Жанр: Электронное издание
POL_STOR
...на даже пальцем не смогла бы пошевелить. Ну, соответственно, и
взаимности от нее ожидать было бы глупо. Даже не прикасаясь к ней, он
прекрасно знал, что кожа ее тепла и суха. Жизнь полностью вернулась в ее
тело, и через несколько минут она окончательно придет в себя.
Дэндиш - а он был и капитаном, и единственным членом команды
безымянного корабля, несущего лежащих в анабиозе колонистов сквозь
бесконечное пустое пространство с Земли к планете далекого Солнца,
обозначенной на звездных картах лишь номером, а теперь называющейся
Элеонорой, - провел эти оставшиеся до пробуждения минуты не глядя на
девушку, которую, как он знал, звали Силви, но с которой он никогда прежде
не был знаком. Снова взглянув на нее, он увидел, что она уже пришла в себя
и лежит, крепко удерживаемая в своей ледяной колыбели ремнями
безопасности. Волосы у нее на голове торчали в разные стороны, а выражение
лица не предвещало ничего хорошего.
- Ну, ладно же! Где ты там? А ты знаешь, чем это пахнет? - спросила
она. - Представляешь, что тебе за это будет?
Дэндиш был удивлен. Удивляться он никогда не любил, поскольку это
чувство всегда его пугало. Вот уже девять лет его корабль несся сквозь
космические просторы. Он досыта нахлебался одиночества, и оно мало-помалу
переросло в страх. Правда, на корабле находилось семьсот капсул с
колонистами, но те лежали в своих ваннах с жидким гелием такие недвижимые
и неизменные, что никак не могли составить приятную компанию. За пределами
же корабля ближайшее человеческое существо находилось, пожалуй, никак не
меньше чем в паре световых лет, если не считать какого-либо случайного,
мчащегося в обратном направлении звездолета. Но и тот практически
находился бы от него гораздо дальше, чем родное Солнце или Элеонора,
поскольку на торможение и перемену курса, новый разгон и встречу с тем
другим кораблем потребовалось бы времени вдвое больше, чем на весь полет
до цели.
На корабле любой звук мог означать лишь тревогу. Поскольку на борту
никого не было, любой скрежет металла или внезапный стук, пусть даже и
негромкий и очень отдаленный, могли сигнализировать об опасности. И не раз
Дэндишем на целые часы и даже дни овладевал ужас, терзавший его до тех
пор, пока он не находил наконец лопнувшую лампу или неплотно пригнанную
дверь. Со страхом относился он и к возможности пожара. Конечно, на
корабле, где царили металл и стекло, пожар едва ли был возможен, но в
своих кошмарах он раз за разом погибал в бушующем пламени.
- Да покажись же ты! Я хочу на тебя посмотреть, - заявила девушка.
Про себя Дэндиш отметил, что она так и не удосужилась прикрыть
наготу. Как проснулась она девственно нагой, так нагой и оставалась. К
этому времени, уже успев выпутаться из ремней, она выбралась из капсулы, и
теперь расхаживала по залу, тщетно пытаясь обнаружить, где спрятаться.
- Ведь предупреждали же нас, - снова заговорила девушка. - Не
зевайте! Опасайтесь космических дуриков! Развесите уши - горько пожалеете!
В Центре Отправки нам об этом все уши прожужжали - и точно, будьте любезны
- ты тут как тут. То есть где-то тут. Так где же ты? Бога ради, кончай
прятаться и покажись наконец.
Она полустояла-полуплавала под углом к полу, отковыривая с губ
мельчайшие чешуйки ороговевшей кожи и то и дело тревожно озираясь.
Помолчав, она продолжала:
- Интересно, что за лапшу ты мне будешь вешать на уши? Небось,
что-нибудь про метеор из подпространства, который насквозь прошил это
корыто, и в живых остались только ты да я, и вот теперь мы до конца дней
обречены падать в никуда, поэтому мне ничего не остается, как скрасить
оставшиеся дни, и тому подобное, да?
Дэндиш, не отвечая, продолжал разглядывать ее сквозь оптические
рецепторы зала оживления. За долгие годы он - Дэндиш - стал настоящим
ценителем и знатоком своих жертв. Чтобы спланировать все это, ему
потребовалась куча времени. Сложена девушка была безупречно - молодая,
тоненькая, изящная. Именно поэтому он выбрал ее из трехсот пятидесяти двух
замороженных женщин-колонисток, неспешно и вдумчиво просматривая
микрофотографии, прилагавшиеся к личному делу каждого из колонистов. В
этом он был подобен заядлому меломану, выбирающему нужную пластинку по
каталогу. Зато эта действительно была лучшей из всех.
