Жанр: Электронное издание
Pehov-11
... гнездам гигантских хищников подобно настоящим стервятникам?
Платили за тушу убитого грифона достаточно, чтобы любой риск показался
пустяковым.
Шарлиз скривила губы, упрямо пробираясь вперед. Она уже не думала о риске. Да, в
одиночку идти на тварь было верхом глупости. Но остальные могли убить ее врага
слишком рано, а для успешного завершения паутины грифониха должна была попасть в
сеть живой. Пусть их магия использует трупы и кости, ведьма слишком хорошо
знала, как найти тропу к настоящейсиле.
Это место не зря называли перевалом Воющих Душ. Когда единственную дорогу через
горы заваливало снегом, ветер сходил с ума. Он выл, и людям, оказавшимся в этих
местах, представлялось, что это души грешников плачут в преисподней. Но сейчас
ветер молчал, а день, в отличие от предыдущего, оказался удивительно ясным и
теплым. Не было даже намека на тучи и опостылевший дождь. Над плато и безлюдным
перевалом, точно король, возвышался двуглавый пик. На фоне по-осеннему синего
неба его снежная шапка казалась ослепительной.
Шарлиз, оперевшись рукой о скалу, отдышалась и счастливо улыбнулась. Успела. Она
опережала отряд Жана на сутки, если не больше. Для того чтобы совершить
задуманное, времени хватит. Когда сюда явятся мосье маг и ребята Жана, они будут
оч-чень разочарованы. Ведьма не сомневалась, что ей удастся убить грифона.
Заклятье не подведет.
С места, где стояла лучница, гнезда видно не было, оно располагалось на высокой
площадке, находящейся на одном из склонов пика. Тропинки, которая должна была
привести Шарлиз к цели, тут, конечно же, не было. Подъем оказался сложным.
Четырежды ведьма отдыхала, восстанавливала дыхание и то и дело косилась на небо.
Попасться твари на глаза возле самого логова было бы обидно. Женщина старалась
не шуметь, отчего подниматься становилось еще сложнее.
Сырые, скользкие, ненадежные камни. Один раз лучница едва не упала. Волнение
давало о себе знать. Когда до цели оставалось не более двадцати ярдов и уже
показался край площадки, на котором находилось гнездо, Шарлиз остановилась и
распустила завязки на кошельке. Пальцы коснулись невесомой паутины. Осознание
того, что волшебная сеть никуда не делась, придало ведьме уверенности. Она одним
махом преодолела оставшееся расстояние. Осторожно выглянула из-за большого,
похожего на лошадиную голову камня.
И едва подавила полный ярости и разочарования крик.
У огромного гнезда находилось шестеро. Пучеглазые, сутулые, кряжистые, с
длинными руками и короткими кривыми ногами. Серая кожа, грубые лица и одуряющий
запах мускуса. Горные гоблины. Мерзкие твари с гнусным характером и излишней
воинственностью. Эту расу не любили. В особенности люди. Гоблины, в свою
очередь, не жаловали человеческое племя и очень часто использовали его
представителей в качестве закуски.
Сейчас твари, победно урча, крутились над тем, что когда-то было грифоном.
Черным. С белыми перьями на груди. Некогда могучее создание, способное ударом
клюва свалить быка, теперь выглядело жалким.
Гоблинам удалось невозможное. Они убили грифона. Сбросили со скалы, находящейся
прямо над гнездом, прочную металлическую сеть. Да еще, наверное, усиленную
магией. Спутали крылья и лапы так, что свирепое создание не могло
сопротивляться, а затем использовали топоры. Грубо. Жестоко. Мало
привлекательно. Но зато очень эффективно.
Пятнадцатилетнее ожидание разбилось вдребезги. Все. Все было зря. Бесконечные
бессонные ночи, кровь, слезы, ненависть. Бесполезно. Она опоздала всего лишь на
час. Проклятые твари опередили ее.
Волна ярости поднялась в груди Шарлиз, и лишь врожденная рассудительность не
позволила ей совершить глупость. Она зажмурилась и, глотая злые слезы,
постаралась успокоиться. Не получилось. Довольный хохот гоблинов лишь сильнее
бередил старую незаживающую рану.
