему из задней комнаты корень готтейи...
И осел с'ел его. А когда с'ел, то взбесился и так ударил
шарлатана копытом, что тому показалось, что он отправился прямо
в ад за золотым пометом.
И пятый странник захлопнул над ним крышку ящика.
* Глава V. Путь доктора философии и магистра многих наук Иоганна Фауста *
Путь доктора Фауста был короче пути Швериндоха и короче пути
шарлатана Гансвурста и короче пути сына стекольщика.
Вернувшись из магистрата, он уселся у камина в молчании. Но
потом сказал:
— Вот слова моей молодости: — я бы море превратил в
золото, если бы оно было из ртути. Я стар и дряхл. Минуло
время, и я не нашел философский камень.
Звенели реторты. Он поднялся, зажег свечу и стал обходить
свои приборы.
И это были первые века его путешествия.
— Свинец — легкоплавкий, он — отец благородных металлов.
Краску, которая окрасит жидкое серебро — неверную ртуть,
назови философским камнем.
Он качал головой и шел дальше. Под ударами ног звенели
реторты и колбы.
— Я стар и дряхл, глаза мои слабнут, голова седа — я не
нашел философский камень.
— Металлы растут в земле, — сказала реторта, что стояла на
краю стола, между горелкой и тонкой колбой. Она засмеялась и
повторила: — Металлы растут в земле.
Но Фауст остановился молча и смешал вино с ядом.
И это были вторые века его путешествия.
— Возьми кусочек боба, размельчи его в тонкий порошок и
смешай с порошком красным. И тогда вся смесь станет красной.
Возьми частицу этой смеси и раствори в ней тысячу унций ртути.
И не забудь заклинаний.
— Ртуть — Меркурий, — сказала та же реторта, — солнце --
золото, а свинец — Венера. Не забудьте о планетах, доктор. Но
мы готовы, попытайтесь, попытайтесь еще раз.
— Поздно — отвечал доктор — скоро смерть явится за мной.
На плечи — саван вместо тоги схоласта. Я оставлю вас. Быть
может я в аду найду философский камень?
Он разбил приборы и растоптал стекла со звоном. И тогда
выпил вино и яд и так отправился в путь за философским камнем.
С запада на север, где полная луна, по точным законам алхимии.
И это были третьи и последние века его путешествия.
Заключение
Милостивые государи и милостивые государыни: шарлатаны,
ученые, мастера и подмастерья, все умершие и все живые и все
еще не рожденные, города, страны, реки, горы и все небесные
светила: Занавес опускается.
Рассказ о 4-х странниках окончен. Приходит время показать
вам пятого странника.
Куклы в ящике, ящик за спину, палочка в руки — пятый
странник отправляется в дальнейшее путешествие.
Октябрь — декабрь 1921 г.
Поділитися у соцмережах