Дэндиш, конечно, был не очень в смысле чтения персональных
психопрофилей, но, поскольку всегда считал психологов придурками, а все
эти их профили - мусором, он ориентировался в основном по характеристикам,
которые знал. Ему хотелось, чтобы его жертва была невинна и доверчива.
Силви, которой было всего шестнадцать лет от роду, и с уровнем развития
чуть ниже среднего, казалась в этом смысле самой подходящей кандидатурой.
Его даже немного расстроило то, что она отреагировала на происшедшее без
соответствующего случаю страха.
- Тебе за это влепят минимум полтинник! - выпалила она, снова
озираясь и тщетно пытаясь понять, где же он все-таки прячется. - Скажешь,
нет?
Камера оживления, тем временем, обнаружив, что в ней никого больше
нет, принялась приводить себя в состояние готовности и перезаряжаться.
Пластиковые простыни свернулись в тугие жгуты и исчезли в отверстии
мусоросборника. Под ними оказались новые, совершенно чистые простыни.
Генераторы радиообогрева на мгновение включились. Края камеры уныло
сомкнулись. Операционный стол мрачно прикрылся колпаком. Девушка
недоуменно следила за происходящим. Потом тряхнула головой и рассмеялась.
- Боишься ты меня, что ли? - спросила она. - Ладно уж, черт с тобой!
Скажи, что ты просто лопухнулся, принеси мне какую-нибудь одежду, и давай
спокойно все обмозгуем.
Дэндиш с сожалением вынужден был отвлечься от оптических рецепторов.
Таймер как раз сообщил ему, что настало время очередной проверки бортовых
систем, и он, как сто пятьдесят тысяч раз до того и еще сто тысяч раз в
будущем, быстренько проверил температурный режим в трюме с капсулами,
замерил уровень жидкого гелия и восполнил его из корабельных запасов,
сверил курс корабля с заданным, проверил расход топлива и скорость
истечения струи, убедился, что все остальные системы функционируют
нормально, и снова обратил свой взгляд на девушку.
Вся процедура проверки заняла у него не более одной минуты, но
девушка за это время обнаружила расческу и зеркальце, которые он выложил
специально для нее, и теперь яростно расчесывала волосы. Одним из
серьезных недостатков системы замораживания и оживления было то, что
особенно сильно страдали такие сложные органические структуры, как волосы
и ногти. При температуре жидкого гелия органика становилась чрезвычайно
хрупкой, и, хотя все процедуры разрабатывались с учетом этого явления -
тело бережно помещалось в эластичный кокон, и вообще принимались все
возможные меры к тому, чтобы оно не соприкасалось ни с чем твердым или
острым, - ногтям и волосам все равно наносился наибольший урон. В Центре
Отправки колонистам постоянно вдалбливали в голову необходимость как можно
короче стричь ногти и волосы, но не до всех это доходило. Силви сейчас
была похожа на манекен, которому какой-то неумеха попытался сделать парик.
Она все же вышла из положения, свернув то, что осталось от ее волос, в
малюсенькую кичку, и отложила расческу. Вылезшие от расчесывания волосы
теперь плавали в воздухе вокруг нее, как будто она попала в миниатюрную
песчаную бурю.
Горестно потрогав несчастную кичку, девушка произнесла:
- Тебе-то небось смешно!
Дэндиш на мгновение задумался. Для него в этом не было ничего
смешного. Двадцать лет назад, когда Дэндиш был еще подростком с длинными
завитыми волосищами и наманикюренными ногтями, бывшими тогда последним
писком моды, он почти каждую ночь во сне попадал как раз в такую вот
ситуацию. Иметь собственную девушку - не полюбить ее, не изнасиловать, не
жениться, а именно иметь в качестве рабыни, и чтобы никто не мог запретить
ему делать с ней все, что ни заблагорассудится. Подобные сны посещали его
почти еженощно, осеняя сотнями вариантов.
Само собой, об этих снах он никому не рассказывал, во всяком случае
напрямую, но однажды, когда в школе им читали курс практической
психологии, он рассказал об этом, как о чем-то вычитанном из книжки, и
тогда преподаватель, будто прочитав его мысли, объяснил, что все это
просто тщательно подавляемое желание поиграть в куклы.