Ведьма открыла глаза и еще раз осмотрела гнездо. Только сейчас ее взгляд
наткнулся на огромное яйцо, над которым занес топор гоблин. Эта картина
заставила лучницу отбросить рассудительность в сторону. Вонючая тварь собиралась
уничтожить ее последний шанс отомстить грифоньему племени.
Сжимая в зубах стрелу, женщина вскочила на камень и выстрелила гоблину в шею.
Тот захрипел и упал. Вторым выстрелом лучница уничтожила самого опасного из
шестерки - шамана. Враг не успел воспользоваться магическим жезлом. Четверка
оставшихся тварей, похватав топоры, с визгом бросилась на человека. Шарлиз, не
теряя хладнокровия, методично, словно в стрельбе по мишеням, расстреляла троих.
Последнюю стрелу она выпустила практически в упор, прямо в лицо мерзко вопящему
гаду. И рванулась навстречу четвертому гоблину, уходя из-под замаха топора.
Громила врезался в ведьму, сбил ее с ног, и они, борясь, покатились вниз по
склону.
Мир завертелся, голова взорвалась болью. Силы оказались не равны: противник был
мощнее и, кроме того, являлся обладателем впечатляющих желтых клыков, которыми
едва не впился в лицо женщины. Но во время падения враг выронил топор, а Шарлиз
каким-то чудом удалось подтянуть к животу колени. Резкий толчок, поворот,
болезненное напряжение всех мышц - и ведьма оказалась сверху. В нос ударила
одуряющая вонь, но она уже выхватила кинжал и по рукоятку всадила его в голый
живот гоблина, а сама кошкой отскочила в сторону, наблюдая за тем, как тварь
корчится в предсмертных конвульсиях.
Все тело ныло от ушибов. Превозмогая боль, Шарлиз вновь начала путь наверх. По
дороге подняла лук, выбралась на площадку, по широкой дуге обогнула вонючие тела
врагов и, пройдя мимо мертвого грифона, оказалась возле яйца. Остановилась,
изучая. Яйцо было даже больше, чем она рассчитывала, - ей по пояс. Черное, со
светло-коричневыми пятнами. И теплое. Ведьма долго смотрела на него, затем
потянулась к кошелю. Нет, так дело не пойдет. Яйцо, конечно, живое, но прочная
магическая скорлупа может защитить его обитателя даже от ее волшбы. К тому же
оно не умеет нападать. Магия не сработает.
Шарлиз вновь приложила ладони к шершавой поверхности. Она не могла заглянуть за
эту оболочку магическим зрением, но руки явно ощущали отчаянные удары,
доносящиеся изнутри. Твареныш пытался выбраться наружу. Скорее всего,
почувствовал гибель матери, вряд ли время могло так совпасть естественным путем.
Но скорлупа еще слишком твердая, сам грифоныш не выберется.
Не беда. У него будет помощь.
Оглядевшись, ведьма взяла один из гоблинских топоров, взвесила в руках. Огромен
и чудовищно неуклюж, но Шарлиз была гораздо сильнее, чем можно было
предположить, глядя на ее скромный рост. Топором женщина орудовала осторожно,
отдавая себе отчет, что ни в коем случае нельзя повредить птенца. Скорлупа не
поддавалась. Из чего бы ни была сделана оболочка яйца, магически усиленные
доспехи ей и в подметки не годились. В конце концов ведьма плюнула на
деликатность, ударила со всей силы, широко размахнувшись и едва не упав, когда
инерция огромного топора повела ее в сторону. На скорлупе появилась тонкая
трещина. Отбросив оружие гоблина, Шарлиз зачарованно смотрела, как под
отчаянными, беспрерывными ударами изнутри трещина все больше и больше
расширяется. Затем, очнувшись, принялась ритмичными пинками помогать рвущемуся
на волю птенцу, не замечая, что выкрикивает что-то подбадривающее и
успокаивающее одновременно:
- Ну же, ну! Вот молодец! Еще немножко...
Ведьма выхватила кинжал и, всунув в щель, использовала как рычаг, откалывая
кусок скорлупы. В образовавшийся проем тут же высунулся мокрый клюв, затем яйцо
вздрогнуло от последнего натиска и вдруг распалось, заставив своего обитателя с
протестующим "Мияу!" вывалиться прямо под ноги лучнице.
Шарлиз стремительно отпрянула, в некоторой растерянности глядя на ворочающегося
на камнях новорожденного. И это - грифон?
Сложно было представить себе зрелище, менее напоминающее могучего властелина
небес. Мокрое, неловкое, с какими-то жалкими клочьями вместо роскошных перьев,
существо напоминало черно-рыжего теленка, неуклюже волочащего за собой крылья и
при этом жалобно мяукающего.
Щелкнул совсем не кажущийся страшным клюв. Ноги птенца, похожие на кошачьи лапы,
разъехались в стороны, и существо ткнулось головой в колени Шарлиз. Шарлиз
опустила руку к кошелю, но вторая ее рука почти против воли опустилась на
широкий лоб. В птенце жила магия. Дикое, изначальное волшебство, мягко и
доверчиво ткнувшееся в пальцы ведьме. Этого будет более чем достаточно, чтобы
завершить плетение, пускай в итоге оно окажется несколько другим, чем она
рассчитывала.
Шарлиз вытянула сеть смерти. А птенец, кое-как встав на ноги, задрал голову,
состоявшую, казалось, только из синевато-стального клюва и огромных желто-карих
глаз.
- Мр-р-рур-р-р?
У лучницы опустились руки. И это - основа заклинания? Это - цель и вершина
пятнадцатилетнего плетения, замешанного на крови и смерти? Если она сейчас
набросит сеть, то проклятие поразит не грифона-убийцу, а вот этого
маленького...И почему он мяукает? Разве он не должен орать, как нормальная
птица? Разве...
"Дура!" - Шарлиз рывком взнуздала растерянные, бесцельные мысли. Или она забыла,
что вырастает из таких вот маленьких? Это не птенец, это грифоныш.Если не будет
таких, как он, то не будет и взрослых грифонов, которые нападают на проходящих
мимо путников. Надо заканчивать с этим!
Шарлиз вскинула сеть. Низким грудным мотивом зазвенел наговор, который должен
будет облегчить становление заклинания...
А твареныш вдруг чихнул и, не выдержав такого потрясения, сел на задние ноги.
- Миу!!!
Глотая проклятия, ведьма скомкала паутину. Затем, подумав, вновь расправила и
свернула. Аккуратно. Еще не все потеряно. Она не зря потратила столько времени
на изучение повадок этих тварей. Грифоны не заводят птенцов в одиночку, они
растят детей парами. Где-то поблизости должен охотиться папаша, и ведьме всего
лишь нужно оставаться рядом с гнездом, пока он не прилетит с добычей. Тогда она
и совершит задуманное.
Шарлиз резко развернулась, заставив птенца с возмущенным писком распластаться на
камнях, и пошла прочь. За ее спиной новорожденный грифоныш запрокинул голову и
принялся испускать одну жалостливую руладу за другой.
Она сдалась через два часа. Вопли птенца могли расшатать нервы даже железного
голема, не говоря уже о живой женщине, вполне способной оглохнуть от подобного
издевательства. Ведьма, ругаясь сквозь зубы, покинула с таким трудом
обустроенную засаду.
Птенец, завидев приближающуюся с явным намерением прибить его лучницу, прекратил
голосить и на заплетающихся ногах бросился ей навстречу. Не по-кошачьи
повизгивая от радости.
Шарлиз была несколько ошарашена изменениями, произошедшими в его внешности. С
того момента, как несуразное создание вывалилось из яйца, оно успело высохнуть,
и голый заморыш исчез. Теперь твареныш напоминал солнечно-желтого цыпленка. Или
котенка? Ведьма попыталась оттолкнуть от себя исполненного энтузиазма паршивца и
поразилась, насколько мягким оказался золотистый цыплячий пух.
А еще он мурлыкал. Низкое, басовитое "Фр-р-р-р" буквально сотрясало
прижимающееся к ее боку тело, а глаза щурились от чистого, ничем не омраченного
счастья. Плоская, украшенная изящным клювом морда ткнулась ей в бок раз, другой,
мурлыканье стало почти отчаянным. И Шарлиз сдалась. Убить она его не может,
терпеть вопли - тем более, значит, придется что-то делать. Цыпленок вновь
ткнулся лбом, чуть не свалив лучницу с ног, и женщина тоскливо огляделась. Она
ведь выкормила уже одного грудного младенца...Лет этак двадцать назад. Справится
и теперь. Только как?