Но Силви явно не была ни сном, ни куклой.
- Я тебе не кукла какая-нибудь, - внезапно заявила она, да так резко
и вызывающе, что он был просто потрясен. - Вылезай, и давай покончим с
этим.
Она выпрямилась, держась за стенные скобы и, хотя и выглядела
рассерженной и встревоженной, признаков страха не проявляла.
- Если ты только не шизик, - отчетливо произнесла она, - в чем я
сильно сомневаюсь, хотя чего на свете не бывает, - то не сделаешь ничего
наперекор мне, понял. Потому что это так не пройдет, верно? И убить меня
ты не убьешь, тебе потом никак не отвертеться, да и вообще корабль не
доверили бы потенциальному убийце. Значит, первое же, что я сделаю после
посадки, так это свистну ближайшего копа, и лет этак девяносто водить тебе
вагон подземки. - Тут она хихикнула. - Уж я-то знаю. У меня родного дядьку
подловили на неуплате налогов, и теперь он работает землечерпалкой в
дельте Амазонки. Видел бы ты его письма! Так что давай вылезай, и
посмотрим, уговоришь ты меня не заявлять или нет.
Нетерпение ее все росло.
- Елы-палы! - пробормотала она, помотав головой. - Ну и везет же мне.
Кстати, коли уж я проснулась, мне нужно по-маленькому, а потом я бы не
прочь и позавтракать.
Дэндиш хоть немного утешился тем, что у него хватило
предусмотрительности предвидеть такую возможность. Он отворил дверь ванной
и включил печь, чтобы разогрелись уже лежащие там аварийные рационы. К
тому моменту, как Силви вышла из ванной, в зале на столике ее уже ждали
бисквиты, бекон и горячий кофе.
- Курева-то, небось, нету? - спросила она. - Ладно, перебьюсь
как-нибудь. А как насчет одежки? И насчет того, чтобы все-таки высунуть
нос. А то я тебя и не видела. - Она потянулась, зевнула и принялась за
еду.
Очевидно, она приняла душ, рекомендовавшийся всем колонистам сразу
после анабиоза и смывающий чешуйки омертвевшей кожи, а то, что осталось от
волос, повязала небольшим полотенцем. Дэндиш с большой неохотой оставил
его в ванной, но ему бы и в голову не пришло, что жертва повяжет им
голову. Силви немного посидела, задумчиво разглядывая остатки завтрака, и
через некоторое время назидательным тоном заговорила:
- Насколько я понимаю, космонавты всегда немного чокнутые, потому что
ни один нормальный человек не отправится куда-то к черту на кулички на
целые двадцать лет ни за какие коврижки. Значит, дело ясное, ты -
чокнутый. А значит, раз ты вдруг будишь меня, а сам не показываешься и не
намерен даже перекинуться со мной парой слов, я ничего с этим поделать не
могу. Ясное дело, если ты поначалу и был в порядке, то эта одинокая жизнь
таки заставила тебя сбрендить... Может, тебе просто хотелось немного
скрасить одиночество? Это-то я еще понять могу. Я тогда даже с
удовольствием посидела бы с тобой и слова плохого не сказала. С другой
стороны, может, ты задумал какую-то подлянку и сейчас просто набираешься
духу. Сомнительно, конечно, потому что вас там как только не проверяют,
пока доверят корабль. Но всякое бывает. Что тогда? Убьешь меня, тебе
припаяют срок. Не убьешь - я могу настучать на тебя после посадки, и тебя
опять же упекут.
Я ведь тебе рассказывала про своего дядюшку Генри. Его бренное тело
сейчас мерзнет где-то на темной стороне Меркурия, а мозги упорно трудятся,
чтобы фарватер Белема не заносило песком. Может, по тебе это и не такая уж
плохая работенка, но дядьке она что-то не очень по душе. Всегда-то
один-одинешенек, прямо вот как ты тут, и пишет, что страшно свербят
всасывающие трубы. Он, конечно, мог бы и сачкануть, но тогда уж его вообще
зашлют в какую-нибудь дыру. Вот он, бедняга, и мучается, скрипя зубами,
или, как их там - дробилками, и старается изо всех сил. Девяносто лет! Он
пока оттрубил всего шесть. То есть шесть стукнуло, когда мы улетели с
Земли, а сколько еще прошло, не знаю. Зуб даю, тебе бы такое не
понравилось. Может, все-таки выйдешь, и спокойно все обсудим?
Минут через пять или десять, после целого набора сердитых гримасок,
намазывания хлеба маслом и яростного швыряния его в стену, с которой его
тут же смахивали сервоуборщики, она раздраженно заявила:
- Ну и черт с тобой. Тогда давай хоть книжку, что ли!
Дэндиш снова отвлекся и некоторое время прислушивался к шепоту
бортовых систем, потом снова привел в действие колыбель. Ему столько раз
не везло в жизни, что он прекрасно чувствовал, когда наставала пора
подсчитывать убытки. Когда створки колыбели разошлись в стороны, девушка
вскочила. Гибкие щупальца манипуляторов обхватили ее и бережно уложили
обратно в колыбель, затянув на талии предохранительный пояс.
- Козел несчастный, - крикнула она, но Дэндиш не ответил. К ее лицу
начали приближаться раструб усыпителя, она забилась в ремнях и отчаянно
вскрикнула:
- Ну подожди хоть минуточку, я ведь вовсе не отказывалась... - Но от
чего она не отказывалась, Дэндиш так и не успел выяснить, поскольку
усыпитель плотно закрыл лицо. Пластиковый кокон обернулся вокруг нее,
полностью скрывая лицо, тело, ноги и даже шальное полотенце, которым была
повязана ее голова. Колыбель сомкнулась и медленно бесшумно покатилась в
анабиозную камеру.
"Прощай, Силви, - сказал сам себе Дэндиш, - ты оказалась досадной
ошибкой".
Может быть когда-нибудь потом, с другой девушкой...
Но на то, чтобы решиться разбудить Силви, у Дэндиша ушло почти девять
лет, и он не был уверен, что решится на такое еще раз. Он вспомнил ее
дядюшку Генри, который работал землечерпалкой у атлантического побережья
Южной Америки. Он вполне мог бы быть на его месте. Но вместо этого он
просто-таки ухватился за возможность отбыть срок, пилотируя космический
корабль.
Он взирал на все эти десять тысяч звезд, что раскинулись вокруг,
включив наружные оптические рецепторы, служившие ему глазами. Он
беспомощно пытался ухватиться за космическую пустоту радарами, бывшими его
руками. Слезы его истекали пятимиллионным потоком ионов из сопел его
двигателей. Он представлял себе все эти тонны живой беспомощной плоти в
трюмах, находящиеся в полной его власти, те женские тела, которые могли бы
доставлять ему удовольствие, не лежи сейчас его собственное тело, как и
тело дядюшки Генри, на темной стороне Меркурия. Он представлял себе их
ужас, которым мог бы наслаждаться, если бы только имел возможность его
внушать. Он готов был заплакать в полный голос, если бы хоть голос
оставался при нем.
г========================================================================¬
¦ Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory ¦
¦ в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2" ¦
¦------------------------------------------------------------------------¦
¦ Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент ¦
¦ (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov ¦
L========================================================================-
Фредерик ПОЛ
ЗВЕЗДНЫЙ ОТЕЦ
1
Норман Маршан сидел на кожаной подушечке, которую для него нашли за
кулисами небольшой сцены танцевального зала. Пятнадцать тысяч людей в зале
ждали, чтобы приветствовать его.
Маршан очень хорошо помнил этот зал. Когда-то он принадлежал ему.
Сорок... нет, не сорок. Даже не пятьдесят. Это было лет шестьдесят назад,
лет шестьдесят... с лишним... когда они с Джойс танцевали в этом зале.
Тогда это был самый новый отель на Земле, а он был только что женившимся
сыном его владельца, и это был прием по случаю его свадьбы с Джойс.
Конечно, никто из этих людей об этом не знает. Но Маршан помнил... О,
Джойс, дорогая!.. Но ее уже давно не было в живых.
Слышался шум толпы. Он выглянул из-за кулис и увидел, что места во
главе стола начинают заполняться. Вице-президент Соединенных Штатов
обменивался рукопожатием с губернатором Онтарио, будто на мгновение забыв,
что они принадлежат к разным партиям. Линфокс, сотрудник Института,
услужливо помогал шимпанзе сесть в кресло, рядом с которым, судя по
установленным перед ним микрофонам, вероятно, было место Маршана. Линфокс,
похоже, испытывал некоторую неловкость в обращении с шимпанзе. Шимпанзе,
несомненно, был смитованный, но наложение человеческого разума не делало
увы! - обезьяньи ноги длиннее.
Потом появился Дан Флери, поднявшись по ступеням из зала, где
остальные пятнадцать тысяч участников банкета занимали свои места.