За все годы сбора информации о привычках и повадках крылатых тварей Шарлиз так
ни разу и не пришло в голову поинтересоваться, чем же надо кормить только что
вылупившихся из яйца грифонят?
Ругаясь на каждом шагу и отпихивая норовящего свалить ее с ног восторженного
цыпленка, Шарлиз добралась до места, где лежали трупы. О том, зачемей это
делать, лучница предпочитала не задумываться. Казалось, в теле Шарлиз проснулась
ото сна какая-то иная, давно уже ушедшая в небытие женщина, и ни логика, ни
чувства не имели к ней никакого отношения. Она просто была. А ребенок хотел
есть. Конец истории.
К вопросу нахождения приемлемого корма ведьма решила подойти с точки зрения
презираемого академическими магами метода ползучего эмпиризма. Довольно быстро
выяснилось, что припасы гоблинов, как и их останки, не вызывают у цыпленка
энтузиазма. Ничего удивительно, Шарлиз бы тоже не стала кушать эту гадость.
Какие есть еще варианты?
На этот раз вид поверженного врага не вызвал ни ярости, ни ненависти - лучница
только вяло пнула ногой то, что топоры оставили от грифонихи, а затем, используя
в качестве рычага толстое гоблинское копье, передвинула тело, чтобы получить
доступ к брюху. Мелкий вертелся под руками и везде совал свой клюв, так что
осмотр занял куда больше времени, чем мог бы. В конце концов Шарлиз пришла к
выводу, что никаких молочных желез у грифонов нет.
Разумно. Как прикажете кормить молоком существо с таким - ой! да уймись, ты,
недомерок! - уже достаточно острым клювом. Лучница отстранилась, перестав
отталкивать любопытную голову грифоныша, и пропустила его к телу матери. Подлец,
конечно, тут же уперся всеми четырьмя лапами, растопырил крылья и ткнулся лбом в
Шарлиз, заставив ее кувырком полететь на окровавленные останки злейшего врага.
Ведьма решила, что с нeeхватит.
Поднялась на ноги. Выплюнула перья. Потянулась за кинжалом. И тут твареныш
принялся ее вылизывать. Совершенно по-кошачьи, длинным, гибким языком.
Отталкивая идиота и вытирая обслюнявленные щеки, Шарлиз все-таки сообразила, что
птенец просто пытается слизнуть кровь грифонихи. Похоже, они нашли-таки что-то
съедобное.
- Хорошо! Да хорошо же! - она оттолкнула жалобно поскуливавшего птенца. - Будет
тебе еда. Только, во имя всех нитей и судеб, заткнись!
Лучница ласковым тоном добавила еще несколько слов, которых столь юному
существу, вне зависимости от его биологического вида, слышать никак не
полагалось, и отправилась за топором.
Ночь выдалась безумно холодной. В горах всегда так - днем печет солнце, но стоит
ему скрыться - наступает такая стужа, что зуб на зуб не попадает. Разжигать
костер ведьма не решилась - грифон мог вернуться в самое неподходящее время.
Зубы выбивали отчетливую дробь, холод грыз кости. Слава богам, что птенец
насытился и заткнулся.
"Когда-прилетит-грифон-я-его-убью-и-эта-сволочь-заплатит-мне-за-то-что-такхолодно-за-то-что-мне-пришлось-столько-мучаться.
Когда-прилетит-грифон-я-егоубью..."
Это было как наваждение. Она, не переставая дрожать, словно завороженная,
повторяла одну и ту же фразу. Раз за разом. Наконец, когда уже не было сил
бороться со сном, ведьма провалилась в омут беспокойной дремы. Но чувство холода
никуда не исчезло, и даже во сне пытка продолжилась.
К середине ночи Шарлиз почувствовала какое-то шевеление рядом с собой, мягкую,
басовитую вибрацию. Проснуться оказалось неожиданно тяжело. Она тихонько
зарычала, злясь на собственную слабость, и заставила себя продраться через
вязкую поверхность полусна-полуяви. Осторожно пошевелилась, разминая затекшие
руки и ноги. Затем, сделав усилие, подняла тяжелые веки и не столько увидела,
сколько почувствовала прижавшегося к ней грифоныша. Тварь самозабвенно
мурлыкала. У ведьмы от этих ощутимых всем телом рулад вибрировали кости -
неожиданно приятное, убаюкивающее чувство.
Шарлиз зашипела. Как мелкий гаденыш забрался в ее предполагаемо недоступное
убежище-засаду?
В желтых птичьих глазах плескалось бездонное море обожания.
- Хватит на меня так смотреть! Я не твоя мамаша!
- Мр-р-р-р-рур-р?
- Только этого мне не хватало! - простонала Шарлиз. Надо было прогнать
бесцеремонного детеныша прочь. Но, к своему собственному удивлению, она так не
поступила.
Маленького паршивца было жалко. К тому же он оказался ужасно теплым, и холод,
донимавший ведьму большую часть ночи, наконец-то отступил. Досадуя на
собственную слабость, лучница обняла птенца и зарылась лицом в мягкие рыжечерные
перья.
Птенец дернул кончиком львиного хвоста, завозился, устраиваясь поудобнее, и,
довольно пискнув, затих. Спустя несколько минут ведьма уснула, и до самого утра
ей было очень тепло.
Шарлиз, яростно сжав губы и сощурив глаза, наблюдала за тем, как четверка
всадников медленно, но верно приближается к скале, на которой находилось
грифонье гнездо. За всадниками тащились две старые клячи, тянувшие за собой воз,
на котором находилось трое человек. Отряд Жана и мосье Ле Топьен прибыли. Что
же, господ охотников ждет большое разочарование.
Бежать и прятаться не было никакого смысла. Лучница была уверена, что Дельде уже
давно ее заметил. Зоркостью глаз эльфы не уступали грифонам. Оставалось лишь
ждать да полагаться на то, что удастся мирно разрешить сложившуюся ситуацию.
Главное, чтобы маг не захотел сорвать на ведьме зло.
Шарлиз отошла от края площадки и посмотрела на птенца. Тот с интересом изучал
тело одного из гоблинов и что-то тихонько щебетал. Бедняга еще не знает, в какие
неприятности влип. Жан лопнет от радости. Еще никому не удавалось заполучить
живого птенца грифона. Нежно лелеемая ко всему грифоньему племени ненависть
ушла. Ей было жаль это беспомощное существо. Смерть для грифоныша была бы куда
лучшим выходом, чем клетка в Академии магов.
- Прости, малыш, - прошептала ведьма. - Лучше бы я тебя убила...
Но время упущено. Ее заметили и, поняв, что никакой опасности в гнезде нет,
стали подниматься по склону. Трое. Жан, Виктор и проклятущий маг! Остальные,
настороженно поглядывая по сторонам, остались у воза.
Мосье Ле Топьен шел медленно, постоянно останавливался и переводил дух. Двум
наемникам приходилось терпеливо дожидаться, когда их работодатель вновь
наберется сил для следующего рывка. Толстый маг не привык лазить по горам.
Шарлиз, забыв обо всем, наблюдала лишь за этой троицей. Минуты казались
вечностью. Вновь чирикнул птенец, и тогда ведьма не выдержала. Рванула стрелу из
колчана и...сильный удар в спину бросил ее вперед. Она рухнула на колени, с
тупым удивлением глядя на торчащий из груди зазубренный наконечник эльфийской
стрелы.
Дельде! Проклятый Дельде! Никто не собирался вести с отступницей вежливых бесед
и делиться добычей. Эльф не стал дожидаться, пока троица из его отряда
поднимется по склону, и, пробравшись по заведомо непроходимому пути, выстрелил в
спину ведьмы. А она, дура, была слишком занята Ле Топьеном, чтобы обращать
внимание на что-то другое.
Шарлиз упала на бок, и мир перевернулся. Боли не было, лишь злость на себя,
усталость и сожаление, что птенцу теперь уже ничем не поможешь. Жизнь покидала
тело вместе с кровью. Как...по-идиотски все получилось. Шарлиз закрыла глаза,
приготовившись умереть. Ее мутило. Стоило огромных усилий не потерять сознание.