"Флери выглядит не слишком хорошо", - подумал Маршан не без
некоторого удовлетворения, поскольку Флери был на пятнадцать лет моложе
его. Однако Маршан никому не завидовал. Даже молодому посыльному, который
принес ему подушку, - ему было самое большее двадцать, и сложен он был как
футбольный защитник. Одной жизни человеку вполне достаточно. Особенно если
удалось осуществить мечту, которую он намеревался осуществить. Или почти
удалось.
Конечно, это стоило ему всего состояния, которое оставил отец. Но
зачем еще нужны деньги?
- Пора, сэр. Вам помочь?
Это был тот самый молодой парень, чью форму посыльного распирали
мощные молодые мускулы. Он был очень заботлив. Одной из приятных черт
этого торжественного банкета в отеле Маршана было то, что персонал
относился к нему с таким же почтением, как будто этот отель все еще
принадлежал ему. "Может быть поэтому, - размышлял Маршан, - комитет выбрал
этот отель, причудливый и старомодный, каким он должен теперь казаться.
Хотя когда-то..."
Он сосредоточился.
- Извините, молодой человек. Я... витал в облаках. Спасибо.
Он встал, медленно, но не слишком тяжело, понимая, что впереди
длинный день. Когда парень провел его на сцену, аплодисменты стали
достаточно громкими, чтобы уровень громкости в его слуховом аппарате
автоматически уменьшился.
Из-за этого он пропустил первые слова Дана Флери. Несомненно, они
были лестными для него. Очень осторожно он опустился в кресло, и, когда
аплодисменты утихли, он смог услышать оратора.
Дан Флери до сих пор был высоким человеком с бочкообразной фигурой,
густыми бровями и огромной гривой волос. Он помогал Маршану в
осуществлении его безумного проекта по проникновению человека в космос с
самого его начала. Об этом он сейчас и говорил.
- Величайшая мечта человечества! - рычал он. - Покорение самих звезд!
А вот человек, который научил нас мечтать об этом, Норман Маршан!
Маршан поклонился, встреченный бурей аплодисментов.
Слуховой аппарат снова защитил его уши, что стоило ему следующих
нескольких слов.
- ...сейчас мы на пороге успеха, - гремел Флери, - по этому поводу мы
собрались сегодня здесь... чтобы объединиться в братстве и в великой
надежде... с новыми силами посвятить себя ее осуществлению... и выразить
наше уважение, нашу любовь к человеку, который первым показал нам, о чем
мы должны мечтать!
Пока Американский Комитет Ветеранов внимал торжественному выступлению
Дана Флери, Маршан улыбался, глядя на туманное море лиц. Слишком жестоко
для Флери, подумал он, говорить так. На пороге успеха, в самом деле!
Сколько лет они терпеливо ждали этого - а дверь все еще оставалась
запертой перед их носом. "Конечно, - мрачно подумал он, - они, вероятно,
посчитали, что торжественный банкет стоит устроить поскорее, если они не
хотят иметь в качестве гостя покойника. Но до сих пор..." Он с трудом
повернулся и посмотрел на Флери с некоторым недоумением. Что-то
чувствовалось в тоне его выступления. Что-то... может быть...
"Нет, не может быть", - твердо сказал он сам себе. Не было никаких
новостей, никаких достижений, никаких сообщений ни с одного из блуждающих
кораблей, ни одна мечта еще не стала реальностью. Он был бы первым кто
узнал бы об этом. Не было никаких причин, по которым они могли бы скрыть
от него нечто подобное. А он ни о чем подобном не слышал.
- ...а теперь, - говорил Флери, - я не буду больше отвлекать вас от
обеда. Будет еще много длинных, громких речей, чтобы помочь вашему
пищеварению, я вам обещаю! Но сейчас давайте есть!
Смех. Аплодисменты. Шум и звяканье вилок.
Приглашение не относилось, конечно, к Норману Маршану. Он сидел,
сложив руки на коленях, глядя, как они едят, улыбаясь и чувствуя себя лишь
слегка обделенным, с мрачным старческим сожалением. Он в самом деле ни в
чем не завидует молодым, подумал он. Ни их здоровью, ни их молодости, ни
предстоящей им долгой жизни. Но он завидовал их бокалам со льдом.
Он попытался сделать вид, что наслаждается вином и огромной розовой
креветкой с крекерами и молоком. По словам Эйзы Черни, который должен был
это знать, поскольку благодаря ему Маршан до сих пор был жив, он мог
выбирать одно из двух. Либо есть все что угодно, либо оставаться в живых -
какое-то время. И с тех пор как Черни, то ли по доброте, то ли от
безысходности, стал сообщать ему максимальный срок оставшейся еще жизни,
Маршан иногда от нечего делать пытался подсчитать, сколькими из оставшихся
месяцев он может пожертвовать ради одного по-настоящему хорошего обеда. Он
верил, что, когда Черни посмотрит на него после еженедельного медицинского
обследования и скажет, что остались считанные дни, он возьмет эти
последние дни и обменяет их на кусок жареного мяса с жареной картошкой и
кисло-сладкой цветной капустой. Но это время еще не пришло. Пока ему
везло, и у него был еще месяц. Может быть, даже два...
- Прошу прощения? - сказал он, поворачиваясь к шимпанзе. Даже
смитованное, животное говорило так плохо, что Маршан сначала не понял, что
обращаются к нему.
Он не успел повернуться.
Его запястье онемело, ложка в руке закачалась; мокрые крекеры упали
на пол. Он совершил ошибку, попытавшись отодвинуть колено, - достаточно
плохо быть просто старым, он не хотел быть еще и грязным - и сделал это
слишком быстро.
Кресло стояло на самом краю небольшого возвышения. Он почувствовал,
что опрокидывается.
"Девяносто шесть лет - это слишком много для того, чтобы удариться
головой, - подумал он, - если со мной сейчас произойдет именно это, то с
тем же успехом можно было бы съесть кусочек той креветки..." Но он не
разбился.
Он лишь потерял сознание. И ненадолго, поскольку, когда он начал
приходить в себя, его еще несли в гардеробную за сценой.
Когда-то давным-давно Норман Маршан всю свою жизнь посвятил надежде.
Он был богат, умен, женат на красивой, любящей его девушке, - и он
вложил все, что имел, в Институт Колонизации Внесистемных Планет. Он
потратил на это несколько миллионов долларов.
Это было все состояние, которое оставил ему отец, и этого было далеко
недостаточно, чтобы начать дело. Это был лишь катализатор. Он использовал
свои деньги, чтобы нанять рекламных агентов, держателей ценных бумаг,
консультантов по инвестициям и менеджеров. Он потратил деньги на
документальные фильмы и телевизионную рекламу. С их помощью он
финансировал коктейли для сенаторов США и призы для общенациональных
соревнований учеников шестого класса - и он добился того, чего хотел.
Он добился денег. Очень больших денег.
Он собрал все деньги, которые ему удалось выпросить и извлечь из
мировых карманов, и вложил их в финансирование строительства двадцати
шести больших кораблей, каждый размером с дюжину океанских лайнеров, и
отправил их в космос, как фермер, разбрасывающий пшеницу по ветру.
"Я пытался... - прошептал он, возвращаясь из самой глубокой тьмы,
какую только видел. - Я хотел увидеть, как человек протягивает руку и
касается нового дома... и я хотел быть одним из тех, кто поведет его
туда..."
Он услышал чьи-то слова:
- ...он знает об этом, верно? Но мы пытались сохранить это в тайне...
Кто-то еще посоветовал первому заткнуться. Маршан открыл глаза.
Рядом с мрачным видом стоял Черни. Он увидел, что Маршан пришел в
себя.
- Все в порядке, - сказал он, и Маршан знал, что это правда,
поскольку Черни сердито смотрел на него. Если бы новости были плохими, он
бы улыбался. - Нет, нет! - крикнул Черни, схватив его за плечо. - Вы
останетесь здесь. Вам нужно домой, в постель.
- Но ты же сказал, что все в порядке.
- Я имел в виду, что вы еще дышите. Вам нельзя двигаться, Норм.
Маршан запротестовал:
- Но банкет... я должен быть там...
Эйза Черни заботился о Маршане в течение тридцати лет. Они вместе
ездили на рыбалку, и один или два раза вместе напились. Черни ни за что не
даст себя уговорить. Он лишь покачал головой.
Маршан тяжело откинулся на спинку. Позади Черни на краю кресла молча
сидел на корточках шимпанзе. "Он беспокоится, - подумал Маршан. -
Беспокоится, потому что это он виноват в том, что случилось со мной". Эта
мысль придала ему достаточно сил, чтобы сказать:
- Глупо с моей стороны было так упасть, мистер... простите?
Черни представ
...Закладка в соц.сетях