Не послать все в преисподнюю. Не заснуть.
Грифоныш бестолково тыкался ей в плечо, тоскливо подвывая и пытаясь заглянуть в
лицо.
"Вот и вторую твою маму сейчас убьют, Мелкий. И, скорее всего, ее тело тебе тоже
скормят. В конце концов, останки ведьмы стоят гораздо дешевле грифоньих..."
Птенец, точно услышав ее мысли, сел на задние лапы, запрокинул голову и завыл.
Шарлиз уже однажды слышала этот тоскливый плач, но жалостливое требование еды и
заботы не шло ни в какое сравнение с жутким, полным боли и гнева зовом, который
сейчас взмывал в равнодушное небо. Горные вершины задрожали от чистой, ничем не
сдерживаемой магии изначально волшебного существа. Пальцы ведьмы конвульсивно
сжались в кулаки. Она ждала, когда прилетит последняя, добивающая стрела, и
горевала о себе, о своем потерянном сыне, о так глупо растраченной жизни. Но
больше всего она горевала о заходящемся плачем маленьком грифоне и о той судьбе,
что его ожидала.
С превеликим трудом ей удалось повернуть голову и посмотреть вверх.
Со странным удивлением она увидела, что в атласной синеве небосвода имеется
изъян - маленькая рыжая точка. Миг - и она, превратившись в смерть, рухнула с
неба. Но не лаконичным свистом пущенной в упор стрелы, а стоном рассекаемого
крыльями воздуха. Ударом стальных когтей по камням. Яростным криком атакующего
грифона, столь же отличным от воинственного шипения Мелкого, как рык взрослого
льва отличен от писка новорожденного котенка.
Шарлиз, пытаясь сохранить сознание, с безграничной радостью видела, как страшные
когти разрывают Жана, затем опрокидывают обнажившего меч Виктора и устремляются
вниз - к лошадями и людям. Ураган рыже-коричневой смерти, яростные вспышки
боевой магии, блеск и бессилие стали. Папа-грифон вернулся к разоренному гнезду.
У людей не было ни одного шанса.
Окружающие скалы расплывались. С отстраненным равнодушием Шарлиз видела и
слышала, как умирают ее бывшие подельники и несостоявшиеся убийцы. Спустя
несколько минут все было кончено.
Грифон спускался медленно, кругами, осматривая скалы в поисках засад. Или в
поисках Дельде? О живучести темных эльфов сложены легенды, лучник вполне мог
отползти, забиться в щель, набросить свой знаменитый невидимый плащ, наконец.
Невидимый для всех, но не для грифонов. Самец найдет его. И убьет. Грифоны
хорошо убивают. И всегда доводят дело до конца.
Впрочем, не только они.
Шарлиз провела рукой по кошелю, и одна из украшавших его плетеных тесемок легко
скользнула ей в пальцы. Ведьма скомкала. веревку, шепча наговор, и, несмотря на
мешавшую стрелу, зажала получившимся валиком рану. Кровотечение прекратилось
почти сразу, в голове прояснилось. Надолго этого заклинания не хватит, ну да ей
и не нужно долго...
Медленно, цепляясь за камень, встать на колени. Сейчас самое главное не упасть и
не потерять сознание. Сломала стрелу, охнула от оглушающей боли. Кровь пошла
быстрее. Ничего. Времени хватит.
- Мелкий...Иди сюда, малыш.
Грифоныш послушно прижался к ее боку, и ведьма вцепилась пальцами в его холку,
тяжело опираясь, встала на ноги. Тоже мне Мелкий, настоящий теленок...
- Хорошо, малыш. Вот так и стой, не двигайся...
Тот вопросительно мурлыкнул. Шарлиз свободной рукой вытянула на свет свою сеть.
Тонкую, черную паутину, забившуюся в пальцах, затрепетавшую на ветру...
...окунувшую перевал в гнилостный, удушливый дурман смерти. Беззвучным звоном
забился в ее сознании последний, закрепляющий наговор.
Не ощутить такого грифон не мог. Рванулся, отбросив ленивую уверенность,
совершил молниеносный, грациозный в своей абсолютной стремительности пируэт...и,
резко ударив крыльями, точно наткнулся на невидимую стену. Увидел Мелкого, все
так же доверчиво прижимавшегося к ведьме.
Желтые птичьи глаза впились в погасшие человеческие. Медленно, осторожно, грифон
придвинулся на шаг. Еще шаг. Ветер качнул сеть в сторону малыша. Отец замер,
точно выточенная из рыжеватого камня исполинская статуя. Медленно, очень
медленно лег, по-кошачьи поджав под себя лапы. Так, будто не хотел пугать ведьму
своим огромным размером. Так, точно до дрожи в крыльях и кончике львиного хвоста
боялся спровоцировать обезумевшего зверя, спящего в хрупкой женщине.
- Чего ты хочешь, Пряха?
Шарлиз, конечно, знала, что грифоны - разумная раса и что они владеют речью. Но
ей не доводилось слышать, чтобы эти существа вообще разговаривали с кем-то из
людей. Ощущать низкий, явно нечеловеческий и в то же время очень красивый голос
грифона было...дико.
- Твоя подруга...задолжала мне. По Закону Равновесия. - Сеть трепетала на ветру,
послушная бьющемуся в пальцах заговору.
Легкая дрожь прошла по медным перьям, щелкнул изогнутый клюв.
- Что мы должны тебе, Пряха?
Ее голос был хриплым. Мелкий прижимался всем телом, не давая упасть, но силы
уходили стремительно. Билось, билось пьяными струнами заклинание.
- Жизнь.
Хлестнул по земле львиный хвост. И ударило по вискам бешеным звоном...
Золотистые мембраны, выскользнув из-под нижних век, на мгновение прикрыли глаза
грифона, и в повороте величественной головы ей почудился...ужас?
- Пряха...- Удивительно, но в голосе послышалась мольба. - Она была молода.
Человеческие маги разорили наше первое гнездо, разбили яйцо. Она взимала виру.
По Закону Равновесия.
У Шарлиз не было даже сил рассмеяться. Так просто! Равновесие. Глаз за глаз.
А мы - на страже его?!
Маленький грифон прижался к существу, которое было первым, кого он увидел,
вылупившись из яйца. Мурлыканье перемежалось вопросительными руладами,
жалобными, почти безнадежными. Пальцы ведьмы пачкали золотистый пух ярко-алым. И
билась на ветру тонкая черная сеть.
Ветер рванул ее распущенные волосы, рука взмыла в воздух, бросая окровавленные
нити и ноты. Грифон размазался в воздухе, бросаясь вперед, в атаку. Сеть взмыла
вверх - против притяжения, против ветра, против всего.
Ломкий крик. Птенец оказался отброшен могучей лапой, отшвырнувшей его прочь от
опасности. Мир вспыхнул, оставив лишь заклинание, сомкнувшее когти на
долгожданной жертве. Шарлиз падала бесконечно, мучительно долго, но магия жила в
ней, билась в жилах яростью паутины, выкачивавшей из магического источника силу
и вливая ее в сплетенные ненавидящими пальцами каналы.
Над ее головой, на той самой скале, с которой гоблины сбросили металлическую
ловушку на черную с белыми перьями на груди грифониху, бился в агонии маг. Он
идеально выбрал место, куда отступил при появлении грифона и где затаился в
ожидании подходящего момента. Он идеально выбрал оружие, он предусмотрел все.
Кроме стремительной черной паутины, вынырнувшей откуда-то снизу и липкой тенью
метнувшейся к его лицу.
Мосье Ле Топьен был великолепным магом, охотником, за плечами которого остались
десятки схваток с волшебными чудовищами. Его рефлексы сработали раньше, чем
глаза успели уловить опасность, волна огня устремилась навстречу хищной тени - и
тень слизнула пламя, выпив его до последней капли и набухнув от подаренной силы.
Маг не успел даже закричать, когда паутина накрыла его, захватила руки и лицо
тонкими кроваво-черными щупальцами.
Воспоминания. Сны. Кошмары.
Нить основы вплетена в полотно. Заклинание замкнуто.
Когда долгие, полные животного ужаса крики затихли, на скале не осталось
Поділитися у соцмережах
